Читать книгу: «Уильям Питт. Вечно Младший»

Name: Уильям Питт. Вечно Младший
Author: Мурат Куриев
ISBN: 978-5-00246-339-8

Шрифт:

* * *

Есть один великий ресурс, который, я в это верю, никогда не покинет нас. Он проявляется в английском характере, благодаря которому мы сохраняемся как славная нация.
Уильям Питт Младший

Особая благодарность моему другу Михаилу Годину.

Человеку, который всегда поддерживает мои начинания.

Я глубоко признателен Алексею Орлову за помощь в подготовке материалов.

Предисловие

Как-то на острове Святой Елены Наполеон заговорил с доктором О’Мирой об англичанах. У находившегося в плену у англичан императора это, по понятным причинам, излюбленная тема.

«Во Франции если дом горит дотла, то это приписывается простонародьем проделкам англичан. Все кричат вокруг: это сделал Питт, Питт. Ничто не может убедить французских каналий, что пожарище в Лионе не было подстроено англичанами».

Правду сказал Наполеон. И спустя годы после смерти британского премьера французские крестьяне по-прежнему винили в своих бедах Питта. Он – не он, сделал – не сделал, не важно. Во всем виноват Питт! Персонифицированное зло…

Уильям Питт Младший до сих пор самый молодой из премьеров Англии. Он оставался на посту главы правительства без перерыва дольше, чем любой из его преемников. Он был сыном знаменитого премьера Уильяма Питта Старшего и сумел заслужить славу большую, чем у его отца. Он стал первым премьером в истории Англии, кто доминировал и в кабинете министров, и в палате общин.

Он многое сделал и, наверное, еще больше, из-за ранней смерти, не успел. Спустя два столетия Питт Младший не дает покоя историкам и политологам так же, как «французским канальям» в конце XVIII – начале XIX века. Питт оставил запутанное наследие, которое вдохновляет и жестких консерваторов, и приверженцев либеральных реформ. Его учениками считают себя и те, и другие. Питт Младший позволяет. Оттого в нем охотно видят пророка того или иного движения уже XX века.

Не нужно «актуализировать» Питта. Он, разумеется, продукт эпохи, в которой родился и вырос. Однако же он первый из премьеров, кто, оставаясь настоящим аристократом, стал национальным лидером. Без оговорок. Он им был, Уильям Питт Младший.

Пролог

Конечной целью его путешествия был Лондон. В 17891790 годах Николай Михайлович Карамзин проехал практически через всю Европу. Итог – появление знаменитых «Писем русского путешественника», первого крупного произведения великого писателя и историка.

В Европу Карамзин отправился совсем молодым, в двадцать с небольшим. И сделал нечто поразительное – «открыл» для россиян Запад. Ведь его «Письма» не зря часто называют своего рода энциклопедией.

Почему нет? Карамзин познакомил русского читателя с той Европой, которую они знали плохо, если вообще знали. Культура, традиции, политические институты, люди… Метко, умно, от души. Сентиментально? Это кому как нравится.

«Я не видал еще никого в Лондоне, не успел взять денег у банкира, но успел слышать в Вестминстерском аббатстве Генделеву ораторию “Мессию”, отдав за вход последнюю гинею свою.

…Тут видел я всю лучшую лондонскую публику. Но всех более занимал меня молодой человек в сереньком фраке, видом весьма обыкновенный, но умом своим редкий; человек, который в летах цветущей молодости живет единственно честолюбием, имея целию пользу своего отечества; родителя славного сын достойный, уважаемый всеми истинными патриотами – одним словом, Вильгельм (так у Карамзина. – М. К.) Питт! У него самое английское, покойное и даже немного флегматическое лицо, на котором, однако ж, изображается благородная важность и глубокомыслие. Он с великим вниманием слушал музыку – говорил с теми, которые сидели подле него, – но казался более задумчивым. В наружности его нет ничего особенного, приятного. – Слышав Генделя и видев Питта, не жалею своей гинеи».

Весна 1790 года. Никто еще даже не слышал о Наполеоне Бонапарте, а русскому путешественнику не жаль и последнюю гинею отдать за то, чтобы увидеть Уильяма Питта. Человека, которого знали все, от Нью-Йорка до Петербурга.

Часть первая. Англия во времена Питтов

Введение

Уильям Питт Старший родился в 1708-м, за шесть лет до смерти королевы Анны, последней представительницы династии Стюартов на английском престоле. Уильям Питт Младший умер в 1806-м, когда страной уже почти сто лет правили короли из Ганноверской династии. Менялись порядковые номера, но сохранялись имена. Георг I, Георг II, Георг III…

Эпоху назовут Георгианской, она одна из самых важных в истории страны. Как раз к концу ее и появится Англия, которую историки называют современной. Что же касается королей…

Первый из Георгов плохо говорил по-английски и при первой же возможности уезжал домой, в Ганновер. Граф Честерфилд сказал о нем так: «Георг I был добропорядочным тупым немцем; он и не хотел и не мог играть роль короля, которая заключается в том, чтобы блистать и угнетать… Его взгляды и пристрастия ограничивались узким кругом курфюршества. Англия была для него чересчур велика».

Язвительный лорд слегка преувеличил. Георг I действительно «не мог», однако он все же пытался. Даже посещал заседания Тайного совета. И влияние на политику оказывал. В Ганновере ему нравилось больше, но он – король Англии.

Второй из Георгов изъяснялся в любви ко всему английскому с сильным немецким акцентом. Особенно комично выглядели его «выходы к народу», плохо понимавшему своего монарха. Но привычкам, которые называются популистскими, Георг II не изменял. Англичане знали его лучше, но был ли он для них лучшим королем, чем Георг I? Снова предоставим слово острослову Честерфилду.

Он считает Георга II «натурой мелкой, с такими же слабостями». «…Ни одной добродетели, и даже ни одного порока человека незаурядного. В короля он играть любил, но роль свою понимал плохо, а место королевского достоинства в этой игре занимала курфюршеская спесь. Так он был воспитан, и расширение сферы его влияний отнюдь не приводило к расширению кругозора».

Широким кругозором второй из Георгов не отличался, насчет «мелкости» Честерфилд прав. Слабый человек, находившийся под сильным влиянием жены. Однако как король он сделал для Англии больше, чем его предшественник.

Георг III. Он уже родился в Англии и был англичанином. Обойдемся без характеристик Честерфилда, хотя он, разумеется, и о третьем из Георгов говорил. О нем вы сможете составить и свое собственное мнение, ведь этот Георг будет одним из главных героев книги.

Георг III правил страной почти шестьдесят лет! Это при нем оба Питта, Старший и Младший, станут великими премьерами. Это было и их время, время Питтов. Они наблюдали за событиями, изменявшими страну, и со стороны, и принимали в них активное участие. Питт Старший в современной Англии пожил совсем немного, Младший – практически всю жизнь.

Короли и войны, блеск и нищета, привычки и традиции… Питты, Старший и Младший, отвечали на вызов времени, но и время делало их такими, какими мы их запомнили. Потому и начнем мы не с личностей, а с эпохи. Георгианской.

Глава первая. Общая картина

«Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, – век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, – словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем – будь то в хорошем или в дурном смысле – говорили не иначе, как в превосходной степени».

Так Чарльз Диккенс начинает знаменитую «Повесть о двух городах», свой самый популярный исторический роман. Диккенс в основном писал об эпохе Викторианской, но «Повесть о двух городах» о времени георгианском. Писатель не был современником событий, о которых он рассказывает, но дух времени он передал изумительно точно.

Для кого-то время было «прекрасным», для кого-то «злосчастным», но и тех, и других – все больше и больше. За столетие население Англии увеличилось почти вдвое, и в 1801 году его численность – 10 миллионов человек. Рождаемость росла, смертность снижалась. Сыграли свою роль успехи медицины, однако главное, конечно, самая важная из перемен. Промышленная революция. К ней мы вернемся еще не раз, пока отметим то, что не сразу оценили и современники событий.

Переворот в промышленности и сельском хозяйстве не гарантирует немедленного достижения «счастья», более того, значительная часть населения сталкивается с огромными трудностями, терпит лишения, но появляется и устойчивая тенденция. Всего – больше! Все – более разнообразное! Продукты, одежда, то, в чем человек нуждается постоянно. С распределением благ проблемы, однако качество жизни, бесспорно, улучшается, что имеет прямое отношение к увеличению численности населения.

«В этом городе легко подолгу не видеть друзей и близких», – писал известный политик Джордж Каннинг в начале XIX века. Очень легко, ведь Лондон – самый большой город Европы. Огромный! Население – почти миллион человек. В Париже чуть больше 500 тысяч, в Санкт-Петербурге примерно 220 тысяч.

И Лондон все время расширяется, тысячи людей стремятся попасть в столицу. В 1786 году некий Джон Траслер пишет очень полезную книгу. Практические советы для тех, кто хочет приобрести или снять жилье в Лондоне. Как сэкономить, не стать жертвой мошенников и т. д. Книгу! В конце XVIII века! Такое было возможно только в Англии.

К началу XIX столетия каждый седьмой житель Британии проживал в крупных городах. Для Европы – показатель невероятный. То есть большинство населения все равно обитало в сельской местности, но такого активного перемещения в мегаполисы не было еще нигде. И Лондон первым из европейских городов пережил неизбежное – его центр превращался в своего рода контору, средоточие государственных учреждений и торговых представительств.

Жить аристократы предпочитали в окрестностях города, ближе к природе. Неслучайно Уильям Питт Старший так радовался приобретению Хейс-Плейс в 1754 году, дома с большой прилегающей территорией, садом, лесом. Здесь появится на свет Уильям Питт Младший, и ему, по крайней мере, было где обучаться верховой езде. Рядом с обнесенными оградой поместьями селились те, кто был победнее. И беднее. И еще беднее.

Пропасть между бедными и богатыми – главная социальная проблема в эпоху перемен. Вдаваться в подробности особого смысла нет, проблема была, как были и есть историки, которых можно разделить на «пессимистов» и «оптимистов». Первые считают, что положение народа во время промышленной революции ухудшилось, вторые – думают ровно наоборот. Правы по-своему и те и другие.

Качество жизни – одно, а вот сама жизнь… Перемены означают и потерю чего-то привычного, и столкновение с новым, выглядевшим не очень-то привлекательно. Промышленная революция многим дала работу, но вместе с тем познакомила народ с тем, что справедливо называют «ужасами раннего капитализма». Чудовищной эксплуатацией во всех видах, низкой заработной платой, незащищенностью от произвола «новых хозяев жизни» и т. д.

Эпоха перемен – это и эпоха вопиющего неравенства, а значит – недовольства. Недовольство находило выход в самых разных формах протеста, от голодных бунтов до движения разрушителей машин (луддитов) и восстаний на флоте. Многие полагают, что в конце XVIII – начале XIX века Англия была «беременна революцией», но до родов дело так и не дошло. В чем немалая заслуга правящих классов и их умения использовать «палочку-выручалочку» английской истории, компромисс.

Нам же следует отметить очень важную вещь. Питту Старшему в меньшей степени, а Младшему – в полной мере приходилось считаться с фактором недовольства. Любой политик того времени обязан помнить, что за стенами парламента – довольно агрессивное большинство. Люди, которые примут Великую французскую революцию с восторгом. Могли повторить? Могли, но не сделали. Что сделал Питт Младший, мы узнаем.

Еще одна проблема, как оказалось – на века, национальный вопрос. В 1535–1542 годах Уэльс был фактически присоединен к Англии. В 1707-м, с заключением англо-шотландской унии, появилось единое союзное государство, Королевство Великобритания. Почувствовали себя валлийцы и шотландцы англичанами?

Непростой вопрос. По идее, назвать шотландца англичанином – значит смертельно оскорбить его. С другой стороны, знаменитый поэт и литературный критик Сэмюэл Джонсон писал, что «главная перспектива, которую видит шотландец, – это дорога в Англию». У самого Джонсона были довольно сложные отношения с шотландцами, но здесь он во многом прав. Где перспективы лучше, шотландцы понимали.

Но британские политики тоже прекрасно понимали, что шотландцы – особенные, а значит – к ним требуется свой подход. Не только в политике. Герцог Веллингтон, например, хорошо разбиравшийся в тонкостях британского национального вопроса, всегда учитывал особенности шотландцев даже в тактических построениях.

Впрочем, большой проблемой шотландцы, а тем более валлийцы, не являлись. В отличие от ирландцев. «Зеленый остров» – непрекращающаяся мигрень в головах английских политиков на протяжении многих веков. Самые сильные боли – уже в XIX-XX веках, но и в эпоху перемен они были довольно мучительными. Ирландия – постоянная угроза бунта, а то и чего похуже. Питту Младшему придется очень плотно заниматься «ирландским вопросом».

Наиважнейшая составляющая эпохи. С середины XVIII века Англия практически перманентно воевала. На ее территории боевых действий не было, но самих войн – более чем в избытке. Войны разные, и по масштабам, и по значимости, но это то, что оказывало огромное влияние на историю страны.

Авторитет Питта Старшего, например, вознесся почти до небес благодаря его действиям во время Семилетней войны (1756–1763). Один из самых серьезных политических кризисов в Англии того времени связан с неудачей в Войне за независимость в Северной Америке (1775–1783), войны с революционной Францией и Наполеоном в конце XVIII и начале XIX века – огромное испытание для страны. Эти войны как раз связаны с именем Питта Младшего, и, забегая вперед, скажем, что он далеко не сразу превратился в национального лидера. К войне непросто подготовиться, еще сложнее – предугадать развитие событий. Наконец, крайне трудно воевать, не будучи военной нацией.

Да, это обстоятельство нужно выделить особо и сразу. «Мы не военная нация» – так говорил самый известный британский полководец того времени, герцог Веллингтон. Так считал и Уильям Питт Младший. А что это значит – «не военная нация»? Как же им удавалось при этом воевать?

Во-первых, англичане практически всегда были уверены в том, что воевать на своей территории им не придется. В том числе и благодаря мощному флоту, который и обеспечивал существование мифа «голубой» или «чистой воды». Британия состоит из островов, водные преграды и корабли защитят ее. Наполеон попытается миф развенчать, не преуспеет, но заставит англичан понервничать.

Во-вторых, перестав формировать и содержать большие армии, Англия, что было неизбежно, потеряла в качестве. Речь идет не столько о потере боеспособности, сколько об отношении к армии со стороны власти и общества. Во второй половине XVIII века, по словам историка К. Барнетта, армию «…и не любили, и презирали». Армию практически исключили из системы традиций, а ведь традиционализм – одна из главных черт английского национального характера.

Победы Веллингтона на Пиренеях и, конечно, Ватерлоо, вернут армии популярность, но большую часть эпохи перемен отношение к армии оставляло желать лучшего. «Верхи» на ней экономили, «низы» в нее не стремились. Уильям Питт Младший окажется в непростой ситуации. От идеи насчет «невоенной нации» он не откажется, но войны вести придется. У него будет свое представление о том, как именно это делать. А британцы будут жить в странное время.

Их страна вроде воевала, но прочувствовать войну так, как жители континентальной Европы, они не могли. Недовольство вызывает неравенство, а так называемый налог кровью был распределен примерно поровну между всеми классами. В самой кровопролитной из всех войн, которые в те годы вела Англия, Пиренейской, она потеряла примерно 40 тысяч человек. С континентальной Европой даже не стоит сравнивать.

Увеличение налогов? Да, это ощутили на себе все. И, между прочим, это были как раз налоги Питта. Бедняки страдали больше других, но все же нация сохранила во время войны то, что поэт-романтик Уильям Вордсворт назвал «спокойствием души». Заслуга Питта Младшего в обеспечении этого «спокойствия» весьма немалая.

Нация – не военная. А какие они, жители георгианской Англии? Вполне оптимистичные и склонные к риску. Рисков много: потерять жизнь на тяжелой работе или от опасной болезни в колониях, работу, деньги… Им все время приходилось рисковать, они привыкли, они – не нация слабонервных. Так что если надо воевать – будут.

Были ли они религиозны? Очень по-своему. Как написал Вольтер: «Если бы в Англии была только одна религия, следовало бы опасаться ее деспотизма; если бы их было две, представители каждой перерезали бы друг другу горло; но их там тридцать, а потому они живут в благодатном мире». Наличие «тридцати» религий и позволяло им критически относиться к официальной церкви, и способствовало развитию рационализма.

Во Франции идеи Просвещения проникали в умы лишь незначительной части населения, в Англии даже бедные умели думать рационально. Здесь мысль и опыт уже одержали победу над суевериями, в этом смысле жители георгианской Англии – современные люди. Они «современнее» многих других и потому, что у них есть представление о демократической власти. Они при ней и живут, о недостатках мы сейчас не говорим.

Мужчины (и женщины) в Англии XVIII века очень ценят мысль. Они с большим интересом относятся ко всему новому и с удовольствием его принимают. У так называемых «низших классов» тоже есть своя философия. Неграмотных по-прежнему много, избирательные права не у многих, но про свободу они знают. А «почтительность» по отношению к правящим классам – совсем не про них.

В Англии XVIII века есть нечто удивительное. Карикатура! Важнейшая часть общественной жизни, для всех и для каждого. Самым «большим людям» приходилось остерегаться насмешек. Знаменитый Джеймс Гилрей не щадит никого, включая членов королевской семьи. Авторитет ставился под сомнение, смех уравнивал, и пусть равенства не было, но свободой жители георгианской Англии дышали глубоко.

Еще они понимали, что живут в стране возможностей. Эти возможности давал им постоянный прогресс. Пусть и не всем, но думать-то могли все. В общем, люди георгианского времени очень похожи на современных. И они любили и умели веселиться, чем отличались от более поздней Викторианской эпохи.

С таким народом приходилось иметь дело политикам. Они должны были не просто учитывать характер нации, они были обязаны соответствовать.

Глава вторая. Внешний вид

Перед поездкой в Англию в 1790 году Николай Михайлович Карамзин общался в Париже с одним французским эмигрантом. Тот сказал об англичанах: «Это вулкан, покрытый льдом». Уже в Лондоне Карамзин вспомнит эти слова. «Но я стою, гляжу, пламени не вижу, а между тем зябну. Русское мое сердце любит изливаться в искренних, живых разговорах, любит игру глаз, скорые перемены лица, выразительное движение руки. Англичанин молчалив, равнодушен, говорит, как читает, не обнаруживая никогда быстрых душевных стремлений, которые потрясают электрически всю нашу физическую систему. Говорят, что он глубокомысленнее других; не для того ли, что кажется глубокомысленным? Не потому ли, что густая кровь движется в нем медленнее и дает ему вид задумчивого, часто без всяких мыслей?»

Холодные… Так думали многие, включая Карамзина. Стереотип, до сегодняшнего дня дожил. Да никакие они не «холодные»! Сдержанные, чувства свои не демонстрируют, особенно перед незнакомцами. При этом повеселиться обожают, невероятно азартны. Меланхоличны, но способны на сумасбродство. Они необычны, и в «холодности» их обвинить можно, только суждение это поверхностное. Жизнь они любят во всех проявлениях, и ничто человеческое им не чуждо. Потому и начнем мы главу, для наглядности, с темы не очень обычной. А именно – с представлений жителей георгианской Англии о… красоте.

Ради красоты нужно страдать. Страдают сейчас, страдали и в XVIII веке. Английский историк Моника Холл отмечает, что «жители георгианской Англии, учитывая их склонность к риску и огромные траты в стремлении к привлекательности, стояли бы в очереди за ботоксом, услугами пластического хирурга… и абонементами в спортзал, если бы у них была такая возможность».

Образно, точно. Во времена Георгов люди проводили немало времени в погоне за модой и красотой, ведь выглядеть подобающим образом было крайне важно. Тогда не только встречали по внешнему виду, но и выводы делали незамедлительно. Сразу отметим – радикально менять несовершенства, скажем, фигуры в те времена было невозможно, а потому – не принято. Однако хорошо одеться и приукраситься – обязательно.

Для начала – ударимся в крайность. Макарони! Так называли модников второй половины XVIII века в Англии. Молодые люди из состоятельных семей совершали длительный вояж в Европу (Гран-тур), где приобретали разнообразный опыт. Согласно распространенной версии, им очень понравилась итальянская паста, появился Macaroni Club, а с ним и прозвище.

Макарони – ультрамодники. Предшественники денди XIX века, которым, пожалуй, немного не хватало меры. Слишком много вычурности. Однако свое дело макарони сделали: заметно повысили интерес общества к одежде, прическам, манерам. Они, как принято говорить сегодня, создали некий тренд.

Потом появился Красавчик Браммелл. Джордж Браммелл родился в 1778-м и приобрел известность, когда ему еще не было и двадцати. Оставим в стороне его дружбу с принцем-регентом, благодаря которой он сильно поднялся, и просто признаем, что мало кто сделал для мужской моды столько, сколько Красавчик Браммелл. Дальше мы узнаем, что именно. Пока же скажем, что с Браммеллом не раз встречался Уильям Питт Младший, человек, почти равнодушный к моде, но ценивший общество умных людей с тонким чувством юмора. Браммелл был как раз таким.

Итак, мода – это то, что сильно волновало людей Георгианской эпохи. Женщинам, как обычно, приходилось нелегко. При любой меняющейся моде их одежда оставалась многослойной. Корсеты, нижние юбки и т. д. Чем выше по социальной лестнице, тем меньше свободы в передвижениях. Сложность наряда – путь к общественному признанию.

Приведем лишь один пример. Разумеется, дамы Британии заимствовали французскую моду. Проще говоря, брали пример с Марии-Антуанетты и ее окружения. Так появилось «версальское скольжение». Дамы будто катились на колесиках. Сложно по исполнению, работу ног необходимо прикрыть. Огромной юбкой со специальным каркасом. Все эти ухищрения – для женщин из высшего общества. Социальное положение безошибочно определялось по простоте наряда. Отсутствие корсета сразу приводило к обвинению в «распущенности».

На моде мужской остановимся подробнее, просто потому, что она гораздо реже привлекает внимание историков. Большую часть XVIII века мужчинам одеваться было почти так же сложно, как женщинам. И да, многие из них тоже носили корсеты! Физическое несовершенство можно спрятать. Примерно до конца столетия мужская одежда была облегающей, хотя движение в сторону практичности усиливалось.

Здесь как раз нужно отметить особую роль Красавчика Браммелла. Считается, что именно он нанес решающий удар по прежней нелепой роскоши. Парикам, обилию украшений, да и по мужским корсетам тоже. Браммелл ввел моду на хорошо сшитую, удобную одежду из дорогой и практичной ткани. Минимум аксессуаров, но все – превосходного качества.

Уильям Питт Младший совсем не модник и одевался довольно скромно, но не выглядел белой вороной. Так уже можно было. А в качестве премьера он тоже внес вклад в борьбу со старыми привычками. Именно Питт ввел в 1795 году налог на пудру для париков. Отказались еще не все, но пример Браммелла – перед глазами. Он парики не носит. Стрижка, только стрижка.

Плавно переходим от одежды к уходу за внешностью.

«Одна пинта топленого масла, четверть фунта свиного сала, одна унция спермацета, немного воска первого отжима. Разогреть с небольшим количеством розовой воды и взбить венчиком». Рецепт приготовления крема для лица в домашних условиях. Из книги Ханны Гласс, которая в XVIII веке переиздавалась несколько раз. Книга, вообще-то, кулинарная, но Гласс включила в нее рекомендации и по приготовлению вот таких снадобий.

Макияж в среде богатых и успешных обязателен и для женщин, и для мужчин. Молодость и естественная красота понятия временные, дальше нужно прибегать к ухищрениям. Возрастающее употребление сахара наносит ущерб зубам, отметки от перенесенной оспы вещь распространенная, иногда нужно и прикрывать последствия венерических болезней.

Предпочтение и женщины, и мужчины отдавали белизне лица, активно используя пудру. Немного карминовых румян для обоих полов, для контраста. Злоупотребление косметикой не приветствовалось. В середине XVIII века был даже принят специальный закон, который разрешал мужчинам, попавшимся в ловушку «женских хитростей» в виде обильной косметики, накладных волос и тому подобного, расторгать брак. Неприятно, должно быть, проснуться после брачной ночи и обнаружить рядом с собой что-то… совсем другое.

Деликатная тема. Гигиена. Только в Викторианскую эпоху будет более-менее решена проблема с туалетами и системой канализации. А в Георгианскую… Делали, что могли, а могли пока немного. Дамы из высшего общества могли позволить себе служанку на случай продолжительных мероприятий. Бал или даже богослужение. Служанки имели при себе бурдалю, нечто напоминающее соусник, но использующееся для естественных нужд. Мужчины… Скажем так, особой стеснительностью не отличались. Специально оборудованные туалеты на открытом воздухе – относительная роскошь даже для состоятельных семей.

Мыться, снова в первую очередь знатные и богатые, стали в то время чаще. Уже упоминавшийся Браммелл принимал ванну ежедневно и одежду менял несколько раз в день. Но этому образцу следовали далеко не все из его адептов.

Плохое санитарно-гигиеническое состояние сказывалось и на внешности, и на здоровье. Здоровье нации – последняя тема, на которой мы остановимся в этой главе.

Снижение уровня смертности, увеличение продолжительности жизни – это общая тенденция. Однако, углубляясь в детали, мы понимаем, что человек XVIII века слабо защищен от болезней, а медицина ему помогала еще не сильно. Бедным так вообще больше приходилось рассчитывать на молитвы и деревенских шарлатанов. В домах представителей среднего класса уже имелось что-то вроде аптечки, правда, большая часть содержащихся в ней «лекарств» весьма сомнительны. Единственное, что имело несомненный эффект в качестве обезболивающего, – опиаты. Они были вполне доступны и использовались и при ранениях, и при родах. Алкоголь тоже считался действенным лечебным средством, и об этом мы поговорим применительно уже к самому Питту Младшему.

Доступную медицинскую помощь бедняки могли получить от парикмахера, хирурга по совместительству. Широко распространенная практика, хотя эффективность самого популярного метода лечения, кровопускания, вызывает большие сомнения. Многие предпочитали использовать пиявок, в аптеках они продавались в огромных количествах.

Чтобы не превратить текст в подобие медицинской энциклопедии, затронем более-менее подробно одну из отраслей медицины, стоматологию. В 1768 году зубной врач Георга III, Томас Бердмор, написал учебник по стоматологии. Его знания и практические рекомендации сильно помогли врачам, но в целом на протяжении всего XVIII века уровень стоматологии был довольно низким и смерть от абсцессов в полости рта – явлением распространенным. Впрочем, англичане достигли определенных успехов. В первую очередь – благодаря врачам военно-морского флота. У моряков заболевания зубов едва ли не главный бич, и работавшие на кораблях хирурги имели богатейший материал для исследований. Француз Пьер Фошар, считающийся основоположником современной стоматологии, начинал как раз со службы на флоте, где он получил разнообразную и необходимую практику.

В XVIII веке и в Европе, и в Америке уже развивалась и косметическая стоматология. Проще говоря, изготовление протезов и искусственных зубов. Делали их, как правило, из слоновой кости или рога моржа. Качество довольно низкое, а наибольшее распространение протезы получили… Ну конечно, в Америке! Традиция знаменитой белозубой улыбки довольно давняя.

С зубными протезами пока не очень, а вот с очками уже вполне хорошо. В XVIII веке даже каждый представитель среднего класса мог позволить себе очки для чтения. К традиционной форме (загибающихся за ушами) шли, правда, довольно долго, но повесить на нос было что.

Конечно, есть еще очень много важных вопросов, но пора подводить итоги. Битву и со старением, и с болезнями жители георгианской Англии вели тяжелую. И понемногу начинали побеждать не столько благодаря прогрессу в медицине, сколько прогрессу вообще. Росту экономического благосостояния, успехам науки и, что очень важно, политике государства, открывавшего больницы, приюты и т. д. Пусть все потребности общества еще не удовлетворялись, но движение имело место.

А так… Даже королей лечили, как умели. Когда Георг III заболел непонятной болезнью, названной «безумием», издевались над ним страшно. Держали в смирительной рубашке, обливали холодной водой, заставляли голодать… Все «по науке». Душевнобольных в те времена считали «недочеловеками». Георгу еще повезло, его личный врач Фрэнсис Уиллис был человеком гуманным. Но лечил больно…

Глава третья. О национальной гордости, морали и нравах

«Англичане честны, у них есть нравы, семейная жизнь, союз родства и дружбы… Позавидуем им! Их слово, приязнь, знакомство надежны: действие, может быть, их общего духа торговли, которая приучает людей уважать и хранить доверенность со всеми ее оттенками. Но строгая честность не мешает им быть тонкими эгоистами. Таковы они в своей торговле, политике и частных отношениях между собою. Все придумано, все разочтено, и последнее следствие есть… личная выгода. Заметьте, что холодные люди вообще бывают великие эгоисты».

Снова Карамзин. Пробыл он в Англии совсем недолго, но постичь британцев, как он сам, наверное, считал, сумел. Русского путешественника еще и живо интересовала политика, и определенные выводы он тоже сделал.

«Они горды – и всего более гордятся своею конституциею. Я читал здесь Делольма (швейцарский публицист, автор книги “Английская конституция”. — М. К.) с великим вниманием. Законы хороши, но их надобно еще хорошо исполнять, чтобы люди были счастливы. Например, английский министр, наблюдая только некоторые формы или законные обыкновения, может делать все, что ему угодно: сыплет деньгами, обещает места, и члены парламента готовы служить ему. Малочисленные его противники спорят, кричат, и более ничего. Но важно то, что министр всегда должен быть отменно умным человеком для сильного, ясного и скорого ответа на все возражения противников; еще важнее то, что ему опасно во зло употреблять власть свою. Англичане просвещены, знают наизусть свои истинные выгоды, и если бы какой-нибудь Питт вздумал явно действовать против общей пользы, то он непременно бы лишился большинства голосов в парламенте, как волшебник своего талисмана. Итак, не конституция, а просвещение англичан есть истинный их палладиум».

Цитаты длинные, но сокращать их рука не поднимается. Мнение Карамзина необыкновенно интересно и сегодня. Соглашаться со всем не обязательно, но кое-что подмечено метко.

Полтора века спустя об англичанах рассуждал уже англичанин, великий историк Джордж Маколей Тревельян. У него было время для того, чтобы перейти к обобщениям.

«По сравнению с самодовольством середины XVIII века общеизвестное самодовольство викторианцев – это сама скромность… Типичным представителям периода Блэкстона, Гиббона и Бёрка (то есть середины и второй половины XVIII века. – М. К.) казалось, что Англия является лучшей страной, какая только возможна в несовершенном мире, и что потому ее надо оставить в покое… Их оптимизм в отношении Англии основывался на пессимизме в отношении всего рода человеческого…»

Тревельян говорит как раз о времени Питта Младшего. И великий премьер обладал вышеупомянутым «самодовольством» в полной мере. Не он один. Солдаты Веллингтона, выходцы из самых что ни на есть низов, поглядывали на своих союзников, португальцев и испанцев, с ощущением собственного превосходства.

После Славной революции 1688 года в Британии появилась первая современная нация. Раньше, чем где бы то ни было. Понимали ли это те, кто жил в XVIII веке? Они, похоже, догадывались. Богатые, бедные, они все – англичане. Никогда не забывают! Американский философ и историк Ганс Кон довольно подробно описал истоки и особенности нового английского национализма. Мы ограничимся лишь констатацией факта – особая национальная гордость у англичан имелась. Основания для нее – тоже. А снобизм и высокомерие… Можно называть их издержками, можно – чертами характера.

Многие из политиков стран континентальной Европы, которые имели дело с Питтом Младшим, проявляли недовольство. Дескать, обещания британского премьера мало чего стоят, он способен в любой момент «развернуться» и т. д. Он мог, он так делал. Но для Питта не существовало никаких интересов, кроме английских. Он был настоящим националистом. Он рос с уверенностью в собственном превосходстве, он жил и работал, не сомневаясь в превосходстве своей страны над всеми остальными.

…«Одинокий пьяница, целиком посвятивший себя служению Англии…» Хрестоматийный образ. О знаменитом «одиночестве Питта» мы поговорим отдельно, пока – о пьянстве. Симптоматично, но активно эксплуатировать эту тему стали уже много лет спустя после смерти Питта Младшего. В подходящее время. При жизни Питта его пристрастие к спиртным напиткам, конечно, тоже обсуждалось, но трагедии из этого никто не делал. Потому что уж в чем-чем, но в пьянстве Питт был далеко не одинок.

Еще одна цитата знакомого нам графа Честерфилда – пожалуй, одного из самых остроумных англичан XVIII века: «Если кто уверяет, что выпил шесть или восемь бутылок вина за один присест, то из одного только милосердия я буду считать его лжецом, не то мне придется думать, что он – скотина».

Англичане той эпохи – сильно пьющая нация. В первой половине XVIII века власти вынуждены были даже бороться с так называемой «эпидемией джина», которая якобы «чуть не погубила нацию». Проблему слегка преувеличивали, но пагубное влияние потребления крепкого спиртного напитка на бедные слои населения имело место. В 30-е годы XVIII века среднестатистический житель Лондона выпивал 64 литра очень сомнительного «пойла» в год. Дешево, доступно. Несколько законов о джине – и ситуация нормализовалась.

Аристократы джин не пили, из крепкого – разве что бренди. В основном – шампанское, портвейн, херес, мадеру. И – очень много! Что считалось «нормой»? Две-три бутылки в день. Один из немногих близких друзей Веллингтона, герцог Ричмондский, выпивать начинал в завтрак и к обеду достигал «ровного состояния», которое сохранял до вечера.

Самое поразительное – то, что мы сегодня справедливо назвали бы пьянством, в те времена воспринималось совершенно спокойно. Как иначе? Ведь даже врачи, как мы уже знаем, рекомендуют спиртное в качестве «лекарственных средств». Тот же Питт Младший начинал в юном возрасте с «лечения», которое постепенно превратилось в привычку. В общем, Питт от многих аристократов отличался лишь тем, что сильно выпивал, будучи премьер-министром. Учитывая его достижения, можем ли мы сказать, что это ему сильно мешало?

…Несмотря на внешнюю холодность, англичане страшно азартные люди. В 1784 году некий член парламента, оставшийся анонимным, написал брошюру, в которой утверждал, что потеря колоний в Северной Америке произошла исключительно благодаря пристрастию англичан к азартным играм. Хотел вывести проблему на государственный уровень. Сложно. Но азарт у британцев, похоже, в крови. О картах и прочем чуть позже, пока о том, в чем сыновья Туманного Альбиона точно были впереди всей планеты.

Пари! Спорили отчаянно, на деньги и по любому поводу. В 1754 году лорд Монфор поспорил с сэром Джоном Блэндом на 100 гиней. Кто умрет раньше – Бо Нэш, известный денди, или актер и поэт Колли Сиббер? Обоим около восьмидесяти, надеялись дождаться. Однажды лорд Эванли в клубе сделал такую ставку – какая из двух дождевых капель первой достигнет нижней части оконного стекла. Смешно? А поставил 3000 фунтов. Список невероятных пари можно легко продолжить.

Кстати, упоминавшиеся выше спорщики Монфор и Блэнд, оба, покончили жизнь самоубийством из-за чудовищных карточных проигрышей. Аристократы в карты играли в основном в клубах, и пагубная страсть нередко приводила к печальным последствиям. Питт Младший играл редко именно потому, что не раз оказывался свидетелем подобных эксцессов. Друг Питта, Уильям Уилберфорс, описал такую сцену. Как-то Питт просто наблюдал за большой игрой. Несколько раз порывался вступить – и внезапно стремительно выбежал из клуба. У бедных клубов нет, зато есть многочисленные подпольные игорные дома. Очень грамотно организованные, чтобы избежать всяких неприятностей.

Скачки… О, это истинная страсть англичан! Красиво, азартно. Как раз в Георгианскую эпоху жил и скакал Эклипс, едва ли не самая знаменитая скаковая лошадь в истории. Питт ипподромы посещал, но ему далеко до другого известного политика, многолетнего лидера вигов лорда Рокингема. Человека безумно богатого, содержавшего огромные конюшни и предпочитавшего скачки всем другим развлечениям. Рокингем-то обожал лошадей, но большинство джентльменов устремлялись на ипподромы с целью сделать ставки.

На ипподромах, в отличие от клубов, допускалось и присутствие дам. Они, правда, предпочитали сидеть в каретах и общаться друг с другом. Тоже развлечение.

Где еще можно было потратить деньги интересно и с риском? Да хотя бы на состязаниях по боксу и борьбе. Поразительно, но в них участвовали и женщины. Не из высших слоев, разумеется. Некоторые из них приобретали известность и даже славу. Как Элизабет Уилкинсон Стоукс, которую считают первой в мире женщиной-боксером.

Рядом с боксерскими поединками крутились деньги, но все же в первую очередь это спорт. И в чем англичанам в XVIII веке не было равных – это в увлечении спортом. Ни одна нация в мире и рядом не стояла! Для того времени – просто фантастика.

Игры? В XVIII веке футбол фаворитом еще не был. Первое место у другого национального вида спорта – крикета. «Он твердо стоит на ногах и держит биту в руках, наносит удары со всей мощью…» Так некий Джон Берн описывает в 1773 году игру герцога Дорсета. Аристократы очень любили играть в крикет, биту в руки брали даже дамы. Согласно распространенной легенде, старший сын Георга II умер после попадания крикетным мячом в грудь. Что ж, известно, что члены королевской семьи крикетом увлекались.

Крикет, бег, плавание, стрельба из лука, фехтование… Охота на лис – тоже, по большому счету, спорт. Главное – итог. Британские солдаты и офицеры во время «Большой войны» физически развиты лучше, чем их «Соперники». Кроме того, активные занятия спортом развивают дух соревновательности. Азарт и стремление быть первым очень помогают в боях.

…Почти все знают о том, что такое «викторианская мораль». Скромность, сдержанность, эмоций – отсутствие, приличий – сверх меры. В Георгианскую эпоху эмоции проявлять не стеснялись, не стеснялись и многого другого. Ведь, например, королевская семья – отнюдь не образец добродетели.

Георг I приехал в Англию из Ганновера с многолетней возлюбленной, с нею и жил. Его преемник Георг II ограничивался непродолжительными связями. Георг III был вполне счастлив в браке, зато его сыновья… Будущий король Георг IV даже заключил тайный брак со своей любовницей Мэри Фицгерберт, которая к тому же была католичкой.

Скандальные отношения короля с его законной женой, Каролиной, серьезно подорвали престиж британской монархии. Еще один из сыновей Георга III, будущий король Вильгельм IV, жил с актрисой Доротеей Блэнд, дамой разведенной и имевшей несколько детей от разных отцов.

Георгианская эпоха сильно отличается от ханжеской Викторианской легкостью нравов. Сказать, что аристократия «погрязла в пьянстве и разврате», будет небольшим преувеличением, но назвать досуг высших классов «разнообразным» – правильным. Питт Младший женщин избегал, но моралистом не был. В отличие от своего друга Уильяма Уилберфорса, который провел бурную молодость, а потом вдруг внезапно «прозрел».

Тем не менее в вопросах семьи и брака определенный порядок существовал. При Георге II, в 1753 году, был принят первый закон, регулирующий брак, закон лорда Хардвика. Брак считался законным только в том случае, если факт его заключения отражен в специальном реестре. Цель была довольно простой – предотвратить тайные или незаконные браки, а также не допустить вступление в брак несовершеннолетних без согласия родителей. Закон требовал проведения официальной церемонии бракосочетания. Все «злоупотребления» закон Хардвика не устранил, но это все же существенное улучшение по сравнению с прежними временами.

Большинство свадеб в ту эпоху довольно скромные, даже у богатых, и проходили они обычно в церкви. Во вполне демократичной по тем временам Англии предусматривались послабления для невест, оказавшихся «в положении» еще до свадьбы. Такое происходило обычно с представителями низших и, реже, средних классов.

Именно в вопросах брака «классовый подход» соблюдался практически неукоснительно. Потому поиск подходящего партнера был делом затруднительным, особенно для аристократов. Невест, как обычно, больше, чем женихов. Из-за войн? Лишь отчасти. Очень многие завидные женихи-аристократы предпочитали свободную холостяцкую жизнь. Найти не невесту, а просто женщину для них не проблема.

Категорически не приветствовался мезальянс. И холостые, и женатые мужчины могли содержать любовниц не аристократического происхождения, но брак… С гарантией – сразу превратишься в изгоя.

Браки по принуждению или «договорные» дело вполне обычное. Особенно у средних классов. Бизнес, ничего личного. Разумеется, браки по любви, свобода выбора тоже были, и немало, причем чем дальше, тем больше, но все же создание семьи в эпоху перемен дело непростое. Не трудности ли останавливали Питта Младшего? Вряд ли, но он о них, безусловно, знал.

Расторгнуть брак было гораздо сложнее, чем заключить. Для женщин – почти невозможно. Закон о разводе приняли лишь в 1857-м. До этого существовали два пути. Церковный суд, услуги которого стоили совсем недешево, и принятие частного акта парламента. Долго и непомерно дорого. За период с 1700 по 1857 год приняли меньше трехсот актов. Инициаторы – мужчины, и интересы актами защищены тоже их. Никакие «перемены» долгое время никак не сказывались на положении женщин. Даже просьбы о разводе на основании «жестокого обращения» рассматривались редко, а суд обычно принимал сторону мужчины.

Подобное бесправие относилось, конечно, в первую очередь к низшим и средним классам, но и для аристократов развод не был легкой прогулкой. Сдерживающий фактор, который держали в голове многие.

…Несмотря на все «сложности», браки заключались, дети рождались. Правда, среди них были и незаконнорожденные. В интересующую нас эпоху – от пяти до семи процентов. Не такая уж и маленькая цифра. Большинство матерей – из низших классов, но тем, кто был в состоянии заплатить, предлагали необычную услугу. Снять при появлении явных признаков беременности укромное жилье на время. Объявления печатались в газетах, с особым текстом. Для тех, кто понимает.

А историков интересует все. Они даже выяснили, какие имена чаще всего давали детям в то время. У девочек самые популярные Энн, Джейн, Элизабет, Мэри, Ханна и Сьюзен. У мальчиков – Джон, Джордж, Джозеф, Джеймс, Томас и… Уильям.

Какие-то стороны «жизни при Георгах» показались вам неприглядными? Пусть так. Однако не стоит забывать о том, что англичане в это время считали себя самыми свободными людьми в мире. Они фактически ими и были. Даже Великая французская революция ситуацию не изменила. Да, сохранялось экономическое неравенство, и других «несовершенств» хватало, но с точки зрения свободы личности и демократичности государственного устройства Англия не имела себе равных. Со скидкой на время, разумеется.

…«Как француз на всякий случай напишет песенку, так англичанин на все выдумает карикатуру». Еще одна цитата из Карамзина по случаю. Очень наглядный пример того, о чем говорилось выше. В какой еще стране мира политическая карикатура была столь важной частью общественной жизни? Где еще великий карикатурист Джеймс Гилрей мог стать национальным героем? А он ведь не жалел ни чужих, ни своих. Зло, едко – про все и про всех. Гилрей рисовал «против» Питта, он рисовал и «за» него. Питт Младший был и «исчадием ада», и «воплощением света». Поговаривали, что некоторые из «светлых» карикатур были проплачены сторонниками Питта, но за руку Гилрея никто не поймал, а карикатуры подтвердили свою действенность как средства пропаганды.

Так было в георгианской Англии. Где с 1771 года с одобрения обеих палат парламента в газетах начали публиковать парламентские дебаты. Массовыми тиражами газеты еще не выходили, но прочесть их мог каждый. Не обязательно покупать – в многочисленных кофейнях они лежали бесплатно. Неудивительно, что «средний англичанин» был осведомлен в политике гораздо лучше жителя континентальной Европы.

Глава четвертая. Правительство и корона

3 апреля 1721 года, в ничем не примечательный день, произошло событие, на которое современники отреагировали вяло. Король Георг I назначил Роберта Уолпола первым лордом Казначейства. Вполне ожидаемо. Спустя несколько лет произошло нечто, оставшееся практически незамеченным. Уже Георг II подарил Уолполу дом № 10 по Даунинг-стрит. Со временем здание превратится в резиденцию британских премьер-министров, а Уолпола будут считать первым премьером, хотя сам он себя так называть категорически отказывался.

Именно это словосочетание, «премьер-министр», войдет в обиход уже в XIX веке, причем даже не в его начале. Однако со временем премьерами стали называть всех глав кабинета министров, начиная как раз с Уолпола. Есть ли здесь какая-то путаница? Есть то, что можно назвать «очень английскими сложностями».

По сути, в XVIII веке первый лорд Казначейства это и есть премьер-министр. Но существует ряд тонкостей. Глава Казначейства руководит правительством, он в любом случае – первый министр. Не «премьер-министр»? Это как раз тот случай, когда не стоит придираться к словам. Премьеры во времена Георгов сильно отличались от нынешних, но называть их премьер-министрами уже можно. Историки так и делают, суть важнее словосочетания.

Как раз во времена Георгов с наиважнейшей должностью происходят изменения. И многие считают, что именно Питт Младший – первый настоящий премьер-министр. Питту посвящена эта книга, но экскурс в историю премьерства необходим. Ведь мы должны понять, чем он отличался от своих предшественников.

Итак, считающийся первым, Роберт Уолпол. В дом № 10 на Даунинг-стрит он переехал лишь в 1735-м, после долгого ремонта, и ни один министр ранее не имел такой привилегии. Жить в самом центре Лондона, рядом с парламентом и королевскими дворцами. Решать Уолполу предстояло крайне сложные задачи. У страны – огромный государственный долг, проблемы с тарифами и т. д. Официально Уолпол – первый лорд Казначейства, значит – интересуют его прежде всего финансовые вопросы.

Внешнюю политику он отдал своему верному соратнику (и родственнику) Чарльзу Тауншенду, но в 1730-м Тауншенд ушел в отставку и полномочия Уолпола значительно расширились. Он упорно отказывается называть себя премьер-министром, но в том, что в правительстве он первый, никаких сомнений нет.

Как раз при Уолполе начнется то, что многие историки называют «тихой революцией». У правительства отныне есть признанный глава, который осуществляет деятельность от имени монарха, но имеет поддержку в парламенте. Уолпол продержался у власти 21 год – рекорд, который не побит до сих пор, именно потому, что обладал большим влиянием и на короля, и в парламенте. Кроме того, мало кто из британских премьеров умел так тонко чувствовать момент, как Уолпол, а управлять ему было непросто.

В первую очередь потому, что короли в то время – фигуры очень влиятельные. Плохо знавший английский Георг I и заседания кабинета министров часто посещал, и происходящим живо интересовался. Уолпол наладил с ним хорошие отношения, что, к несчастью, автоматически означало негативную реакцию со стороны принца Уэльского. Отец с сыном друг друга терпеть не могли.

Так что смерть Георга I в 1727-м вполне могла положить конец премьерству Уолпола, но каким же он оказался хитрецом! Уолпол немедленно отправился к принцу, чтобы первым сообщить ему о смерти отца. Он рассчитывал и на поддержку принцессы Каролины, жены Георга II, с которой Уолпол долго (и успешно) налаживал отношения. Грамотные обещания, немного интриг – и Роберт Уолпол сохранил за собой пост!

Уолполу все время приходилось играть, и иногда – не по правилам. Он – первый премьер, и первый же из них, кого обвинили в коррупции. Что ж, он действительно раздавал синекуры и даже выплачивал вознаграждения «нужным» членам палаты общин из секретного фонда. Уолпол отлично понимал, как работает система, и контролировал ее, но многим это не нравилось. А как ударить по Уолполу, они знали и в феврале 1742 года все же добились его отставки. В парламенте.

Говорят, что, узнав об этом, Георг II заплакал. Время первого премьера закончилось. Он возглавлял небольшое по размерам правительство, министры которого назначались как королем, так и парламентом. Уолпол редко выезжал за пределы Лондона и никогда не был ни в Эдинбурге, ни в Манчестере. Был ли он национальным лидером? Здесь сравнивать Уолпола с премьерами, скажем, XX века, конечно, нельзя. Однако то, что Уолпол олицетворял собой всю политическую систему, – факт. Он был самым узнаваемым человеком в стране, объектом как одобрения, так и гнева. Его чучела сжигали во время кризисов, и насмешкам великих – Свифта, Филдинга – тоже подвергался он.

Он премьер? И чем он тогда отличался от главных министров, которые существовали со времен Средневековья? Главные министры были уже тогда. Однако они хоть и назывались главными, но управлял ими король. Славная революция 1688 года и Билль о правах 1689-го нанесли сокрушительный удар по абсолютной монархии. Суверенитет отныне у парламента, но почему затянулось появление премьера?

Два монарха, Вильгельм III (правил с 1689 по 1702) и Анна Стюарт (1702–1714), фигуры, несомненно, куда более сильные, чем их преемники из Ганноверской династии. При них премьеры были бы вряд ли возможны. Ключевое отличие «главных министров» от премьеров заключается в том, что последние с течением времени все меньше и меньше зависимы от монархов. С Уолпола все началось, а дальше – один вектор движения. О разного рода тонкостях мы еще поговорим.

Впрочем, есть должности, а есть люди, которые их занимают. Между Уолполом и Питтом Младшим, в период с 1742 по 1783 год, в Англии – 12 премьеров, и ни один из них не приблизился к Уолполу ни по способностям, ни по авторитету. Да, даже Уильяма Питта Старшего, который был премьером дважды, но недолго, нельзя сравнивать ни с Уолполом, ни с его сыном, Питтом Младшим. Граф Чатэм – политик выдающийся, но его главные достижения связаны с пребыванием на посту военного министра и деятельностью в палате общин.

Великим премьером он не был, как и все, кто «уместился» между Уолполом и Питтом Младшим. Однако почти каждый из них если и не внес что-то свое, то, по крайней мере, поспособствовал. Даже сменивший Уолпола Спенсер Комптон, которого считают одним из самых слабых премьеров в истории Англии. Комптон, которого иногда называют «любимым ничтожеством Георга II», показал, каким не надо быть премьеру. Урок усвоили.

Сменивший Комптона Генри Пелэм – первый премьер, который умер на посту. Возглавлял кабинет больше десяти лет (1743–1754), и многие считают его фигурой недостаточно самостоятельной, но Пелэм почти всех устраивал и сделать успел немало. При нем Англия перешла на григорианский календарь, он инициатор закона о создании Британского музея. Пелэм умел отстаивать интересы кабинета в парламенте, но и при нем пост премьера не получил жизненно необходимое качество – постоянство. Премьеры все еще сильно зависят и от прихотей короля, и от разных «привходящих» обстоятельств». Однако во время политического кризиса, последовавшего за смертью Пелэма, заметно укрепились позиции палаты общин. Стало окончательно ясно, что премьерам необходима солидная поддержка депутатов.

В 1760-м королем стал Георг III – самый незаурядный из британских монархов Нового времени. 60 лет правления, как мы уже знаем. Значительная его часть, однако, омрачена тяжелой болезнью, приступами безумия и в конце концов полным безумием. Но начало царствования воспринято нацией с энтузиазмом.

Король молод (22 года), энергичен и амбициозен. И он уже настоящий англичанин. Положение, сложившееся при двух первых Георгах, его не устраивает. Кумир Георга III, о котором он часто вспоминает, Вильгельм III. Король, который не обладал абсолютной властью, но был очень сильным монархом. У кого-то «ориентиры» короля вызывали опасения.

Про Георга III часто говорят, что он – последний английский король, который попытался не только царствовать, но и управлять. Правильнее, наверное, сказать, что он старался укрепить престиж короны и сделать короля более самостоятельным в решениях. Но во всех раскладах фигура премьера становится ключевой.

С 1760-го по 1770-й сменилось шесть премьеров. Первый из них, граф Бьют, был наставником короля, но не имел практически никакой поддержки в парламенте. Георг III попробовал, у него не получилось. Бьют ушел в отставку и король вынужден был обратиться к тем, у кого поддержка имелась. Премьером стал Джордж Гренвилл, брат матери Питта Младшего, никоим образом не «человек короля».

Началась эпоха противостояния премьеров и монарха? Сложный вопрос. Ни одна из сторон не была достаточно сильна для того, чтобы одержать безоговорочную победу. Король упорно пытался отстоять свою «самостоятельность», те, кто не принадлежал к числу его «друзей», считали это «усилением зависимости».

В 1766 году премьером стал Уильям Питт Старший. Политик, бесспорно, выдающийся. Однажды он уже фактически руководил кабинетом, при втором премьерстве Ньюкасла, но главное – он обладал большим влиянием в палате общин и был необыкновенно популярен за ее стенами. Питт Старший – великолепный оратор. В этом искусстве он превосходил и своего сына, и всех премьеров XVIII века.

Человек с совершенно невзрачной внешностью, к тому же сильно хромавший, но как говорил… И темы выбирал на злобу дня – о коррупции, о войнах, о поддержке американских колонистов. Его прозвали Великим общинником (Great Commoner), и он первый из премьеров, кто обладал мощной поддержкой в палате общин. Почему же, в отличие от сына, он не стал великим премьером?

Две главные причины. Во-первых, он не умел выстраивать отношения с королем, а без этого в то время успешным премьером стать нельзя. Во-вторых, в отличие от сына, не обладал непреклонной волей. Питт Старший долго отказывался принять от короля титул, но в конце концов согласился. Став графом Чатэмом, он совершил большую ошибку. Питт терял сторонников в палате общин, в 1767-м у него случился нервный срыв, в 1768-м он ушел в отставку.

Случается и такое. Уильям Питт Старший – действительно великий политик. С его именем связаны многие достижения Англии в XVIII веке, однако, повторим, премьером он оказался не выдающимся. И ничего нового и важного в должность не привнес.

Сменивший Питта Старшего герцог Графтон ничем особенным не запомнился, но как раз его премьерство совпало с чем-то очень важным. Георг III вступил на престол молодым и неопытным человеком, а через десять лет он уже «почувствовал силу». Сначала – вернул себе довольно много полномочий, например назначения офицеров армии и флота. Затем выбрал премьера, который, по мнению короля, будет исполнять его волю.

Лорд Норт… Он будет премьером целых двенадцать лет, с 1770-го по 1782-й. С его именем связывают потерю североамериканских колоний, и часто только на основании этого многие считают его премьерство провальным, а самого Норта – неудачником. Хотя Норт, вообще-то, человек незаурядный. Интеллектуал, свободно владевший несколькими иностранными языками, весьма неплохой оратор, способный администратор, который провел эффективную реформу Казначейства.

Критики Норта абсолютно правы лишь в одном. Его премьерство – как раз то время, когда Георг III сам попытался стать «собственным премьером и контролировать кабинет». Противостоять этому Норт не смог, хотя и пытался. Ему не хватало решительности, а «протест» выражался в постоянных просьбах об отставке.

…Король продолжал укреплять личную власть. Он по-прежнему мог сильно влиять на назначение премьеров, и он всласть наигрался в эту игру. Шелбурн, коалиция Фокса и Норта… Норта Георг ценил, Фокса ненавидел… Череда премьеров, практически каждый из которых находился, по словам английского историка Энтони Селдона, «в тени Уолпола».

Длинная получилась тень у первого премьера, который, повторим, так себя не называл, но был великим премьером. Прежде всего потому, что страной управлял именно он. У его преемников, хоть они и назывались премьерами, ни такой власти, ни такого авторитета не было. Неужели страна нуждалась в премьере, который хотя бы не родился в то время, когда Уолпол был у власти? Который мог бы легко выйти из той самой «тени»? Возможно.

…Георг III просто отчаянно хотел убрать Фокса. Именно с этой целью он обратился к самому решительному его противнику, совсем молодому Уильяму Питту, сыну одного из его бывших премьеров. Никто, включая самого короля, не подозревал, что Англия получит первого настоящего премьер-министра. Его назовут Младшим не для того, чтобы не путать с отцом. Старший ведь из «тени Уолпола» не выйдет, а вот у Младшего будет своя тень. И побольше, чем у Уолпола…

Глава пятая. Есть такие партии?

Практически во всех справочных и энциклопедических изданиях партийная принадлежность Уильяма Питта Младшего обозначена как «тори». В книгах о нем часто можно увидеть такие слова: «И тогда он присоединился к тори», «Питт – создатель “нового торизма”». Только Питт не называл себя тори. «Независимым вигом», или просто «независимым», но тори… Никогда! Что это за казус такой?

Любимое слово историков, описывающих политическую жизнь Англии в XVIII веке, – «тонкости». По этой части Британия превосходит всех, а пресловутые тонкости дают историкам то, что они любят больше всего. Дискуссии. Можно ли называть вигов и тори XVIII века партиями? Когда в Англии появилась двухпартийная система? Дискуссии продолжаются до сих пор, а «тонкостей» хватает для того, чтобы подкрепить любую точку зрения.

Тори и виги… Никто не оспаривает тот факт, что сами названия возникли как довольно оскорбительные. Появились они в конце XVII века, в бурные времена Реставрации. «Виги» – шотландского происхождения, по классической версии – от Whiggamore. Так называли шотландских крестьян-пуритан, а еще – погонщиков скота. Название «тори» – ирландского происхождения, от Tóraidhe, что вообще-то означает «преступник, человек вне закона». То, что «тори» и «виги» сохранились на века, свидетельствует о приверженности англичан к традиции и наличии самоиронии.

Со временем «тори» и «виги» станут политическими партиями, но когда это произойдет? Вопрос вопросов. Придется углубляться в тонкости, и для начала констатируем наличие двух основных точек зрения.

Английский просветитель Джозеф Аддисон в самом начале XVIII века писал: «Наши дети присоединяются к фракциям еще до того, как узнают, где правая рука, а где – левая. Они едва научились говорить, но слова “виги” и “тори” становятся первыми в их жизни. Еще в младенчестве они обучаются ненавидеть одну половину нации и овладевают всей злобой и яростью партии до того, как наберутся уму-разуму».

После таких-то слов, да еще и от человека очень авторитетного, не должно быть, казалось бы, никаких сомнений в том, что уже в начале XVIII века в Англии существовали две партии. Но это лишь первая, пусть и довольно популярная, точка зрения.

В 1735 году не менее авторитетный философ и политик, которого, кстати, считали лидером тори, виконт Болингброк, опубликует «Рассуждение о партиях», едва ли не первое произведение, в котором предметно изучалась британская политическая система. Болингброк говорит о том, что в стране существовали две партии, с разными принципами, но в XVIII веке их уже фактически нет.

«Что может быть нелепее и смехотворнее, чем сохранение чисто номинального деления на вигов и тори, существовавшего еще до революции, когда принципы, придававшие этому делению какой-то реальный смысл, исчезли?»

Нынешнее деление, по мнению Болингброка, на «конституционалистов» и «антиконституционалистов», или на «партию двора» и «партию страны», тоже чисто номинальное. Болингброк подверг сомнению существование двухпартийной системы в его время, а уже в XX веке крупные историки аргументированно сформулировали вторую точку зрения.

Выделим знаменитого Льюиса Нэмира, с него все и началось. Совсем коротко и главное. Какие политические партии в XVIII веке?! Не было их! Что же делать с тори и вигами?

Рискну ввязаться в дискуссию и признаюсь, что взгляды Нэмира, на мой взгляд, гораздо ближе к истине. По крайней мере, станет понятнее, почему Питт Младший категорически отказывался называться тори. Хотя какие-то тори и были.

В 1764 году Горацио Уолпол (сын первого премьера) написал в своем дневнике: «До сего момента еще можно было говорить о том, что две партии, вигов и тори, все еще существовали. Однако с тех пор, когда якобитизм (Уолпол имеет в виду сторонников свергнутого короля Якова II Стюарта. – М. К.) практически угас, исчез и источник вдохновения для тори. Новое противостояние – скорее борьба за власть, а не вражда партий. Оппозиция все еще называла себя вигами, а тори, даже сохраняя свои отличительные черты, колебались вслед за своими лидерами… Их действия ограничивались тихим голосованием и никогда не достигали масштабов, достаточных для того, чтобы перевесить чашу весов. Отныне я редко буду даже упоминать о них».

Некоторые историки считают, что в середине XVIII века виги вообще чуть ли не «поглотили тори». Это преувеличение, хотя изучавший парламентские дебаты в 1768–1774 годах П. Д. Томас выяснил, что ни один из политиков не называл себя «тори»! Так что Питт совсем не одинок, а его мотивы становятся все более понятными.

«Не достойны упоминания»! Так сказал Уолпол, и подобный подход вполне имеет право на жизнь. И можно ли называть «тори» партией? А кого там можно называть партией?

Конечно, говорить о партиях в современном смысле слова, с программой, уставом, членскими взносами и прочим бессмысленно. До этого еще очень далеко. Некая общность лиц, придерживающихся (публично) одной и той же политической доктрины?

Значительную часть XVIII столетия определяют как «период всевластия вигов». Формально – так и есть. Но борьбу за власть ведут виги с вигами! Не сильно похоже ни на «общую политическую доктрину», ни на «партию». О чем же действительно можно говорить?

С уверенностью – о наличии парламентских группировок. Создававшихся, как правило, вокруг лидера. Так появились «фокситы», «рокингемиты», «питтиты» и т. д. Они и противостояли друг другу, и объединялись в коалиции. Достаточно легко, в том числе и потому, что они не были партиями. И любой британский монарх в XVIII веке мог не считаться с такими «партиями».

Король имел дело с простой реальностью. Или «друзья короля», или… все остальные. Сложности возникали тогда, когда менялись, скорее, не роли, а люди. Появлялись те самые «тонкости», и о них мы будем говорить как раз применительно к людям.

Зачем же Питту называть себя «тори»? Да, он перешел в оппозицию и к «старым вигам», и к тем, кто, скажем, восхищался Французской революцией. Его оппоненты стали называть его сторонников «тори», он сам, повторим, никогда этого не делал. По теперь уже понятным причинам. А после смерти великого премьера его приверженцы долго предпочитали именовать себя просто «друзьями мистера Питта».

…И уже после смерти Питта, в первой половине XIX века многое произойдет и с партиями, и с двухпартийной системой. Повлияет ли на процессы то, что делал Питт Младший? Разумеется. Однако мы говорили лишь о «тонкостях» определенного времени.

Знаете, что выглядит самым парадоксальным? Англия того времени – конституционная монархия, но по-настоящему стабильно в ее политической жизни только одно. Королевская милость. Вот то, что приходилось брать в расчет всегда и всем. Секрет политического долголетия Питта Младшего заключается и в том, что, поддерживая идею ограничения королевских прерогатив, он очень умело поддерживал отношения с королем. Может, потому, что он не был ни вигом, ни тори? Возьмем пример с Горацио Уолпола, не будем об этом больше упоминать.

Часть вторая. Сын и отец

Введение

Это, конечно, большая редкость. В одном столетии, отец и сын, оба – выдающиеся политики. Оба – премьеры своей страны. Уильям Питт Старший и Уильям Питт Младший. Сын превзошел отца, что не редкость.

Однако в жизни Младшего Старший сыграл огромную роль. Когда твой отец – знаменитый Питт, у тебя будут особенные детство и юность. Когда ты любимец такого отца, он сделает для тебя все. Если ты и родился особенным – есть шанс стать Уильямом Питтом Младшим.

Глава первая. Юный Сенатор или Философ Билли

«Сэр, опасения по поводу подагры не позволяют мне сопровождать моего сына в поездке в Кембридж. Я очень сожалею об этом… Он нежного возраста и здоровья, но обладает сильным желанием приобрести полезные знания. Полагаю, что простодушный ум и покладистый нрав сделают его вполне подходящим для установленных порядков. Для мужских выходок он еще слишком молод, а с мальчишескими, похоже, уже покончил…»

Сопроводительное письмо Уильям Питт, граф Чатэм, отправил декану Пемброк-колледжа в Кембриджском университете. Его сын, Уильям Питт, стал студентом знаменитого учебного заведения в 14 лет, тогда – самым молодым в его истории. Он до сих пор «один из…». А Питт Старший действительно очень жалел, что не может поехать вместе с сыном, которого он обожал. Старший первым увидел в Младшем невероятный потенциал, а Уильяму Питту Младшему, повторим, очень повезло с отцом.

Биографы Младшего любят использовать такой прием. Когда они пишут о детстве и отрочестве сына, они «привязывают» к событиям дела отца. Что-то вроде «когда мальчику исполнилось семь, Питт Старший как раз занимался…». Увлекает, но отвлекает. До сравнений дело дойдет обязательно, а о роли отца в судьбе сына просто расскажем.

…Мальчику было лет пять-шесть. В саду своего дома в Хейс-Плейс, в предместье Лондона, он находил подходящий камень и вставал на него. Деревья становились членами парламента, мальчик обращался к ним с речью.

Он был весьма необычным. Как-то леди Кэролайн Фокс написала одной из своих приятельниц: «Сегодня была у леди Эстер Питт и видела маленького Уильяма Питта. Ему еще нет и восьми лет, но он, без сомнения, самый умный из всех детей, которых мне когда-либо доводилось видеть».

Леди Кэролайн Фокс – мать человека, который со временем станет главным политическим противником «самого умного из детей». Чарльза Джеймса Фокса. Что интересно – вышеприведенные слова матери Фокса фигурируют едва ли не в каждой книге про Питта Младшего, но у цитаты есть и продолжение.

«…Помяните мое слово, этот мальчик еще станет занозой в заднице Чарльза…» Сердце матери? Провидческий дар? Оба они будут теми еще «занозами» друг для друга, до этого мы еще дойдем. Пока лишь отметим, что Фокс старше Питта на 10 лет.

…Уильям Питт Старший женился довольно поздно, в 40 с лишним. В политике успешен, а вниманием со стороны прекрасного пола избалован не был. Да и с чего? Не очень богат, слаб здоровьем и не так уж хорош собой. Биографы Питта Старшего практически единодушно утверждают, что в какой-то момент он просто решил – или сейчас, или никогда. Пусть так. Его избранница тоже не красавица и для невест того времени совсем не молода, 32 года. Однако брак Уильяма Питта Старшего и Эстер Гренвилл оказался и прочным, и счастливым. У них родились пять детей. Уильям Питт Младший, появившийся на свет 28 мая 1759 года, второй сын.

Время для первого отступления, о переплетении генов.

«Питты были порывисты и непредсказуемы, Гренвиллы отличались солидностью и упрямством. Всегда яркие личности, Питты легко поддавались эмоциям. Гренвиллы, напротив, сдержанны, методичны и расчетливы. Питты легко растрачивали силу своей семьи – Гренвиллы ее тщательно накапливали… И те и другие слыли гордецами, но если Питтами двигала ярко выраженная индивидуальность… то честь Гренвиллов являлась, скорее, неким общим делом».

Красиво написал английский историк Джон Эрман про семьи отца и матери Уильяма Питта Младшего, образно. Питты, Гренвиллы… Какая кровь! Отец – премьер-министр, родной брат его матери, Джордж Гренвилл, тоже был премьером. С такими-то генами только вперед, к звездам!

Происхождение – пресловутая «серебряная ложка» Питта Младшего. В парламенте молодость Питта будет кого-то раздражать. Но никто не назовет его «выскочкой», ведь он – потомок Питтов и Гренвиллов. А вот на тему, что досталось Питту Младшему от Питтов, а что – от Гренвиллов, порассуждать стоит.

Начнем, разумеется, с Питтов.

Когда Питт Старший станет членом парламента, его довольно часто будут упрекать в том, что среди его предков есть «набобы». Так в Англии называли тех, кто сколотил состояние в Индии. Отношение к «набобам» было слегка презрительным. Что ж, дед Питта Старшего, Том, – настоящий «набоб», причем вошедший в историю. Интересным образом.

Будучи губернатором Мадраса, Том Питт приобрел один из самых известных и сегодня алмазов, в 140 карат. Перепродал его регенту Франции, Филиппу Орлеанскому, и ныне хранящийся в Лувре драгоценный камень так и называется – «Алмаз Регента» или «Алмаз Питта».

«Набоб»? Однако и он, и его родственники заседали в парламенте, так что о династии говорить вполне можно. Питт Старший имел несчастье не родиться старшим сыном, и денег ему досталось мало, но фамилия очень даже работающая. Связи, знакомства – все есть. Есть и возможность говорить о неких общих фамильных чертах.

Питты… Эксцентричны. Горячи, эмоциональны, даже склонны к авантюризму. Любят «налет таинственности». Питт Старший просто обожает. Его биографы утверждают, что так он пытался смутить своих оппонентов, но, возможно, ему просто нравился подобный стиль. Дед, Том Питт, тоже любил «напустить туман».

Важнейшая деталь. Хотя среди Питтов есть и военные, и предприниматели, но практически все они увлечены политикой. Это их главная страсть, под стать фамильному характеру. Беспокойное, рискованное занятие. Политика – у них в крови.

А что же Гренвиллы, среди них ведь в XVIII веке тоже немало крупных политиков? Мы уже упоминали премьер-министра Джорджа Гренвилла, брата матери Питта Младшего. Питты, Гренвиллы – все политики, в чем разница?

В пресловутом фамильном характере. Питты – рисковые, Гренвиллы – осторожные. Питты – вспыльчивые, Гренвиллы – хладнокровные. Один историк написал, что в детях Уильяма Питта и Эстер Гренвилл «…в полной мере проявлялась чопорность Гренвиллов, которая, к несчастью, притупляла остроту чувств, а значит – огонь и великолепие Питтов». Другой, что Питт Младший – продукт «случайного сочетания контрастирующих черт». Как будто бывает по-другому.

Прямо сейчас скажем, что Питт Младший менее эмоционален, чем его отец. Старший все принимал близко к сердцу, страшно переживал и однажды допереживался до сильного нервного срыва. Младший холоден как настоящий англичанин. Это у него от матери, от Гренвиллов?

Мать Младшего, Эстер, женщина на редкость достойная. Мужу и детям предана, сохраняет хладнокровие в любой ситуации. С очень развитым чувством долга. Взрывной отец, спокойная мать? Сын «где-то посередине»? Нет. Он не очень похож на своих родителей, но ему сильно повезло с ними. Пора возвращаться к мальчику, который произносит речи в саду.

…Маленького Билли в семье зовут Юным Сенатором, Философом, иногда и Великим Билли. Для ребенка – очень обязывающие прозвища. Он соответствует им? Леди Кэролайн Фокс посчитала, что да. Билли производил сильное впечатление на всех, кто посещал дом в Хейс-Плейс. Он очень, очень необычный мальчик.

Вундеркинд? От этого слова веет какой-то несерьезностью. А Юный Сенатор очень серьезный. Хотя любит и «забавы на свежем воздухе». Езду на лошади, прогулки в саду и в лесу, наблюдать за птицами. Однако здоровье у него слабое, и это – повод для очередного отступления.

Природа щедро одаривает не часто. Что-то дает, что-то отбирает. Возможно, от отца Питт унаследовал крайне неприятную болезнь, подагру. Ее почему-то долго считали «благородной», и русский поэт Некрасов даже поиронизировал на эту тему:

Не вашей подлой хворостью,
Не хрипотой, не грыжею —
Болезнью благородною,
Какая только водится
У первых лиц в империи,
Я болен, мужичье!
По-да-грой именуется!
Чтоб получить ее —
Шампанское, бургонское,
Токайское, венгерское
Лет тридцать надо пить…

Полагаю, простолюдины во всей Европе название недуга и правда не знали, а «люди благородные» и знали, и болели. Плохо то, что подагра начала донимать Питта Младшего довольно рано. Хотя болезненным он был еще до подагры. Частые простуды, непонятные проблемы с легкими. В те времена это называлось «слабым здоровьем». Наступит момент, и семейный врач Питтов, Аддингтон, его почти вылечит. Порекомендует лечиться «портвейном в малых дозах». И поможет! Или Питт просто подрос?

Не станем утверждать, что именно доктор Аддингтон толкнул Питта Младшего на «кривую дорожку», по которой он будет идти до конца жизни, но факт есть факт. Покончим и с темой подагры. Сегодня, по крайней мере, точно известно, что подагра и алкоголь несовместимы, что мужчины болеют ей чаще, чем женщины, и она может передаваться по наследству, причем чаще всего – от отца к сыну. И Питту Младшему просто сильно не повезло, а он станет человеком достаточно известным для того, чтобы и его недуги, и средства лечения стали предметом для многочисленных спекуляций.

В школу, по причине слабого здоровья, Великий Билли не ходил. Обучение – домашнее. У маленького Питта тот же учитель, что и у всех остальных детей, Эдвард Уилсон. Человек, который какое-то время преподавал в Кембридже. Уровень! Питт Старший всегда выбирал для своих детей только лучшее.

Уилсон – очень хороший, опытный учитель, и способности Философа его потрясали. Древние языки давались Билли с легкостью необыкновенной. В семь лет мальчик писал отцу письма на латыни! Впоследствии способность Питта мгновенно найти подходящую цитату из великих греков или римлян вызывала восторг у членов палаты общин. Феноменальная память! Уилсон вспоминал, что никогда не встречал ничего подобного.

В 13 лет Билли напишет пьесу, что-то в стиле «осовремененной античности». Привлечет братьев и сестер, они поставят спектакль, не обижаясь, что оказались на «вторых ролях». Могли бы завидовать, но этого не было. Разве что немного ревности.

Отец занимался со всеми детьми. Практически ежедневная традиция – чтение отрывка из Библии на ночь. С объяснениями. Питт Старший уделял внимание каждому из детей, но к Уильяму отношение особое. Он – любимец отца, да и матери – тоже. Уж они-то сразу увидели, сколь одаренный ребенок растет в их семье. Для своего любимца Питт Старший времени не жалел.

Они оба, отец и сын, невероятно привязаны друг к другу. Однажды Питт Старший в шутку сказал: «Если бы я закурил, Уильям немедленно бы потребовал трубку». Он хочет походить на отца, и это нормальное желание для любого ребенка. Только отец Билли – великий Питт. Каково – иметь такого наставника!

Лет в пять отец начал учить сына ораторскому мастерству. Метод довольно простой, но очень эффективный. Уильям сам выбирал отрывок из какого-нибудь произведения на знакомом ему иностранном языке, латыни, греческом, французском. Затем он «с листа» читал отцу отрывок, переводя его на английский. Останавливался, если не мог сразу найти подходящее слово. Иногда отец помогал. Упражнение повторяли постоянно, затруднений становилось все меньше и меньше. Наконец, как отметил Питт, «сложная задача превратилась в легкую, привычную».

Отрывками из литературных произведений граф Чатэм не ограничивался. Он давал сыну и отрывки из речей великих ораторов, древности и современности. Они вместе анализировали текст, иногда Великий Билли писал небольшое эссе, и отец сразу учил его искусству декламации. Как играть голосом, где делать паузы. Перед деревьями в саду маленький Питт оттачивал мастерство. Там он сам придумывал темы речей. В основном – на злободневные политические вопросы.

Необычно для мальчика? Так он и есть необычный! «…Я ожидаю от Уильяма много мудрых размышлений о государственных бумагах». Питт Старший пишет своей жене, Эстер. 1766 год. Уильяму семь лет! Его отец в парламенте выступает против Закона о гербовом сборе, а маленькому Билли это не просто интересно, у него уже есть свои соображения! Более того, его отцу, многоопытному политику, тоже интересно узнать мнение семилетнего мальчика.

Необычный… Хочет стать таким, как отец. Премьером? Пока нет. Блистать в парламенте! Вот его мечта. Он видит себя там, видит людей, которых он повергает в восторг своими речами. Не только отца, но и всех, кто мог поделиться информацией, Уильям расспрашивает про палату общин. Что там? Как?

Арчибальд Примроуз, 5-й граф Розбери, написал одну из наиболее популярных биографий Питта Младшего. Розбери тоже был премьер-министром в период правления королевы Виктории. Питта он сразу оценивает не только как историк, но и как политик, в этом особая ценность книги. Именно Розбери принадлежит очень точное наблюдение.

Обычно, считает он, рассказы про детство великих людей, про «кашу и слюнявчики» (его выражение. – М. К.) начинают раздражать. Однако в случае с Питтом Младшим без них никак не обойтись. «…Они важны вдвойне, поскольку они – ключ к пониманию особенностей его карьеры. Только они и объясняют и ее стремительность, и ее длительность, то, что до сих пор озадачивает потомков. Питт вошел в палату общин, как наследник входит в свой дом… Эта атмосфера уже была для него привычной, родной…»

Не оспоришь ни одного слова. Он станет премьером в 24 года. Факт, который удивляет и будет удивлять. Случайность? Совсем нет. Он был готов. Он хотел, а главное – мог. Депутаты парламента – люди отнюдь не легковерные. Недовольство (как без него) многие проявят. Но практически все понимали – он способен.

Можно и заканчивать тему «каши и слюнявчиков». 28 апреля 1773 года Уильяма Питта, которому только 14 лет, приняли в Пемброк-колледж Кембриджского университета. С ним вместе, по настоянию отца, отправился его домашний учитель Эдвард Уилсон и – сиделка. Ее услуги очень понадобятся.

Глава вторая. Начало «одиночества Питта»

Знаменитое «одиночество Питта»… Оно действительно было или это полюбившийся историкам штамп? Великий премьер и – одинокий человек, лучшая компания для которого – бутылка портвейна. Со стороны примерно так и выглядело, только с пресловутым «одиночеством» не все просто.

У него не было друзей? Да нет, были. Он не был женат и, более того, даже сторонился женщин? Факт. Только сразу обойдемся без «альтернативных версий». А одиночество? Так сложились обстоятельства или это его осознанный выбор? Питт ведь на редкость самодостаточный человек. В общем, спекулировать на теме «одиночества» точно не стоит. Уже годам к двадцати он станет таким, каким останется до конца жизни. Так что, похоже, выбор он сделал сам. Образ – это уже выбор потомков.

«…Пемброк-колледж солидный. Здесь нет ничего, кроме основательной учебы. Я нахожу вполне уместным соблюдать строгость в одежде, здесь не приветствуются даже серебряные пуговицы на шляпах…»

Первое письмо отцу из университета и… какие-то пуговицы… Похоже, он настроен серьезно. Он очень хотел учиться, он учился, однако совсем не как все. Слабое здоровье дало о себе знать. Питт подолгу болел, вынужден был возвращаться домой для лечения, в общем, то, что именуется «студенческой жизнью», прошло мимо него.

Как раз в одно из таких возвращений домой Питт Старший попросил доктора Аддингтона провести «тщательное обследование» и дать рекомендации. Аддингтон не только врач, но и друг семьи, а его сын Генри станет другом Питта Младшего и известным политиком.

Доктор подошел к делу ответственно, вооруженный всеми знаниями современной ему медицины. Посоветовал отказаться от чтения классической литературы на ночь и ложиться спать пораньше. Забегая вперед, скажем – Питта, что совершенно нетипично для страдающего от алкоголизма человека, никогда не мучила бессонница. Факт удивительный, и, по мнению многих, эта особенность позволяла ему относительно долго «оставаться в строю».

Специальная диета, прогулки верхом на лошади. Питт Младший, человек методичный, рекомендации по большей части соблюдал. Последнюю – неукоснительно. Да, доктор Аддингтон посоветовал ему ежедневно принимать портвейн. В каких количествах? Точно это неизвестно. Однако мы уже имеем представление о нравах британской аристократии того времени.

Скажем, бутылка портвейна в день – нечто абсолютно обычное. Для здоровья даже полезно, врачи рекомендуют. Странно? Но так и было. Сколько лет Питту? Где-то 15–16, по сути – подросток. И случилось чудо! А может, просто случайность… Однако здоровье вдруг пошло на поправку, и жить стало гораздо комфортнее. До появления подагры. Как Питт и от нее «лечился», вы уже догадались.

Полный курс обучения Питт все равно не освоил, однако научился многому. В университете преподавали классическую литературу, философию, естественную историю и математику. Последней он неожиданно увлекся и преуспел в ее изучении. Очень помогло впоследствии! Речи Питта не только изобиловали латинскими цитатами, в них была логика. Питт обладал невероятной способностью трансформировать знания в отточенные мысли. Он был не столь ярок, как Фокс, не столь красноречив, как его отец, но убеждал как никто другой.

В жизни Питта всегда будет так. Его работоспособность, настроение сильно зависели от его физического состояния. Ему становилось лучше – и появлялись раскованность, непринужденность. Он наконец обзавелся новыми друзьями. Их не так уж и мало, многие из них – навсегда. И в жизни, и в политике.

Эдвард Элиот который женится на одной из сестер Питта. Чарльз Меннерс, будущий герцог Ратленд. Джон Пратт, будущий граф Кэмден… Блестящие молодые люди, аристократы. В той или иной форме они станут «людьми Питта», членами его правительств, сторонниками в парламенте.

Почему же Питта Младшего считают «одиноким»? Дружить с ним сложно, он действительно сильно подвержен перепадам в настроении. И в общении совсем не прост. Джордж Претимэн, один из преподавателей Питта, считает, что юный Питт мог быть «…самым остроумным в компании, с меткими и быстрыми репликами, но при этом – очень деликатным. Поводов для обид никогда не давал».

Молодой Питт очень осторожен. Он ни разу не был вовлечен ни в одну мало-мальски скандальную историю. Даже просто в «шумных студенческих забавах» не участвует. Помнит о том, что он – сын графа Чатэма, великого Питта? Упоминавшийся Претимэн полагает, что именно это и есть главный «сдерживающий фактор».

И все же не только боязнь «опорочить семью» сдерживала Питта. Когда вспоминают об «одиночестве», говорят еще и вот о чем. Питт Младший чувствовал себя непринужденно только в компаниях, которые он сам выбирал. Для остального мира у него было «холодное лицо». Об этом лице вспоминают и современники, и историки.

Питт вырос в обстановке всеобщего восхищения, и чувство собственного превосходства сформировалось у него уже в детстве. Питт с ним жил, однако старался его не демонстрировать, что характеризует его с лучшей стороны. «Холодное лицо» – своего рода маска? Отчасти да. Питт Младший, как мы уже знаем, далеко не столь же эмоционален, как Старший. В чувствах скуп.

Кто-то считает Питта Младшего снобом, с презрением относившимся почти ко всем. Во многом так и есть, но Питт – особенный сноб. Ему не очень нравились люди «неблагородного происхождения». Как, например, адмирал Нельсон. Вульгарность Нельсона раздражала его. А что, разве адмирал не был порой вульгарен? Еще как был. Однако таланты Питт признавал, а мнение мог и изменить. Как будет с Нельсоном. В любом случае сам Питт предпочитал быть ровным. «Холодное лицо» для этого вполне подходило.

Слабости вроде «раскрепощающего портвейна»? Скажем так. Портвейн и другие спиртные напитки имеют прямое отношение к «одиночеству Питта». В том смысле, что выпивать Питт Младший вполне мог и в одиночку. Кроме того, примерно к 25 годам он научился пить много, но держаться хорошо. Удивительно, однако дурная привычка практически не сказывалась на его работоспособности. Случались, конечно, «эксцессы», но не будем забывать о том, что в те времена «грех Питта» вполне себе простительный.

Совсем коротко, а здесь по-другому и не получится. Правильнее всего сказать, что отсутствие женщин в жизни Питта – что-то вроде добровольно выбранной аскезы. Продолжая игру в умные слова, можно также назвать сексизмом то, что женщины совершенно не интересовали Питта как собеседники. Если же считать «одиночество Питта» особым миром, который он сам для себя создал, то женщинам в нем просто не было место. Для женщин, за исключением матери и сестер, – всегда «холодное лицо». Одно исключение будет.

…Во время учебы в Кембридже Питт Младший успел съездить в Лондон и послушать выступление своего отца в парламенте. Восторг! Он пишет матери: «Я не могу передать ощущение немыслимого счастья, которое я испытал… Мой отец в полной мере проявил здравый ум и красноречие, которые всегда отличали его…»

В 1776 году, когда Питту исполнилось 17, учеба в Кембридже стала чем-то вроде аспирантуры. Он перешел под опеку двух известных профессоров, уже известного нам Претимэна и Тернера. История, философия, филология… Он довольно часто ездит в Лондон, ходит в театр, на скачки. Биографы Питта Младшего часто пишут о том, что он в годы учебы якобы избежал влияния «модных политических идей», в первую очередь – французского Просвещения.

О «модных идеях» Питт, разумеется, представление имел. Только «повлиять» на него достаточно сложно. Как людям, так и идеям. Поначалу он старался думать как отец. Естественно, ведь это его учитель и кумир. Только Младший довольно быстро понял, в чем заключались ошибки Старшего. Осознал, почему мнения современников о его отце были столь противоречивыми. От восхищения до яростного негатива и даже – презрения. Он увидит это на похоронах Питта Старшего, и прежде чем отправиться на траурную церемонию, попробуем понять, от какого «наследства» Питт Младший отказался и что помогло ему сделать стремительную и успешную карьеру.

От современной политической модели во второй половине XVIII века Англия была еще очень далека. Результаты выборов? Ни одни всеобщие выборы в XVIII столетии не приводили непосредственно к смене правительства. Партии? Совсем не похожи на те, что появятся уже в XIX веке. Различия весьма условны. По сути, существовали лишь два пути к власти.

Первый – стать союзником короны или претендента на корону. Второй – стать в парламенте такой «помехой» для правительства, что тебя поднимут только для того, чтобы ты перестал ею быть. Питт Старший испробовал оба способа, за что получил репутацию «беспринципного», хотя «принципиальных» можно пересчитать по пальцам.

Парламент – единственное место, где политик мог отстаивать свои позиции. Чтобы тебя заметили и признали, ты обязан владеть ораторским мастерством. Питт Старший никогда бы не добрался до вершин, если бы не был выдающимся оратором. Как сказал о нем граф Уолдгрейв, доверенное лицо Георга II: «…Мистер Питт не всегда справедлив и убедителен, но он умеет управлять страстями, он может увлечь депутатов, в этом он непревзойденный мастер». Сына Питт Старший обучил хорошо. Младший отлично знал, что одна речь может изменить многое, и умело этим пользовался. Однако, в отличие от делавшего упор на эмоции отца, Питт Младший предпочитал убедительность аргументов и логику.

Питт Старший очень любил в своих речах апеллировать к народу или говорить от его имени, что способствовало его популярности. Младший «темой народа» не злоупотреблял и в основном ссылался на «нацию». В нем вообще было гораздо меньше того, что сегодня мы называем популизмом.

Какие-то из заветов отца Питт Младший не только усвоил, но и следовал им. Например – защиту интересов британской торговли и веру в военно-морскую мощь. Так же как и отец, Младший не демонстрировал приверженность к «партийным интересам», но, в отличие от Старшего, не ссорился со всеми коллегами подряд. Без союзников настоящей власти нет. И, как уже отмечалось, бесспорное достоинство Питта Младшего – его умение выстраивать отношения с королем, даже с таким сложным монархом, как Георг III.

В общем, Младший политик более искусный, чем его отец, но Старшему он обязан многим. Прежде всего тем, что отец всячески поощрял интерес сына к политике, что никогда не заставлял сына заниматься тем, что ему не нравилось. С юных лет развивал в Уильяме то, что сделает его практически неуязвимым для критики, – уверенность в себе.

…Утром во вторник, 9 июня 1778 года, в дождливый тень, на улицах Лондона – толпы народа. Как раз у народа Питт Старший пользовался большой популярностью. Элита страны мероприятие практически проигнорировала. Нет больше Великого Питта? Многие давно уже не считают его великим. Вечером газета The London Evening Post написала в отчете об этом событии: «…Во всем преобладала самая скандальная скупость…» В траурной процессии нет парламентских лидеров, пэров человек сорок, а членов палаты общин вдвое меньше. Один министр и один член королевской семьи. Скромно? Более чем.

Впрочем, на церемонии нет и жены покойного премьера, она не хотела горевать на публике. Нет и его старшего сына, Джона, морского офицера, занятого военными делами. Траурную процессию возглавляет 19-летний второй сын графа Чатэма, тоже Уильям Питт. Высокий, худой, костлявый молодой человек. Это его первое появление на широкой публике. Очень немногие знают, что он был любимцем своего отца. Пока он просто Уильям Питт. Как отец.

Уильям тоже высказал обиду. В письме матери. «…Придворные не удостоили нас своим присутствием и не допустили, чтобы процессия была столь пышной, как следовало бы». Он просит мать не расстраиваться и добавляет, что те, кто всегда почитал семью графа Чатэма, на церемонии присутствовали.

…Спустя 28 лет Питта Младшего будут хоронить с невиданными почестями. Ни один из премьеров до него не удостаивался подобного, единицы после него заслужат такое же прощание с нацией. Это ли не доказательство того, что сын отца превзошел?

Глава третья. Немного праздности карьере не повредит

Стать премьер-министром в 24 года в Англии во второй половине XVIII века можно, а попасть в палату общин до 21 года – нельзя. Такое правило. Оно обрекло Питта на несколько лет не то чтобы пустой, но какой-то праздной жизни. Не его стиль, но выбора не было.

…Лорд Стэнхоуп, автор одной из популярных биографий Питта Младшего, деликатно заметил, что «…граф Чатэм был не слишком бережлив». Мягко сказано. Питт Старший оставил после себя кучу долгов. И хотя похоронили его скромно, но семье парламент все же помог. Выделил сумму, которой… едва хватило на покрытие долгов. Уильяму, любимцу отца, но не старшему сыну, не досталось почти ничего. Мать, как могла, помогала ему, но ее возможности более чем скромные.

Питт Младший вскоре пойдет по пути Старшего и начнет набирать долги. Чтобы слегка улучшить материальное положение, Питт займется адвокатской деятельностью. В коллегию адвокатов его пригласили летом 1780 года. Сделать успешную карьеру юриста Питт не намеревался и особо себя не утруждал. Праздная жизнь!

Он вынужден снять апартаменты в Лондоне (матери жалуется, что «страшно дорогие»), но периодически ездит в Кембридж, доучивается. Получается, что в Кембридже он работает, а в Лондоне в основном ведет светскую жизнь. Тоже полезно, ведь от общества Питт долгое время был практически изолирован, а знакомствами и связями обзаводиться надо.

Карамзин увидел Питта в опере, что совсем не случайно. Как ни странно, но в то время именно походы в оперу – едва ли не главный признак «светскости». Питт не большой ценитель музыки, однако оперы в основном посещают для того, чтобы себя показать. Тот же Карамзин ведь заметил, что люди рядом с Питтом слушают не оперу, а знаменитого молодого политика. Так и есть. Общение здесь гораздо важнее искусства. В оперу ходить нужно, Питт ходит.

Питт отдает дань всем развлечениям, даже увлекается азартными играми, но, к счастью для него, на очень короткое время. Как пишет один из его биографов, «самое интересное для молодого Питта – заключительная часть обеда или ужина, интеллектуальная беседа за портвейном». Во время одной из таких бесед происходит событие, которое обязательно описывается во всех книгах о Питте. Не будем отходить от традиции.

Главным гостем на одном из званых обедов был уже знаменитый к тому времени историк Эдуард Гиббон. Гиббон считал себя «властителем дум» и вел себя соответственно. И в этот раз, завладев вниманием собравшихся, Гиббон, как он любил, сравнивал античность с современностью, жонглировал блестящими примерами и т. д. Как вдруг, по свидетельству очевидца событий, «…с другого конца стола послышался низкий, но ясный голос, очень спокойно и твердо оспаривающий уместность сказанного…»

Гиббон увидел высокого, худого и нескладного на вид молодого человека, который до того тихо сидел, поедая фрукты. Завязалась дискуссия, и в конце концов «…гений молодого человека возобладал над гением старшего из спорщиков, который, обнаружив, что загнан в угол… встал из-за стола и вышел из комнаты». Вернувшись, маститый историк обнаружил, что «… мистер Питт спокойно продолжает развивать тему, с таким умением, силой аргументации и красноречием, что слушатели пребывали в восхищении».

Пример хороший и очень показательный. Питт и в дальнейшем будет переигрывать своих оппонентов за счет прекрасного образования, умения подобрать пример, что в те времена ценилось очень высоко, и он, в отличие, скажем, от отца, никогда не злоупотреблял пафосностью. Спокоен и невероятно убедителен. Это стиль Питта.

Какая карьера юриста? Даже не запасной вариант! Питт хочет попасть в палату общин, причем как можно скорее. Есть ограничение по возрасту, но можно ведь начать подготовку. Осмотреться, подумать…

В 1780 году в палате общин – 558 членов, примерно на сотню меньше, чем сейчас. 489 – от Англии, 45 – от Шотландии, 24 – от Уэльса. В Ирландии – отдельный парламент. Питта, разумеется, интересовали только английские округа. Из них наиболее привлекательны те 40, в которых избиралось по два члена парламента.

Просто цифры не дают представления о том, какой, например, была избирательная база палаты общин. Точно – не демократичной в современном понимании. Довольно странная и хаотичная. Сейчас границы избирательных округов периодически меняют, чтобы соответствовать перераспределению населения. В те времена – все незыблемо. Архаично, часто даже нелепо, зато основа простая. Представлены интересы каждой части страны, обеспечена легкая конкуренция между аристократами и «сельским дворянством». Не демократично? В других странах и близко ничего подобного нет.

Избирательное право не всеобщее, но, скажем, даже с учетом всех ограничений, в Йоркшире могут принять участие в выборах 20 тысяч человек, а значит – за них нужно побороться, потратить немалые деньги. Большинство округов поменьше, однако основная масса депутатов, 405, избираются от 203 городов и районов.

Коррупция? Злоупотребления? Как без них. Примеры часто выглядят смешными и трагическими одновременно. Так, в округе в графстве Глостершир двух арендаторов с целью обеспечения нужного результата держали мертвецки пьяными и запертыми в почтовой карете до дня выборов. Оба задохнулись.

Впрочем, арендаторов можно было контролировать и вполне гуманными способами. Землевладельцы лишь «инструктировали» их накануне выборов, а потом – проверяли. Вполне достаточно. Наконец, маленький округ можно было просто купить, примерно за 3–4 тысячи фунтов. Возвращавшиеся из Индии «набобы» или богатые аристократические семьи вполне могли себе это позволить. Самое поразительное – Казначейство, то есть государство, тоже выделяло средства на избрание нужных правительству кандидатов. Не будем забывать и о том, что немалое количество округов были фамильными, то есть какая-то одна семья гарантировала избрание своего кандидата на протяжении десятилетий. Поборника справедливости Питта Старшего совершенно не смущало то обстоятельство, что он избирался от «карманных районов» герцога Ньюкаслского.

Питт Младший идти по этому пути не хотел. Признаем и тот факт, что большинство округов для него были «непроходными». Он не мог потратить большие деньги на выборы в достаточно «открытых» округах, и он еще не был достаточно известен для того, чтобы на него работало имя. То, что он сын Питта Старшего, поддержку тоже не гарантировало. Как мы знаем, Старший в последние годы жизни успел сделать достаточно для того, чтобы имя Питта перестало открывать все двери. В общем, перед Питтом Младшим стояла крайне сложная задача.

Сказать, что Питт был наивен и не понимал, как работают методы, обеспечивающие успех, нельзя. Понимал. И использовать то, что называют «рычагами влияния», он еще будет. Однако вот что отличало Питта от других. Он всегда старался сохранять независимость, хотя бы ее видимость. С самого начала и до конца. Редкая для политиков любого времени черта. Внутренний стержень! У «одинокого пьяницы» было то, что сделает его великим и до сих пор вызывает восхищение. В каком-то смысле Питт – идеалист, но он из тех идеалистов, над которыми не посмеиваются. Для отца некий идеализм – слабость, у сына – достоинство. У него было мало слабостей, хотя одна большая стоила многих.

К всеобщим выборам 1780 года Питту будет 21, где попробовать избраться он наконец решил. Он посчитал, что для него будет иметь значение качество избирателей. К тому же, несмотря на очевидную малочисленность населения, этот университетский город отправлял в парламент двух депутатов. Да, Питт выбрал Кембридж. Он отклонил предложение одного из влиятельных политиков в стиле «гарантированное место, но делать, что скажут».

Питт оповестил о своем намерении всех кембриджских друзей и в июле 1779-го сказал своей матери, что у него есть «веские основания рассчитывать на успех». Чуть позже он написал ей, почему сделал именно такой выбор: «…Место это предпочтительно тем, что оно не требует расходов и можно оставаться независимым…» Теоретически – можно, но пришло ли для этого время?

Когда в сентябре 1780-го были назначены выборы, Питт энергично взялся за дело – и потерпел сокрушительное поражение. Он явно переоценил свои силы и возможности. И что, теперь ждать несколько лет, до следующих выборов? Питт расстроился, но что делать – не знал. К матери он не поехал, а отправился погостить у друзей. Точнее, к Чарльзу Меннерсу, 4-му герцогу Ратленду.

Меннерс был чуть старше Питта, и он, это нельзя не отметить, был женат на женщине, которую считали одной из первых красавиц Англии и влиятельной светской львицей, Мэри Изабелле Сомерсет. В Кембридже Питт Младший и Меннерс стали довольно близкими друзьями, причем друг Питта рано начал политическую карьеру и пользовался покровительством графа Чатэма, Питта Старшего. Столь много деталей нужно для того, чтобы было понятно: Чарльз Меннерс, герцог Ратленд, человек весьма влиятельный и способный помочь своему другу, что он и намеревался сделать. Питт собирался погостить у герцога лишь пару дней, но пришлось задержаться.

…Ситуация типичная для Англии того времени. Кандидат выдвигается в паре округов и побеждает в обоих. Одно из мест (упростим) можно «отдать». Ровно это и произошло с Уильямом Лоутером, тоже, кстати, приятелем Питта. Только вот сам Лоутер ничего не решал. Решал его двоюродный брат, Джеймс Лоутер, человек, который, в духе времени, полностью контролировал несколько округов. Богач, владелец плантаций на Барбадосе, жесткий и очень влиятельный политик.

Благотворительностью он не занимался и условия, всегда оговаривал. Неприемлемый вариант для щепетильного Питта? Во-первых, Питт стал чуть более сговорчивым. Во-вторых – здесь Питту откровенно повезло – Лоутеру был нужен новый человек, и быстро. Он симпатизировал графу Чатэму, и его сын показался ему вполне приемлемым вариантом. В ноябре 1780 года Питт написал матери:

«…Я виделся с сэром Джеймсом Лоутером, и он повторил предложение, сделанное им ранее, причем самым любезным образом… Никаких условий упомянуто не было, но если когда-нибудь наши линии поведения придут в противоречие, я должен дать ему возможность выбрать другого человека. Вполне либерально и я могу без колебаний принять это предложение».

Питт принял участие в дополнительных выборах по округу Эпплби и легко победил. Кто бы сомневался! Тогда все так и работало. Питт Старший избирался в «карманных районах» герцога Ньюкасла, Питт Младший попал в парламент благодаря богатому землевладельцу. Говорят, он даже не съездил в Эпплби, не познакомился со своими 250 избирателями. Да и, по правде говоря, зачем? Пройдет время, и поначалу «отвергнувший» Питта Кембриджский университет сделает его практически своим «пожизненным депутатом». Питту Младшему, по крайней мере в отличие от отца, не придется перемещаться по округам.

…Уильям Питт Младший, в 21 год, попал в парламент с трудом. Мечта сбылась! Спустя три года он станет человеком, который посоветует королю распустить парламент…

Часть третья. Ошеломительное начало

Введение

В интересное время попал в палату общин Уильям Питт Младший. И чем дальше, тем будет еще интереснее. У молодого парламентария громкое имя, оно может помочь. Или навредить. Друзья здесь легко могут превратиться если не во врагов, то в противников. Опыт, как и везде, приходит с годами.

Что помогло Питту быстро завоевать авторитет и признание? Отчасти – имя. В значительной степени – блестящие способности. А главное, конечно, время. Время идеально подходило такому человеку, как Питт. Оно дало ему шанс, им просто нужно воспользоваться. Правда – умело.

Глава первая. Дом, милый дом

Он действительно вошел сюда как к себе домой. Он уже много раз бывал здесь. Слушал речи отца или просто – наблюдал. Картина для Питта привычная, знакомая. Посмотрим на нее и мы.

…Как и сейчас, палата общин заседала в Вестминстерском дворце. Выглядела, конечно, по-другому, но последующие изменения нас особо и не интересуют. Признаем лишь, что стало гораздо комфортнее. В 1780 году слово «комфорт» при описании было бы просто неуместным. В часовне Святого Стефана (там и заседали) место спикера – на ступенях алтаря, по обе стороны от него, на многоярусных хорах, сидят депутаты. Напротив теоретически противники.

Здесь темновато, душновато и тесновато. Нет, тесно. Очень тесно. Мест для всех нет и в помине, хорошо, что аншлаг не всегда. В дни важных заседаний не протолкнуться, атмосфера интимная, депутаты необыкновенно близки друг другу. В прямом смысле слова.

Уильям Питт (скоро его как раз и начнут называть Младшим) занял свое место в начале декабря 1780 года, незадолго до так называемого «призыва палаты». Его ежегодно проводили в январе, и это был поименный опрос всех, за неявку могли и наказать. Что ж, будем считать, что все в сборе.

Все, понятное дело, мужчины. Средний возраст? Они значительно моложе, чем в XXI веке. Меньше тридцати – каждому шестому. Почти 100 человек! Питт Старший справедливо называл палату общин «сборищем сыновей и младших братьев». Одних только сыновей пэров – 67 человек, многие из них знают друг друга с детства.

Немало военных в разных чинах, среди них, например, генерал Джон Бергойн. Тот самый, который потерпел сокрушительное поражение в битве при Саратоге во время Войны за независимость в Северной Америке. Капитулировал, обеспечил американцам первую крупную победу. В армии ему командование больше не доверяли, а членом палаты общин он был практически до смерти в 1792 году.

Юристы? Уважаемая профессия, их около 80. Самые беспокойные депутаты – «сельские джентльмены». У них плохо с дисциплиной. Зимой еще ничего, остаются в Лондоне, а после Пасхи заставить их приехать сложно. Понятно, в деревне забот хватает.

Относительно новая часть депутатов – представители торговли и промышленности. Примерно 70 «бизнесменов», это уже гораздо больше, чем лет двадцать назад.

И все же, и все же… Палата общин прежде всего собрание «благородных людей», джентльменов. Ведут себя в парламенте соответствующим образом? Совсем нет.

Карл Мориц, молодой ученый и большой англофил, оставил нам замечательный источник, книгу «Путешествие немца по Англии в 1782 году». Провел он в Англии всего-то пару месяцев, а впечатлений хватило более чем. Некоторое из увиденного шокировало молодого немца, особенно – «картины парламентской жизни».

«Они осыпают друг друга отборной бранью… Приходят сюда в грязной верхней одежде и сапогах со шпорами! Нет ничего необычного в том, чтобы увидеть растянувшегося на скамье храпящего члена парламента прямо во время дебатов. Кто-то колет орехи, кто-то ест фрукты по сезону. Всякий раз, когда речь перестает представлять интерес или депутаты услышали что-то неприятное для своих ушей, поднимается такой шум, что говорящего уже никто не слышит…»

Обычное дело. Представляете, каким искусным оратором нужно быть, чтобы заставить этих людей замолчать и слушать? Речи полагалось произносить стоя, но когда Питт Старший уже мог передвигаться лишь с помощью двух костылей, ему разрешали сидеть. В знак уважения.

На передней скамье, ее называют скамьей Казначейства, справа от спикера, сидят люди, отличающиеся от других. Сохраняют достоинство, спокойны. Члены правительства.

Питт занял место напротив них, на задних скамьях. На задних – потому что новичок, напротив – потому что он противник правительства, которое осуждал еще его отец. Партии? Ярлыки? Как уже говорилось, в те времена они большого значения не имели. Еще до избрания в парламент Питт писал: «Я не хочу называть себя кем-либо, кроме как Независимым вигом, но, похоже, на это претендуют почти все».

Виги появились как оппозиция королю Якову II, сами виги прозвали его сторонников тори. Якова давно уже не было, а разделение на вигов и тори стало чем-то малопонятным. При Георге III сам король уже не удивлялся тому, что различия между тори и вигами не бросаются в глаза. Времена, когда депутаты палаты общин будут связаны прежде всего партийными интересами, еще впереди. Чем же руководствовались те, кто так хотел попасть в парламент во второй половине XVIII века?

Вообще-то, «группы по интересам» были. «Сельские джентльмены» хотели укрепить свое положение в собственных графствах. Немало тех, кто через палату общин намеревался попасть в палату лордов. Есть те, кто стремится лишь к получению выгодной должности, те, кто добивается контрактов и организовывает займы («бизнесмены»), и даже те, кто попал в парламент, чтобы защитить себя от судебного преследования.

Таких, как Питт, кто хотел в парламенте стать политиком, совсем немного. Однако большинство депутатов – члены «политических семей», Кавендиши, Тауншенды… В определенном смысле – они и есть политика.

Льюис Нэмир, знаменитый историк, в своей книге о политике в эпоху Георга III справедливо и очень метко сказал: «… Они мечтали о месте в палате представителей не для того, чтобы принести пользу человечеству. Какой ребенок мечтает о праздничном торте, чтобы угостить им всех? Место в парламенте для них не конечная цель, а средство для достижения цели, о которой знали лишь они сами».

Частично оправдать подобный подход может то обстоятельство, что депутаты не получали ни зарплату, ни гарантированную пенсию. Небольшие деньги им стали платить лишь в 1911 году. Денег нет, зато какой простор для манипуляций! Должность, синекура, чин в армии… Много чего. И нечто особо привлекательное – пост в правительстве.

Правительство в 1780 году возглавляет лорд Норт, уже десять лет. Как мы уже говорили, Норту сильно достанется и от современников, и от историков, прежде всего – за потерю американских колоний. Нельзя не признать, что эффективным военным руководителем, в отличие от того же Питта Старшего, а тем более – Младшего, Норт не был. Это не означает, что он – плохой политик. Палату общин, например, Норт контролировал очень умело.

В 1780-м Норту под шестьдесят. Неуклюжий, нескладный человек с внешностью, над которой Горацио Уолпол едко пошутил: «…Два выпуклых глаза, которые вращались бессмысленно, ибо Норт был совершенно близорук. Широкий рот, толстые губы и надутое лицо придавали ему вид слепого трубача». Он (непростительный грех) не отличался красноречием, но в дебатах был не так уж плох и даже забавен, что вызывало симпатию.

Норт, что признавали и его противники, заслуженно пользовался в парламенте и популярностью, и уважением. Хорошо образованный, прекрасный семьянин, неизменно добродушный, с отличным чувством юмора. Тучный Норт любил вздремнуть прямо во время дебатов. Однажды Джордж Гренвилл, дядя Питта Младшего, произносил одну из своих традиционно длинных и довольно скучных речей. Норт, которого убаюкивала история государственных доходов, попросил коллегу разбудить его, когда дело дойдет до современности. Тот, как ему показалось, так и сделал. Проснувшийся Норт прислушался и проворчал: «Черт возьми! Вы разбудили меня на сто лет раньше срока!» Эдмунд Бёрк назвал Норта «человеком замечательных качеств, многих знаний… пригодным для самых разных дел, бесконечного остроумия и приятности, восхитительного нрава и с совершенно бескорыстным умом».

Насчет «бескорыстного ума» можно и поспорить, но в целом Норт был человеком честным и очень преданным королю. Георг III в свою очередь крайне высоко ценил Норта. Не только как политика, а в первую очередь – как человека. Норта он знал с детства, они и внешне похожи, и по духу близки.

За исключением своего наставника лорда Бьюта, ни с кем из своих министров король не общался с такой охотой и легкостью, как с Нортом. Фредерик Норт никогда не проявлял ни снисходительности, ни неуважения, чем грешили по отношению к монаршей особе многие. Про Норта говорили, что ему нравилось казаться менее способным, чем он был на самом деле. Меж тем в том, что касается контроля над палатой общин, влияния в ней, Норт политик невероятно искусный. Кому-то кажется, что толстяк, положив ноги на скамью, заснул? А Норт вдруг быстро поднимается и несколькими фразами «наводит порядок».

…На выборах 1780 года Норт победил с очень небольшим перевесом. Его называли «премьером тори», но сам он категорически отвергал ярлыки. Норт, как и Уолпол, предпочитает именоваться лишь первым лордом Казначейства, но он, конечно, полноценный глава кабинета. Правительства, которое очень уязвимо для критики, прежде всего – из-за крайне непопулярной войны в Северной Америке.

Об этой войне, событии весьма неоднозначном, мы еще поговорим отдельно, но уже в связи с королем Георгом III. Станут более понятными особенности и войны, и – британской политики. Пока ограничимся несколькими соображениями.

Далеко не все из членов правительства, включая Норта, были «ястребами». Их позицию по отношению к войне можно назвать «противоречивой», и мало к чему обязывающее определение будет на удивление точным. Настоящий «ястреб» в кабинете Норта один, лорд Джордж Джермен. Фигура крайне любопытная, вполне заслуживающая небольшого отступления.

Джермен, урожденный Сэквилл, сын герцога Дорсета, сначала прославился как военный. Слово «прославился» часто берут в кавычки, и не без оснований. Во время Семилетней войны, в битве при Миндене в 1759 году, командовавший британским контингентом Сэквилл… отказался подчиняться приказу главнокомандующего, герцога Брауншвейгского. По причинам, до сих пор не совсем понятным. Сэквилла отдали под трибунал, с карьерой военного ему пришлось закончить и заняться политикой.

«Казус Миндена» останется висеть на поменявшем имя на Джермена тяжелым грузом, ему придется и драться на дуэли, однако он был давним приятелем занявшего трон в 1760 м Георга III. Считается, что именно король поспособствовал назначению Джермена на пост государственного секретаря по делам колоний, и бывший генерал-неудачник и руководил всеми военными операциями в Северной Америке. Итог известен…

В любом случае Джермен в составе правительства – «красная тряпка» для парламентариев. Надменный, властный, обычно холодно-вежливый, но вывести его из себя не так уж и сложно. Как сказал о Джермене его заместитель, «он обладал всеми качествами великого министра, за исключением популярности и удачливости».

Норту, который давно уже хотел уйти в отставку, можно посочувствовать, но он оставался там, где его хотел видеть король. С Джерменом на скамье рядом с ним и злой оппозицией напротив.

Уильям Питт там, в оппозиции, на задней скамье, а на передней ее лидер – Чарльз Джеймс Фокс. Тот самый Фокс, мать которого восхищалась маленьким Юным Философом и предвидела, что он со временем станет «большой занозой в заднице ее сына». Что ж, время пришло, хотя превращение в «занозу» произойдет не сразу.

Фокс… Возможно, самый яркий британский политик того времени. Сам Наполеон считал, что он талантливее Питта. Фокс ведь выступал за «дружбу с Францией». В Фоксе всего – много. Хорошего, плохого, вызывающего восхищение или осуждение. Не хорош собой, рано располнел, но пользовался большим успехом у женщин. Фокс точно полная противоположность Уильяма Питта.

Настоящий прожигатель жизни! Любитель шумных застолий, дам и азартных игр, завсегдатай скачек. Однажды за сутки Фокс ухитрился побывать на трех расположенных не так уж и близко друг к другу ипподромах, везде делая огромные ставки. Скандальные романы: с герцогиней Девонширской, с куртизанкой Элизабет Армистид, на которой он даже женился, – как считается, сильно вредили его карьере. Фокса это не очень-то волновало.

Политика для него прежде всего увлекательное занятие. Фокс – один из лучших ораторов в палате общин, он умеет убеждать, однако человек он непоследовательный и непредсказуемый. Из постоянного – Фокс ярый сторонник либеральных идей, и они с королем Георгом III ненавидят друг друга.

В очередной раз удивимся особенностям британской политики. Короля передергивает при одном лишь упоминании имени Фокса, а Норт не раз и не два приглашает его войти в состав правительства. Фокс соглашается – и критикует в палате общин Георга так, как никто другой.

Еще одна влиятельная фигура в оппозиции – Эдмунд Бёрк. Бёрк, который в скором времени станет автором «Размышлений о революции во Франции», произведения, заслуженно получившего статус культового. Бёрк сидит рядом с Фоксом, вокруг них – сторонники, а позади… Тоже оппозиция, но крайне разрозненная… И где же Питт?

Сидит среди тех, кого называют «наследниками Чатэма». Их совсем мало, а лидером они считают графа Шелбёрна, который, вообще-то, заседает в палате лордов. Ничего необычного в этом нет, а самое важное – в то время любой из лордов может и возглавить правительство. Влиятельные лидеры вигов, Шелбёрн, Рокингем – среди лордов. За тем, что происходит в палате общин, они наблюдают и вмешаться могут в любой момент.

Шелбёрн, верный соратник Питта Старшего, Младшему покровительствует. Он поддерживал его во время выборов в Кембридже, но скорее морально. И Питт, конечно, независимый депутат. Таким он себя считает, так его будут воспринимать. С какого-то времени он просто Питт. Достаточно.

Глава вторая. Первый ход. Сразу сильный

В начале – всегда слово. Повторим в последний раз. В английском парламенте того времени ораторское искусство вещь наиважнейшая. Слова поднимают наверх, слова бросают в пропасть забвения. Именно по этой причине подавляющее большинство депутатов-новичков не рискуют. Их первые речи – формальные. Обязательно рассыпаться в благодарностях и любезностях, произнести что-то, не вызывающее споров. Кто-то слушает, кто-то спит… Главное – не подставиться.

Питт Младший рисковать не боялся и был невероятно уверен в себе. Вы же помните мальчика, произносившего речи в саду? А если серьезно, то его, конечно, очень хорошо подготовил отец. Жаль, что у нас мало возможностей для того, чтобы сравнить. Речи Питта Старшего сохранились лишь в отрывках или пересказе современников. С речами Питта Младшего ситуация гораздо лучше. Многие из них доступны. Хотя между выступлением напечатанным и живым разница, разумеется, большая.

…Он не торопился. Выбирал момент и хорошо подготовился. 26 февраля 1781 года. Питт поднимается с места, чтобы произнести свою первую речь в парламенте. Он абсолютно спокоен. Тема вполне подходит и для яркого дебюта, и, что немаловажно, представляет интерес для самого Питта.

В палате общин обсуждался законопроект, предложенный Эдмундом Бёрком, против предложения правительства об экономии государственных расходов. Вопрос – экономический, но, разумеется, с политическим подтекстом. В детали вдаваться не будем, поскольку нас интересует речь самого Питта и реакция на нее.

…Свое выступление только что закончил лорд Ньюджент, поддержавший правительство и лишь критиковавший отдельные положения законопроекта. Существует легенда, что в самом конце речи Ньюджента некоторые оппозиционеры стали скандировать: «Питт! Питт!!» – тем самым призывая молодого парламентария ответить. Выглядит это странновато, ведь Питт ничем, кроме фамилии, известен не был. Да и не нужно было его «призывать», Питт сам собирался выступить, и он, повторим, отлично подготовился.

Ньюджента Питт просто уничтожил. Он на память цитировал отрывки из его речи и сразу приводил неопровержимые аргументы против. Никакой «воды», понятно, логично. Депутаты буквально на ура восприняли вот этот отрывок из его речи: «Наши расходы в последнее время были столь огромны, что заботиться о какой-то бухгалтерской экономии просто нелепо. Мы потратили столько миллионов, что тысячи не заслуживают нашего внимания!»

Открытый выпад против предложения правительства «сэкономить 200 тысяч фунтов», когда речь идет о колоссальных расходах. Недостатки правительственного законопроекта он раскритиковал так, что лорд Норт сильно напрягся. Все равно приняли, у Норта пусть и незначительное, но большинство.

А Питт… Он произвел сильнейшее впечатление. Даже лорд Норт, а уж он знал в этом толк, заявил, что «в жизни не слышал подобной первой речи». Один из депутатов сказал, что в какой-то момент ему «показалось, что его отец вернулся». Да, Питт Старший отлично обучил своего сына: всего лишь первая речь, а Питта Младшего уже поставили в один ряд с лучшими ораторами парламента. Необыкновенное достижение!

Питт сразу превратился в фигуру, и его начали сравнивать не только с отцом, но и с Фоксом. Соперничество между ними сильно украсит парламентскую жизнь и всю британскую политику в ближайшие годы. Горацио Уолпол написал: «Какой бы блестящей ни была речь Питта… еще более примечательно то, что Фокс приветствовал появление человека, который, со временем, станет его соперником. Неспособный к ревности, обрадованный появлением молодого члена палаты, таланты которого были почти равны его собственным, Фокс поспешил к Питту, чтобы приободрить его и сделать ему комплимент».

Питту похвала приятна. Фокс заслуженно считался лучшим оратором в палате общин. Еще до избрания в парламент Питт посещал заседания и восхищался талантом Фокса. Называл его «фокусником с волшебной палочкой», управлявшим слушателями. Совсем скоро он вступит с фокусником в поединок. Два человека будут «фехтовать» речами, словно мечами. Кто победит?

Ответ на вопрос только кажется простым. Питт добьется фантастических успехов в политике, Фокс… С арены не исчезнет, но его влияние заметно сократится. В том числе – благодаря Питту Младшему. Однако, повторим, их словесные дуэли – это то, ради чего парламент не покидали даже «сельские джентльмены». Возможно, самое яркое из подобных «состязаний» в истории парламента. Потому Питта и не стоит сравнивать с отцом. Правильнее – с Фоксом.

Признаем, что Фокс, наверное, ярче, чем Питт. Он взывал к эмоциям, причем мастерски. Речи Фокса могли показаться сумбурными, он постоянно перескакивал с одного на другое, но обладал убедительной способностью умело возвращаться к главной мысли. Получалось и эффектно, и красиво.

По сравнению с ним Питт может показаться суховатым, однако слушали его с не меньшим вниманием, чем Фокса. Фокс воздействовал на слушателей «зажигающими словами», Питт давал им безупречную логику. Своего рода интеллектуальный выбор – не соглашаешься, значит, у тебя что-то с головой не в порядке. И у Питта, чего сильно не хватало Фоксу, было невероятное достоинство. Даже не в лучшем виде он ухитрялся его сохранять. Производило сильное впечатление.

Сходство? И Фокс, и Питт абсолютно равнодушны к деньгам. Питт просто безупречно честный человек. Привлечь его какими-то материальными благами невозможно. Никто и никогда не мог обвинить его в коррупции. К тому же частная жизнь Питта спокойней болота. У Фокса, напротив, бурлит. Не сказать, что то, что происходило за стенами парламента, так уж сильно волновало депутатов. Про пьянство Питта они хорошо знали. Но в целом репутация у Питта получше, чем у Фокса. При прочих равных это кое-что значило.

…В своей первой речи, говоря о многомиллионных расходах, Питт имел в виду деньги, которые Британия тратила на войну в Северной Америке. Воевала там Англия уже не только с американскими колонистами, но и с Францией. Это, безусловно, главная тема и для парламента, да и для всех жителей страны. Заканчивать войну король не собирался, а дела шли все хуже и хуже.

В 1780 году англичане воспряли было духом после нескольких успехов генерала Корнуоллиса на Юге. Корнуоллис планировал удар по Новой Англии, однако совершил ряд ошибок, в результате которых инициатива перешла к американцам. Весной 1781-го стало окончательно ясно, что, во-первых, перспективы в Америке совершенно безрадостные, а во-вторых, что именно война та самая тема, которая может и возвысить политика, и сделать ровно наоборот.

…Питт с речами не частит, и поступает правильно. Теперь его выступлений ждут, а значит – нужно выбирать подходящий момент. Перед уходом палаты на летние каникулы Питт произносит речи дважды, 31 мая и 12 июня.

В первый раз – во время обсуждения вопроса о назначении уполномоченного по государственным счетам. Лорд Норт закончил выступление, встают, чтобы ответить ему, Питт и Фокс одновременно. Учитывая статус Фокса, Питт должен уступить, но Фокс сильно заинтересован в том, чтобы молодой парламентарий стал его «другом». Фокс рукой показывает, что слово предоставляется Питту.

Питт последовательно разбивает все аргументы премьер-министра. Сильно впечатленный Горацио Уолпол пишет: «Молодой Уильям Питт снова продемонстрировал отцовское красноречие… Он буквально разорвал на части лорда Норта. Чарльзу Фоксу стоило бы задуматься, а что если они станут соперниками?» Станут, и уже очень скоро. Но пока разногласий между ними нет, а Фокс постоянно восхищается своим юным коллегой.

К этому выступлению Питт подготовился, а вот вторая его речь, 12 июня, экспромт. Фокс высказывался по злободневному вопросу – требовал немедленно заключить мир с американцами. Начались оживленные дебаты, и несколько депутатов вспомнили о том, что граф Чатэм занимал «непоследовательную позицию». Питт немедленно поднялся, чтобы защитить отца.

…Далеко не все знают о том, что американский город Питтсбург получил свое имя как раз в честь Питта Старшего. Правда, случилось это во время Семилетней войны, в которой англичане, в том числе благодаря Питту, преуспели. Но со следующей войной в Северной Америке получилось уже нехорошо, и позиция Питта Старшего, выразимся деликатно, менялась. При желании доказать это было несложно, но о «колебаниях» Питт Младший предпочел забыть.

Натаниэль Рексолл, депутат парламента, который больше прославился своими мемуарами, чем работой в палате общин, написал: «…Питт отрицал, что его отец когда-либо одобрял войну с Америкой. Напротив, он осуждал ее… и всегда выступал против». Дальше Питт Младший предпочел сосредоточиться на «моральных принципах в политике», и говорил настолько ярко, что про отца забыли, а сыном вновь восхитились. Как раз в отсутствии таких принципов Питт обвинял правительство, но позиции Норта пока были сильны, а генерал Корнуоллис еще проявлял активность.

Питт же во время своей первой сессии в парламенте заработал главное – имя. Он уже не просто «сын своего отца», да и сравнивать с отцом его постепенно перестают. Он – Питт Младший! Фигура! Человек, расположения которого добиваются многие. В 22 года Питт обеспечил себе большую роскошь для политика, он мог выбирать. Однако он не торопился.

В Лондоне Питт обзаводился друзьями за стенами парламента. Его приняли в члены нескольких престижных клубов, что для джентльмена вещь обязательная. Время он предпочитал проводить не в помпезных, а в совсем небольшом «Густриз» на Пэлл-Мэлл, в самом центре города. Один историк отмечает, что «клуб был фактически захвачен друзьями Питта».

Со стороны, возможно, так и выглядело. Клуб маленький, а друзей Питта в нем много. Старые друзья по Кембриджу – Юстон, Пратт, его старший брат Джон, кузен Уильям Гренвилл. Из новых, например, Ричард Пеппер Арден. Некоторые будут называть его «карманным шутом за столом у Питта». Арден очень маленького роста, с уродливой внешностью. Однако он очень неплохой юрист и станет верным соратником Питта.

Особо следует отметить Уильяма Уилберфорса, ровесника Питта, человека, которым искренне восхищался сам Питт. Уилберфорс впоследствии прославится как последовательный и решительный борец за отмену работорговли. Когда-то вместе с Питтом посещал заседания палаты общин как зритель. Питт убедил его заняться политической деятельностью, Уилберфорс стал членом парламента и, разумеется, союзником Питта. Именно с Уилберфорсом (и Эдвардом Элиотом) Питт совершит свою единственную поездку за пределы Британии, во Францию, в сентябре 1783 года.

Придется немного забежать вперед, но это путешествие – событие любопытное и по-своему показательное. Питт Младший к тому времени уже известная политическая фигура, и для него посмотреть на предреволюционную Францию – опыт полезный. В свое время он слышал много рассказов отца о том, что «Франция – это оплот тирании и рабства». И Питт, и его товарищи были сильно удивлены тем, что обычные французы, похоже, совсем не чувствовали себя «рабами». По крайней мере, в городах.

Довелось им увидеть и короля, и, как считается, Марию Антуанетту, и даже маркиза Лафайетта, в будущем – героя первых лет революции. Впечатления? Так, разве что внешние. Известно, что в Париже Питта и друзей принимали те, кого обычно причисляют к «модному обществу». Можно сказать, что Питт просто получал новые впечатления, а вот Уилберфорс начал задумываться. Спустя короткое время он отправится в Европу один, и уже новая поездка окажет на него сильнейшее воздействие. Все в будущем. Пока же, в октябре 1783 года, за Питтом прибыл из Англии специальный курьер, с распоряжением немедля вернуться домой. Больше Питт не будет покидать Англию. По объективным причинам.

…Друзья по клубу, друзья по жизни, друзья в политике. Питта тоже будут обвинять в протекционизме, в том, что он дает должности своим друзьям. Но, во-первых, в те времена (да и сегодня) это широко распространенная практика, а во-вторых, Питт не держался за друзей слепо. Уилберфорса Питт ценил крайне высоко, но тот был человеком неорганизованным, а значит – мог подвести. И Питт со временем перестанет предлагать ему должности в правительстве.

Несмотря ни на что, Питт и Уилберфорс оставались верными друзьями и тесно общались в обычной жизни. Уилберфорс считал Питта «самым остроумным человеком на свете». А хорошее чувство юмора у политика в те годы ценилось почти как ораторское мастерство.

…Говорят, что с начала 1781 года Норт несколько раз просил короля об отставке. Георг его просьбу не удовлетворял. Депутаты ушли на каникулы, а тем временем в болотах и лесах Виргинии решалась судьба армии Корнуоллиса. Американцы и французы, уже обладая серьезным преимуществом, теснили его, и Корнуоллис отступал к Йорктауну, надеясь, по крайней мере, на поддержку британского флота. Получить ее, из-за умелых действий французского адмирала де Грасса, не удастся. К осени 1781-го Корнуоллис оказался в осажденном Йорктауне без малейших шансов на успех. Депутаты продолжали отдыхать.

15 октября 1781 года Корнуоллис отправил донесение, в котором сообщал о том, что находится в критическом положении и рекомендовал армии и флоту «не идти на риск, пытаясь спасти нас». 17 октября Корнуоллис запросил у противников условия капитуляции, 19-го – капитулировал. Война в Северной Америке фактически закончилась. Поражением Англии.

Вести из-за океана добирались до Лондона долго. 27 ноября должны были начаться заседания парламента, а утром 25-го гонец прибыл в дом лорда Джермена. Именно Джермен осуществлял общее руководство военными действиями в Северной Америке, его, как мы знаем, считали непримиримым «ястребом». Министр немедленно отправился к премьеру, Норту. По словам очевидцев, Норт пришел в шоковое состояние. Он ходил взад и вперед по комнате, размахивал руками и повторял: «О Боже! Все кончено, все кончено…» Но не будем забывать о том, что Норт был любимцем короля…

Бесплатный фрагмент закончился.