Читать книгу: «Кулон»

Введение

Говорят, что каждый мужчина мечтает о силе. О власти над миром, над женщинами, над собственной судьбой. Мы растём, веря, что однажды проснёмся другими — сильными, уверенными, неотразимыми. Что жизнь наконец-то начнётся по-настоящему.

Артём тоже так думал.

Он думал, что переезд в отдельную квартиру станет тем самым порогом. Что за этой дверью его ждёт взрослая жизнь: работа, друзья, может быть, любовь. Обычная жизнь обычного парня двадцати трёх лет.

Он не знал, что порог ведёт не во взрослую жизнь, а в бездну.

Не знал, что старый кулон, найденный в коробке с вещами умершего отца, — не просто память, а проклятие. Что камень, тёплый и живой на ощупь, питается не солнечным светом, а чужими желаниями. И платой за каждое исполненное желание становится кусок его собственной души.

Эта книга — не история о герое, который обрёл силу и победил зло. Это история о парне, который потерял себя, пытаясь понять, где заканчивается его воля и начинается магия камня на груди. О том, как легко перепутать страсть с одержимостью, дружбу — с зависимостью, а любовь — с голодом.

О том, что пробуждение силы иногда похоже на смерть.

И о том, что даже в самой тёмной комнате, даже когда кулон пульсирует голубым светом, а тело живёт своей жизнью, остаётся один вопрос, на который нет ответа ни в древних книгах, ни в постелях чужих женщин:

Кто ты без него?

Читайте осторожно. Эта история оставляет следы. Как шрам на сердце. Как запах чужих духов на коже. Как эхо шагов в пустом подъезде.

Добро пожаловать в дом, который построил Артём.

Надеюсь, вы сможете из него выйти

Глава 1. Переезд

Суббота, двадцать второе мая, выдалась на удивление солнечной.

Вопреки всем мрачным прогнозам, дождь, ливший как из ведра всю пятницу, наконец прекратился. Артём выглянул в окно материнской кухни и не поверил своим глазам: небо было чистым, голубым, без единого облачка. Город внизу сверкал свежевымытыми стёклами хрущёвок, мокрым асфальтом и лужами, в которых отражалось солнце.

— Ну вот, — сказала мама, ставя на стол тарелку с горячими блинами. — А ты боялся.

— Я не боялся, — соврал Артём, отщипывая кусочек блина. — Я просто не люблю переезжать в дождь.

— Кто его любит? — мама вздохнула и села напротив. — Ты уверен, что хочешь туда переезжать? Район не самый лучший.

— Мам, мы это уже обсуждали.

— Знаю, знаю, — она поджала губы, и в её глазах блеснули слёзы. — Просто я буду скучать.

Артём встал, обошёл стол и обнял её. От мамы пахло ванилью и кофе — так же, как в детстве, когда он просыпался под запах свежей выпечки и бежал на кухню босиком.

— Я буду приезжать каждые выходные, — пообещал он. — И звонить каждый день.

— Врёшь ведь, — мама шмыгнула носом.

— Вру, — признался он. — Но попробую.

Она рассмеялась сквозь слёзы и шлёпнула его по плечу.

— Иди уже. Коля, наверное, заждался внизу.

Грузовичок Коли стоял во дворе, припаркованный прямо под берёзой. Машина была старой, видавшей виды — «Газель» с облупившейся краской и надписью «Автоперевозки Колян» на боку, выведенной баллончиком. Сам Коля сидел в кабине, листал ленту в телефоне и грыз бутерброд с колбасой.

— Долго ты там, — буркнул он, когда Артём открыл дверь. — Я уже хотел подниматься.

— Мама блинами кормила, — Артём забросил рюкзак на заднее сиденье.

— Понятно, — Коля кивнул. — Моя тоже всегда пытается накормить перед отъездом. Бабское счастье — накормить мужика.

— Ты философ.

— А то, — Коля завёл двигатель. — Погнали.

Они выехали со двора и влились в утренний поток машин. Артём прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как знакомые кварталы детства сменяются новыми, незнакомыми улицами. Вот школа, где он проучился десять лет. Вот парк, где он впервые поцеловал девушку — её звали Катя, она была на год старше и уехала в Москву после выпускного. Вот магазин, где они с Колей покупали пиво и чипсы, когда родители думали, что они на футболе.

Позади оставался уютный дом, где пахло маминой выпечки и кофе по утрам. Впереди маячила дверь в его собственную, взрослую жизнь.

— Как же меня задолбали эти пробки! — проворчал Коля, перестраиваясь в соседний ряд. — В субботу утром — и такие заторы!

— Не кипятись, — усмехнулся Артём, не отрывая взгляда от окна. — У нас даже есть небольшой запас времени.

— Я знаю, — Коля обдал соседнюю «Ладу» веером брызг из лужи. — Просто чем быстрее мы разгрузим эту гору барахла, тем быстрее я смогу вмазать по холодному пивку.

— Только представь! — раздался с заднего сиденья звонкий голос. — Сегодня ты ночуешь в своей первой собственной квартире, посреди коробок! Я так за тебя рада! Хотела бы я быть на твоём месте.

Артём обернулся. Света сидела, поджав под себя ноги, и улыбалась той самой улыбкой, которая всегда заставляла его сердце биться чуть быстрее. Её русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. На ней был свободный комбинезон, который не скрывал стройных очертаний фигуры, и старые кеды, которые она носила ещё в универе.

— Ты чего такая радостная? — спросил Коля, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Сама-то когда съезжать собралась?

— А вот когда парня найду, — парировала Света. — Чтобы было с кем коробки таскать.

— А я? — обиделся Коля. — Я что, не парень?

— Ты друг, — Света шутливо ткнула его в плечо. — Это разные вещи.

Артём слушал их перепалку и улыбался. Они всегда так — подкалывают друг друга, спорят по пустякам, но если надо — подставят плечо. Лучшие друзья, каких только можно пожелать.

— Да, ты права, — сказал он, снова отворачиваясь к окну. — Жду не дождусь понедельника, когда выйду на работу. Но сначала нужно всё распаковать и расставить… Уже вымотался, только подумав об этом.

— Наконец-то станешь самостоятельным, — поддела Света. — Придётся самому готовить, стирать бельё. Хватит быть маменькиным сынком!

— В смысле, «наконец-то»? — Артём притворно нахмурился. — Думаешь, я не справлюсь?

Света подалась вперёд, положив подбородок на спинку его сиденья. Её аромат — смесь ванили и чего-то неуловимо сладкого — тут же ударил в голову. Артём почувствовал тепло её дыхания на своей шее и замер.

— Я знаю, что справишься, — сказала она тихо. — Просто… — она замялась, и в её глазах мелькнуло что-то новое, что-то, что он не видел раньше. — Просто это знаменательный день. И я рада, что я здесь.

Коля, не поворачивая головы, хмыкнул.

— Вы двое, кончайте ворковать. Лучше скажите, как там этот чёртов тупик называется?

Артём тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Сразу за светофором направо. И осторожнее там, улица узкая.

Они свернули в указанный переулок. «Газель» с трудом протиснулась между припаркованными машинами, задевая зеркалами свисающие ветки. Артём с волнением всматривался в фасады. Район был не из лучших — облупившиеся стены, заколоченные окна на первых этажах, мусорные баки, из которых торчали пакеты. Но в этом было что-то своё, живое, настоящее.

Вот оно. Здание с облупившейся штукатуркой, увитое диким виноградом. Его новое пристанище.

— Нифига себе! — выдохнул Коля, когда они выбрались из тесной кабины. — Ты только глянь! «Волга» двадцать первого года! Прямо у кальянной! Да это ж рай, а не тупик!

Артём, впрочем, смотрел не на припаркованный раритет. Его взгляд скользил по вывескам. «Клуб «Роковой»», — значилось на одной из плотно зашторенных дверей. Из-за неё доносилась приглушённая музыка. Чуть поодаль — неприметная витрина круглосуточного магазина с мутными стёклами. А рядом — дверь с яркой неоновой надписью, от которой сразу захотелось отвести глаза: «Массажный салон «У Веры»». Район, судя по всему, был тем ещё местечком.

— Надеюсь, ты тут долго не протянешь, — скептически заметила Света, оглядываясь по сторонам. — Выглядит не очень-то дружелюбно.

— Зато дёшево, — пожал плечами Артём, доставая ключи. — И потом, не суди по обложке. Пойдёмте, покажу, что тут внутри.

Подъезд пах кошками и дешёвым табаком. Лифта не было — только старая, скрипучая лестница с облупившимися перилами. На первом этаже, у двери в подвал, сидела женщина лет пятидесяти в халате и курила.

— Новый жилец? — спросила она, выпуская струю дыма в потолок.

— Да, — кивнул Артём. — Пятая квартира.

— Пятая, значит, — женщина усмехнулась. — Ну-ну. Соседка сверху — пьёт. Снизу — сидел. Напротив — цыгане. Добро пожаловать.

— Спасибо, — выдавил Артём и поспешил наверх.

Коля тащил коробку с книгами, Света несла пакет с посудой, сам Артём пытался удержать равновесие с матрасом на голове.

— Слушай, — пропыхтел Коля, когда они наконец добрались до нужной двери. — А та булочница внизу… Ты видел её булки?

— Ты про те, что она печёт, или про те, что носит? — усмехнулся Артём, вставляя ключ в замочную скважину.

— И то, и другое, братан! — Коля закатил глаза, едва не выронив коробку. — Такие пышки я готов есть на завтрак, обед и ужин. И десертом запивать.

Света, которая шла следом, легко перепрыгивая через две ступеньки, фыркнула.

— Вы, парни, неисправимы. Думаете только об одном.

— О еде? — невинно поинтересовался Артём, толкая дверь.

Квартира встретила их запахом свежей краски и пыли. Пустые комнаты, высокие потолки и огромные окна, выходящие на крыши соседних домов. В одной из стен зияла дыра — видимо, от старой трубы. Пол скрипел, обои в некоторых местах отходили от стен. Но в этом было что-то освобождающее. Своё.

— Неплохо, — вынуждена была признать Света, оглядываясь. — Уютно. И этот плющ на стенах… очень атмосферно.

— Я же говорил, что понадобится помощь с дизайном, — напомнил Артём, бросая матрас на пол посреди гостиной. — В этом я полный ноль.

— А я говорила, что с радостью помогу, — она хитро прищурилась. — Завтра не могу, подготовка к экзаменам, а вот на следующих выходных…

— Договорились, — кивнул Артём, чувствуя, как от её улыбки становится теплее.

— Всё, хорош лясы точить! — прервал их Коля, хлопая в ладоши. — Сначала пиво, потом работа. Это закон!

Пиво было ледяным, как и обещалось. Они втроём поднялись на крышу — Артём и Света по ржавой лестнице, цепляясь за перила, а Коля просто перемахнул через последний пролёт, не заметив препятствий.

Вид открывался потрясающий. Весь старый город был как на ладони. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Где-то вдалеке гудел поезд, где-то лаяла собака, где-то играла музыка из открытого окна. Жизнь кипела внизу, а здесь, наверху, было тихо и спокойно.

— Красиво, — прошептала Света, прижимаясь плечом к Артёму.

— Ага, — согласился он, чувствуя тепло её тела. — Первое пиво на новой крыше. Нужно загадать желание.

Коля, уже приложившийся к бутылке, кивнул.

— Отличная идея! Моё желание — чтобы это был не последний раз.

— Про себя надо загадывать, — шикнула на него Света, зажмурилась и что-то прошептала в небо.

Артём тоже закрыл глаза. Мир замер. Он чувствовал ветер в волосах, слышал далёкий гул машин и биение собственного сердца. О чём он хотел попросить судьбу в этот самый первый вечер?

«Я хочу, чтобы она меня заметила, — подумал он, и в голове тут же возник образ Светы. — Чтобы она смотрела на меня… по-другому».

Он открыл глаза и встретился с её взглядом. Она смотрела на него странно, словно пыталась прочитать мысли. Что-то изменилось. Что-то неуловимое, едва уловимое пробежало между ними.

— Загадал? — спросила она тихо.

— Да, — кивнул он, делая глоток пива, чтобы скрыть охватившее его вдруг волнение. — Надеюсь, сбудется.

Они стояли на крыше, смотрели на закат, пили пиво и болтали о всякой ерунде. Коля травил байки про работу, Света жаловалась на экзамены, Артём слушал и улыбался.

Когда солнце село и с крыши потянуло холодом, они спустились обратно. Коля, допив пиво, уехал — у него утром была смена. Света осталась помогать разбирать коробки.

— Вот эту — в угол, — командовала она, указывая на коробку с надписью «Кухня». — А эту, с книгами, — к стене.

Артём кивал и таскал, таскал и кивал. К вечеру он вымотался так, что руки не слушались, но остановиться не мог — пока не разобрано, он не уснёт.

Последней осталась старая картонная коробка, перемотанная скотчем, с надписью «Разное» на боку. Артём не помнил, чтобы упаковывал её. Наверное, мама подложила.

Он присел на корточки, чувствуя, как ноют мышцы. Руки дрожали от усталости, но любопытство пересиливало. Скотч сопротивлялся, скрипел под ножом, словно не хотел отпускать своё содержимое.

Он разрезал скотч, открыл крышку. Сверху — старые грамоты, школьные фотографии, потрёпанный ежедневник. А под ними, в газетной бумаге, — маленькая жестяная коробка из-под чая. Запылённая, с выцветшей картинкой.

Артём достал её. Открыл.

Внутри, на дне, лежал камень. Тёмный, гладкий, почти чёрный. На поверхности — спираль, уходящая вглубь, как будто вырезанная изнутри. Артём взял его в руку — и пальцы стали тёплыми. Не от камня — от чего-то внутри. Как будто кто-то очень давно вздохнул и выдохнул тепло в ладонь.

Он вспомнил. Это был отцовский кулон. Отец носил его на шнурке, под рубашкой, и никогда не снимал. А потом отца не стало — инфаркт, мгновенно, на работе, в обеденный перерыв. Артём тогда не плакал. Не мог. Как будто что-то внутри выключили.

Коробку с вещами отца мама убрала на антресоли. А потом, видимо, положила в «Разное», когда собирала его вещи.

Артём повертел камень в руках. Тёплый. Гладкий. Спокойный.

— Что это? — Света подошла сзади, заглянула через плечо.

— Отцовский. Кулон. Я и забыл про него.

— Красивый, — она протянула руку, но не коснулась. Её пальцы замерли в сантиметре от камня. На мгновение её лицо стало серьёзным, почти испуганным, но тут же вернулась обычная улыбка. — Тёплый?

— Тёплый, — кивнул Артём. И, сам не зная почему, добавил: — Он как будто живой.

Света хотела что-то сказать, но передумала. Только плечом пожала.

Артём нашёл в коробке шнурок — старый, кожаный, потёртый. Продел кулон, завязал, застегнул на шее. Когда кожа коснулась груди, по телу пробежала лёгкая дрожь. Не холод — скорее, узнавание. Как будто камень ждал этого момента годы. Тепло разлилось по коже — ровное, спокойное, как грелка.

— Не носи пока, — сказал бы отец. — Мало ли.

Но отца не было. А кулон был.

Артём опустил камень за пазуху и пошёл помогать Свете с последними коробками.

За окном темнело. Город засыпал, не подозревая, что в одной из квартир старого дома проснулось нечто древнее.

Он ещё не знал, что этот пыльный переулок и тесная квартира станут для него не просто убежищем, а настоящим полем битвы. Не знал, что совсем скоро обретёт силу, о которой не просил, — силу, которая изменит всё.

Он ещё не знал, что пробуждение только начинается.

А кулон на его груди слабо пульсировал голубоватым светом, в такт биению сердца.

Глава 2. Булочки, полки и старые тайны

Утро воскресенья началось для Артёма с неожиданного звука.

Кто-то настойчиво барабанил в дверь.

Спросонья он не понял, где находится. Потолок был чужим, стены — чужими, даже запах — свежей краски и пыли — был чужим. А потом память вернулась: переезд, новая квартира, первый ночлег в одиночестве. И кулон на груди — тёплый, тяжёлый, непривычный.

Артём потрогал камень сквозь футболку. Тот лежал ровно, спокойно, как обычная вещь. Ночью он, кажется, светился — или это был сон? Артём не помнил. Помнил только, что спал крепко, без сновидений, и проснулся с ощущением, что выспался впервые за месяц.

— Артём! Открывай! — раздался из-за двери голос Светы. — Ты что, спишь ещё? Полдень уже!

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями и посмотрел на часы. Одиннадцать утра. Света преувеличивала, но не сильно.

— Иду, — хрипло крикнул он, натягивая штаны.

Света ворвалась в квартиру с двумя большими сумками. От неё пахло утром — свежестью, мятной жвачкой и чем-то сладким, как ванильный кофе. На ней была старая растянутая кофта и лосины, волосы собраны в небрежный хвост.

— Я принесла завтрак, — объявила она, выкладывая на подоконник пакеты. — Булочки с корицей, йогурт, сок. И кофе. Термос я нашла у мамы на кухне.

— Ты зачем так рано? — простонал Артём, падая обратно на кровать.

— Рано? — Света притворно возмутилась. — Половина дня уже прошла! А у нас куча дел. Нужно разобрать коробки, расставить мебель, повесить полки…

— Полки?

— Я купила в «Леруа Мерлен», — она достала из сумки упаковку с деревянными досками и крепежами. — Ты же не против?

Артём посмотрел на неё, потом на полки, потом снова на неё. Света стояла посреди комнаты, раскрасневшаяся, счастливая, с блеском в глазах. Он вдруг понял, что она ждала этого дня не меньше, чем он сам. Может, даже больше.

— Не против, — улыбнулся он. — Давай сначала кофе.

Кофе был крепким, почти горьким — именно таким, как он любил. Артём сидел на подоконнике, отхлёбывал из кружки и наблюдал, как Света раскладывает вещи. Она двигалась легко, будто танцевала, перебирая его футболки, джинсы, книги.

— Слушай, — сказала она, разбирая очередную коробку. — А у тебя есть девушка?

Артём поперхнулся кофе.

— Что? — переспросил он, вытирая губы.

— Ну, девушка, — Света не поднимала головы, но он заметил, как её уши покраснели. — С кем-то же ты встречаешься?

— Нет, — ответил он честно. — Давно ни с кем.

— А почему?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Не встречались.

— Странный ты, — Света наконец подняла на него глаза. — Такой парень — и один.

Он хотел спросить, что значит «такой парень», но не решился. Вместо этого он спрыгнул с подоконника и подошёл к ней.

— Давай помогу.

Они разбирали коробки молча, иногда переглядываясь, иногда случайно касаясь друг друга пальцами. Воздух в комнате стал каким-то плотным, тягучим. Артём чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, и надеялся, что Света этого не замечает.

— Ладно, — сказала она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Полки я повешу сама. А ты иди разберись с кухней.

— Ты уверена? Я могу…

— Я сказала — сама, — она взяла дрель, которую принесла с собой, и посмотрела на него с вызовом. — Иди уже.

Кухня была маленькой, тесной, с облупившейся плиткой на стенах и старым холодильником, который гудел как трактор. Артём открыл окно, впуская свежий воздух, и принялся раскладывать посуду по шкафам.

Из комнаты доносился шум дрели и иногда — тихие ругательства Светы, когда что-то шло не так. Он улыбался, слушая её, и чувствовал себя… спокойно. Домашнее тепло, которого ему так не хватало в последние годы, медленно возвращалось.

Через час Света закончила. Полки висели кривовато, но она смотрела на них с гордостью.

— Не идеально, — признала она. — Но для первого раза сойдёт.

— Отлично получилось, — соврал Артём. — Спасибо тебе.

— Не за что, — она улыбнулась и вдруг посмотрела на него как-то странно. — Слушай, а ты помнишь, как мы познакомились?

— В школе, — кивнул он. — Десятый класс. Ты пришла к нам после переезда.

— И ты подошёл ко мне на перемене, — продолжила она. — Просто так. Сказал: «Привет, я Артём. Хочешь, покажу, где тут столовая?»

— И ты согласилась.

— Я была в шоке, — рассмеялась Света. — Новая школа, никого не знаю, и тут какой-то парень приглашает меня в столовую. Я думала, ты прикалываешься.

— А я просто хотел познакомиться, — он пожал плечами. — Ты мне понравилась.

Света замолчала. Её улыбка стала мягче, а взгляд — глубже.

— Ты мне тоже понравился, — сказала она тихо.

Повисла пауза. Артём слышал, как гудит холодильник, как где-то на улице сигналит машина, как бьётся его собственное сердце. Света стояла в полуметре от него, и он чувствовал тепло её тела, запах ванили, биение её пульса. Казалось, ещё шаг — и всё изменится.

— Света, я…

Она резко выдохнула, будто испугавшись собственной смелости, и хлопнула в ладоши.

— Всё! Хватит лирики. Пойдём обедать. Я хочу попробовать те булочки, про которые Коля говорил.

Она выбежала в коридор, оставив Артёма стоять посреди кухни с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем.

Булочная находилась на первом этаже их же дома. Маленькая, уютная, с витриной, полной свежей выпечки. За прилавком стояла та самая женщина, на которую Коля пялился вчера, — пышная, румяная, с грудью пятого размера и ослепительной улыбкой.

— Добрый день, — сказала она, когда Артём и Света вошли. — Что желаете?

— Две булочки с корицей и два кофе, — заказал Артём, разглядывая витрину.

— А вы, наверное, новый жилец из пятой квартиры? — спросила женщина, доставая булочки. — Меня тётя Зина зовут. Я здесь и живу, и работаю. Третий этаж.

— Артём, — представился он. — А это Света.

— Подружка? — тётя Зина подмигнула, но её взгляд скользнул ниже, к шее Артёма, где под футболкой скрывался кулон. На секунду её приветливая маска дрогнула. Глаза стали цепкими, оценивающими. — Интересный у тебя друг, Света. С аурой… необычной. Тяжёлой.

Света почувствовала дискомфорт и шагнула ближе к Артёму.

— Просто друг, — поправила она, стараясь звучать уверенно.

Тётя Зина рассмеялась, и странность исчезла, сменившись обычной доброжелательностью.

— Шучу я, шучу. Держите. А это вам в подарок, — она положила сверху ещё две булочки. — С новосельем. Чтобы жизнь была сладкой.

Они вышли на улицу и уселись на лавочку у подъезда. Булочки были горячими, мягкими, таяли во рту. Света ела с закрытыми глазами и довольно мычала.

— Боже, — простонала она. — Это лучшая выпечка в моей жизни.

— Коля был прав, — усмехнулся Артём, потирая грудь там, где лежал камень. Ему показалось, что после взгляда тёти Зины кулон стал чуть холоднее.

— Впервые слышу от тебя эту фразу, — Света открыла глаза и посмотрела на него. — Запомню.

После обеда они вернулись в квартиру, и Артём принялся за сборку шкафа. Света сидела на кровати, листала ленту в телефоне и иногда давала советы.

— Ты не туда прикрутил, — сказала она в очередной раз.

— Я знаю, — буркнул он, откручивая болт.

— Тогда почему ты…

— Потому что я пытаюсь понять, как это работает, — перебил он. — Ты можешь просто помолчать?

— Обиделся? — Света притворно надула губы.

— Нет, просто…

Он не договорил. В этот момент дверь в квартиру распахнулась, и на пороге появился Коля с двумя шестилитровыми канистрами пива.

— Ну что, орлы? — прогудел он. — Готовы к труду и обороне?

— Коля, мы ещё не закончили, — вздохнул Артём.

— А мы и не будем заканчивать, — Коля поставил пиво на пол. — Сначала пиво, потом работа. Я же говорил — это закон.

Света закатила глаза, но встала с кровати.

— Ладно, — сказала она. — Уговорил. Но только по одной.

Они втроём поднялись на крышу. Это уже становилось традицией.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Где-то внизу играла музыка, где-то смеялись дети, где-то ругались соседи. Жизнь шла своим чередом, а они сидели на старой ржавой крыше, пили пиво и смотрели, как город медленно погружается в сумерки.

— Я так давно не чувствовала себя свободной, — призналась Света, глядя на закат. — Постоянные экзамены, учёба, родители… А здесь, с вами, я забываю обо всём.

— Мы рады, — сказал Коля, отхлёбывая пиво. — Ты наша муза.

— Я?

— Ага, — Коля кивнул на Артёма. — Вон, смотрит на тебя как баран на новые ворота.

Артём покраснел и хотел что-то возразить, но Света опередила его.

— А пусть смотрит, — сказала она, не отводя взгляда. — Мне нравится.

Ночь опустилась на город. Звёзды зажглись одна за другой. Где-то вдалеке завыла собака.

— Слушай, — сказала Света, когда тишина стала особенно густой. — У меня завтра с утра пара отменяется. Преподаватель заболел. Не хочу ехать через весь город к родителям, а потом обратно. Можно я останусь? Диван у тебя вроде удобный.

Артём кивнул, стараясь скрыть радость, которая разлилась по телу теплее, чем пиво.

— Конечно. Оставайся.

Когда стемнело окончательно, Коля уехал — у него утром была смена. Света осталась. Они помогли друг другу разобраться с последними коробками, а потом она легла на диване, укрывшись пледом, а Артём — на кровати в соседней комнате.

Он лежал в темноте, смотрел в потолок и слушал, как за стеной дышит Света. Ровно, спокойно. Как будто так и должно быть.

Кулон на груди молчал. Но когда дыхание Светы стало глубже, признак того, что она заснула, тепло от камня стало чуть интенсивнее, словно артефакт «слушал» её. Артём тронул его пальцами. Тепло было живым.

Он закрыл глаза.

И уснул — без снов, без голосов, без света. Просто — тьма. Тёплая, спокойная, живая.

А утром должно было начаться первое утро его новой жизни.