Читать книгу: «Кровь изменницы»

ПРОЛОГ

«Искра никогда не гаснет. Она просто ждёт, когда зажгут её снова.»

— Древнее пророчество

Империя Драконьих Домов, Люмен-сити, императорский дворец

10 лет назад. Ночь Кровавой Луны.

Луна висела над дворцом багровая, как свежая рана.

В такую ночь не спят. В такую ночь умирают.

Эдриан ван Крейн бежал по мраморным коридорам, и его собственное дыхание казалось ему чужим — хриплым, рваным, звериным. Кинжал в руке был всё ещё тёплым от крови. Не его крови.

Он не знал, чей это клинок. Он схватил его с пола, когда ворвался в драконий загон, когда увидел её.

Сильву.

Его сестру. Его наездницу. Его вторую половину.

Она лежала на каменном полу, раскинув крылья, и золотая чешуя её больше не искрилась — она была тусклой, серой, как пепел. Глаза, цвета расплавленной меди, смотрели в пустоту. А там, где должно было биться её сердце, зияла чёрная дыра.

Кто-то вырвал его. Руками. Без магии. Без пощады.

— Сильва, — прошептал Эдриан, падая на колени рядом с ней. Его ладони коснулись её морды, но она была холодной. Мёртвой. — Нет, нет, нет...

Он не плакал. Принцы Империи не плачут. Но внутри него что-то сломалось с хрустом, как драконья кость под сапогом палача.

А потом он увидел отражение.

В одной из чешуек Сильвы, ещё не успевшей помутнеть, мелькнула тень. Он повернул голову, и за колонной, в тени, стоял человек. Эдриан узнал его по силуэту, по тяжести плаща, по запаху дорогого вина и крови.

— Отец? — голос Эдриана сорвался.

Император шагнул вперёд. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным. На его руках были кожаные перчатки — до локтей. И они были в чёрной, густой драконьей крови.

— Ты видел, что здесь произошло? — спросил император. Голос — стальной, холодный, как зимний ветер.

— Ты... — Эдриан не мог подобрать слов. — Ты убил её? Зачем?! Она была твоей дочерью!

— Она была драконом, — поправил император, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. — А драконы умирают. Императоры — нет. Она узнала то, чего не должна была узнать. Тайну Искры.

— Искры? — Эдриан вскочил на ноги, сжимая кинжал. — О чём ты говоришь?!

— Ты слишком молод, мой сын. И слишком слаб, чтобы знать правду. Но я дам тебе один шанс, — император вытер руки о плащ и улыбнулся. — Возьми этот кинжал. Беги. Кричи, что ты убил дракона. Я сделаю вид, что поверил. Ты отправишься в изгнание, а не на плаху. Это больше, чем ты заслуживаешь.

Эдриан смотрел на отца и не узнавал его. Перед ним стоял не правитель Империи. Перед ним стоял монстр.

— Я не буду твоим козлом отпущения, — прошипел Эдриан.

— Тогда умри, — пожал плечами император и щёлкнул пальцами.

И в тот же миг из тени выскочила стража — десяток гвардейцев с мечами, с хищными улыбками, с глазами, привыкшими убивать по приказу.

Эдриан рванул прочь.

Он бежал по коридорам, сбивая факелы, опрокидывая вазы, чтобы задержать погоню. Позади выли гончие. Кровь стучала в висках. В груди разрывалась душа.

Он не убивал Сильву.

Но он был сыном убийцы.

И эта кровь — она была на нём, на его руках, на его совести.

Эдриан влетел в тайную комнату за тронным залом — туда, куда даже слуги не заходили без приказа. Там, среди пыльных свитков, стояла девочка.

Ей было, наверное, лет девять. Платиновые волосы, спутанные, падали на плечи. Серые глаза — огромные, испуганные, но в них не было слёз. Она стояла с поднятым кинжалом — детским, игрушечным — и дрожала, но не отступала.

— Не подходи! — крикнула она тоненьким голосом. — Я убью тебя!

— Тише, — выдохнул Эдриан, закрывая ей рот ладонью. — Я не причиню тебе вреда. Я бегу от них. Ты — ван Торн?

Девочка моргнула и кивнула. На её запястье он увидел родимое пятно в форме драконьей лапы. Чёрное, чёткое. То самое. Знак древнего рода. Знак Искры.

— Запомни, — прошептал он, снимая с шеи медальон, который дала ему Сильва перед смертью. Внутри медальона — чешуя дракона, чёрная, как уголь. — Тебя назовут убийцей. Твою семью — предателями. Но это неправда. Тот, кто убил дракона... — он запнулся, сглотнул горечь, — это император. Мой отец.

Девочка расширила глаза, но не заплакала. Она взяла медальон и спрятала его за корсет.

— Почему ты мне это говоришь? — спросила она шёпотом.

— Потому что у меня нет никого, — Эдриан усмехнулся, и в этой усмешке была такая тоска, что, казалось, она могла погасить солнце. — Я должен исчезнуть. Они будут искать меня, чтобы убить. Но я вернусь. Через десять лет, когда ты вырастешь, я вернусь. И ты мне поможешь.

— Помогу в чём? — спросила она.

— Поможешь мне сжечь эту империю дотла, — он наклонился и поцеловал её в лоб. Холодными, окровавленными губами. — Ты — Искра, девочка. Ты зажжёшь огонь, который уничтожит всех, кто предал Сильву. Ты сделаешь это, потому что у тебя нет выбора. Они убьют твою семью, если ты не убьёшь их первыми.

Он отступил к потайному ходу. Отодвинул каменную плиту.

— Как тебя зовут? — спросила девочка, когда он уже почти исчез во тьме.

— Эдриан ван Крейн. Законный наследник Империи, — он усмехнулся. — И самый разыскиваемый преступник во всех двенадцати мирах. Запомни это имя, Искра. И молись, чтобы мы никогда больше не встретились. Потому что если мы встретимся... значит, всё пошло по плану.

Плита закрылась.

Девочка осталась одна в тёмной комнате.

Снаружи выли гончие. Кричала стража. Где-то вдалеке император уже объявил награду за голову собственного сына.

А она стояла, сжимая в кулаке чёрную чешую, и смотрела на закрытый проход.

«Через десять лет», — прошептала она. — «Я буду ждать. Я всегда буду ждать, Эдриан. И я помогу тебе. Чего бы это ни стоило».

Она выбежала из комнаты и налетела на стражника.

— Я видела его! — закричала она, указывая в противоположную сторону от потайного хода. — Убийца побежал к северным воротам!

Стража рванула туда.

А девочка — настоящая Элинор ван Торн — прижала ладонь к груди, где бился медальон, и поклялась себе: она сохранит тайну принца. Она дождётся его. И она сделает всё, чтобы империя пала.

Но через три дня императорский совет обвинил её отца в убийстве дракона. Свидетелей не было. Улик не было. Истина не имела значения. Империи нужен был козёл отпущения.

И род ван Торн приговорили к казни.

Отсрочка — десять лет.

Ровно столько, сколько понадобится принцу, чтобы вернуться.

ПРОЛОГ: 10 ЛЕТ СПУСТЯ

Турция, раскопки древнего города, 15 июня, 15:42

Алиса Соболева, кандидат исторических наук, специалист по древним культурам и полная неудачница в личной жизни, стояла по колено в глине и смотрела на стену, которой не должно было существовать.

— Лен, — прошептала она в наушник. — Ты должна это видеть.

И когда она протянула руку, чтобы коснуться драконьего барельефа, её палец нажал на скрытый выступ.

И мир вокруг неё взорвался светом.

Она упала.

И когда она откроет глаза, её будут звать Элинор ван Торн.

И у неё будет ровно один год, чтобы спасти новую семью от костра.

И она не будет знать, что принц Эдриан уже вернулся.

Что он ждал десять лет.

Что он и есть тот самый таинственный незнакомец, который спасёт её на рынке.

И что он полюбит её.

И что эта любовь сожжёт две империи.

Но это будет потом.

А пока — она просто умирает в грязи турецких раскопок, чтобы родиться заново в мире драконов, магии и предательства.

ЧАСТЬ 1. СМЕРТЬ И РОЖДЕНИЕ

«Ты — Искра. Ты зажжёшь огонь, который уничтожит всех, кто предал Сильву.»

— Эдриан, ночь Кровавой Луны

Глава 1

Турция, раскопки древнего города, 15 июня, 15:42

— Алиса, ну сколько можно? Ты там скелеты целуешь? Мы уже на час опаздываем на ужин, а у меня, между прочим, свидание с парнем, который ростом под два метра и с бицепсами, как у греческого бога.

Я даже головы не повернула к наушнику. Голос Ленки, моей напарницы и лучшей подруги, звенел в ухе, перекрывая и ветер, и крики чаек, и даже гул турецких машин где-то далеко внизу.

— Лен, тут такое дело, — прошептала я, не отрывая глаз от стены, которую мы нашли под слоем глины и вековой пыли. — Ты должна это видеть.

— Что? Ещё один череп? Мы уже нашли тридцать четыре, Алис. Тридцать четыре! Твой профессор из МГУ будет в экстазе, но у меня, блин, личная жизнь!

Я улыбнулась. Ленка всегда так: сначала паника, потом любопытство. И через секунду я услышала её шаги по гравию — она всё-таки спускалась ко мне в раскоп, грязная, злая, но безумно любопытная.

— Ну показывай, — выдохнула она, запрыгивая в траншею и приземляясь рядом со мной.

Я отодвинулась, чтобы она увидела.

— Это… не глина, — тихо сказала я. — И не камень.

Перед нами была стена. Но не просто стена. Её покрывали символы — витиеватые, острые, похожие на крылья. И в центре, будто оно ждало именно меня, тускло мерцало рельефное изображение дракона.

— Господи, — выдохнула Ленка. — Это же… это же…

— Это не византийский период, — перебила я. — Это не римский, не греческий, не хеттский. Я изучаю древние культуры двадцать лет, с детства, Лен. Я никогда не видела такого. Смотри, — я провела пальцем по изгибу драконьего крыла, — здесь есть буквы. Похоже на прото-славянскую вязь. Но с примесью чего-то восточного.

— Ты хочешь сказать… это наш предок? — Ленка сглотнула.

Я не ответила. Потому что в этот момент мой палец скользнул по камню и нажал на невидимый выступ. Стена дрогнула.

— Алиса, — голос Ленки стал тонким, — она движется.

— Вижу, — прошептала я.

Каменный дракон в центре как будто ожил. Его глаза — две чёрные ямки — вдруг засияли багровым. По стене пошли трещины, и из них хлынул свет — не золотой, не белый, а живой, пульсирующий, как сердце.

— Назад! — закричала я, толкнув Ленку.

Но было поздно.

Пол под нами провалился.

Я почувствовала, как лечу вниз. Ветер свистел в ушах. Где-то наверху Ленка истошно кричала моё имя. А я смотрела, как стена с драконом уходит вверх, в небо, и как дракон на ней вдруг поворачивает свою каменную голову и смотрит прямо на меня.

«Ты пришла, — услышала я голос в голове. — Мы ждали тебя, Искра».

Я не успела испугаться.

Всё погасло.

— ...она очнулась!

Голос был чужим, тонким, с металлическим звоном. Я открыла глаза.

Надо мной нависало лицо девушки. Лет шестнадцати, веснушки, огромные зелёные глаза, рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок. На ней была странная одежда — что-то среднее между средневековым платьем и униформой: грубая серая ткань, кожаный корсет, на поясе кинжал.

— Госпожа! — закричала девушка, хватая меня за руку. — Вы вернулись! Я думала, вы уже не очнётесь, о, боги, я думала, ядовитое жало ужалило вас прямо в сердце!

— Где... — прохрипела я. — Где Ленка? Где раскоп?

Девушка округлила глаза.

— Ленка? Госпожа, вы ударились головой. Какая ещё Ленка? Вы — Элинор ван Торн! Вы упали с лошади у реки два дня назад, вас принесли слуги... Вы ничего не помните?

Я попыталась сесть. И замерла.

Моё тело было не моим.

Оно было легче, тоньше, кожа белее, а пальцы — длиннее и изящнее. Я поднесла руку к глазам и увидела на запястье родимое пятно в форме драконьей лапы. Чёрное, чёткое, будто татуировка.

— Зеркало, — прошептала я. — Дай мне зеркало.

Девушка — служанка, наверное — заметалась по комнате и принесла овальное серебряное зеркало в резной оправе.

Я посмотрела.

В отражении была не я. Ну, почти не я: те же серые глаза, что и у Алисы, но тоньше нос, выше скулы, и волосы не мои привычные русые, а платиновые, почти белые, заплетённые в сложную косу до пояса.

— Госпожа, — робко сказала служанка, — с вами всё хорошо?

Я открыла рот, чтобы соврать. И тут дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял высокий мужчина лет тридцати в военной форме тёмно-синего цвета. На груди — герб с серебряным орлом, разрывающим цепь. Глаза стальные, волосы коротко стриженые, на щеке шрам.

— Элинор, — голос его был ледяным. — Ты жива. Жаль.

Он шагнул внутрь, и я инстинктивно отодвинулась к изголовью кровати.

— Мне только что доставили указ императора, — продолжал он, сжимая в руке свиток с пурпурной печатью. — Роду ван Торн дан один год на то, чтобы доказать свою невиновность в убийстве императорского дракона. Если мы не найдём настоящего убийцу... — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла, — все мы взойдём на костёр. Включая тебя, сестрёнка.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

А я, Алиса Соболева, кандидат исторических наук, спец по древним культурам и противный реалист, — я поняла только одно.

Я не в Турции. Я не в Москве. И вообще — я не Алиса.

Я — Элинор ван Торн, и у меня есть ровно год, чтобы не сдохнуть.

Глава 2

Я лежала на кровати с дубовым балдахином и пыталась не сойти с ума.

Это был не сон. Слишком реально — и слишком больно. Голова раскалывалась, в горле пересохло, а тело... тело было чужим. Лёгким, слабым, с длинными пальцами и бледной кожей, которая никогда не видела турецкого солнца.

— Госпожа, вы в порядке? — голос служанки — Миры, как она себя назвала — дрожал.

Я повернула голову. Мира стояла у кровати, теребя край грубого фартука. Ей было лет шестнадцать, не больше. Рыжие веснушки, огромные зелёные глаза, испуганный взгляд затравленного зверька.

— Вода, — прохрипела я. Свой голос я почти не узнала — выше, тоньше, с лёгкой хрипотцой.

Мира метнулась к столу, схватила кувшин, налила в серебряную кружку. Пока она бежала, я оглядывала комнату. Стены из тёсаного камня. Тяжёлые гобелены с вышитыми драконами. Огромное окно с витражом, через которое пробивался золотой свет.

Я сделала глоток. Вода была холодной, с привкусом мяты.

— Где я? — спросила я.

Мира округлила глаза:

— В ваших покоях, госпожа. В поместье ван Торн. Вы упали с лошади у реки два дня назад. Мы думали, вы не выживете...

— Я ничего не помню, — соврала я. Это было легко. Слишком легко. Алиса Соболева всегда врала плохо, но Элинор ван Торн, похоже, врала профессионально. — Совсем ничего. Что со мной случилось?

Мира замялась.

— Вы... вы поскакали к реке в одиночку, госпожа. Это было странно. Вы всегда ездили с охраной. А потом слуги нашли вас на берегу. Ваша голова была разбита, и вы не дышали. Мы уже думали, что вы мёртвы, но... — она сглотнула, — но ваш брат приказал не хоронить вас. Сказал, что вы слишком живучая.

— Дориан? — спросила я, вспомнив стального мужчину с ледяными глазами.

Мира кивнула, и в её взгляде мелькнула тень страха.

— Лорд Дориан — глава рода, — сказала она. — После смерти вашего отца он взял всё на себя. Он... он суровый, госпожа. Но он справедливый.

Я хотела спросить, где моя семья, где мои родители, где вообще этот чёртов мир, но не успела.

За окном раздался звук. Громкий, низкий, вибрирующий, от которого задрожали стёкла в витраже.

— Что это? — спросила я.

Мира побледнела.

— Это... — она запнулась. — Это патруль, госпожа. Императорские драконы. Они проверяют город.

Я медленно повернула голову к окну.

За витражом — огромным, цветным, с изображением золотого дракона — проплыла тень. Огромная тень. Такая, что закрыла полнеба.

Я встала. Ноги подкосились, я вцепилась в балдахин, но устояла. Подошла к окну. Прижалась лицом к холодному стеклу.

И замерла.

В небе, над городом из белого камня и черепичных крыш, парили драконы.

Настоящие драконы.

Чешуя — чёрная, как ночь. Крылья — кожистые, с перепонками, как у летучей мыши, но размером с самолёт. Из пастей вырывались струи пара. На спинах сидели всадники в доспехах, с длинными копьями и шлемами, украшенными перьями.

Город под ними простирался на мили. Башни, мосты, каналы, купола — всё это мерцало в золотом свете заката. А по улицам сновали люди в плащах и туниках, и никто не смотрел наверх. Привыкли. Как мы привыкаем к самолётам.

— Это... — я не могла договорить.

— Патруль, — повторила Мира, подходя ближе. Она выглядела испуганной, но не удивлённой. — После убийства императорского дракона патрули усилили. Они ищут предателей.

— Ищут мою семью, — сказала я.

Мира опустила глаза.

— Госпожа... я не хочу вас пугать, но сегодня утром пришёл указ. Вы слышали, что сказал ваш брат. У вас есть один год. Если вы не докажете невиновность, весь род сожгут на костре. Это... это закон.

Закон.

Я засмеялась. Прямо в лицо перепуганной Мире. Горько, истерично, с надрывом.

— Закон, — повторила я. — В этом мире, где летают драконы, а девушек казнят за преступления, которых они не совершали, есть закон.

Я смотрела на драконов в небе. На их чёрные силуэты на фоне огненного заката. И вдруг поняла.

Я — Алиса Соболева, кандидат наук, специалист по древним культурам, которая прочитала сотни книг о Средневековье, магии и мифах, — я знала, где я.

Я была в мире, который изучала. В мире из манускриптов, которые считала выдумкой. В мире драконов, императоров, магии и Искры.

И у меня был ровно один год, чтобы выжить.

Я повернулась к Мире. В моём взгляде, наверное, было что-то такое, от чего она отшатнулась.

— Принеси мне всё, что осталось от вещей моей матери, — сказала я. — Дневники. Письма. Украшения. Всё.

— Госпожа? — Мира растерялась.

— Моя мать знала правду, — сказала я. Это была ложь. Я понятия не имела, что знала мать настоящей Элинор. Но я знала историю. Я знала, как работают империи. И я знала, что единственный способ выжить — это найти настоящего убийцу раньше, чем меня сожгут.

Мира выбежала из комнаты.

А я снова повернулась к окну.

В небе кружили драконы. Город мерцал. Где-то далеко, в императорском дворце, сидел человек, который знал правду. И он хотел, чтобы я умерла.

Но я не умру.

Я уже один раз умерла сегодня. И мне это не понравилось.

Я подошла к столу, взяла кувшин, налила ещё воды.

— Ну что ж, — сказала я себе в пустоту. — Добро пожаловать в Империю, Алиса.

За окном дракон издал оглушительный рёв.

И где-то в глубине моей новой памяти мелькнуло лицо. Тот самый мужчина из дневника. Тот, кого настоящая Элинор любила. Тот, кто ждал её десять лет.

Принц Эдриан.

Он был жив.

И я чувствовала, что мы ещё встретимся.

Глава 3

Мира вернулась через полчаса, и руки у неё дрожали.

Она принесла деревянный сундук с резной крышкой в виде драконьих крыльев. Сундук был маленький, старый, с потемневшим от времени серебряным замком.

— Это всё, что осталось от вашей матери, госпожа, — сказала Мира, ставя сундук на кровать. — После того как её не стало, ваш отец приказал запечатать вещи. Он сказал, что не хочет... не хочет вспоминать.

Я не спросила, как умерла мать настоящей Элинор. Я боялась услышать ответ. В мире, где летают драконы и казнят семьи по приказу императора, смерть, скорее всего, была жестокой.

— Оставь меня, — сказала я.

Мира кивнула и выскользнула за дверь.

Я осталась одна в комнате, где гобелены изображали битвы и драконов, а за окном уже садилось багровое солнце. Я взяла сундук на колени, провела пальцами по резьбе.

Замок щёлкнул, открываясь.

Внутри были письма, старые, пожелтевшие, с сургучными печатями, на которых я с трудом различала герб — тот же орёл, разрывающий цепь. Герб ван Торн. Ещё там был маленький кинжал с рукояткой из драконьей кости, гребень из серебра, засохший цветок в шкатулке...

И дневник.

Кожаный переплёт, потёртый, с выжженным на обложке символом — кругом, внутри которого переплетались два дракона. Я открыла его. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Женским. Материнским.

Я прочитала первые строки и замерла.

«Дорогая Элинор. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. И значит, пришло время тебе узнать правду. Ты — не просто аристократка из рода ван Торн. В твоих жилах течёт кровь Искры. Древней расы, способной открывать врата между мирами. Твой прапрадед пришёл в этот мир через портал. Он был первым. Ты будешь последней».

Я перевернула страницу. Руки дрожали.

«Император знает о тебе. Он боится Искру. Он не может убить тебя напрямую, потому что Искра — это ключ к двенадцати мирам. Но он может уничтожить твою семью, чтобы ты осталась одна. Чтобы ты была слабой. Чтобы ты не смогла открыть врата и освободить того, кто ждёт за ними».

Того, кто ждёт.

Я зажмурилась.

В голове проносились обрывки знаний — всё, что я читала в университете, что изучала в диссертации. Древние манускрипты, в которых упоминались драконы, пророчества, "Искры" и "Двенадцать миров". Я думала, это просто мифы. Легенды, которые придумали средневековые поэты.

А теперь я сидела на кровати в поместье из белого камня, сжимала в руках дневник мёртвой женщины и понимала: всё это было правдой.

Я дочитала до конца.

«Береги медальон, дочь. Он защитит тебя. И помни: ты не одна. Тот, кто спас тебя в ночь Кровавой Луны, вернётся. Он ждал десять лет. Он ждал, пока ты вырастешь. И когда он придёт — ты узнаешь его по чёрной чешуе на шее».

Чёрная чешуя.

У меня перехватило дыхание.

Я перечитала последнюю строчку три раза. Потом подняла глаза к окну. Солнце почти зашло, и город за стеклом погружался в вечерние тени.

Я резко встала, засунула дневник в пояс (под корсет — единственное место, куда не сразу залезут), накинула тёплый плащ с капюшоном и вышла из комнаты.

Коридор был пуст. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Я прошла по ним, стараясь не шуметь, и оказалась у главного выхода.

— Госпожа! — голос Миры догнал меня у двери. Она выбежала из боковой комнаты, запыхавшаяся, с перепуганным лицом. — Госпожа, вы куда?!

— В город, — сказала я, не оборачиваясь. — Мне нужно кое-что проверить.

— Это опасно! После заката патрули усиливают, они останавливают всех без пропусков! Если поймают, отправят к дознавателю, а дознаватель... — она запнулась. — Он служит императору.

Я повернулась к ней. Мира была бледной. Я видела: она действительно боится за меня. Или за себя? Или за то, что её накажут, если я сбегу?

— Я вернусь до полуночи, — сказала я. — Просто... скажи, что я сплю. Хорошо?

Мира открыла рот, потом закрыла. Она смотрела на меня — на эту чужую девушку с платиновыми волосами и серыми глазами, которая не была её госпожой. Которая была кем-то другим. И она, кажется, это поняла.

— Хорошо, — прошептала она. — Но будьте осторожны. В городе... охотятся на Искр.

— Кто?

— Императорские ищейки, — Мира перекрестилась, коснувшись амулета на шее. — У них есть драконы, которые чуют магию. Если они почуют вас...

Я не дала ей договорить. Кивнула, толкнула дверь и вышла в ночь.

Люмен-сити был красив — как картинка из средневековой сказки. Узкие улочки, мощённые булыжником, фонари с голубоватым магическим огнём, арки, увитые плющом, и колокольни, уходящие в небо. Я шла по ним, вдыхая запах хлеба, сырости и... чего-то ещё. Острого, металлического.

Магия.

Я чувствовала её кожей. Она витала в воздухе, просачивалась сквозь камни, пульсировала в стенах домов. Я почти физически ощущала, как этот мир дышит, живёт, движется к чему-то, чего я пока не понимала.

Я вышла на рыночную площадь.

Днём здесь, наверное, было шумно и людно. Сейчас — пусто и зябко. Только несколько лавок ещё горели, продавая горячие пирожки и светящиеся амулеты. Я купила пирожок (и чуть не сломала зубы — начинка оказалась похожа на застывший мёд), и уже собиралась повернуть назад, к поместью, как вдруг заметила его.

Фигуру в тени арки.

Тёмный плащ с капюшоном, скрывающий лицо. Высокий, широкоплечий, но двигался он бесшумно, как тень. И он смотрел на меня.

Я замерла.

Вокруг — никого. Патруль, как назло, улетел в другую часть города. Я была одна.

Фигура двинулась ко мне.

Я не побежала. Я вцепилась пальцами в кинжал, который нашла в сундуке (он был у меня под плащом), и приготовилась кричать. Но не успела.

— Ты слишком далеко от дома, Искра.

Голос. Хриплый, низкий, с лёгкой усмешкой. Я знала этот голос.

Он шагнул в свет фонаря, и я увидела его лицо.

Острые скулы, глаза, в которых плясали отблески синего огня, и на шее — нитка чёрных чешуек. Драконья чешуя. Та самая, о которой писала мать.

Я сглотнула.

— Ты — тот незнакомец. С рынка. Ты спас меня.

Он усмехнулся.

— Я не спасаю. Я просто не даю императорским ищейкам убивать то, что им не принадлежит.

Он подошёл ближе. Я чувствовала исходящий от него холод. Такой, будто он только что вышел из ледяного мира.

— Ты ищешь ответы, — сказал он. — Ты читала дневник. Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, что у тебя есть год. Но ты не знаешь главного.

— И что же это? — спросила я, сжимая кинжал так, что костяшки побелели.

Он наклонился к моему уху. Я чувствовала его дыхание — холодное, как зимний ветер.

— Ты не первая Искра, Элинор. Император уже убивал таких, как ты. Семнадцать раз. За десять лет. Все они были твоими предшественницами. И все они умерли.

Я отшатнулась.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, древнее, — что я — единственный, кто хочет, чтобы ты выжила. Потому что ты — моя последняя надежда.

Он протянул руку и коснулся моего запястья — того самого, с родимым пятном. От его прикосновения по телу пробежала дрожь, и пятно вспыхнуло алым на секунду.

— Я Эдриан, — сказал он. — И я ждал тебя десять лет.

Я хотела спросить: "Зачем?", "Почему ты не пришёл раньше?", "Что происходит?".

Но вместо этого я сказала:

— Я знаю. Я видела тебя в дневнике.

Эдриан улыбнулся. И в этой улыбке — холодной, горькой, но живой — я увидела мальчика, который десять лет назад смотрел на мёртвого дракона и клялся отомстить.

— Тогда ты знаешь, что нам нужно делать, — сказал он. — Мы должны найти убийцу. Настоящего убийцу. До того, как император сожжёт твою семью. И у нас есть год.

Он отпустил мою руку. Пятно на запястье всё ещё горело.

— Как мы это сделаем? — спросила я.

— Я найду тебя завтра. В полдень. На том же месте, — он отступил в тень. — И я расскажу тебе всё. О твоей матери. Об Искре. И о том, почему твой отец умер на самом деле.

Он исчез так же бесшумно, как и появился.

Я осталась стоять на пустой площади, сжимая в руке кинжал и чувствуя, как где-то глубоко в груди разгорается огонь.

Огонь, который обещал сжечь империю.

Я улыбнулась — вопреки страху, вопреки всему.

— Добро пожаловать в Игру, Элинор, — сказала я себе.

И пошла обратно в поместье. Потому что завтра — ровно в полдень — начиналось настоящее.

Глава 4

Я вернулась в поместье за полночь.

Мира встретила меня у двери, бледная, с трясущимися руками, и сразу потащила в комнату, шепча, что Дориан заходил, спрашивал, где я, и она сказала, что я сплю, и, слава всем богам, он не стал проверять.

Я скинула плащ, заперла дверь на засов и села на кровать.

Сердце колотилось. На запястье всё ещё горело — то место, где прикоснулся Эдриан. Я смотрела на родимое пятно, и оно пульсировало, как второй пульс.

— Дневник матери, — сказала я себе. — Письма. Всё, что я знаю.

Я разложила содержимое сундука на кровати. Дневник матери, кинжал, письма... И вдруг моя рука нащупала что-то на дне сундука. Двойное дно.

Я нажала на деревянную планку, и она поддалась. Под ней лежала тонкая книга в потёртой кожаной обложке. Дневник. Но не матери.

Я открыла его.

Почерк был другим — не аккуратные, выверенные буквы взрослой женщины, а детский, чуть неуклюжий, с кляксами и зачёркиваниями. Дневник настоящей Элинор. Той, чьё тело я теперь носила.

Первые страницы были детскими — рисунки драконов, каракули про уроки, ссоры с братом. Но чем ближе к концу, тем почерк становился нервным, торопливым, буквы прыгали, как будто рука дрожала.

И последние три страницы... от них у меня застыла кровь.

Запись, сделанная за месяц до падения с лошади:

«Я знаю, что мне осталось недолго. Я чувствую это. Каждую ночь я просыпаюсь от того, что кто-то стоит у моей кровати. Тени. Я слышу их шепот. Они говорят, что я должна умереть, потому что я знаю слишком много. Но я не знаю ничего. Я только видела его лицо.»

Я перевернула страницу. На следующей был рисунок. Карандашом, набросок — резкий, нервный, с нажимом. Мужчина. Острые скулы, тёмные волосы, глаза, которые смотрели с бумаги с такой силой, что я на секунду отшатнулась.

Это был он. Принц Эдриан.

Настоящая Элинор рисовала его. Не как портрет принца, а как лицо, которое она видела в кошмарах.

Под рисунком была приписка, почти нечитаемая:

«Я видела его во сне за три дня до убийства дракона. Он стоял у трона императора и смотрел на меня. Я не знаю, что это значит. Но я боюсь. Мать говорила, что я — Искра, но я не хочу быть Искрой. Я хочу жить. Я хочу убежать. Но я знаю, что они не дадут мне. Они убьют меня. Как убили её.»

Последняя страница.

Всего одна строка. И она была выведена кровью. Буквы — кривые, дрожащие, как будто она уже не могла держать перо:

«Сегодня я увидела его в реальности. Он стоял у реки. Он ждал меня. Он назвал меня по имени. Я побежала за ним. И упала с лошади. Моя голова ударилась о камень. И я поняла: это не случайность. Это он убивает меня. Потому что я знаю правду.»

Дальше — пустые страницы. И посреди них — отпечаток пальца в крови. Её крови.

Я закрыла дневник. Руки тряслись. Я смотрела на кожаный переплёт и не могла дышать.

Настоящая Элинор не умерла от случайного падения с лошади.

Её убили.

Кто-то ждал её у реки. Кто-то, кто был похож на Эдриана — или притворился им, чтобы заманить её в ловушку.

И она успела записать это перед смертью.

— Госпожа? — голос Миры раздался за дверью. — Вы там... вы слышите меня?

— Да, — выдавила я. — Я в порядке.

Я врала.

Я сидела на кровати, сжимая в руках дневник убитой девушки, и пыталась собрать в голове куски пазла.

Эдриан ван Крейн — наследный принц, спасшийся от казни, обещавший вернуться через десять лет и уничтожить отца.

Настоящая Элинор — Искра, которая видела его во сне, а потом встретила у реки и умерла.

Мать Элинор — знала всё, писала в дневнике о медальоне и о том, что Искра — это ключ к двенадцати мирам.

Император — убил дракона, подставил род ван Торн, и теперь хочет смерти Элинор.

Но если Эдриан — тот, кто убил настоящую Элинор, значит ли это, что он не тот, за кого себя выдаёт?

Или — худшее — он был там, у реки, но он не убивал её. Он пытался её спасти. А кто-то другой использовал его лицо, чтобы заманить её в ловушку.

Я подошла к окну и посмотрела на ночной Люмен-сити.

Где-то там, в тени, ждал Эдриан. Тот самый мужчина, который прикоснулся к моему запястью и заставил родимое пятно загореться алым.

Я взяла дневник и перечитала последнюю запись ещё раз.

«Он назвал меня по имени. Я побежала за ним. И упала с лошади. Моя голова ударилась о камень. И я поняла: это не случайность. Это он убивает меня.»

— Кто ты, Эдриан? — прошептала я. — Ты — мой союзник или мой убийца?

Ответа не было.

Только ветер, завывающий в камине, и родимое пятно на запястье, которое горело так, будто пыталось сказать мне что-то важное.

Я сунула дневник под подушку, легла и закрыла глаза.

Завтра, в полдень, я встречусь с ним снова. И я узнаю правду.

Даже если эта правда убьёт меня.

Глава 5

Я не спала всю ночь.

Дневник настоящей Элинор лежал под подушкой, и я чувствовала его кожей, как чувствуют чужое присутствие в тёмной комнате. Каждая страница, каждый отпечаток пальца в крови кричали мне, что я не просто заняла чужое тело. Я заняла чужую смерть.

Под утро я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Мне снились драконы, которые падали с неба, и девочка с платиновыми волосами, которая бежала к реке и кричала: «Я не хочу умирать!». А потом чья-то тень накрыла её, и я проснулась от того, что в дверь стучали.

— Госпожа! — голос Миры звенел. — Солнце уже высоко. Вы обещали выйти.

Обещала.

Я резко села, отбросила одеяло и поняла: у меня нет времени на страх.

Я оделась сама — впервые без помощи Миры. Платье было тяжёлым, многослойным, с корсетом, который я затянула так, что чуть не задохнулась. Накинула плащ — тёмно-серый, чтобы не привлекать внимания. Сунула за пояс кинжал из сундука матери и спрятала дневник под одежду.

— Я иду в город, — сказала я Мире, открывая дверь.

Она стояла с подносом, на котором дымилась какая-то каша, и смотрела на меня с тревогой.

— Госпожа, вы не завтракали...

— Потом, — перебила я. — Где тут выход в город?

Мира показала дорогу — через восточное крыло, мимо старого сада, к калитке, которую обычно использовала прислуга. Я выскользнула незамеченной и оказалась на улице.

Дневной Люмен-сити был другим.

Не таинственным и пугающим, как ночью, а шумным, пёстрым, живым. Узкие улочки кишели народом — торговцы кричали с лотков, дети бегали с собаками, а на углах стояли странные люди в длинных балахонах и что-то продавали из стеклянных колб.

Я шла, стараясь не глазеть по сторонам. Но это было почти невозможно.

Город был пропитан магией.

Я чувствовала её кожей, носом, языком — она была везде. Вон там, в глубине рынка, сидел старик в драной мантии и перебирал карты, которые светились голубым. Рядом женщина с ребёнком на руках прошла сквозь стену — буквально сквозь камень, оставив после себя рябь, как на воде.

— Не смотри на них, — прошептал кто-то рядом.

Я дёрнулась. Рядом со мной стоял мальчишка лет двенадцати в грязной рубахе и с наглой улыбкой на лице.

— Чего? — спросила я.

— Ты на магов смотришь, — кивнул он на женщину. — Их нельзя разглядывать. Они не любят. Могут проклясть. Хочешь, проведу тебя по рынку, где безопасно? Всего за три медяка.

Я хотела сказать, что у меня нет денег (я понятия не имела, где здесь менять рубли), но мальчишка вдруг побледнел, уставился куда-то за мою спину и исчез за углом, даже не попрощавшись.

Я обернулась.

За мной стояли трое.

Мужчины в чёрных плащах, с жёлтыми повязками на рукавах. Ищейки. Те самые, о которых говорила Мира. В руках у них были короткие палки, на концах которых мерцали красные камни.

— Элинор ван Торн? — спросил тот, что стоял в центре. Голос у него был металлическим, безжизненным.

— Нет, — сказала я и сделала шаг назад.

Ищейка улыбнулся — такой улыбкой, от которой становится холодно даже в полдень.

— Не ври нам, девочка. Мы знаем, как ты выглядишь. И мы знаем, кто ты.

Я развернулась и побежала.

Рынок — это лабиринт. Прилавки, шатры, телеги с товарами — всё слилось в один пёстрый, шумный хаос. Я бежала, сбивая корзины и толкая людей, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Держи её! — крикнул кто-то сзади.

Я нырнула в переулок. И замерла.

Переулок был пуст. Но в конце его стояла фигура, закутанная в чёрный плащ.

Эдриан.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Быстро ты уже влипла, Искра.

— Они за мной! — выдохнула я.

— Я знаю.

Он шагнул вперёд, и в его руке вдруг оказался нож — длинный, кривой, с черным лезвием, от которого пахло смертью.

— У тебя есть выбор, — сказал он. — Либо я спасаю тебя сейчас, и ты доверяешь мне. Либо ты пытаешься убежать сама, и они схватят тебя до того, как ты добежишь до конца переулка.

Я смотрела на него. В моей голове крутились слова настоящей Элинор: «Он назвал меня по имени. Я побежала за ним. И упала с лошади».

— Ты убил её? — спросила я.

Эдриан нахмурился.

— Кого?

— Настоящую Элинор. Ту, чьё тело я ношу. Ты ждал её у реки и убил?

На долю секунды его лицо дрогнуло. В глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать — боль? Гнев? Страх?

— Нет, — сказал он. — Я не убивал её. Я пытался её спасти.

— Тогда кто?

— Тот, кто хочет, чтобы ты подумала, что это я.

Он шагнул ко мне, и я не отступила.

— Сейчас не время для вопросов, — сказал он. — Сейчас время бежать.

Я услышала шаги ищейки — тяжёлые, как удары молота. Они приближались.

— Хорошо, — сказала я. — Бежим.

Эдриан схватил меня за руку, и в тот же миг мир вокруг нас исказился, как отражение в мутной воде. Воздух стал холодным, звуки приглушились, а стены переулка...

Они стали прозрачными.

Мы шли сквозь них. Я чувствовала, как камень проходит сквозь моё тело, и это было одновременно ужасающе и невероятно.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Тень, — ответил он, не оборачиваясь. — Магия моего рода. Мы умеем проходить сквозь тени. Никто не может нас найти, если мы не хотим.

Мы вышли на другую сторону — на пустынный берег реки. Вода была тёмной, почти чёрной, и отражала тучи, затянувшие небо.

Эдриан отпустил мою руку.

— Теперь говори, — сказал он. — Что ты знаешь о дневнике?

Я смотрела на него. В его глазах была такая же тоска, как у мальчика из пролога. И я поняла: он не лжёт. Он не убивал настоящую Элинор.

Но кто-то хотел, чтобы я верила, что это он.

— В дневнике написано, — начала я, — что настоящая Элинор видела тебя во сне перед убийством дракона. А потом она встретила тебя у реки и упала с лошади.

Эдриан закрыл глаза.

— Я знаю. Я был там. Но я не звал её. Кто-то использовал моё лицо, чтобы заманить её в ловушку. Я узнал об этом слишком поздно. Когда я пришёл, она уже была мертва.

— Кто мог это сделать?

Эдриан открыл глаза. В них горел холодный огонь.

— Тот, кто хочет убить всех Искр, — сказал он. — Император. Он использует иллюзионистов, чтобы уничтожать их одну за другой. Настоящая Элинор стала семнадцатой.

— Семнадцатой?

— Да. И ты — восемнадцатая. Если ты не найдёшь убийцу и не докажешь невиновность своего рода, ты умрёшь. И твоя семья сгорит на костре. Вместе с тобой.

Я смотрела на него.

— Значит, ты не мой враг?

Эдриан усмехнулся.

— Я не твой враг, Элинор. Я твой единственный союзник. Но если ты не будешь осторожна, я стану твоей смертью.

Он отступил на шаг.

— Возвращайся в поместье. Завтра в это же время я расскажу тебе всё, что знаю. А пока — не доверяй никому. Даже своей семье.

Он исчез в тени, оставив меня одну на берегу чёрной реки.

Я стояла и смотрела на воду, в которой отражалось небо без солнца.

Восемнадцатая.

Я — восемнадцатая Искра, которую император хочет убить.

Но я не буду семнадцатой. Я не буду ничьей жертвой.

Я развернулась и пошла обратно в поместье.

Глава 6

Я шла обратно в поместье по пустынному берегу реки, и каждая клетка моего тела вибрировала.

Магия. Я прошла сквозь стену. Я чувствовала, как камень становится воздухом, а воздух — каменной стеной, и это было настолько невероятно, что я почти не замечала холода. Почти не замечала, как сильно стучит сердце.

Только когда я перешла по мосту через реку и оказалась в тени городских стен, я остановилась.

И замерла.

В моей руке было что-то тёплое.

Я разжала пальцы. На ладони лежал медальон. Чёрный, отполированный временем, с выгравированным драконом, который обвивал круг. Тот самый. Из пролога. Тот, который Эдриан вложил в руку девятилетней Элинор десять лет назад.

Я смотрела на него и не могла дышать.

— Он передал его мне, — прошептала я. — Когда исчезал.

Я провела пальцем по чешуе, и она засветилась алым — ровно на секунду, а потом погасла, как будто её коснулись огнём.

На обороте медальона было выгравировано что-то. Я поднесла его к свету и прочитала.

«Никогда не доверяй тени. Она всегда предаёт.»

Я перевернула медальон. Внутри была чёрная чешуя — драконья. И когда я поднесла её к уху, мне показалось, что я слышу шёпот.

Голос. Чужой, древний, как само время.

«Ты — Искра. Ты откроешь врата. Но помни — каждый портал требует жертвы.»

Я сжала медальон в кулаке. Жертвы. Я уже была жертвой. И, судя по всему, буду ещё не раз.

Я спрятала медальон под одежду и пошла дальше.

Когда я вошла в ворота поместья, было уже за полдень.

Солнце стояло в зените, и двор был пуст. Только старый садовник копался в кустах у стены, не поднимая головы. Я проскользнула в калитку, которую мне показала Мира, и уже хотела бежать в свою комнату, чтобы рассмотреть медальон подробнее, как вдруг услышала голос.

— Элинор.

Я замерла.

Из тени арки, ведущей в главный зал, вышел Дориан. Он был без плаща, в одной рубашке и бриджах, но даже так он выглядел грозно — как ястреб, готовый к атаке.

— Где ты была? — спросил он. Голос был ледяным, но в нём проскальзывала тревога.

— Гуляла, — ответила я, стараясь не отводить взгляд.

— Гуляла, — повторил он, и в его голосе была такая сталь, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ты выходишь без охраны, пропадаешь на полдня, а потом говоришь мне, что гуляла?

Я сглотнула.

— Мне нужно было подышать.

— Подышать? — Дориан шагнул ко мне. Его глаза сверкали. — Ты знаешь, что на рынке была облава? Ищейки искали кого-то. Кого-то с магией Искры. Ты знаешь об этом?

Я молчала.

Дориан приблизился так, что я чувствовала его дыхание — холодное, с запахом вина и трав.

— Ты — единственная Искра, которая осталась в этом городе, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. — Император ищет тебя. Если он узнает, что ты была в городе одна, без защиты, без амулета, без... — он запнулся.

— Без чего? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто видел насквозь.

— Без медальона, — сказал он. — Того самого, который тебе дала мать. Ты его потеряла?

Я замерла. Медальон лежал у меня под платьем, прямо на груди.

— Нет, — сказала я. — У меня есть он.

Я не собиралась показывать его Дориану. Что-то внутри подсказывало мне, что этот секрет — мой и только мой.

Дориан прищурился.

— Ты врёшь.

— Нет, — сказала я, и мой голос не дрогнул. — Я не вру. Я просто... я не могу тебе доверять, Дориан. Пока ты не скажешь мне правду.

— Какую правду?

Я смотрела ему в глаза. В них была сталь и боль. И я поняла — он тоже что-то скрывает.

— Правду о том, почему ты не убил императора, когда у тебя была возможность, — сказала я.

Дориан побледнел.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — ответила я. — И если ты хочешь, чтобы я выжила, ты скажешь мне всё, что знаешь об Искре. О нашей семье. О том, почему император хочет уничтожить нас.

Дориан смотрел на меня. Долго. Тяжело. А потом его плечи опустились.

— Ты изменилась, — сказал он. — Ты стала сильнее. И я не знаю, хорошо это или плохо.

— Хорошо, — сказала я. — Потому что сильные выживают. А слабые горят на костре.

Дориан усмехнулся — коротко, без тепла.

— Ты права, — сказал он. — И поэтому я скажу тебе правду. Но не здесь. Не сейчас. Сегодня вечером, после заката, приходи в библиотеку. В старую, в восточном крыле. Там я расскажу тебе всё. Всё, что знаю.

Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять посреди двора.

Я стояла и сжимала в ладони медальон, чувствуя его тепло — или это было тепло моей собственной кожи, от страха и адреналина?

Дориан знает правду. Я чувствовала это. Но так ли она страшна, как тайна, которую хранит медальон?

Я поднесла медальон к губам и прошептала:

— Эдриан, кто ты? И почему я чувствую, что ты — единственный, кому я могу доверять?

Медальон засветился ровно на мгновение, как будто отвечая. Или просто отражая свет заката.

Я улыбнулась и пошла в дом.

Вечером всё изменится. Вечером я узнаю правду. А пока — я должна быть готова ко всему.

Глава 7

Я вошла в дом и сразу почувствовала — здесь что-то изменилось.

Воздух был плотным, тяжёлым, как перед грозой. Слуги бегали по коридорам с бледными лицами, не глядя друг на друга. Где-то в глубине дома плакала женщина.

Я остановилась в холле, прислушиваясь.

— Госпожа! — Мира вылетела из боковой двери, чуть не сбив меня с ног. — Госпожа, вы наконец вернулись! Здесь такое...

— Что случилось? — спросила я, хотя уже догадывалась.

Мира оглянулась по сторонам и прошептала:

— Ищейки приходили. Днём. Пока вас не было. Они обыскивали поместье. Говорили, что ищут предателей, но они... они спрашивали про вас, госпожа. Про ваше рождение. Про вашу мать.

Я сжала кулаки. Медальон под платьем нагрелся, как будто предупреждая.

— Где Дориан?

— В малом зале. Он собирает совет. Все старейшины рода уже там. Они... — Мира запнулась. — Они говорят, что вас нужно спрятать. Или...

— Или что?

Мира опустила глаза.

— Или выдать императору, чтобы спасти остальных.

Я услышала это, и внутри меня что-то оборвалось.

Выдать. Меня. Ту, кто ещё вчера была Алисой Соболевой, кандидатом наук, а сегодня — Элинор ван Торн, восемнадцатой Искрой, которую хотят сжечь.

— Где этот зал? — спросила я.

Мира показала. Я пошла, не оглядываясь.

Малый зал поместья ван Торн был украшен гербами и портретами предков. На стенах горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на лица людей, которые сидели за длинным дубовым столом.

Дориан — во главе. Справа от него — старый седой мужчина с хитрыми глазами. Слева — женщина в тёмном платье с высоким воротником, которая смотрела на меня так, будто я уже была мертва.

— Элинор, — сказал Дориан, когда я вошла. — Мы обсуждали тебя.

— Я знаю, — ответила я, вставая напротив него. — Ищейки приходили. Они ищут меня.

— Они ищут Искру, — поправил старик. — Ту, что приносит беду и смерть всем, кто с ней связан.

Я посмотрела на него.

— Меня зовут Элинор ван Торн. Я — дочь этого дома. И я не приношу беду. Беду приносит император, который убивает невиновных, чтобы скрыть свои преступления.

Старик усмехнулся.

— Ты стала дерзкой, девочка. Раньше ты боялась даже голос повысить.

— Люди меняются, — сказала я, глядя ему в глаза. — Особенно когда их семью собираются сжечь на костре.

За столом повисла тишина.

Женщина в тёмном платье поднялась.

— Дориан, — сказала она. — Твоя сестра не в себе. Это ясно. Она говорит не как аристократка, а как... как простолюдинка. Как чужачка.

Дориан посмотрел на меня. Его глаза были холодными, но в них мелькало что-то — сомнение?

— Элинор, — сказал он. — Скажи нам правду. Кто ты?

Я замерла.

Он знал. Он чувствовал. Брат настоящей Элинор понял, что в теле его сестры живёт кто-то другой.

— Я — Элинор ван Торн, — повторила я, хотя в горле пересохло. — Я та же, кем была всегда. Просто... я начала видеть правду.

— Какую правду? — спросил он.

Я медленно обвела взглядом лица собравшихся. Старики, которые когда-то давно поклялись защищать род ван Торн. Теперь они хотели выдать меня, чтобы спасти свои шкуры.

— Правду о том, что мой отец был невиновен. Что император сам убил дракона. И что он уничтожил семнадцать Искр до меня. И что восемнадцатая — это я.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Дориан побледнел.

— Откуда ты знаешь об этом?

— Я читала дневник матери, — сказала я. — И я встретила того, кто был там, в ночь убийства. Принца Эдриана.

Старик вскочил со своего места.

— Ложь! Принц мёртв! Он сбежал и сгинул в другом мире! Его нет!

— Он жив, — сказала я. — И он ждал десять лет, чтобы вернуться.

Женщина в чёрном засмеялась.

— Ты бредишь, девочка. Или ты — самозванка. Ты не Элинор. Ты кто-то, кто украл её тело.

Я почувствовала, как медальон нагрелся до предела. Он пульсировал, как живой, и я знала — если я скажу правду, они либо поверят мне, либо убьют меня на месте.

— Я — не та Элинор, что была раньше, — сказала я, глядя прямо на Дориана. — Но я — та, кто спасёт этот род. Если вы дадите мне шанс.

Дориан смотрел на меня. Долго. Так, что я почти слышала, как стучит его сердце.

— Завтра, — сказал он наконец. — Я дам тебе завтра. Если ты докажешь, что ты — моя сестра, я буду защищать тебя до конца. Если нет... — он замолчал.

— Если нет? — спросила я.

— Если нет, я лично отведу тебя к императору.

Я сглотнула.

— Договорились.

Я развернулась и вышла из зала, чувствуя, как взгляды стариков сверлят мою спину.

Я не пошла в свою комнату. Вместо этого я свернула в старую часть поместья — ту, что была заколочена досками. Путь туда указала Мира шёпотом, когда я проходила мимо неё в коридоре.

— Там была комната вашей матери, — сказала она. — После её смерти никто не входил.

Дверь была старая, тяжёлая, с замком, который я открыла кинжалом из сундука. Внутри пахло пылью и сухими травами. Комната казалась нетронутой: кровать с балдахином, шкаф с платьями, стол с письменными принадлежностями. И на столе — карта.

Я подошла ближе.

На карте был изображён не Люмен-сити. И не Империя. Это была карта чего-то большего. Двенадцать миров. Соединённых тонкими линиями, похожими на корни дерева.

И в центре — точка. Подписана одной буквой: «И.»

Искра.

Я провела пальцем по карте. И в тот момент, когда я коснулась центральной точки, карта засветилась. На ней проступили слова — на древнем языке, который я почему-то понимала:

«Только Искра может открыть врата. Но каждый портал потребует крови. И крови будет много.»

Я отшатнулась.

Кровь. Жертва. Это то, о чём шептал медальон.

Я спрятала карту под одежду, заперла комнату и пошла к себе.

Ночь опустилась на поместье быстро.

Я лежала в кровати, сжимая в руке медальон, и смотрела в потолок. Где-то в доме плакала Мира. Где-то кричали совы. И где-то в глубине моей души росло чувство, что я — не просто жертва.

Я — оружие.

И меня будут использовать. Вопрос — кто первый.

Я закрыла глаза.

И в тот же миг услышала шаги.

Тихие, почти беззвучные. Но я слышала их. Я открыла глаза и увидела тень у окна.

Она двигалась.

Я вскочила. Медальон в руке полыхнул алым. И тень остановилась.

— Кто здесь? — спросила я, хотя голос дрожал.

Из тени выступила фигура. Высокая, худая, в чёрном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Но я видела — под капюшоном был он. Тот, кого я встретила на площади. Или тот, кто был похож на него.

— Ты не должна была выжить, — сказал он, и голос был чужим — не холодным, как у Эдриана, а ледяным, как смерть. — Ты — ошибка, Элинор.

Я сжала медальон.

— Кто ты?

— Тот, кто исправляет ошибки, — сказал он, делая шаг вперёд. — Император не хотел твоей смерти. Но ты знаешь слишком много. Ты видела дневники. Ты видела карту. Ты знаешь, что такое Искра.

— И что?

— И поэтому ты должна умереть.

Он выбросил руку вперёд. Из его ладони вырвался чёрный свет, и я почувствовала, как воздух вокруг меня сгущается, становится тяжёлым, как свинец. Я не могла дышать. Я не могла пошевелиться.

И вдруг — вспышка.

Медальон загорелся алым, ярко, как звезда. Чёрный свет отскочил от него, как от щита.

Незнакомец отшатнулся.

— Что это?! — закричал он.

— Это моя мать, — ответила я, хотя не знала, правду ли говорю. — И она защищает меня.

Незнакомец зашипел и исчез в тени так же быстро, как появился.

Я осталась одна в комнате, сжимая в руке тёплый медальон, и смотрела на пустое окно.

— Это была не магия, — прошептала я. — Это была она. Она защищает меня.

Я упала на кровать и разрыдалась. Впервые с тех пор, как я очнулась в этом мире.

И в тишине я услышала шёпот — нежный, знакомый, как голос матери:

«Ты справишься, дочка. Я всегда с тобой.»

Глава 8

— Ты поедешь со мной, — сказал Дориан утром, даже не поздоровавшись.

Я сидела за столом в малой столовой и пыталась проглотить кашу, которая казалась мне резиновой. Сказать, что я не спала, — ничего не сказать. После ночного визита убийцы я провела остаток ночи, сжимая в руке медальон матери, и слушала, как ветер воет за окном. Медальон больше не светился, но я чувствовала его тепло — как будто внутри него билось крошечное живое сердце.

— Куда? — спросила я, поднимая глаза на брата.

Дориан стоял у окна, заложив руки за спину. Он был уже в парадном костюме — тёмно-синем, с серебряными драконами на плечах. Выглядел он так, будто собирался на войну, а не на бал.

— Во дворец, — ответил он, не оборачиваясь. — Император прислал приглашение. Весь род ван Торн должен явиться на «судный бал».

— Судный бал? — переспросила я.

Дориан повернулся ко мне, и в его глазах была такая же сталь, как вчера у совета.

— Каждый год император проводит бал, на котором прилюдно напоминает всем, кого он считает предателями. Нас приглашают на этот позор, чтобы мы видели, как другие роды насмехаются над нами. Чтобы мы знали: наш срок истекает. И когда он истечёт, на этом балу мы будем гореть.

У меня пересохло в горле.

— И мы должны туда ехать? Добровольно?

— Если мы не приедем, нас казнят за неповиновение уже завтра, — сказал Дориан. — Так что да. Мы едем. Ты, я, старейшины. Все.

— А если я откажусь?

Дориан подошёл ко мне так близко, что я чувствовала его запах — вино, кожа, холодный металл.

— Если ты откажешься, — сказал он тихо, но с такой силой, что мне стало не по себе, — я лично свяжу тебя и приведу на бал как пленницу. Потому что если ты не пойдёшь, император казнит нас всех. Сегодня. Не завтра. Сегодня.

Я смотрела ему в глаза и видела: он не шутит.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Я поеду. Но ты должен кое-что пообещать мне.

— Что?

— Ты будешь защищать меня. Если на балу кто-то попытается меня убить — а кто-то попытается, я знаю, — ты встанешь между мной и ними.

Дориан смотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Уважение? Удивление?

— Ты изменилась, — сказал он. — И если это сделало тебя сильнее, то я буду защищать тебя до последнего вздоха.

— Договорились, — ответила я.

Дворец императора был огромен.

Я думала, что поместье ван Торн — это роскошь, но дворец был чем-то совершенно иным. Мраморные лестницы, колонны из чёрного обсидиана, фонтаны, в которых вместо воды струилось жидкое золото. И всюду — драконы. Вырезанные из камня, выкованные из металла, живые, парящие в небе над дворцом.

Мы шли через главный зал, и каждый шаг отдавался эхом. Десятки глаз смотрели на нас — аристократы в шёлках и мехах, военные в доспехах, слуги с подносами. И в каждом взгляде — презрение. А иногда — откровенная ненависть.

— Они смотрят на нас как на мертвецов, — прошептала я Дориану.

— Потому что для них мы уже мертвы, — ответил он, не поворачивая головы. — Император объявил наш род предательским. Мы — козлы отпущения. И мы будем гореть на костре в конце года, если не найдём настоящего убийцу.

— Мы найдём, — сказала я. — У нас есть год.

— У нас есть бал, — поправил он. — И если мы переживём его, у нас будет год.

Он замолчал, и я поняла, что он прав.

Мы вошли в главный зал — огромный, как собор, с хрустальными люстрами, которые горели не свечами, а магическими шарами. В центре зала стоял трон, на котором восседал император.

Я увидела его.

Мужчина, которого я знала по прологу. Тот, кто убил дракона. Тот, кто предал собственного сына. Тот, кто хотел убить семнадцать Искр до меня.

Он был старше, чем я себе представляла. Седая борода, морщины, как трещины на старой статуе. Но глаза — его глаза были молодыми и холодными. Такими же, как у Эдриана. Такими же, как у Ксавьера.

Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд проходит сквозь меня, как лезвие.

— Приветствую род ван Торн, — сказал он, и его голос разнёсся по залу. — Вы почтили нас своим присутствием.

Дориан склонил голову. Я последовала его примеру.

— Ваше Величество, — сказал Дориан. — Мы пришли, чтобы подтвердить нашу верность.

— Верность, — усмехнулся император. — Да, верность. Это хорошо. Но сегодня я хочу видеть не только верность, но и... развлечение.

Он щёлкнул пальцами, и слуги подали нам бокалы с вином. Напиток был золотым, пузырился и пах сладко.

— Пейте, — сказал император. — За здоровье вашего дома.

Я взяла бокал и поднесла его к губам. Но в тот самый момент, когда я хотела сделать глоток, медальон матери нагрелся до предела.

Не пей.

Голос в моей голове. Я опустила бокал и посмотрела на Дориана. Он уже подносил свой ко рту.

— Не пей! — крикнула я, выбивая бокал из его руки. Вино разлилось по мраморному полу, и оно зашипело — как кислота.

Тишина.

Все взгляды — на меня.

Император медленно поднялся с трона.

— Ты отказалась от моего вина? — спросил он, и в его голосе было столько льда, что мне показалось, что я сейчас замёрзну.

— Я не хочу пить, — ответила я, сжимая медальон. — И я не хочу умирать.

— Умирать? — император улыбнулся. — Кто сказал, что ты умрёшь?

Я молчала. Медальон пульсировал у меня на груди, как второе сердце.

— Ты смелая, — сказал император. — Или глупая. Но я хочу знать, кто ты.

Он спустился с трона и подошёл ко мне. Я чувствовала его запах — вино, ладан и кровь. Много крови.

— Ты — Элинор ван Торн? — спросил он.

— Да, — ответила я, не отводя взгляда.

— И ты знаешь, кто я?

— Ты — император, — сказала я. — Тот, кто убил дракона.

Тишина стала мертвой. Я слышала, как кто-то в зале закашлялся.

Император рассмеялся.

— Ты обвиняешь меня в убийстве дракона? Прямо здесь? Прямо сейчас?

— Я не обвиняю, — сказала я. — Я просто знаю правду.

Император склонил голову набок, как птица, разглядывающая добычу.

— Ты интересная, — сказал он. — Я запомню тебя, Элинор ван Торн.

Он развернулся и вернулся на трон.

А я осталась стоять в центре зала, чувствуя, как сотни глаз смотрят на меня. И в этот момент я увидела его.

Принца Ксавьера.

Он стоял у колонны, в чёрном мундире с золотыми драконами на плечах. Высокий, стройный, с волосами цвета воронова крыла и глазами — янтарными, как у дракона. Он смотрел на меня, и в его взгляде была ненависть. Глубокая, древняя, как сам мир.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрогнуло.

Этот человек хотел моей смерти. Я чувствовала это кожей. Но в глубине его янтарных глаз мелькнуло что-то ещё. Что-то, что я не могла прочитать. Страх? Или... любовь?

Он отвернулся и исчез за колонной.

А я осталась стоять в центре зала, сжимая в руке медальон, и понимала: этот бал — только начало.

Император хотел меня убить.

Но Ксавьер...

Ксавьер хотел чего-то другого.

И я должна была узнать, чего именно.