Читать книгу: «Испытание веками»

Временная дыра

Меня звали по-разному — Предателем. Тенью. Проклятым.

Я разрушал чужие жизни, словно передо мной была шахматная доска, а они — безвольные фигуры.

Слёзы, крики, мольбы — всё это развлекало меня. Меня это... успокаивало.

Мне было весело. Смешно даже.

Я смотрел, как рушатся чужие судьбы, и ощущал ту самую благородную злость, которую питают люди, обиженные на жизнь.

Я не искал правды. Хотел мести. Хотел, чтобы страдали — неважно кто.

Но в ту ночь мне пришлось уйти из дома. Я снова должен был бежать, теперь — под новым именем. Всё было подготовлено до мелочей: симуляция смерти, улики, что меня убил кто-то третий, а тело унесли. Всё — по плану.

Но когда я уже собирался выйти, взгляд зацепился за конверт, лежащий на старом подоконнике. Письмо. Узнаваемый почерк. От неё. От мамы.

Злость ударила в виски. Сердце забилось быстрее, словно от отвращения. После всего, что она сделала... После того, как предала, как позволила этим соседям калечить мою жизнь... — и теперь она ещё смеет писать мне? Что — прощения просит? Или очередную ложь приготовила?

Руки дрожали. Грудь сжала невыносимая злость, слёзы подступили, но я проглотил их. Я не позволю ей снова пробраться в мою голову. Я не читал. Даже не открыл.

Я подошёл к камину и со всей силы швырнул письмо в огонь. Смотрел, как оно трещит, как расползаются чернила, как огонь пожирает слова, которые, возможно, могли бы что-то изменить — но уже слишком поздно. Слишком поздно.

Когда пламя взвилось выше, я не остановился. Я поджёг старую скатерть, занавески, и, пока дом начинал охватывать огонь, вышел прочь.

Без сожаления. Без прощания. Пусть сгорит всё, что держало меня в прошлом.

Я выскочил на улицу, ветер ударил в лицо. Колени подкашивались, но я мчался вперёд, к вокзалу. Внезапно с главной площади, будто по какому-то зловещему сигналу, раздался гул. Колокола часов начали греметь, мощно и гулко. Один удар. Второй. Третий. В каждом звуке было что-то неправильное, будто время само кричало.

Я добежал до мостовой, когда в груди что-то резко сжалось, и мир покачнулся. В этот момент часы треснули — звук был такой, словно раскололся сам воздух. Небо потемнело, а луна исчезла, словно её вычеркнули.

Перед моими глазами всё начало плыть , появился образ той старухи с ярмарки. От неё сильно воняло травами и тухлой рыбой. Тогда она ко мне подошла, истерично сказала:

— «В один час твоё время перестанет принадлежать тебе».

— Бабка, ахахаха. Рассмешили, неужели на этой ярмарке придумали что-то новое? Такой реалистичный грим? — тогда я так ответил.

Она закатила глаза, развернулась демонстративно от меня и ушла прочь. Я глазами не успел моргнуть — её уже не было. Тогда я вообще не придал этому значения.

Но почему я сейчас это вспомнил? Почему?

Я опёрся на перила , чтобы ощутить каплю опоры. У меня начало плыть не только перед глазами, но и в мыслях. Последнее, что помню, было: «Тик-так, тик-так, тик-так...»

Дальше я начал падать. Под ногами больше не было камня, воздуха, ничего. Только пустота. Я закричал. Но никто не услышал.

Я начал падать. Кричал. Но никто не слышал.

И с криком пришла дрожь. Где-то зазвучало... пение.

(Песня)

Тик-так, не звони —

Эта ночь не для живых.

Назад шагнул — потерян след,

Ты не жил, но был средь них.

Так шагай же по судьбе.

Где тени шепчут: «Не дыши...»

Кровь на часах — стрелки назад,

Кто зовёт — уже не спишь.

Хи-хи-хи-хи-хи...

Тик... (глухой удар сердца)

Так... (стекло треснуло в пустоте)

Ты уже часть этого сна,

Где время ест само себя.

Звонкий хруст. Я упал и закрыл глаза.

Дальше — провал. Я помню смутно. Прикосновения — то ли зверя, то ли человека. Они всё же не так уж и отличаются. Хе.

Меня долго и неаккуратно несли. Куда-то. В тишине и темноте.

— Ёпт твою за ногу... тяжёлый какой, — проворчал первый лис, сдувая с меня комья земли.

— Угораздило же его в такую пору шастать… — откликнулся второй, перепрыгивая через корень. — Ему что, сказки в детстве совсем не читали?

— Постой, — хмыкнул второй. — А почему он сам явился, а? Должен был по зову прийти, как положено.

— Мачеха не дождалась, — первый лис щерил зубы в усмешке, перебрасывая моё тело на другое плечо. — Так и рявкнула: «Притащите. Быстро. Не нравиться он мне .».

Мол, раньше запустим — больше шансов выплыть. А то...

Он многозначительно прищёлкнул языком.

— ...а то сам не доживёт до своего срока.

— Давай быстрее . Мачеха не любит ждать, — второй фыркнул, поправляя обвисший рукав халата.

— Мачеха вообще мало xnj любит, — первый оскалился шире, и в его голосе заплясали игривые нотки, — разве что бутылки соджу да свои... эксперименты.

Он кивнул в сторону темнеющего впереди портала, от которого веяло запахом гари и медных монет.

— Думаешь, выживет? — второй вдруг притормозил, всматриваясь в моё лицо.

— Он? — первый резко развернулся, и его морда нависла надо мной в дюйме. Глаза — узкие, как лезвия. — Слишком грязный, даже для человека. Такие...

Он провёл когтем по моей груди, счищая воображаемый сор.

— ...долго не держатся.

— Или наоборот, — второй вдруг ухмыльнулся, и его хвост дёрнулся, будто поймал невидимую нить. — С души смоет всю эту шелуху...

Он наклонился, и его шёпот обжёг ухо:

— Глядишь, станет тем, кем и должен был.

— Ну-ну... Только бы до портала донести. А то, смотри, — он указал носом, — тени уже следом крадутся...

Прошло опять много времени. Я очнулся от тяжёлой головной боли, с трудом открыл глаза — и обомлел. Передо мной стояла та самая бабка, что раньше на ярмарке предрекала мне беду.

— Так-так-так… Ян, Ян, Ян…

Её голос размножился, ударяясь о стены, будто десяток таких же старух шепчут со всех сторон:

— …сколько же ты мне хлопот доставил… доставил… доставил… — протянула она противным голосом, ощупывая моё лицо.

— Бабка, ты что делать собралась?.. — прошептал я, глядя на стол позади: он был уставлен колбами и ножами. Я был привязан.

— Дурацкое эхо, — буркнула она зло и притопнула.

Затем повернулась ко мне спиной — и её облик сменился. Молодое лицо, другое тело.

Я не понимал — совсем ничего.

В этом месте не только эхо было, но и небо пульсировало, двигалось, как большая широкая змея. Цвета текли и растворялись, как пролитые чернила. Земля то пепельная, то стеклянная была.

От всего этого опять заболела голова.

— На вид ты спокоен, — проговорила она почти ласково.

— Думала, орать будешь. Ты же в детстве таким чувствительным был...

— Где мы? Чёрт, у меня голова раскалывается... Ничего не помню, — выдавил я, сжимая челюсти от боли.

— Где мы? Мы в дыре. Точнее, у меня дома. Ты разве не помнишь, что вчера было? — её голос звучал едким сарказмом, будто она наслаждалась моим замешательством.

Я попытался приподняться, но ремни впились в запястья. Висок пульсировал, в глазах плясали тёмные пятна.

— Вчера?.. — я скрипнул зубами.

— Вчера я был в своём мире. В нормальном. А теперь тут какая-то хрень с этой дырой и твоим пристальным внима...

Она резко наклонилась, и её лицо оказалось в сантиметрах от моего. Глаза — как два уголька в пепле.