Читать книгу: «Бирка на ноге»

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями случайны. Упоминания реальных организаций используются в художественном контексте и не отражают их реальную деятельность».

Пролог

Ночь заливала задний двор морга синим светом от единственного фонаря. Второй не работал — перегорел ещё осенью, и его никто не менял. Снег валил густо, крупными хлопьями, заметая асфальт и превращая двор в белое поле. Только чёрные следы от шин пересекали его, ведя от ворот к служебному входу. Ветер гнал позёмку, и следы медленно исчезали — за полчаса о машине не осталось бы ничего, будто её никогда не было.

«Нива» стояла у самой двери. Без номеров. Фары погашены. Двигатель остывал, тихо постукивая металлом на морозе — там, под капотом, что-то щёлкало, сокращалось, привыкало к холоду. Снег уже начал припорошать капот, но машина не была старой — следы краски блестели под фонарём, стёкла чистые, ни царапины. Кто-то ухаживал за ней, мыл, полировал. Или просто угнал недавно.

Человек в капюшоне вышел из неё бесшумно. Чёрные перчатки сжимали край багажника. Он открыл его одним движением, без усилия, будто делал это сотню раз — пальцы нащупали кнопку, нажали, и крышка поднялась, не скрипнув. В багажнике лежало тело, замотанное в плотный полиэтилен. В несколько слоёв, так, чтобы ни одна капля крови не просочилась наружу. Упаковано аккуратно — профессионально, без спешки. Он не торопился, когда заворачивал его. И не торопился сейчас.

Он схватил тело за плечи, перехватил поудобнее. Вытащил из багажника, волоком потащил к двери — ноги убитого волочились по снегу, оставляя ровные параллельные борозды. Снег хрустел под подошвами, но человек двигался уверенно, не сбиваясь с шага. Никто не должен был его увидеть. В этом дворе никто не ходил ночью. Только уборщик, но тот уже ушёл. И камеры, которые вели запись. Камеры он не боялся.

Он остановился у двери. Поднял правую руку. Приложил палец к считывателю. Красный огонёк мигнул раз, другой — и загорелся зелёным. Щелчок замка. Дверь приоткрылась, выпустив запах формалина и дезинфекции — тот самый, въевшийся в стены за десятилетия, смешанный с хлоркой и чем-то сладковатым, почти неуловимым. Человек втащил тело внутрь, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась автоматически.

Коридор был узким, освещённым только аварийными лампами под потолком — старые светильники с пожелтевшими плафонами, от которых падал тусклый, больничный свет. Пол — кафельная плитка, серая, с выщербинами, кое-где залитая чем-то тёмным, въевшимся в швы. Человек шёл, не сбавляя шага. Миновал пост охраны — пустой стол, погасший монитор. Дальше — второй коридор, длиннее, с дверями холодильных камер.

Он открыл одну. Металлический лязг разнёсся по коридору, но никто не услышал — морг спал. Спали мёртвые в камерах, спал персонал в подсобке, спала ночь за окнами. Только ветер завывал в вентиляции.

Он затащил тело внутрь, бросил на стол. Тело ударилось о металл с глухим стуком — тяжёлое, плотное, не пустое. Человек выдохнул — пар вырвался из-под капюшона. Поправил плёнку, начал разворачивать. Слой за слоем, аккуратно, не спеша. Сначала ноги — обувь дорогая, итальянская, кожаная. Потом туловище — пиджак, рубашка, галстук. Потом руки — чистые, с аккуратным маникюром. Дошёл до лица.

Мужчина. Сорок лет, не больше. Волосы тёмные, с сединой на висках. Лицо ухоженное, гладко выбритое, с чёткими чертами — тот, кто привык смотреться в зеркало и нравиться себе. Дорогое пальто — итальянская кожа, тонкая, мягкая, пуговицы с золотым напылением. Руки без мозолей, без шрамов. Не рабочий. Не бездомный. Кто-то, кто зарабатывает на жизнь не руками. И явно не бедный.

На виске застыла кровь. Удар был сильным — разбил кожу, оставил вмятину. Человек наклонился ниже, осмотрел рану. Тупой предмет. Металлический, тяжёлый. Удар нанесён сзади, с размаху, в левую часть головы. Следы почти идеальные — не первый раз такой видит. Кто-то знал, куда бить. Кто-то делал это раньше.

Он поднял штанину убитого. На правой лодыжке — пластиковая бирка. Белая, с чёрным шрифтом. Не медицинская, не из морга. Своя. Подогнанная под размер лодыжки, застёгнутая намертво — пластиковые зажимы, которые просто так не откроешь. Номер: «Р-А-907».

Человек замер на секунду. Коснулся бирки пальцем в перчатке. Провёл по ней, будто проверяя, настоящая ли. Потом аккуратно завернул плёнку обратно. Закрыл лицо. Выпрямился. Выходя, закрыл дверцу камеры — железо лязгнуло, и звук затих в пустоте.

Тишина. Только вентиляция гудела где-то под потолком, да снег бил в окно.

Человек стоял посреди пустого коридора. Лампы горели тускло, почти не давая света. Он медленно повернулся. Посмотрел в угол — туда, где на стене висела камера видеонаблюдения. Красный глазок мигал ровно, запись шла. Он знал это. Он хотел этого.

Он снял левую перчатку. Медленно, смакуя движение. Сначала оттянул край, потом стянул с пальцев — резина скользнула, освободила кожу. На запястье, чуть выше вен, чернела татуировка. Свежая — кожа вокруг была розовой, чуть припухшей, с красными крапинками. «Р-С-001». Чёткие буквы, ровные цифры. Работа мастера, который умеет делать глубокие линии.

Он поднял руку, поднёс к камере. Показал татуировку пальцем, постучал по ней костяшкой, будто хотел, чтобы оператор рассмотрел. Улыбнулся — широко, открыто, в темноту объектива. Губы шевелились беззвучно. Он знал, что на записи останется каждое движение.

«Ты следующий, Р-О-001», — прошептал он. Без звука. Только движение губ, понятное любому, кто умеет читать по ним.

Потом натянул перчатку обратно. Развернулся. Пошёл к выходу. Открыл дверь — в лицо ударил снег и мороз. Шаг. Второй. Он нырнул в «Ниву», захлопнул дверцу. Двигатель завёлся с пол-оборота. Фары не включились.

Машина бесшумно двинулась к воротам. Снег заметал следы. Через минуту двор был пуст, только одинокая лампочка моргала над запертой дверью.

А в холодильной камере, в тишине и холоде, лежало тело с биркой «Р-А-907». Ждало утра. Ждало Олега Королёва.

ЧАСТЬ 1. ЧУЖИЕ ТЕЛА

Глава 1

Олег Королёв заступил на смену в шесть утра. Морг Рязанского областного бюро судебно-медицинской экспертизы на улице Горького встречал его всё тем же запахом — формалин, хлорка и что-то сладковатое, въевшееся в стены за десятилетия. За одиннадцать лет работы он привык к этому запаху, но каждое утро, переступая порог, на секунду задерживал дыхание.

Он повесил куртку на крючок, надел белый халат, натянул перчатки. Ему было тридцать девять, но седина на висках появилась уже лет пять назад — после Сирии. Там, в 2018-м, он работал военным хирургом в полевом госпитале. Вернулся другим. Тогда же начались кошмары, приступы, когда левая рука отказывалась слушаться. ПТСР — официальный диагноз, записанный в военном билете. Он лечился, но до конца не вылечился. И вряд ли когда-нибудь вылечится.

В морге было тихо — только гул вентиляции гудел под потолком, да где-то в глубине коридора капала вода. Олег прошёл вдоль холодильных камер, проверяя показатели температуры на мониторе. Всё в норме. Пятая камера мигала красным — её открывали меньше часа назад.

Он дёрнул за ручку, металл лязгнул. На столе лежало тело, замотанное в полиэтилен. Без документов. Без имени. Без сопроводительной бумаги, которую полагалось прикладывать к каждому поступлению. Олег нахмурился. За одиннадцать лет такое случалось, но редко. Каждое поступление регистрировалось в журнале. Если тело не было зарегистрировано — значит, кто-то сделал это намеренно.

Он подошёл ближе, развернул плёнку — слой за слоем, аккуратно, чтобы не повредить улики. Сначала ноги — дорогие ботинки, кожаные, без следов износа. Потом туловище — пальто, итальянское, дорогое, с золотыми пуговицами. Потом лицо.

Мужчина. Лет сорока. Тёмные волосы с сединой на висках. Гладко выбрит. Ухожен. Не бездомный. Не бедный. Олег провёл пальцем по виску — кровь запеклась, но рана была свежей, не больше шести часов. Удар тупым предметом. Тяжёлым. С размаху. Кто-то бил его сзади, наверняка не ожидая сопротивления.

Олег поднял штанину. На правой лодыжке — пластиковая бирка. Белая, с чёрным шрифтом. Не похожа на больничную. Не на ту, что вешают в морге. Своя. С номером: «Р-А-907».

Он провёл пальцем по пластику. Открыл журнал поступлений на столе, проверил за вчерашний день. Пусто. Проверил за сегодняшний. Пусто. Тела с биркой Р-А-907 не было. Вообще никаких записей о ночных поступлениях.

Кто-то привёз тело, занёс в камеру и не оставил бумаг. Это был не просто сбой. Это было намеренное действие.

Олег вернулся к телу, осмотрел его ещё раз. На пальцах — ни царапины, под ногтями — чисто. Никаких следов борьбы. Убили сзади, одним ударом. Профессионально. Или тем, кому жертва доверяла. Или тем, кого не ожидал увидеть.

Он хотел снять отпечатки, но передумал. Сначала нужно разобраться с документами. Он закрыл камеру, записал на стикере номер Р-А-907 и приклеил его на дверцу. Потом пошёл в кабинет начальника. Аникеев должен был быть на месте — он всегда приходил рано, пил чай с мятой и листал бумаги. Так было одиннадцать лет. Аникеев был человеком привычки. И Олег знал, что сегодня эта привычка не подведёт.

Но в кабинете было пусто. Кофе остыл. На столе лежала папка с надписью «Спецучёт», но Олег не стал её трогать. Вместо этого он вернулся в коридор, намереваясь спуститься в архив. Может быть, старые записи что-то прояснят.

Телефон в его кармане завибрировал. Олег достал его, посмотрел на экран — неизвестный номер. Нажал «принять».

Голос в трубке был искажённым, синтезированным — металлическим, без интонаций. Будто кто-то прогнал его через дешёвый голосовой модулятор.

— Не трогай тело, — сказал голос. — Его нет в списках. Ты ничего не видел.

Олег хотел ответить, но трубку сбросили. Он посмотрел на экран — номер не определился. Нажал на вызов, чтобы перезвонить. Трубку взяли. Но вместо голоса он услышал собственное сообщение на автоответчике. Тот самый, который он записал год назад: «Здравствуйте. Я сейчас не могу ответить. Оставьте сообщение после сигнала».

Олег замер. Он смотрел на экран, где высвечивался его собственный номер. Тот же, что был у него в телефоне. Он перезвонил сам себе. И кто-то поднял трубку. Или что-то.

— Кто это? — спросил он в тишину.

Тишина.

И тогда он услышал дыхание на том конце. Чужое. Наблюдающее. Кто-то был на линии. Кто-то смотрел на него через его собственный номер.

Олег сбросил вызов. Опустил телефон в карман. Провёл рукой по лицу. Только сейчас он заметил, что левая рука начала неметь — пальцы покалывало, словно в них перестала поступать кровь. Он сжал их в кулак, заставил слушаться. ПТСР давал о себе знать. Он помнил этот приступ — первый раз случился в 2019-м, когда он вернулся из Сирии и не мог заснуть трое суток. Врачи сказали: «Это пройдёт». Но не прошло.

Он снова посмотрел в сторону холодильной камеры с телом Р-А-907. Телефон не должен был звонить с его собственного номера. Он знал это. И то, что он ничего не мог с этим сделать, было хуже всего.

В коридоре послышались шаги. Олег поднял голову. По кафельному полу, цокая каблуками, шла Майя Соболева — стажёр, которую прислали из Москвы две недели назад. Она держала в руках бумажный стаканчик с кофе и улыбалась — широко, неестественно, будто знала что-то, чего не знал он.

— Доброе утро, Олег Олегович, — сказала она, останавливаясь рядом. — Вы сегодня рано. Уже нашли что-то интересное?

Олег посмотрел на неё. На её запястье был пластырь. Под ним просвечивали очертания, похожие на буквы. Он вспомнил, как она пришла в морг две недели назад с рекомендательным письмом из Москвы. Сказала, что хочет работать в провинции, что ей нравится Рязань. Он тогда не придал значения. Теперь он думал иначе.

— В пятой камере тело без документов, — сказал он. — Кто-то привёз его ночью и не зарегистрировал. Ты ничего не знаешь об этом?

Майя нахмурилась, сделала глоток кофе.

— Нет, я только пришла. Но я могу помочь проверить старые журналы, если хочешь. Я знаю, где архив. Он в подвале, за техническим помещением. Там много пыльно, но, может быть, что-то найдётся.

Она улыбнулась снова. Олег смотрел на пластырь на её запястье. Он подумал о пустой квартире на улице Свободы, о бывшей жене, которая уехала два года назад, сказав: «Я не могу больше жить с твоими кошмарами». Он остался один. И теперь, стоя в пустом коридоре морга, глядя на стажёрку с татуировкой под пластырем, он чувствовал, что одиночество заканчивается. Но не так, как он хотел.

— Хорошо, — сказал он. — Спустимся через час.

Она кивнула и пошла дальше по коридору. Олег проводил её взглядом. Пластырь на её запястье шевельнулся, когда она ставила стаканчик на стол. Под ним были буквы. Он не был уверен, но он видел первые: «Р-С...»

Олег перевёл дыхание. События развивались быстрее, чем он мог осмыслить. Тело без документов. Звонок с его номера. И Майя — со своей татуировкой, которую она прятала под пластырем.

Он решил, что сначала разберётся с телом. Он вернулся в камеру, открыл дверцу и осмотрел тело ещё раз. На этот раз он заметил деталь, которую упустил в первый раз. На левой руке убитого — маленький шрам, полукруглый, похожий на след от ожога. Олег провёл пальцем по нему, запоминая форму. Такой шрам мог остаться от операции. Или от чего-то другого.

Он открыл планшет, ввёл номер бирки в поиск по базе морга. Ничего. Ни в архивах, ни в журналах, ни в электронной системе. Р-А-907 не существовало. Или существовало, но кто-то удалил его следы.

Олег вышел из камеры, закрыл дверцу. Он чувствовал, как левая рука снова начинает неметь. Он сжал её в кулак, ударил по стене. Боль пронзила пальцы, но рука начала слушаться.

— Что происходит? — спросил он себя.

Ответа не было. Только тишина морга, запах формалина и тело с биркой, которое ждало его вопросов.

Глава 2

Олег закрыл дверцу холодильной камеры и направился к кабинету начальника. Он знал этот путь наизусть — за одиннадцать лет работы в морге на улице Горького он проходил по коридору тысячи раз. Кафельная плитка, выщербленная в одних местах и залитая чем-то тёмным в других. Лампы, которые мигали ровно в половине четвёртого, будто по расписанию. Запах хлорки, который не выветривался даже летом.

Он постучал в дверь. Аникеев сидел за столом, как всегда — кружка с чаем, очки на носу, бумаги разложены веером. Виктору Степановичу было пятьдесят два, он работал в морге ещё до Олега, и казалось, что он сидит за этим столом всю жизнь. Тот же потёртый пиджак, те же седые волосы, зачёсанные назад, та же усталость на лице.

— Доброе утро, Виктор Степанович.

Аникеев поднял глаза, снял очки.

— Олег. Рано ты. Что-то случилось?

— Тело в пятой камере. Без документов. Без регистрации. Кто-то привёз его ночью и не оформил.

Аникеев поморщился, отпил чай. Олег заметил, как рука начальника дрогнула — едва заметно, но для него, привыкшего замечать детали на вскрытиях, это было очевидно.

— Бывает, Олег. Бездомные, уличные. Забывают оформить. Напишешь акт, зарегистрируешь. Всё.

— Это не бездомный. Дорогая одежда. Итальянские ботинки. Ухоженный. Удар по голове. Это убийство.

Аникеев поставил кружку. Олег заметил, как побелели костяшки его пальцев.

— Ну, ограбление. Полиция разберётся.

Олег не отводил взгляда. Он подошёл к столу, положил перед Аникеевым бирку, которую снял с ноги убитого. «Р-А-907». Белый пластик, чёрный шрифт.

Аникеев посмотрел на бирку. Его лицо изменилось — секунду он был спокоен, а в следующую стало серым. Кровь отлила от кожи. Он сглотнул. Руки дрогнули.

— Это... старые наклейки, — сказал он, и голос его сел. — Не обращай внимания. Просто мусор. Выбрось.

— «Старые»? — переспросил Олег. — Я здесь одиннадцать лет, Виктор Степанович. Я никогда не видел бирок с такими номерами. И в журнале поступлений таких записей нет.

— Забудь, Олег, — сказал Аникеев резко, вставая из-за стола. — Ты не знаешь, во что лезешь. Просто делай свою работу. Вскрывай, пиши отчёты, не суй нос туда, где не надо.

Олег смотрел на него. Он никогда не видел начальника таким — испуганным. Аникеев всегда был спокоен, всегда держал себя в руках. Даже когда привозили детей, даже когда тела были в ужасном состоянии. Но сейчас он боялся. И Олег понял: Аникеев знал, что такое Р-А-907. Он знал, откуда пришло тело. И он не хотел, чтобы Олег в это лез.

— Я не забуду, — сказал Олег. — Я пойду в архив. Посмотрю старые журналы. Если вы знаете что-то, Виктор Степанович, сейчас самое время сказать.

Аникеев резко сел, закрыл лицо руками. Помолчал. Затем поднял глаза — в них была обречённость, смешанная с чем-то ещё, возможно страхом.

— Не ходи в архив, Олег. Там нет ничего, что тебе нужно. Просто работай и живи.

— Я не могу, — сказал Олег. — Кто-то позвонил мне с моего собственного номера и сказал не трогать тело. Кто-то был у меня дома, пока я работал. Я должен знать, что происходит.

Аникеев смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — страх, смешанный с жалостью.

— Ты не знаешь, во что лезешь, Олег. Это не твоя война. Это началось задолго до тебя.

— Тогда скажи мне. Что такое Р-А-907? Что такое Р-О-001? Почему у меня на столе лежит моё личное дело, которого я не создавал?

Аникеев побледнел ещё сильнее. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого он махнул рукой.

— Уходи, Олег. Уходи и забудь. Если ты продолжишь копать — тебя убьют. Как убили того, кто лежит в пятой камере.

Олег смотрел на него. Секунду он колебался. Затем развернулся и вышел из кабинета, оставив бирку на столе. Он слышал за спиной, как Аникеев тяжело дышит, как кружка стукается о блюдце — у начальника тряслись руки.

В коридоре Олег почти столкнулся с Майей. Она стояла у дверей кабинета, с бумажным стаканчиком в руке. Улыбалась — широко, открыто.

— Я слышала разговор, — сказала она. — Я знаю, где старые журналы. В подвале. Могу помочь.

Олег посмотрел на неё. Она была новенькой, всего две недели в морге. Приехала из Москвы, сказала, что хочет работать в провинции. Ей было двадцать девять, она была умной, быстрой, задавала правильные вопросы. Слишком правильные.

Он заметил на её запястье пластырь, выглядывающий из-под рукава халата. Свежий. Кожа вокруг розовая. Под ним просвечивали буквы. Он не успел разглядеть, но знал, что они там.

— Что у тебя на руке? — спросил он.

Майя улыбнулась, засунула руки в карманы.

— Просто царапина. Кошка поцарапала. Не обращай внимания.

Она повернулась и пошла в сторону столовой. Олег смотрел ей вслед. Он подумал о своей жизни до морга — о жене, которая не выдержала его кошмаров и уехала в Москву два года назад, о пустой квартире на улице Свободы, где его ждала только тишина. Он думал о том, что никому не нужен. Кроме того, кто оставил ему тело с биркой и позвонил с его собственного номера.

И он знал: Майя врёт. Татуировка под пластырем — это не царапина. Это «Р-С-001». Та же буква, что и на бирке убитого. И он должен был узнать, что это значит.

Глава 3

Архив находился в подвале, за техническим помещением, куда Олег за одиннадцать лет работы спускался всего несколько раз. Спуск вёл по узкой винтовой лестнице, ступени которой были выщерблены и скользкими от времени. Пахло здесь сыростью, плесенью и ещё чем-то кислым, въевшимся в бетонные стены. Единственная лампочка на потолке мерцала жёлтым светом, выхватывая из темноты старые металлические стеллажи, заваленные папками.

Майя шла впереди, уверенно ступая по лестнице. Олег смотрел на её спину, на то, как она не колеблясь поворачивает за угол — она явно бывала здесь не раз. Он хотел спросить, но промолчал. Вопросов было слишком много, и он не знал, с какого начать.

— Здесь, — сказала Майя, останавливаясь у массивной железной дверцы. Она дёрнула за ручку — дверца поддалась с противным скрипом, открывая помещение, заставленное коробками и папками. Пыль тут была везде — на полу, на стенах, на документах. В воздухе висела взвесь из частиц бумажной трухи, которую поднимал каждый шаг.

Олег включил фонарик на телефоне. Свет выхватил из темноты старый письменный стол, покрытый слоем пыли, и несколько стульев, на которых сидеть было небезопасно. На стенах висели картонные коробки с номерами лет — от 2010 до 2020.

— Нам нужны журналы за последний месяц, — сказал Олег. — И за три месяца до этого.

Майя кивнула и сразу направилась к дальнему стеллажу. Она двигалась быстро, уверенно — будто знала, где что лежит. Олег заметил это, но ничего не сказал. Он открыл ближайшую коробку, поднял облако пыли, закашлялся.

Они работали молча около получаса. Олег перебирал журналы, сверял даты, искал записи о поступлениях. Ничего. За последний месяц всё было чисто — все тела зарегистрированы, все документы на месте. Кроме того, что он нашёл утром.

— Смотри, — сказала Майя. Она стояла с раскрытым журналом в руках. — Три ночных поступления без подписей. Все без документов. Даты: 5-е, 12-е, 19-е. Ни имён, ни адресов, ничего. И номера бирок не совпадают с нашими.

Олег подошёл ближе, заглянул в журнал. Действительно — три записи, сделанные рукой Аникеева. Его почерк он узнал сразу: аккуратные, чуть наклонённые буквы, выведенные шариковой ручкой. В графе «Примечание» стояло: «Без документов. Утилизация». И номера бирок: Р-Б-412, Р-В-518, Р-Г-223.

— Это не случайность, — сказал Олег. — Это система. Три тела за месяц. И все с бирками, которые не зарегистрированы в основной базе. Кто-то водит их сюда ночью, и Аникеев оформляет их как «утилизацию».

— Или просто закрывает глаза, — тихо добавила Майя.

Олег смотрел на страницу. Три бирки. Три номера. Он не знал, кому они принадлежат. Но он знал, что это связано с тем телом, что он нашёл утром. И с татуировкой на запястье человека в капюшоне.

Он услышал щелчок. Оглянулся — Майя стояла чуть позади, держа в руках телефон. Она фотографировала страницу. Щёлкнула ещё раз. И ещё. Олег не успел спросить, зачем она это делает, как заметил, что пластырь на её запястье съехал — край отклеился, обнажая кожу. Под ним, чуть повыше вен, чернела татуировка. Свежая. Кожа вокруг была красноватой, припухшей. Буквы: «Р-С-001».

Олег замер. Он смотрел на татуировку, не отрывая взгляда. Майя не заметила или притворилась, что не заметила — она продолжала фотографировать страницы, щёлкая телефоном.

— Майя, — сказал Олег. — Что у тебя на руке?

Она резко обернулась. Посмотрела на запястье. Дёрнула рукав халата, чтобы скрыть татуировку, но было поздно — он уже всё видел.

— Это... ничего, — сказала она. — Старое. Глупое.

— Это не «ничего». Это «Р-С-001». Та же буква, что и на бирке убитого. Тот же номер, что ты носишь на руке, как бирку. Ты знаешь, что это такое?

Майя молчала. Она убрала телефон в карман. Её лицо стало серьёзным, улыбка исчезла. Она смотрела на Олега в упор, и в её глазах была решимость.

— Я знаю, — сказала она. — Но не здесь. Не сейчас. Встретимся вечером у старого моста. Я всё расскажу.

Она развернулась и быстро вышла из архива, оставив Олега одного среди пыльных стеллажей и коробок. Он слышал, как её шаги затихают на лестнице. Смотрел на дверь, которая всё ещё качалась от её ухода.

Олег перевёл дыхание. Его рука снова начала неметь — левая, та самая, что всегда отказывала ему в стрессовых ситуациях. Он сжал её в кулак, заставив пальцы слушаться. ПТСР напомнил о себе — колющим ощущением, мурашками, холодом. Он не думал об этом сейчас. Он думал о том, что Майя носила татуировку «Р-С-001» — ту самую, которую он видел на её запястье в архиве, когда пластырь съехал. Ту же, что была на руке человека, который приложил палец к считывателю и вошёл в морг той ночью. Дядя Миша подтвердил — женщина в капюшоне знала код.

И она это скрывала.

Олег поднялся по лестнице, открыл дверь на первый этаж. В коридоре было тихо — рабочий день ещё не начался по-настоящему. Он прошёл в кабинет, сел за стол. Телефон молчал. На столе лежал конверт — белый, без подписи. Олег не клал его сюда.

Он разорвал край. Внутри было фото. Его квартира, сделанное изнутри — на столе его ноутбук, его кружка, его зарядка. Телевизор на стене. Часы на полке. Он знал этот ракурс — это было сделано с кухни, из угла, где он никогда не сидел. Кто-то заходил к нему домой. Кто-то был у него, пока он работал.

Он перевернул фото. С обратной стороны было написано чёрным маркером:

«Ты тоже в списке. Р-О-001. Не лезь».

Глава 4

Олег сжимал фотографию в руке так сильно, что края бумаги впились в ладонь. Он не помнил, чтобы кто-то был у него дома. Он не давал никому ключей. И уж точно не оставлял ноутбук открытым, когда уходил на работу. Он всегда запирал его, всегда проверял замки. Он был параноиком в этом смысле — война и ПТСР сделали его таким. Всё должно было быть на своих местах.

Он выбежал из морга, не надевая куртки. Снег ударил в лицо, холод обжёг лёгкие. Машина завелась с пол-оборота. Он рванул с места, вылетая на пустую утреннюю улицу. Снегопад усиливался, дворники едва справлялись. Олег сжимал руль, смотрел на дорогу, но видел только фото. Свою квартиру. Свой ноутбук. Свою кружку. Кто-то был там. Смотрел на его вещи, возможно, сидел за его столом. Читал его документы.

Он подлетел к дому, бросил машину у подъезда, не заглушив двигатель. Вбежал в подъезд, перепрыгивая через ступеньки. Запах сырости и мусора ударил в нос. Он поднялся на третий этаж, трясущимися руками достал ключи. Замок щёлкнул — дверь открылась. В квартире было тихо.

Олег зашёл внутрь, прикрыл дверь за собой. Осмотрелся. Всё было на месте — диван, телевизор, стол, стулья. Но было что-то не так. Он чувствовал это — шестое чувство, выработанное годами службы. Кто-то был здесь. Запах, почти неуловимым, чужой. И следы на полу. Грязь. Влажная земля, нанесённая с обуви. Свежие, блестящие под светом лампы. Кто-то заходил сюда совсем недавно.

Олег скинул ботинки, прошёл босиком в комнату. Ноутбук был открыт. Он точно закрывал его. Он помнил, как нажал кнопку выключения, закрыл крышку. Теперь она была поднята, экран светился белым светом. На нём был открыт файл — «Личное дело. Королёв О. В.» — который он не создавал и никогда не видел.

Олег сел за стол, пододвинул ноутбук к себе. Пальцы дрожали — левая рука снова отказывалась слушаться. Он сжал её в кулак, ударил по столу. Боль пронзила пальцы, но рука начала работать. Он провёл по тачпаду, прокрутил файл.

На первой странице была его фотография — военная форма, нашивки, каска. 2019 год. Он не помнил, чтобы когда-либо делал это фото, но оно было здесь. Чуть ниже — его имя, дата рождения, номер военного билета. И строка, от которой сердце пропустило удар: «Испытуемый Р-О-001. Препарат «Ресталин». Цель: лечение посттравматического стрессового расстройства у военнослужащих, прошедших боевые действия».

Олег смотрел на экран, не в силах оторвать взгляд. Он не помнил этого. Он ничего не знал ни о каком препарате, ни об испытаниях. Он помнил только, как служил, как вернулся, как его мучили кошмары. Но он не помнил, чтобы ему что-то вкалывали. Не помнил, чтобы подписывал какие-то бумаги.

Он прокрутил дальше. Побочные эффекты были перечислены в столбик. «Паралич конечностей (временный/постоянный). Психотические расстройства. Смертность в течение 5–7 лет после применения. Летальность — 95%».

Олег закрыл глаза. Голова кружилась. Он попытался вспомнить. 2019 год. Часть 31667 под Рязанью. Медотсек. Белый свет. Кто-то в белом халате. Иголка. Боль в вене. Он проснулся, и на ноге была бирка. Он содрал её и выбросил. Он не помнил лица, только голос. Женский. «Ты — первый, Р-О-001».

Он открыл глаза. Голос из флешбэка звучал в голове, чёткий, ясный. Это был голос Майи. Он был уверен.

Ноутбук мигнул, и экран погас — батарея села. Олег остался в тишине, смотря на чёрный экран, в котором отражалось его собственное лицо. Бледное, мокрое от пота.

И тогда он услышал шаги на лестничной клетке.

Медленные. Тяжёлые. Они остановились прямо у его двери.

Олег замер. Прислушался. Шаги не уходили. Кто-то стоял за дверью. Он слышал дыхание — чуть хриплое, тяжёлое.

Олег подошёл к двери, стараясь ступать бесшумно. Приник к глазку. Коридор был пуст. Никого. Только тусклый свет лампочки и тени от перил.

Он открыл дверь, рывком. На коврике лежала белая пластиковая бирка. Знакомая форма. Чёрный шрифт.

«Р-О-001».

Он поднял её. Под биркой — записка, сложенная вчетверо. Развернул. Буквы были напечатаны, без подписи.

«Ты жив до 01.03.2026. Потом — нет».

Олег сжал бирку в кулаке. 1 марта. Через три дня. Он смотрел на пустой коридор, на лестницу, которая уходила вниз. Шаги не возвращались. Кто-то ушёл. Или стоял там, где он не видел. В слепой зоне.

Олег захлопнул дверь. Запер на все замки. Прислонился спиной к двери, тяжело дыша. В руке — бирка с его собственным номером. На столе — ноутбук с его личным делом, которое он не создавал. В голове — голос Майи из прошлого, который он не мог забыть.

Он посмотрел на дату на телефоне. 26 февраля. Три дня. Три дня до того, как его не станет.

Глава 5

Олег не сомкнул глаз всю ночь. Он сидел на кухне, смотрел на бирку Р-О-001, которая лежала перед ним на столе, и пытался вспомнить. 2019 год. Часть 31667. Медотсек. Белый свет. Иголка. Голос Майи. Но память отказывалась подчиняться, оставляя только обрывки, которые не складывались в целую картину.

Он провёл рукой по лицу, потёр глаза. Левая рука всё ещё слегка подрагивала, но ПТСР отступил, оставив после себя только усталость. Он подошёл к окну, посмотрел на снег, который всё падал и падал. Улица Свободы была пуста, только редкие машины проезжали мимо.

Он думал о Майе. О её татуировке Р-С-001. О том, что она соврала про царапину. О том, что она была там, в части 31667. О том, что её голос звучал в его флешбэке. Она была частью этого. Она была частью его прошлого. И она что-то скрывала.

Он думал об Аникееве. О том, как он побледнел, увидев бирку. О том, как он сказал: «Уходи и забудь». О том, как он повторил: «Тебя убьют». Аникеев знал больше, чем говорил. И он боялся.

Он думал о теле Р-А-907. О мужчине с дорогим пальто и биркой на ноге. О том, кто его убил. О том, кто привёз его в морг.

Он не находил ответов.

В шесть утра он оделся, вышел из квартиры и поехал на работу. Снег хрустел под колёсами, город просыпался медленно, с неохотой. Морг на улице Горького выглядел серым и мрачным в утреннем свете, его окна отражали пустое небо.

Олег зашёл внутрь, не снимая куртки, прошёл в холодильную камеру, открыл дверцу. Внутри было пусто. Чистая полка, запах дезинфекции, ни следа от тела Р-А-907.

Он замер. Провёл рукой по металлу. Холодный, чистый. Кто-то убрал тело. Стер все следы.

Олег выбежал из камеры, помчался в кабинет Аникеева. Толкнул дверь — начальник сидел на своём месте, кружка с чаем в руке, бумаги разложены веером. Спокойный, невозмутимый.

— Доброе утро, Олег, — сказал Аникеев, даже не подняв глаз. — Что-то случилось?

— Тело. В пятой камере. Оно исчезло.

Аникеев поднял глаза, удивлённо приподнял бровь.

— Какое тело? — спросил он спокойно. — Ты переутомился, Олег. Мы уже обсуждали это. Тела без документов не бывает. Всё зарегистрировано.

— Я сам его видел, — сказал Олег. — Бирка Р-А-907. Мужчина, сорок лет, удар по голове. Я приносил вам бирку.

Аникеев пожал плечами, сделал глоток чая.

— Ты работаешь здесь одиннадцать лет, Олег. Ты знаешь правила. Если нет документов — значит, тела не было. Ты просто устал. Возьми выходной.

Олег сжал кулаки. Левая рука начала неметь — пальцы покалывало, будто в них перестала поступать кровь. ПТСР давал о себе знать, вырываясь наружу в самый неподходящий момент.

— Я не устал, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я знаю, что видел.

— Ты ничего не видел, — сказал Аникеев, и его голос стал твёрже. — Забудь об этом, Олег. Ради себя.

Олег хотел ответить, но слова застряли в горле. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив дверь открытой. В коридоре он остановился, прислонился к стене, пытаясь восстановить дыхание. Левая рука не слушалась, пальцы онемели окончательно. Он сжал их в кулак, ударил по стене.

Боль пронзила руку, но онемение начало отступать.

Он поднял голову и увидел дядю Мишу. Уборщик стоял в конце коридора с ведром и шваброй. Он смотрел на Олега, но когда их глаза встретились, быстро опустил взгляд. На руке у него была свежая царапина — длинная, красная, будто кто-то поцарапал его ногтями или острым предметом.

В кулаке он сжимал что-то белое. Пластиковое.

Олег медленно пошёл к нему. Дядя Миша попятился, но Олег был быстрее. Он схватил его за руку, разжал кулак. Бирка упала на пол с тихим стуком.

Олег нагнулся, поднял её. Белый пластик, чёрный шрифт.

«Р-А-907».

Он смотрел на бирку, на уборщика, на его свежую царапину. Дядя Миша дрожал, глаза бегали. Он не пытался вырваться — просто стоял и смотрел в пол.

— Откуда у тебя это? — спросил Олег.

Дядя Миша молчал.

— Я знаю, что ты не врёшь, — сказал Олег. — Но мне нужно знать, кто тебе это дал. Потом. Не сейчас. Сейчас — иди.

Дядя Миша поднял глаза. В них мелькнуло удивление. Он кивнул, схватил ведро и швабру и почти побежал в сторону подсобки.

Олег смотрел ему вслед, сжимая бирку Р-А-907 в руке. Он знал, что дядя Миша — просто пешка. Но он должен был узнать, кто за ним стоит. И он знал, куда идти.

Тело исчезло, но бирка осталась. Кто-то хотел, чтобы он её нашёл. И этот кто-то работал в морге.

Олег перевёл дыхание, сунул бирку в карман. Левая рука снова начала слушаться, но онемение ещё не прошло до конца. Он пошёл в свой кабинет, закрыл дверь. Сел за стол. Достал бирку Р-А-907, положил её рядом с биркой Р-О-001.

Две бирки. Два номера. Они не давали ответов.

Он смотрел на них и понимал, что это только начало. Кто-то играл с ним. Кто-то хотел, чтобы он продолжал копать. И кто-то не хотел, чтобы он останавливался.

Глава 6

Олег не стал ждать. Он вышел из кабинета, и шаги его гулко разносились по пустому коридору. Снег за окнами всё падал, превращая двор морга в белое поле, но он не смотрел туда. Он знал, куда идти. Дядя Миша был единственным, кто мог дать ему ответы.

Он толкнул дверь подсобки. Она была приоткрыта, и тусклый свет пробивался сквозь щель. Внутри пахло хлоркой, сыростью и старой бумагой. Дядя Миша сидел на перевёрнутом ящике, сжимая в руках ведро с водой. Его руки дрожали, вода плескалась, оставляя тёмные пятна на бетонном полу.

Увидев Олега, старик вздрогнул. Он попытался встать, но ноги не слушались — он снова опустился на ящик, прижимая ведро к груди, будто оно могло защитить его.

Олег закрыл за собой дверь. Подсобка была маленькой, заставленной швабрами, вёдрами, коробками с чистящими средствами. На стенах висели старые полки, заваленные банками с порошками. Единственная лампочка под потолком мигала, отбрасывая жёлтый свет на лицо дяди Миши — бледное, покрытое каплями пота.

Олег подошёл ближе. Остановился в двух шагах. Молчал. Смотрел.

Дядя Миша не выдержал первым.

— Я не хочу проблем, Олег Олегович, — прошептал он, и голос его дрожал. — Я просто выполнял свою работу.

— Ты вывез тело, — сказал Олег. — Тело Р-А-907. Ты убрал его из камеры. Ты знаешь, что это был не бездомный. Ты знаешь, что у него была бирка.

Дядя Миша сглотнул. Опустил глаза.

— Мне заплатили, — сказал он. — Сказали, что это лишнее тело. Что его нужно утилизировать. Я не знал, что оно без документов.

— Кто тебе заплатил?

— Женщина. Молодая. Из морга. Она подошла ко мне вчера вечером, дала конверт с деньгами и сказала убрать тело. Я должен был сделать это ночью, пока никого нет.

— Она назвала себя?

— Нет. Сказала, что это приказ начальства. Я не хотел спрашивать. Я старый, мне нужна работа.

— Ты видел её лицо?

— Нет. Она была в капюшоне. Но она знала код от замка. Она приложила палец к считывателю, и дверь открылась. Как будто она работала здесь много лет.

Олег замер. Он вспомнил, как утром нашёл тело в пятой камере. Как на лодыжке белела бирка Р-А-907. Как потом дядя Миша рассказал, что женщина в капюшоне знала код от замка. Голос в трубке — металлический, искажённый. Он был уверен — это был её голос.

— Ты можешь идти, — сказал Олег.

Дядя Миша поднял глаза. Удивлённо.

— Иди, — повторил Олег. — Но если ты кому-то расскажешь об этом разговоре — я узнаю.

Дядя Миша кивнул. Схватил ведро и швабру и выбежал из подсобки.

Олег остался один. Стоял неподвижно, глядя на дверь, которая качалась от его ухода. Потом опустил глаза на бирку, которую всё ещё держал в руке. Р-А-907. Она была у дяди Миши. Он получил её от женщины в капюшоне. От Майи.

Он вышел из подсобки и пошёл в архив. Он знал, что Майя уйдёт туда. Она всегда уходила туда, когда хотела что-то скрыть. Она оставляла следы. Она оставляла улики. Она оставляла конверты.

Он спустился вниз. Прошёл мимо стеллажей, мимо коробок, мимо пыльных столов. Подошёл к её столу. На нём лежал конверт. Белый. С надписью: «Для Олега».

Он разорвал его. Внутри была фотокопия его личного дела. На первой странице — его фото, его имя, номер бирки Р-О-001. А сверху, красным фломастером, было написано:

«Встретимся у старого моста в полночь. Приходи один».

Олег сжал бумагу в руке. Она знала. Она знала всё. Она знала, что он найдёт её. И она хотела встретиться.

Он посмотрел на часы. Одиннадцать вечера. У него был час.

Он вышел из архива, поднялся на первый этаж. В коридоре было тихо — только лампы гудели под потолком. Он прошёл к выходу, надел куртку, вышел на улицу.

Снег всё ещё падал, но ветер стих. Город спал. Олег сел в машину, завёл двигатель.

В зеркале заднего вида он заметил движение. Фигура в капюшоне стояла у фонаря, глядя на него. Она не двигалась, не пыталась скрыться. Просто стояла и смотрела.

Олег сжал руль. Он знал, что едет на встречу с человеком, который держал в руках все ответы. И который, возможно, хотел его убить. Но он должен был знать правду. Даже если это стоило ему жизни.

Он нажал на газ. Машина рванула с места, оставляя фигуру позади.

Глава 7

Олег сунул письмо во внутренний карман куртки, чувствуя, как бумага касается груди. Он быстро огляделся по сторонам — архив был пуст, только пыль кружилась в свете лампы, и тени от стеллажей падали на пол. Он поднялся по лестнице на первый этаж, стараясь ступать бесшумно, но каждая ступенька скрипела под его весом.

В холле горел тусклый свет. Олег уже почти дошёл до выхода, когда увидел Аникеева. Начальник стоял у дверей своего кабинета, скрестив руки на груди. Его лицо было серым в этом больничном освещении, глаза смотрели на Олега в упор. Он ждал.

— Ты что-то нашёл, — сказал Аникеев. Это был не вопрос. Он знал. Он всегда знал.

Олег остановился. Между ними было всего несколько метров кафельного пола, но расстояние казалось огромным. Олег чувствовал, как бумага в кармане жжёт его, будто напоминая, что он несёт нечто, что изменит всё.

— Ничего, — сказал Олег, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто старые журналы. Ничего полезного.

— Ты врёшь, — сказал Аникеев, и его голос стал жёстче, острее. — Я знаю, что ты там нашёл. Отдай.

Олег не двинулся. Он смотрел на Аникеева, на его руки, которые слегка дрожали, на его лицо, которое было напряжённым, как струна.

— Я не знаю, о чём ты говоришь.

Аникеев сделал шаг вперёд. Олег инстинктивно отступил. Между ними повисло напряжение, почти осязаемое, будто воздух вокруг них стал плотнее. Аникеев был выше и крупнее, но Олег знал, что в случае схватки у него есть преимущество — годы службы не прошли бесследно, и он помнил, как драться.

— Ты не знаешь, во что лезешь, — сказал Аникеев, понижая голос до шёпота. — Они убьют тебя. Как убили остальных.

— Остальных? — переспросил Олег, чувствуя, как внутри поднимается холод. — Ты говоришь о телах с бирками? О тех, кто лежал в холодильных камерах без документов?

Аникеев бросил быстрый взгляд по сторонам, будто проверяя, нет ли кого-то рядом. В коридоре было пусто, только лампы гудели под потолком. Он шагнул ближе, почти вплотную к Олегу, и заговорил шёпотом — так тихо, что Олег едва разбирал слова.

— Спроси у Майи. Спроси у неё про Р-С-001. Это её код. Она — часть этого. Она знает всё.

Олег смотрел на него, не отрывая взгляда. Аникеев выглядел испуганным — не так, как человек, который боится за свою работу или репутацию. Он боялся за свою жизнь. Каждое слово, которое он произносил, могло стоить ему всего.

— Почему ты не скажешь мне сам? — спросил Олег, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя.

Аникеев покачал головой, и в его глазах мелькнула горечь, смешанная со страхом.

— Потому что я уже сказал слишком много. Если ты продолжишь копать, тебя убьют. Не я. Они. А ты только что дал им повод.

Он развернулся и быстро пошёл обратно в кабинет, закрыв за собой дверь. Олег слышал, как щёлкнул замок, как задвинулась задвижка. Аникеев заперся.

Олег стоял в коридоре, переваривая услышанное. Р-С-001. Это был код Майи. Она была частью этого. И Аникеев боялся её. Боялся до такой степени, что предпочёл запереться в кабинете, чем продолжать разговор.

Он сжал кулаки, чувствуя, как левая рука начинает неметь. ПТСР напоминал о себе, вырываясь наружу в самый неподходящий момент. Он ударил кулаком по стене — боль пронзила пальцы, и онемение начало отступать.

Он выбежал из морга, не оглядываясь. Снег ударил в лицо, холодный ветер пронзил до костей. Он сел в машину, завёл двигатель и рванул с места, оставляя за спиной здание морга, которое казалось ему теперь чужим и враждебным.

Дорога до старого моста заняла двадцать минут. Снег всё падал, заметая следы. Олег припарковался в ста метрах от моста, заглушил двигатель. Тишина накрыла его, нарушаемая только шумом ветра и скрипом снега под колёсами.

Было 23:50.

Он вышел из машины, подошёл к перилам. Внизу текла чёрная вода, покрытая тонкой коркой льда. Ветер завывал над рекой, срывая снег с перил и кружа его в воздухе. Он стоял и ждал, вглядываясь в темноту дальнего конца моста, где фонари бросали тусклый жёлтый свет.

Десять минут прошли в тишине. Он смотрел на часы, на падающий снег, на пустую дорогу. Никого.

В 00:00 из темноты показалась фигура. Она шла медленно, уверенно, не прячась. Капюшон был натянут на голову, лица не было видно, но Олег узнал её походку — лёгкую, почти бесшумную. Она дошла до середины моста и остановилась.

— Ты пришёл, — сказала она. Голос был холодным, ровным, без эмоций.

— Я пришёл, — ответил Олег. — Снимай капюшон.

Она медленно подняла руки. Сняла капюшон, и в свете фонаря Олег увидел её лицо. Майя.

Она улыбнулась, но улыбка была жёсткой, без тепла, будто она не улыбалась ему, а самой себе.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она.

Олег посмотрел на её запястье. На правой руке, над венами, чернела татуировка.

«Р-С-001».

— Это твой код, — сказал он, показывая на её руку. — Ты — Р-С-001. Ты часть этого.

Она поднесла запястье к свету, будто показывая ему татуировку. Буквы и цифры были чёткими, ровными — свежими.

— Да, — сказала она. — Это мой код. Я была там, в части 31667. Я вкалывала вам препарат. Но я не убивала. Я спасала.

Она сделала шаг вперёд, и Олег не отступил.

— Тогда зачем ты скрывала это? Зачем носила пластырь? Зачем врала?

Майя опустила глаза. Ветер трепал её волосы, снег падал на плечи.

— Потому что я боялась, — сказала она. — Боялась, что если ты узнаешь правду, ты не поверишь мне. Боялась, что ты уйдёшь.

— Я не уйду, — сказал Олег. — Я хочу знать правду.

Она подняла глаза, и в них была решимость.

— Хорошо. Тогда слушай.

Они стояли на мосту, и снег падал на них, смешиваясь с ветром, а Олег слушал её голос, который рассказывал ему о том, что изменило его жизнь.

Глава 8

Майя стояла напротив Олега, ветер трепал её волосы, снег падал на плечи. Она не отводила взгляда, и в её глазах была твёрдая решимость. Олег смотрел на татуировку на её запястье — Р-С-001 — и пытался соединить все куски пазла в единую картину.

— Я знаю, кто убивает, Олег, — сказала она, и голос её был ровным, без тени прежней улыбки. — Это не я. Я пытаюсь это остановить.

— Ты — Р-С-001, — сказал он, показывая на её руку. — Тот же код, что на бирках. Тот же код, что в моём деле. Ты часть этого.

Майя покачала головой, но не отвела взгляда.

— Нет. Р-С-001 — это мой код в компании. Я была химиком. Я работала над препаратом. Я вкалывала вам его в 2019-м. Но тебе я дала противоядие. У тебя начался анафилактический шок, и я поняла, что препарат убивает. Я не могла позволить этому случиться. Ты единственный выжил.

Олег смотрел на неё, пытаясь понять, правду ли она говорит. Ветер завывал, снег кружился вокруг них.

— Ты спасла меня, чтобы потом убить? — спросил он. Голос его был жёстким, холодным.

Майя сделала шаг вперёд, и Олег инстинктивно напрягся. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была такая искренность, что он на секунду заколебался.

— Нет, Олег. Я спасла тебя, чтобы ты помог остановить их. Препарат убил всех остальных. Пятнадцать человек мертвы. Четверо — за последний месяц. Ты — следующий. Если мы не найдём заказчика, ты умрёшь 1 марта.

Он смотрел на неё, пытаясь найти ложь. Но она стояла перед ним, мокрая от снега, с татуировкой на запястье, и говорила такие вещи, от которых кровь стыла в жилах.

— Кто заказчик? — спросил он.

Майя покачала головой, отводя взгляд. Она посмотрела на чёрную воду под мостом, на ледяную корку, которая трещала под ветром.

— Я не знаю. Я искала его годами. Но я знаю, что он существует. Он управляет всем. Он платит Аникееву за закрытие глаз. Он нанял убийц, которые убрали всех испытуемых, кроме тебя. И он знает, что ты жив.

— Как он узнал, что я жив?

Майя снова посмотрела на него.

— Потому что ты — Р-О-001. Главный объект. Ты был первым, кого я спасла. Ты был единственным, кто должен был выжить. Когда я дала тебе противоядие, я создала аномалию. И они знают об этом.

Олег сжал кулаки, чувствуя, как левая рука начинает неметь. Он с силой сжал её правой рукой, заставляя слушаться.

— Если я следующий, — сказал он, — то почему они не убили меня сразу?

Майя посмотрела на него с чем-то похожим на горечь.

— Потому что они хотят понять, почему ты выжил. Ты — единственный, кто не умер от препарата. Ты — их ключ к созданию новой версии. Они не убьют тебя, пока не выяснят, что с тобой не так. Но 1 марта они закончат наблюдение. После этого ты станешь бесполезен. Они убьют тебя и заберут твои органы, как забрали у остальных.

Олег смотрел на неё, и всё внутри него сжалось.

— Органы?

— Они продавали их, — сказала Майя. — Препарат убивал, но органы оставались здоровыми. Они продавали их на чёрном рынке. Аникеев — исполнитель. Он забирал тела, закрывал глаза и получал деньги. Но он не заказчик. Он — просто пешка.

Олег провёл рукой по лицу, стирая снег, который таял на коже. Голова кружилась, информация наваливалась слишком быстро. Тайный препарат, убитые испытуемые, проданные органы, заказчик, который управлял всем.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он. — Ты могла уйти, как планировала. Почему ты осталась?

Майя посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.

— Потому что я хочу остановить это, Олег. Я не хочу больше убивать. Я не хочу, чтобы кто-то ещё умирал. И я не хочу, чтобы ты умер, как все остальные.

Она шагнула ближе, и теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки.

— Ты — мой единственный шанс, Олег. Единственный, кто может помочь мне найти заказчика. Потому что ты — тот, кого он хочет больше всего. Ты — Р-О-001. Ты — главный объект.

Олег смотрел на неё, чувствуя, как снег тает на лице, как холод проникает под одежду. Он не знал, можно ли верить ей. Но он знал одно: она была права. Если он не найдёт ответы, 1 марта он умрёт.

Глава 9

Майя протянула Олегу смартфон. На экране был список — двадцать фамилий, напечатанных мелким шрифтом, с номерами бирок напротив каждой. Олег взял телефон, провёл пальцем по экрану, прокручивая список. Фамилии были незнакомыми, но номера бирок он узнал.

Р-А-907. Р-Б-412. Р-В-518. Р-Г-223. И в самом низу, последняя строчка: «Королёв О. В. Р-О-001. Испытуемый. Активен».

Он поднял глаза на Майю.

— Все из части 31667? — спросил он.

— Все, — ответила она. — Пятнадцать мертвы. Четверо убиты за последний месяц — Р-А-907, Р-Б-412, Р-В-518, Р-Г-223. Ты остался последним.

Олег смотрел на список, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Его собственное имя было там, в самом низу. Р-О-001. Он был одним из них. Он был испытуемым. Он был тем, кого должны были убить.

— Кто заказчик? — спросил он, поднимая глаза на Майю. — Кто отдаёт приказы?

Майя помолчала, затем ответила:

— Аникеев знает. Он получает деньги за каждое тело. Он продаёт органы. Он — исполнитель.

— Тогда зачем он сказал про тебя? Зачем он сказал, что Р-С-001 — твой код?

Майя покачала головой, и в её глазах мелькнула боль.

— Он врёт, Олег. Я не убиваю. Я пытаюсь спасти тебя. Я пытаюсь остановить это.

Олег смотрел на неё, не зная, верить ли. Снег падал на её плечи, на её волосы, таял на ресницах. Она выглядела уставшей, измученной, но в её взгляде была твёрдая решимость.

— Докажи, — сказал он.

Майя медленно кивнула. Она опустила руку в карман куртки и достала телефон. Несколько движений пальцами по экрану — и она протянула его Олегу.

На экране было фото. Аникеев стоял в каком-то ресторане, в дорогом костюме, с бокалом в руке. Напротив него сидел мужчина — высокий, седой, в очках, с холодным, надменным лицом. Они разговаривали, оба выглядели расслабленными. Снимок был сделан явно скрытой камерой — слегка размытый, с нечётким фокусом.

Олег поднёс телефон ближе, пытаясь разглядеть детали.

— Это заказчик, — сказала Майя. — Я не знаю его имени. Я искала его три года. Но я знаю, где он будет завтра. В Рязани. Утром, в десять, в гостинице «Старый город». Он встречается с Аникеевым.

Олег смотрел на фото, запоминая лицо мужчины. Седая голова, острые скулы, холодные глаза.

— Как ты это получила?

— Я слежу за Аникеевым два месяца, — ответила Майя. — Я знаю его расписание, его встречи, его контакты. Я знаю, что он получает деньги от этого человека. И я знаю, что он отдаёт приказы.

Олег вернул ей телефон, опустил руки в карманы, пытаясь согреть замёрзшие пальцы.

— Если это правда, — сказал он, — то я должен быть там.

Майя смотрела на него, и в её глазах была тревога.

— Ты не должен идти туда один. Это опасно.

— Я знаю, — ответил Олег. — Но если я хочу выжить, я должен узнать правду.

Он повернулся и пошёл к машине. Снег скрипел под ногами, ветер завывал над рекой.

— Завтра в десять, — сказал он, не оборачиваясь. — Я буду там.

Он сел в машину, завёл двигатель и поехал. В зеркале заднего вида он видел Майю, которая стояла на мосту, глядя ему вслед. Она не уходила. Она ждала.

Олег сжал руль. Завтра он должен был встретиться с заказчиком. И если Майя не врала, это могло изменить всё.

Глава 10

Олег и Майя сидели в его машине. Двигатель работал на холостых, обогревая салон. Снег падал на лобовое стекло, и дворники методично смахивали его в стороны. Олег смотрел на Майю, которая сидела на пассажирском сиденье, сложив руки на коленях. Она выглядела уставшей, но сосредоточенной.

— Завтра в двадцать ноль-ноль, — сказала она. — Встреча в ресторане «Старый город». Он приедет. Мы возьмём его.

Олег смотрел на неё, пытаясь прочитать её мысли.

— Как мы его возьмём? — спросил он. — Он будет с охраной.

— Я знаю, — ответила она. — Но у меня есть план. Я работала над этим три года. Я знаю каждый его шаг. Он приедет один, в машине. Охрана будет ждать на парковке. У нас будет десять минут, чтобы поговорить с ним. Этого достаточно.

Олег помолчал. Он смотрел на её лицо, освещённое светом приборной панели, на татуировку на её запястье, на тени под глазами.

— Если ты врёшь, — сказал он, и его голос был холодным, как снег за окном, — я убью тебя.

Майя посмотрела на него. Без страха. Без улыбки. Только спокойное, твёрдое понимание.

— Если я вру, убей, — сказала она.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Затем Олег перевёл взгляд на дорогу. Завёл машину, вырулил с парковки.

— Я отвезу тебя домой.

Они ехали молча. Снег падал, город спал. Олег думал о том, что сказала Майя. О списке, о заказчике, о бирках. Он думал о её татуировке, о её голосе, который звучал в его флешбэке. Он думал о том, что ей можно верить. И о том, что нельзя.

Он остановился у её дома — старой сталинки на окраине города. Майя открыла дверцу, вышла из машины. Обернулась на секунду.

— Завтра в восемь, — сказала она. — Я буду ждать тебя у ресторана.

Она захлопнула дверцу и пошла к подъезду. Олег смотрел, как она исчезает в тускло освещённом дверном проёме. Через минуту зажёгся свет на третьем этаже.

Олег выдохнул, провёл рукой по лицу. Затем нажал на газ и поехал домой.

Квартира на улице Свободы встретила его тишиной и темнотой. Он зашёл внутрь, включил свет. Прошёл в комнату, снял куртку, повесил на стул. Подошёл к столу.

На столе лежала записка. Белый листок, сложенный пополам. Он не оставлял её здесь.

Олег замер, осмотрел комнату. Всё было на своих местах. Дверь была заперта, окна закрыты. Но кто-то был здесь. Пока он был у моста, пока разговаривал с Майей.

Он взял листок, развернул его. На нём было напечатано — без подписи, без приветствия:

«Я знаю, что ты встретился с ней. Она убивает их, а не спасает. Проверь её телефон. Код — 31667».

Олег сжал бумагу в руке, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Кто-то следил за ним. Кто-то знал, где он был, с кем встречался. И этот кто-то хотел, чтобы он не верил Майе.

Он посмотрел на телефон, который лежал на столе. Телефон Майи. Она оставила его в машине, когда выходила. Олег не заметил этого тогда. Может быть, она забыла. Или может быть, она хотела, чтобы он нашёл его.

Олег взял телефон, включил экран. Запрос пароля. Он набрал код — 31667. Экран разблокировался.

Он открыл сообщения, фотографии, заметки. Всё было зашифровано. Но он видел переписки с неизвестными номерами. Фотографии тел с бирками. В заметках были координаты и даты. И одно название, которое повторялось несколько раз: «Старый город».

Олег закрыл телефон, положил его на стол. Смотрел на записку, которая лежала рядом.

Кто-то знал. Кто-то следил. И этот кто-то хотел, чтобы он не доверял Майе.

Вопрос был в том, кому верить.

Глава 11

Олег стоял посреди своей квартиры, сжимая в руке записку. Телефон Майи лежал на столе, разблокированный, с открытой перепиской, которую он не успел прочитать. Кто-то был здесь. Кто-то оставил эту записку. И этот кто-то знал код телефона Майи. Знал о встрече у моста. Знал всё.

Он взял свой телефон и набрал номер Майи. Трубку подняли почти сразу, будто она ждала звонка.

— Кто был в моей квартире? — спросил Олег без приветствия.

— Что? — голос Майи звучал удивлённо, но настороженно. — Я не была.

— Код твоего телефона — 31667. — сказал Олег. — Кто-то оставил мне записку с этим кодом. Кто-то был здесь, пока меня не было.

На том конце повисла тишина. Олег слышал, как Майя дышит, как она пытается осмыслить услышанное.

— Откуда ты знаешь код? — спросила она наконец, и голос её был тихим, почти беззвучным.

— Это написано у меня на столе, — ответил Олег. — Кто-то был здесь. Кто-то знает о нашей встрече. Кто-то знает о телефоне.

Майя молчала несколько долгих секунд. Затем её голос стал твёрдым, командирским.

— Приезжай в морг. Срочно.

Она сбросила вызов.

Олег убрал телефон в карман, забрал телефон Майи со стола и вышел из квартиры, даже не заперев дверь. Он бегом спустился по лестнице, запрыгнул в машину и рванул к моргу. Снег всё падал, улицы были пусты. Он проехал на красный свет, не заметив.

Влетев в морг, он пробежал по коридору, слетел по лестнице в архив. Майя стояла там, в тусклом свете аварийной лампы, с телефоном в руке. Она была бледна, но глаза её были холодными и сосредоточенными.

— Я проверила камеры, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — В твою квартиру заходил Аникеев. За час до того, как ты приехал.

Она подняла телефон и развернула его к Олегу. На экране — запись с камеры видеонаблюдения, установленной где-то у его подъезда. Время на таймкоде показывало сегодняшний день, час назад.

Аникеев шёл к подъезду. На нём был капюшон, который скрывал его лицо, но Олег узнал его походку — уверенную, немного раскачивающуюся, будто он привык командовать. Он зашёл в подъезд и исчез в темноте.

— Через двадцать минут он вышел, — сказала Майя, перематывая запись. — Посмотри на его руку.

Олег пригляделся. Когда Аникеев выходил из подъезда, он потянулся поправить капюшон — и на его правой руке, на запястье, мелькнула белая пластиковая бирка. Она была надета поверх рукава, будто он взял её откуда-то и нёс с собой.

Олег узнал бирку. Это была та самая, которую он видел в руке дяди Миши. Р-А-907.

— Он забрал её у дяди Миши, — сказал Олег, чувствуя, как холод разливается по телу. — Он знает всё. Он знает, что я нашёл тело. Он знает, что я говорил с дядей Мишей. Он знает, что я был у моста.

Майя кивнула, убирая телефон в карман. Она посмотрела на Олега, и в её глазах была тревога, смешанная с решимостью.

— Он не просто знает, Олег. Он участвует в этом. Он часть системы. Он получает деньги за каждое тело. Он продаёт органы. И он боится, что ты всё раскроешь.

— Тогда зачем он пришёл в мою квартиру? — спросил Олег. — Чтобы оставить записку? Чтобы предупредить меня?

Майя покачала головой, и в её голосе появилась горечь.

— Нет. Он пришёл, чтобы проверить, что ты не нашёл ничего важного. Он искал улики. Он искал что-то, что могло бы его выдать. Но он оставил записку, потому что хотел, чтобы ты перестал доверять мне.

Олег смотрел на неё. Всё это было похоже на сложную игру, где каждый ход имел значение. Он не знал, кому верить — ей или Аникееву. Но он знал одно: кто-то из них лгал. И он должен был понять, кто.

— Завтра в восемь, — сказал он. — Я буду у «Старого города».

Майя кивнула. Они стояли в тишине архива, и снег продолжал падать за окном.

Глава 12

Олег смотрел на видео, которое показывала Майя. Аникеев выходил из его подъезда, на руке — бирка Р-А-907. Он сжимал её в кулаке, будто это был трофей. Олег чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

— Он убивает их, — сказал Олег. — Он забирает бирки как доказательство. Он — убийца.

Майя покачала головой, убирая телефон в карман. Её лицо было спокойным, но в глазах была тревога.

— Нет, Олег. Он не убивает. Он просто подчищает следы. Заказчик платит ему за то, чтобы тела исчезали. Аникеев — шестёрка. Он закрывает глаза, получает деньги и делает вид, что ничего не происходит. Настоящий убийца — другой.

Олег смотрел на неё, пытаясь осмыслить сказанное. Если Аникеев не убийца, то кто? Он перевёл взгляд на татуировку на запястье Майи. Р-С-001. Чёрные буквы на бледной коже.

— Тогда кто убивает? — спросил он.

Майя подняла руку, показывая на свою татуировку.

— Р-С-001. Это мой код, потому что я была там. Я была химиком. Я создавала препарат. Я вкалывала его вам. Но я не убивала. Я пыталась спасти. Аникеев — просто исполнитель. Он получает деньги и закрывает глаза. Он не знает, кто убивает.

Она опустила руку и посмотрела на Олега в упор.

— Но есть ещё один код. Р-О-001. Это ты. Ты — главный объект. Ты — единственный, кто выжил после препарата. Они хотят тебя. Не просто убить. Они хотят понять, почему ты выжил. Ты — их ключ.

Олег смотрел на неё, чувствуя, как холод разливается по телу. Он был не просто жертвой. Он был целью. Он был тем, кого они искали всё это время.

— И кто убивает? — повторил он.

Майя открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент свет погас. Полная темнота. Только снег за окном, тускло отражающий свет фонарей, давал слабое освещение.

Олег услышал шаги. Медленные, тяжёлые. Они приближались к архиву.

Он схватил Майю за руку, затащил её за высокий стеллаж, заваленный коробками. Прижался спиной к холодной стене, стараясь дышать как можно тише. Майя стояла рядом, затаив дыхание. Он чувствовал, как она дрожит.

Дверь открылась. Луч фонарика скользнул по полу, выхватывая из темноты стеллажи и коробки. Шаги раздавались громче, приближаясь к тому месту, где они прятались.

Олег увидел силуэт. Человек в капюшоне. В руке — пистолет. Он медленно шёл по архиву, освещая каждый угол. Луч фонарика остановился на столе Майи, на разбросанных бумагах. Человек подошёл ближе, наклонился, осматривая стол.

Олег задержал дыхание. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, как кровь стучит в висках. Майя прижалась к нему, и он чувствовал её дрожь.

Человек повернулся. Луч фонарика скользнул по стеллажу, за которым они прятались. На секунду свет задержался на щели между коробками. Олег замер, ожидая выстрела.

Но человек развернулся и медленно пошёл к выходу. Шаги затихли в коридоре. Дверь закрылась.

Олег выдохнул, чувствуя, как пот стекает по лицу. Он посмотрел на Майю. Она была бледна, но держалась. Они стояли в темноте, прислушиваясь к тишине. Вокруг было пусто.

— Кто это был? — прошептал Олег.

Майя покачала головой, её глаза были широко раскрыты.

— Я не знаю. Но он искал нас. Он знал, что мы здесь.

Олег сжал кулаки. Кто-то знал, что они встречались. Кто-то следил за ними. И этот кто-то только что прошёл мимо них с пистолетом в руке.

Он вышел из-за стеллажа, осматриваясь. Никого.

— Нам нужно уходить, — сказал он.

Майя кивнула и последовала за ним.

Глава 13

Свет включился так же внезапно, как и погас. Лампы зажужжали, замигали, выхватывая из темноты стеллажи, коробки, бумаги, разбросанные по полу. Олег и Майя стояли за стеллажом, прислушиваясь к тишине. Шаги затихли. Человек ушёл.

Олег вышел из укрытия первым, осматриваясь. Архив был пуст. Только стол Майи, на котором лежали её вещи, и следы грязи на полу, ведущие к выходу.

— Это Аникеев? — спросил он, поворачиваясь к Майе.

Она вышла из-за стеллажа, всё ещё бледная, но держалась.

— Нет. Это кто-то другой. Он меньше ростом. Аникеев выше и тяжелее. Этот двигался быстрее, легче. И у него был пистолет. У Аникеева нет оружия.

Олег присел на корточки, осматривая следы на полу. Грязь была влажной, только что принесённой с улицы. Он провёл пальцем по краю следа, оценивая размер. Обувь была маленькой, узкой — женской.

— Женщина, — сказал он, поднимаясь. — Это была женщина.

Майя побледнела ещё сильнее. Она опустила взгляд, и Олег увидел, как её руки дрожат.

— Их двое, — сказала она тихо. — Один убивает. Второй убирает следы. Аникеев — уборщик. Он закрывает глаза и прячет тела. Но убивает не он.

Олег сжал кулак, чувствуя, как левая рука снова начинает неметь.

— Кто вторая? Кто убивает?

Майя молчала. Она смотрела на свои руки, на татуировку на запястье, и не отвечала. Олег ждал, но она молчала.

Он отошёл от неё, осматривая пол, когда его нога наткнулась на что-то твёрдое. Он нагнулся, поднял предмет. Белая пластиковая бирка. Он перевернул её, и на свету блеснул чёрный шрифт.

«Р-Д-223».

Олег замер. Он не видел эту бирку раньше. Он знал Р-А-907, Р-Б-412, Р-В-518, Р-Г-223. Но не эту.

— Что это? — спросил он, поворачиваясь к Майе. — Четвёртое тело?

Майя подняла голову. Её лицо было бледным, но в глазах появилась решимость.

— Да. Четвёртое тело. Р-Д-223. Его привезли час назад. Я не успела тебе сказать.

Олег сжал бирку в кулаке, чувствуя, как пластик впивается в ладонь.

— Где тело?

— В четвёртой камере. В холодильнике.

Олег не ждал ответа. Он развернулся и выбежал из архива, слетая по лестнице. Майя бежала за ним. Он влетел в холл, прошёл к холодильным камерам, открыл дверцу четвёртой.

Внутри, на металлическом столе, лежало тело. Мужчина. Лет сорока. Одежда была изорвана, на коже — следы пыток, ожогов. Лицо было обезображено, но Олег узнал его черты. Он видел его в списке.

На правой лодыжке — белая бирка. «Р-Д-223».

Олег подошёл к столу, осматривая тело. Следы пыток были свежими, ожоги — глубокими. Кто-то пытал этого человека перед смертью. Долго. Жестоко.

— Кто это? — спросил Олег, не оборачиваясь.

— Иван Барчук, — сказала Майя, стоя в дверях. — Из списка. Он был последним из тех, кто знал о препарате. Он мог рассказать всё.

Олег провёл рукой по лицу.

— Кто его убил?

Майя молчала. Олег повернулся к ней, и в его взгляде была сталь.

— Кто, Майя?

Она опустила глаза. Её голос дрожал, но она ответила:

— Я не знаю. Но я знаю, что он был убит сегодня ночью. За час до того, как я пришла сюда. Кто-то опередил нас.

Олег смотрел на неё. Он смотрел на тело. На бирку Р-Д-223, которая лежала на полу в архиве. На татуировку на запястье Майи.

Кто-то знал. Кто-то всегда был на шаг впереди.

Глава 14

Олег стоял над телом, вглядываясь в лицо мужчины. Оно было обезображено — следы ожогов, глубокие порезы, синяки. Кто-то знал, что делал. Кто-то хотел получить информацию. Или просто хотел причинить боль.

Он проверил документы, которые лежали рядом с телом. Иван Барчук. Сорок один год. Из списка, который показала ему Майя. Он был участником испытаний.

— Его нашли у старого моста час назад, — сказала Майя, стоя в дверях. — Я хотела показать тебе утром. Но ты уехал домой.

Олег повернулся к ней. В её голосе была усталость, но не было вины. Он смотрел на неё, пытаясь понять, что она знает.

— Ты знала о нём? — спросил он. — Ты знала, что он мёртв?

Майя кивнула, её глаза были опущены.

— Знала. Он был в списке. Я видела его имя. Я знала, что он следующий.

Олег сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Ты могла сказать мне раньше.

— Я не знала, когда его убьют. Я только знала, что он в списке. Я хотела показать тебе утром, но ты ушёл.

Олег повернулся к телу. Он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Тело Барчука лежало перед ним, и он знал, что должен найти ответы.

Он нагнулся над телом, осматривая руки жертвы. Под ногтями были следы кожи — явно от того, кто держал его, кто пытал. Олег аккуратно снял образец кожи, используя пинцет, положил его в пластиковый контейнер.

— Я отправлю это на анализ, — сказал он, не оборачиваясь. — Узнаем, чья это ДНК.

Майя молчала. Олег закрыл контейнер, положил в карман халата. Вышел из камеры, закрыв за собой дверцу. Майя стояла в коридоре, глядя на него.

— Что ты будешь делать? — спросила она.

— Найду убийцу, — ответил Олег. — И остановлю его.

Час спустя Олег сидел в своём кабинете, глядя на экран компьютера. Результаты анализа ДНК пришли быстрее, чем он ожидал. Он открыл файл, прочитал результат, и сердце замерло.

ДНК совпадала с Аникеевым.

Олег сжал бумагу в руке. Аникеев был здесь. Аникеев был у Барчука. Его ДНК была под ногтями жертвы. Он убил его. Или его подставили.

Олег посмотрел на дверь. За ней был кабинет начальника. Аникеев сидел там, пил чай, листал бумаги. И делал вид, что ничего не произошло.

Олег медленно поднялся из-за стола, сжимая бумагу. Он знал, что не может просто войти и обвинить его. Если Аникеев был убийцей, он был опасен. Если его подставили, он мог помочь найти настоящего убийцу.

Но одно было ясно. Аникеев был здесь. И он знал, где находится тело.

Глава 15

Олег влетел в коридор, сжимая в руке распечатку с результатами ДНК-анализа. Бумага хрустела в кулаке, но он не замечал этого. В ушах стучала кровь. Аникеев. Его ДНК под ногтями убитого. Он был там. Он держал Барчука. Он пытал его. Или стоял рядом и смотрел.

Дверь в кабинет начальника была заперта. Олег дёрнул ручку — бесполезно. Он отступил на шаг и с разворота ударил ногой в замок. Дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о стену.

Внутри никого. Пустой стул, остывшая кружка с чаем. На столе — аккуратно сложенные бумаги, ручка, печать. И пистолет. Чёрный, тяжёлый, лежащий на листе бумаги поверх напечатанного текста.

Олег подошёл, взял пистолет. Проверил обойму — полная. Все патроны на месте. Он поднёс ствол к лицу, принюхался. Пороховой запах. Свежий. Из этого пистолета стреляли сегодня. Не больше двух-трёх часов назад.

Он положил пистолет на стол и взял бумагу, на которой он лежал. Записка была от руки, но почерк был аккуратным, почти каллиграфическим:

«Я уехал в командировку. Не ищи меня. Вернусь через неделю. Аникеев».

Олег сжал бумагу, чувствуя, как холод разливается по телу. Аникеев уехал. Или сбежал. Оставил пистолет на столе, как будто хотел, чтобы его нашли. Или как будто хотел сказать: «Я вооружён, и я не боюсь».

Олег достал телефон, набрал номер начальника. Абонент недоступен. Он набрал ещё раз. То же самое. Аникеев отключил телефон или был вне зоны действия сети.

Олег убрал телефон в карман, взял пистолет. Взвесил его в руке. Затем вышел из кабинета и направился в комнату охраны, где висели мониторы с камерами видеонаблюдения.

Он открыл журнал записей. Последние сутки были стёрты. Всё, что записано за сегодняшнюю ночь, исчезло. Только белый шум и пустота.

Олег закрыл журнал и вышел в коридор. В конце его он увидел дядю Мишу. Уборщик стоял у технического кабинета, держа в руках какие-то провода и инструменты. Он возился с оборудованием, подключая что-то к видеорегистратору.

Олег подошёл к нему бесшумно, схватил за шиворот и прижал к стене. Дядя Миша вскрикнул, выронив инструменты.

— Ты стёр записи? — спросил Олег, глядя ему в глаза.

Дядя Миша задрожал. Его лицо стало серым, глаза бегали.

— Мне заплатили, — прошептал он. — Сказали, это приказ начальства. Я не хотел, но мне сказали, что если я не сделаю, меня уволят.

— Кто заплатил?

Дядя Миша дрожащими руками полез в карман, достал телефон. На экране — фотография. Аникеев стоит в коридоре, протягивает уборщику конверт. На заднем плане видно часы на стене — 22:00. Вчера. Через час после того, как Олег встретил Майю у моста.

Олег смотрел на фото. Аникеев был здесь. Он платил дяде Мише за то, чтобы он стёр записи. Он готовился к бегству. Или к чему-то ещё.

— Ты видел, куда он пошёл после этого? — спросил Олег.

Дядя Миша покачал головой, его голос дрожал.

— Нет. Он просто ушёл. Я не знаю, куда. Он сказал, что уезжает в командировку. Надолго.

Олег отпустил дядю Мишу. Старик сполз по стене, прижимая руки к груди. Олег смотрел на него, на фотографию, на пистолет, который держал в руке. Аникеев сбежал. Но он оставил следы. Пистолет. Конверт. ДНК под ногтями Барчука.

Он вышел из технического кабинета, направляясь к выходу. На улице падал снег. Было поздно. Он знал, что должен найти Аникеева. До 1 марта оставалось меньше двух дней.

Он сел в машину и нажал на газ. Снег застилал дорогу, но он ехал быстро, вглядываясь в темноту. Он должен был найти его. Любой ценой.

Глава 16

Олег вернулся в архив. Майя сидела на полу, прислонившись спиной к стеллажу, и смотрела в телефон. Свет от экрана падал на её лицо, делая его бледным и уставшим. Она подняла глаза, когда он вошёл, и Олег увидел в них тревогу.

— Что? — спросил он, останавливаясь рядом.

— Я проверила переводы, — сказала она, протягивая ему телефон. — Аникеев перевёл крупную сумму на счёт в Москве за час до того, как уехал. Он получил деньги за Барчука. Он уехал, потому что боится.

Олег взял телефон, посмотрел на экран. Банковская операция на солидную сумму. Получатель — неизвестная компания в Москве. Аникеев получил деньги и исчез.

— Он знает, что мы близко, — сказал Олег, возвращая телефон. — Он заметает следы.

Майя поднялась, отряхнула халат. Она посмотрела на него, и в её глазах была решимость, смешанная с усталостью.

— Он не убивает, Олег. Он просто исполнитель. Он получает деньги, закрывает глаза и убирает тела. Заказчик — выше. Нам нужно добраться до него, пока Аникеев не ушёл совсем.

Олег смотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается холод.

— Ты тоже боишься? — спросил он.

Майя опустила взгляд. Её руки дрогнули, и она сжала их в кулаки, чтобы остановить дрожь.

— Да, — сказала она тихо. — Потому что следующий — ты.

Олег почувствовал, как воздух в архиве стал тяжелее. Он знал, что она права. Он был следующим. Р-О-001. Последний в списке.

Майя подняла телефон, развернула экран к нему. На нём было сообщение с неизвестного номера:

«Р-О-001. Убрать до 01.03.».

Текст был коротким, без подписи. Но Олег заметил номер, с которого оно было отправлено. Он узнал его. Это был номер Аникеева.

Он смотрел на экран, чувствуя, как левая рука начинает неметь. Он сжал её в кулак, заставляя слушаться.

— Он знает, что я жив, — сказал Олег. — Он знает, что я следующий.

Майя убрала телефон в карман, подошла ближе. Её голос стал твёрже, хотя в глазах всё ещё был страх.

— Нам нужно найти его, Олег. Если Аникеев уйдёт в Москву, мы потеряем его. Единственный способ выжить — это добраться до заказчика, пока Аникеев не скрылся.

Олег смотрел на неё. Холодный свет лампы падал на её лицо, подчёркивая резкие тени под глазами. Она выглядела измученной, но в её взгляде была сталь.

— Мы поедем в Москву, — сказал он. — Завтра утром. Мы найдём Аникеева. Мы найдём заказчика.

Майя кивнула, но в её глазах была тревога.

— Ты понимаешь, что это может быть ловушка?

— Понимаю, — ответил Олег. — Но у меня нет выбора.

Он повернулся и вышел из архива. В кармане он чувствовал тяжесть пистолета, который забрал у Аникеева. Завтра они поедут в Москву. И если повезёт, они успеют до того, как он умрёт.

Глава 17

Олег стоял в пустом коридоре морга, переваривая услышанное. Его собственная бирка. Р-О-001. Кто-то держал её как трофей. Кто-то знал, что он следующий. Он посмотрел на записку в руке, на её кривые, выведенные второпях буквы, и сжал бумагу в кулаке. Левая рука отказывалась слушаться — пальцы онемели, будто кто-то пережал нерв. Он ударил кулаком по стене, и боль, пронзившая запястье, вернула чувствительность.

Он вышел из технического кабинета, чувствуя, как стены морга смыкаются вокруг него. Запах формалина и дезинфекции давил на лёгкие, смешиваясь с привкусом собственного страха. Он остановился у выхода, глядя на заснеженный двор через мутное стекло. Снег всё падал.

Через час он сидел в своей машине, сжимая руль так сильно, что костяшки побелели. Рядом, на пассажирском сиденье, сидела Майя. Она смотрела вперёд, на дорогу, исчезающую в снегопаде, и молчала. Её руки лежали на коленях, сцепленные в замок, будто она пыталась удержать себя от того, чтобы не начать дрожать.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Олег, нарушая тишину.

Майя повернула голову. В тусклом свете приборной панели её лицо казалось высеченным из камня. Усталые глаза, тени под ними, бледная кожа.

— Я уже не уверена ни в чём, Олег, — ответила она. — Но я должна это сделать. Для них. Для всех, кого уже нет.

Олег перевёл взгляд на дорогу, нажал на газ. Машина рванула с места, оставляя позади двор морга, фонари, которые тускло светили сквозь метель. Они ехали к Москве. К документам. К ответам.

Ночная дорога была пустой. Снег кружился в свете фар, налипал на лобовое стекло, но Олег не сбавлял скорости. Он думал о лице Аникеева, о его панике, о подписях в журналах. И о татуировке на запястье Майи, которая смотрела на него из-под рукава её халата.

— Ты веришь, что мы найдём документы? — спросила она, нарушая затянувшееся молчание.

— Я верю, что у нас нет выбора, — ответил он. — Если мы не найдём их, кто-то другой найдёт нас.

Майя ничего не сказала. Она просто отвернулась к окну, глядя на бесконечную снежную пелену.

Они проехали уже больше часа, когда впереди зажглись огни. Пост ГИБДД. Жёлто-синяя разметка, оранжевые конусы, свет прожекторов, выхватывающий из темноты мокрый асфальт. Олег сбросил скорость, подъезжая к шлагбауму.

— Не волнуйся, — сказал он, как будто успокаивая скорее себя, чем её.

Он опустил стекло. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с запахом выхлопных газов.

Инспектор подошёл к машине. Высокий, плотный, с уставшими глазами. Он приложил руку к козырьку фуражки и наклонился, всматриваясь в тёмный салон.

— Документы, пожалуйста.

Олег протянул права, страховку, паспорт. Инспектор принял их, повернул к свету фонаря. Олег смотрел на его лицо, пытаясь угадать, что будет дальше. Время текло медленно.

Инспектор поднял взгляд. Он смотрел на Олега странно — не так, как смотрят на случайного водителя. С любопытством, смешанным с подозрением.

— Вы — Королёв Олег? — спросил он, и голос его стал жёстче.

— Да, — ответил Олег, пытаясь сохранить спокойствие. — Что-то не так?

— Вас ищут, — сказал инспектор, и его рука скользнула к рации. — Убийство Аникеева. Пистолет с вашими отпечатками найден в морге. Приказ о задержании.

Олег замер. Слова инспектора ударили как молния. Он посмотрел на Майю. Она смотрела на него с расширенными глазами, её лицо побелело.

— Я не убивал, — сказал Олег, но его голос звучал глухо.

Инспектор уже подносил рацию к лицу, открывая рот, чтобы вызвать подкрепление.

— Я не убивал, — повторил Олег, и в его голосе появилась сталь.

Он вдавил педаль газа до упора. Машина рванула вперёд, сбивая оранжевые конусы. Инспектор отскочил в сторону, выронив рацию. Стекло разбилось, и ледяной ветер ворвался в салон, но Олег не сбавлял скорости. Он влетел в ночь, оставляя позади мигалки и крики.

Майя вцепилась в сиденье, её лицо было белым.

— Ты понимаешь, что это значит? — крикнула она сквозь шум.

— Я не убивал, — повторил Олег, сжимая руль. — Меня подставили.

Машина исчезла в снегопаде, унося его от одного врага и к другому.