Читать книгу: «Щепотка магии»

Главный редактор Л. Богомаз

Руководитель проекта Е. Александрова

Корректор Е. Чудинова

Компьютерная верстка О. Макаренко

Дизайн макета Ю. Буга

© Michelle Harrison, 2019

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2020

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Книга о смелости и чистом сердце, о магии, которая есть у каждого из нас. И даже не щепотка, а намного больше.

Anastasia246, эксперт LiveLib

«Щепотка магии» – еще одна книга в копилку к тем, которые хочется иметь в бумаге. Еще одна новая добрая сказка о мечтах, которые сбываются, но не тогда, когда сидишь и ждешь чуда, а когда сам берешь магию в свои руки и меняешь свой мир.

Sireniti, эксперт LiveLib

История, которая завораживает своей атмосферой и учит доброте, заботе и прощению на примере сестер.

Vikalavna, эксперт LiveLib

«Щепотка магии» – та книга, которую я бы точно советовала всем решительным девочкам, которые смотрят на мир широко распахнутыми глазами, не боятся задавать вопросы и добиваться задуманного.

Itial, эксперт LiveLib

Дорогой читатель!

Разве не замечательное слово – «уиддершинс»? Я наткнулась на него, когда искала сведения о ведьмах (по работе, само собой!). В английском оно означает движение против солнца, против часовой стрелки, – и считается, что это не к добру. Поэтому я и дала героиням своей истории такую фамилию.

Сестры Уиддершинс – Бетти, Флисс и Чарли – при помощи трех волшебных предметов пытаются снять зловещее семейное проклятие. Но помогут ли эти предметы найти ответы на загадки – или навлекут на сестер новую беду?

Истории о заколдованных предметах завораживали меня, сколько я себя помню, – от «Снежной королевы», где волшебный гребень лишил Герду воспоминаний, до сказки «Ведьма», где девочка застряла в картине. Сама идея, что повседневные вещи обладают скрытой силой, делала магию чуть-чуть ближе. И уж чего-чего, а магии в этой книге хватает. А еще тут есть крыса по имени Прыг-скок, кот по имени Эй и побег из тюрьмы, который идет не по плану!

Надеюсь, что семья Уиддершинс и туманные топи Вороньего Камня захватят твое воображение так же, как мое. Главное – не следуй за блуждающими огоньками…

Волшебного тебе чтения!

Мишель Харрисон

Посвящается памяти Элизабет Мэй Харрисон 1943–2017

Самой смелой и отважной Бетти на этой земле

Пролог

Узница глядела в окно. В высокой каменной башне, куда ее заточили, окон было четыре.

Если не опускать глаза, можно было представить, что далеких тюремных стен не существует и она взирает на мир из какого-нибудь замка или, может быть, с вершины горы.

Но сегодня ее не тешили выдумки, не хотелось фантазировать, что это просто сон или что кто-нибудь придет ей на выручку. Девушка крепко обхватила себя руками, защищаясь от яростного ветра, который хлестал в открытые окна башни. Он нес с собой запах прибрежных морских топей – солоноватый, слегка отдающий рыбой.

Прилив отступил, обнажив илистый берег. Вдалеке чайки клевали выброшенную волной рыбу, торчали пучки высокой прибрежной травы и валялась разбитая лодка. В рот попал завиток длинных золотисто-каштановых волос, разметанных ветром. Узница отвела его в сторону, ощутив на губах привкус соли, и перегнулась через холодный исцарапанный камень – так далеко, как только осмелилась.

Окна не забрали решетками – в этом не было нужды. Высоты башни с лихвой хватало, чтобы пресечь мысли о побеге. Снаружи вечно доносилось карканье ворон. Поначалу узница воображала, что птицы, кружащие возле башни, – ее друзья, которые пытаются развлечь ее беседой.

Порой какая-нибудь ворона садилась на окно и немигающим взглядом смотрела на нее. Ее карканье казалось уже не таким дружелюбным – скорее обвиняющим и насмешливым. «Ведьма! – как будто кричала она, и в ее карканье слышались голоса островитян. – Явилась из топей, сгубила три невинные души!»

Она никому не хотела причинять вреда.

Царапины на камне тянулись через весь подоконник, отмечая срок ее заключения. Один день – одна царапина. Когда-то она могла сказать, сколько их, но уже давно перестала считать.

Она обошла свою круглую камеру, касаясь пальцами стен. На них было еще больше отметин: нацарапанные на камне бранные слова, щербины в тех местах, где она швырялась в стену предметами. Она откалывала кусочки камня, но это не приближало ее к свободе.

Вчера на небе показалась бледная красная луна, и все ее тюремщики пустились в пересуды. Луна посреди дня всегда считалась плохим знаком, а красная – и подавно. Красная, кровавая луна указывала на то, что где-то творятся злодеяния.

Девушка ощупывала грубый камень, пока не нашла незаметную щель. Она обнаружила ее вскоре после заточения, когда искала подходящую опору для ног, еще надеясь отсюда сбежать. В этой расщелине она хранила осколок камня, пряча его от тюремщиков. Осколок был слишком маленький, чтобы служить оружием, но если бы стражники узнали о нем, то, несомненно, отняли бы.

Она вытащила камешек и сжала в ладони. Собственная рука показалась ей едва знакомой. Кожа, некогда смуглая, испачкалась и посерела, ногти были в щербинах. Держа осколок, словно кусок мела, она нацарапала на стене слово. Всего одно. Имя человека, который ее предал.

Она выводила каждую букву медленно, сосредоточенно, вкладывая в это занятие всю свою злость. Закончив, она разжала пальцы и уронила камешек. В нем теперь не было нужды. Больше она ничего не напишет.

Она посмотрела через пролив на главный остров Вороньего Камня. В полдень внизу будет ждать лодка, и ее отвезут на перекресток. Там прямо сейчас возводят виселицу. Это будет ее первое и последнее путешествие на большой остров. Последнее путешествие куда бы то ни было.

Именно там ее казнят.

Интересно, каково будет стражникам везти предполагаемую ведьму через топи? Ее, конечно, закуют в железо, которое, по общему мнению, лишает ведьм колдовской силы, но даже самому бесстрашному тюремщику будет неуютно в ее присутствии, как только они выйдут из башни. Особенно под кровавой луной. Она перевела взгляд на топи, туда, где все началось – одной бурной ночью на утлой лодчонке. Туда, где три человека лишились жизни.

– Я никому не хотела причинить вреда, – прошептала она, вцепившись в камень онемелыми пальцами.

Тогда она и правда не хотела никому навредить. Но сейчас все ее мысли были только о мести.

И она свершит месть – даже зная, что это ее не спасет.

Глава 1
Сладость или гадость

Бетти Уиддершинс узнала о фамильном проклятии вечером своего тринадцатого дня рождения. Это число некоторые считали несчастливым, но Бетти была слишком здравомыслящей, чтобы верить в приметы. Ей нравилось думать, что она далека от суеверий и прочей подобной ерунды, – пускай даже они окружали ее с самого рождения.

Была суббота, и в деревенском трактире, где жила Бетти, по обыкновению стоял дым коромыслом. «Потайной карман», издавна принадлежавший семейству Уиддершинс, всегда был самым злачным местечком на всем Вороньем Камне. Сейчас трактиром владела ее бабушка, тоже Бетти, – правда, все звали ее Банни, чтобы избежать путаницы. Вместе с ними в трактире жили сестры Бетти – старшая, Фелисити (более известная как Флисс), и младшая, шестилетняя Шарлотта, которая отзывалась только на имя Чарли.

Так уж вышло, что Бетти угораздило родиться в канун Дня всех святых. И сейчас, когда они с Чарли сбегали по лестнице, хэллоуинские костюмы развевались у них за спиной, словно у могущественных злодеек. Костюм придавал Бетти отваги – и это было весьма кстати, потому что они с Чарли собирались нарушить самый строгий бабушкин запрет. Правда, Чарли об этом еще не знала.

Когда они распахнули двери в зал, Бетти ударил в нос теплый, пахнущий пивом воздух, который проникал сквозь прорези ее маски-черепа. Любимая бабушкина подкова свалилась на пол; Бетти подняла ее и повесила обратно над дверью. Чарли издала самое противное хихиканье, на которое только была способна, и взмахнула своим ведьминским плащом. Схватив из угла бабушкину метлу, она пустилась в пляс среди исцарапанных столов и разномастных стульев. Глаза на лице, выкрашенном зеленой краской, так и сверкали, пока она распевала:

– Сладость или гадость, сладость или гадость… Над болотами туманы, выворачивай карманы!

Она кружилась и подскакивала, словно бесенок, а посетители забавлялись, глядя на нее.

– Чарли, осторожно! – крикнула Бетти, опасаясь, что сестренка подпалит себе плащ. Бетти сама разожгла в зале огонь, после того как они с Чарли вырезали из тыкв светильники. Она поправила длинный черный плащ и подбежала к бабушке, которая протирала стойку.

– Бабушка, мы пошли, – сказала Бетти, радуясь, что ее лица не видно за маской. Этот вечер она предвкушала много недель, но теперь, когда пришла пора действовать, она сама не могла поверить в собственную дерзость. Бетти надеялась, что бабушка спишет дрожь в ее голосе на радостное волнение, а не на тревогу, которая зудела внутри, словно мошкара.

Бабушка протопала к ним. Она всегда топала, вместо того чтобы просто ходить, захлопывала двери, а не закрывала, и чаще кричала, чем говорила.

– Что, вы нынче попрошайки? – спросила она, отводя с лица седые пряди.

– Ряженые, – поправила Бетти. – Так у всех принято.

Бабушка цокнула языком.

– Не надо мне рассказывать, как у всех принято, я и так знаю. А как по мне, вы идете попрошайничать, хотя могли бы и в трактире помочь.

– Я и так весь день помогала, – буркнула Бетти. Под маской было жарко, лохматые волосы кололи шею. – А у меня день рождения, между прочим!

Бабушка фыркнула. Все Уиддершинс, даже Чарли, должны были помогать в трактире, и день рождения тут погоды не делал.

– Только за околицу не выходите, – наказала бабушка. – Ясно? И чтобы вернулись…

– …к ужину, – закончила за нее Бетти. – Я знаю.

– Ну так постарайтесь. Чтобы не было как в прошлом году, – сказала бабушка и, смягчившись, добавила:

– Пирог будет вас ждать.

– Ух ты! – воскликнула Чарли, при упоминании пирога прервав свою дикую пляску.

Бабушка отошла на зов посетителя, и Бетти поймала на себя взгляд Флисс.

– Точно не хочешь пойти с нами? – умоляющим тоном спросила Бетти. Они так любили наряжаться втроем на каждый Хэллоуин! – Без тебя будет совсем не то!

Флисс покачала головой, тряхнув темными шелковистыми волосами. На ее очаровательном вздернутом носике виднелось зеленое пятно: осталось с того времени, как она гримировала Чарли.

– Я уже не ребенок. И потом, я нужна здесь.

– А может, ты просто не хочешь пропустить встречу с Уиллом Тернером? – пошутила Бетти. – Или кто там у тебя на этой неделе – Джек Хамбл? Я уже в них запуталась. Кому сегодня перепадет поцелуй от Фелисочки?

Флисс вспыхнула.

– Я же просила меня так не называть!

Бетти закатила глаза и решила, что не скажет сестре о краске на носу. Флисс с самого своего дня рождения была сама не своя: тихая, порой даже угрюмая, а когда Бетти пыталась узнать, в чем дело, сестра только отмалчивалась.

Флисс с опаской взглянула на бабушку и спросила:

– Бетти, но вы же не выйдете за околицу, верно?

Бетти, невидимая за маской, сглотнула, скрестила пальцы в складках плаща и соврала:

– Да. За околицу не выйдем.

Флисс посмотрела в окно с неопределенным выражением.

– Как бы то ни было, лучше далеко не уходить. Снаружи туман. В такую погоду опасно переправляться через топи.

Она отвернулась, чтобы обслужить задаваку Куинни, постоянную клиентку, которая в нетерпении стучала по столу.

Бетти уставилась ей вслед.

– Туда не ходи, сюда не ходи, – пробормотала она под нос. Что все-таки случилось с Флисс? Конечно, она была такой же тщеславной, как и всегда, и подолгу задумчиво гляделась в старое зеркало с русалочьей оправой, подаренное бабушкой, но всю ее жизнерадостность как ветром сдуло – вместе со свечками на именинном пироге. Теперь она говорила прямо словами бабушки.

Бетти все чаще и чаще воспринимала свою жизнь в «Потайном кармане» как тугой корсет. Бабушка, а теперь и Флисс тянули за шнуры, сдавливая ее так, что было не вздохнуть. Сегодня Бетти намеревалась оборвать эти шнуры – хотя бы на время.

Она позвала Чарли, которая прервала чью-то партию в домино, чтобы гордо продемонстрировать дырку на месте передних зубов. Сестры направились к выходу, бросая взгляды на знакомые лица – такие знакомые, что Бетти знала их не хуже собственного. Девочки были почти на пороге, когда Чарли наступила Бетти на плащ, запуталась и упала, врезавшись в стол, за которым одиноко сидел парень с кислой физиономией по имени Фингерти. От толчка его напиток выплеснулся из стакана; Фингерти нахмурился и прорычал что-то недружелюбное.

– Простите! – промямлила Бетти и поспешила наружу.

Сквозняк змеей обвился вокруг щиколоток, когда они с Чарли протискивались к двери, минуя скопившихся внутри посетителей. Наконец они выбрались на холодный вечерний воздух. Воздух свободы! Если, конечно, они за несколько минут успеют на паром. Бетти мысленно приободрила себя, дрожа от восторга не меньше, чем от холода. Трепетала она и от волнения. Флисс была права: снаружи клубился туман. Бетти не ждала его – она заранее сверилась с прогнозом. Но она знала, что топи непредсказуемы, а прогнозы иногда врут.

Чарли бежала впереди, размахивая пустым котелком для конфет. Дыхание вырывалась у нее изо рта белыми облачками. Казалось, холод был ей нипочем. Бетти шагала следом, скользя взглядом по улицам Зеленого Гнездышка. От двери к двери ходило несколько ряженых, и она насчитала пять тыкв со светящимися глазами, выставленных на порог. Но в большинстве домов было темно. Люди не хотели, чтобы их тревожили незнакомцы в масках, – и у них были на то причины. В прошлом году празднование Хэллоуина быстро закончилось, когда зазвонил колокол. Это был сигнал тревоги: звон означал, что за топями зажглись тюремные маяки, возвещая об опасности. Возгласы «Сладость или гадость!» сменились криками: «Заключенные сбежали! Все по домам, запирайте двери!» Сестры помчались в «Потайной карман» и укрылись наверху, прижавшись носами к окну в комнате Бетти. Флисс нервно грызла ногти, Чарли оплакивала недополученные конфеты – а Бетти, взбудораженная, едва не подпрыгивала на месте, втайне надеясь, что беглецов будут ловить еще несколько дней и это хоть как-то разбередит сонный омут Вороньего Камня. Побеги совершались редко, и девочки, выросшие в тени тюрьмы, успели забыть о том, как она близко и какую опасность она в себе таит. Они смотрели на улицу и ждали, но никого не увидели, кроме двух тюремщиков с фонарями. К завтраку шумиха сошла на нет: сестры услышали, что злоумышленников поймали в топях. Бетти, которая временами и сама чувствовала себя пленницей, всегда с интересом слушала истории о побегах. К несчастью, слухи о беглых узниках бабушка использовала как очередной предлог, чтобы не позволять внучкам уходить далеко от дома.

Рывком возвращаясь из прошлого в настоящее, Бетти обернулась и взглянула на «Потайной карман». Флисс как-то раз сравнила его с изможденным гоночным голубем: старая черепица и расхлябанные ставни топорщились, словно взъерошенные перья. Он притулился на краю деревни, будто на насесте, и на его побитых непогодой кирпичных стенах были заметны следы минувших лет. Время настойчиво толкало его локтем в бок, и теперь домик кренился влево, словно выпивоха. Из окон лился янтарный свет; на его фоне вырисовывались движущиеся фигуры – и куриные божки и другие амулеты, развешанные бабушкой на счастье. Снаружи никого не было, никто ни о чем не подозревал.

Вот и славно. Мысль о том, что их приведет домой разгневанная бабушка, была одновременно жуткой и унизительной. Конечно, у бабушки был крутой нрав, но больше всего Бетти боялась последствий. Узнай бабушка, что задумала Бетти, она больше никогда бы не отпустила ее на прогулку с Чарли… и всё, никаких тебе приключений. Шнуры корсета затянулись бы еще сильнее, выдавливая из нее жизнь.

Чарли уже успела постучаться в первый дом, распевая: «Сладость или гадость!» Конфеты посыпались к ней в котелок, и она вприпрыжку вернулась к Бетти, разворачивая липкую ириску из местной кондитерской лавки.

– А ты ничего с собой не взяла? Куда же ты будешь складывать конфеты?

– Я лучше у тебя утащу, – ответила Бетти и запустила руку в котел. Она шарила там, пока не нашла свою любимую вафельную зефирку. Бетти засунула ее в рот, прокусила корочку, чтобы добраться до кремовой сердцевины, и почувствовала, как наружу вырвалось облачко сахарной пудры. Они подошли к старой угловатой церкви, и Бетти взглянула на часы. Семь минут. Виски под маской защипало от пота, и сердце забилось как сумасшедшее. «Нас не должны поймать. Только не сейчас, когда мы уже так близко!» Еще раз взглянув через плечо на трактир, она схватила Чарли за рукав и потянула в переулок возле церкви.

– Иди сюда. У меня для тебя сюрприз.

– Сюрприз? – удивленно спросила Чарли, таращась на нее. – Но ты же сказала бабушке, что мы не выйдем за околицу. Ты сказала…

– Я знаю, что я сказала, – ответила Бетти, подталкивая Чарли перед собой. – Но у нас с тобой будет маленькое приключение, и я хочу, чтобы это осталось нашим секретом. Договорились?

Чарли растянула щербатый рот в озорной улыбке и кивнула, мотнув косичками.

– А что за приключение?

– Мы отправимся в Притопье.

– Галки-нахалки! – огромные зеленые глаза Чарли стали еще больше. – Притопье? Но туда же… туда же надо плыть на пароме!

– Все так. – Бетти похлопала по карману, который оттягивали три монеты. Она неделями копила на переправу – билеты на паром стоили по одному серебряному ворону. В ход шли скромные карманные деньги, выделенные бабушкой, и монетки, которые Бетти иногда находила, подметая пол в трактире. Теперь, раз уж Флисс отказалась с ними идти, денег было с запасом.

– Бетти, но ведь нас поймают!

– Не в этот раз.

– Ты всегда так говоришь, а потом все идет наперекосяк.

Надо признать, Чарли была права, но Бетти так просто было не остановить.

– Я все спланировала. – Она была так уверена в успехе, что даже придумала новый девиз, но решила приберечь это на будущее.

– А если бабушка узнает? – прошептала Чарли одновременно весело и испуганно. – Ух, нам тогда влетит!

– Не узнает, – заверила Бетти. – Почему, ты думаешь, я выбрала именно этот вечер? Все будут ряженые, в масках. Это же идеально! Нас никто не узнает – а значит, и бабушке не сдаст.

– А что там, в Притопье? – спросила Чарли. – Дома выше? Конфет больше?

– Еще лучше, – ответила Бетти, подталкивая Чарли дальше в темный переулок. – Там ярмарка. Там без рук вылавливают яблоки из бочки, и едят куличи, и вручают приз за лучший костюм… и еще там есть сахарная вата!

И приключения, с вызовом добавила она про себя. Ей было неважно, куда бежать, главное – с Вороньего Камня. Притопье было достаточно далеко, чтобы удовлетворить тягу к авантюрам, и достаточно близко, чтобы им за это не влетело. Вот так вот улизнуть в неизведанное – все равно что почесать место, которое зудело всю жизнь.

– Сахарная вата! – выдохнула Чарли. Голосок у нее был тонкий, нежный и слегка шепелявый – из-за выпавших молочных зубов. Она схватила Бетти за руку своей горячей липкой ладошкой. – Но это так далеко. А что, если мы не успеем домой к пирогу?

– Успеем, конечно, – сказала Бетти. – Я все продумала. И чтобы кто-то съел мой именинный пирог без меня? Ну уж нет! Но надо торопиться, до парома всего несколько минут.

Они поспешили дальше по переулку и свернули за угол. Под маской Бетти торжествующе улыбалась. Сердце у нее так и стучало. У них получится! Они наконец-то увидят жизнь за пределами Вороньего Камня! И все благодаря ей.

Бетти ослабила завязки плаща на шее, и сестры побежали. Чарли по пути считала светящиеся тыквы и фонари, вырезанные из репы; она заметила тот, что сделала сама, – сейчас он стоял на пороге школы. Девочки бежали по булыжной мостовой, и тыквы сопровождали их – словно духи, указывающие путь в Туманные топи.

Вскоре домов вокруг стало меньше, а потом впереди показался перекресток, и они вообще кончились. Зато в отдалении, за топями, стали видны крошечные желтые окошки тюремных камер – будто глаза, что всматриваются во тьму. Выше горел еще один огонек – на вершине одинокой башни, нависающей над зданием тюрьмы.

Чарли перешла на шаг, и они посторонились, чтобы дать пройти паре людей, спешащих на паром.

– Сколько уже папа там сидит? – спросила она.

– Чарли! – одернула ее Бетти, надеясь, что те двое ничего не услышали. Она понизила голос и ответила: – Два года и восемь месяцев.

Помолчала, перебирая в памяти даты, и добавила:

– И четыре дня.

– А когда он выйдет на свободу?

Бетти вздохнула. При мысли об отце на нее накатили привычные чувства: разочарование, грусть, отчаяние. Его отсутствие, как и смерть мамы, ударили по ним с Флисс сильнее, чем по Чарли. Даже если Барни Уиддершинс был, по выражению бабушки, жалким никудышним типом, Бетти все равно в каком-то смысле оставалась ему верна. Отец из него был так себе, но другого у них не было.

– Два года, три месяца и двадцать шесть дней, – наконец сказала она.

– Почему ты шепчешь? – спросила Чарли. Ей было всего три года, когда за отцом пришли, и с тех пор они почти не виделись, так что она не могла по нему скучать и спрашивала из чистого любопытства. – Ты сама всегда говоришь Флисс, нечего мущаться из-за того, что он там.

– Смущаться, – поправила Бетти. Живи они в другом месте, она сама ужасно бы этого стыдилась, но почти все, кто поселился рядом с тюрьмой, сделали это потому, что кто-то из их родственников там сидел. – Нет, смущаться не надо. Просто не болтай о наших личных делах, если не хочешь, чтобы нас раскрыли. Никогда ведь не знаешь, кто может подслушивать. А теперь шевелись, паром ждет – вон он, я уже вижу!

– Ага! – Чарли улыбнулась и натянула ведьминскую шляпу ниже на лоб, явно наслаждаясь тем, что они замыслили шалость.

Бетти бежала впереди Чарли и смотрела на тюремные окошки. За каким из них сидит отец? Отсюда было не разобрать. Арестантов часто переводили из одной камеры в другую, так что, возможно, он уже не там, где был шесть месяцев назад. Тогда бабушка в последний раз брала Бетти и Флисс навестить его. Отец, судя по всему, слишком стыдился своего жалкого положения, чтобы видеться с дочерьми и даже отвечать на их письма.

Бетти сердито смотрела на окошки. Лучше бы он об этом подумал до того, как дал себя сцапать! Она кинула на тюрьму последний гневный взгляд и отвернулась, решив, что не позволит отцу испортить этот вечер – пускай он и испортил все остальное.

Они бегом преодолели последние шаги, оставшиеся до парома. Судя по всему, туман был не таким уж густым: паромщика явно не беспокоила дымка, клубившаяся вокруг лодки. На борту уже собралась горстка людей в костюмах: они явно направлялись на Хэллоуинскую ярмарку. Бетти заплатила за проезд и втиснулась на узкое сиденье рядом с Чарли.

Усевшись, она ликующе посмотрела назад, туда, откуда они пришли. Неужели все действительно получилось? Это оказалось так просто! И все-таки она нетерпеливо постукивала ногой, пока паромщик не оттолкнул лодку от берега и та не заскользила по воде.

– Слава сопутствует смелым! – восторженно прошептала Бетти. Она впервые произнесла вслух свой новый девиз, хотя весь день сгорала от желания это сделать.

Чарли он, похоже, не впечатлил.

– Как думаешь, какого там цвета сахарная вата? – спросила она.

– Может быть, зеленая. Или оранжевая… – начала Бетти и умолкла, глядя на берег. Невдалеке от переправы была гавань. Где-то среди других лодок стояла их собственная – развалюха из гниющего дерева, которую отец выиграл в споре и с тех самых пор безуспешно пытался починить. Может быть, теперь уже никогда и не починит. Бетти в кои веки было все равно. Для приключений ей не нужен был отец с его лодкой. Здесь, на окутанных мглой топях, она была не просто средней сестричкой Уиддершинс: невзрачной по сравнению с хорошенькой Флисс, благоразумной по сравнению с озорной милашкой Чарли. Здесь она была Бетти Отважной, Бетти-Путешественницей! Она могла направиться куда угодно и совершить что угодно!

Все сейчас казалось иным, более зловещим и загадочным, а вдалеке виднелись странные мерцающие огни – словно магические шары парили над водой. Люди называли их блуждающими огоньками. Одни говорили, что это души тех, кто сгинул в топях, другие верили, что это злые духи, пытающиеся сбить странников с пути.

Бетти посмотрела в сторону тюрьмы, мимо которой они вскоре должны были проплыть. Она располагалась на острове Расплаты – одном из трех скалистых островов, возвышающихся над топями. На втором, более маленьком острове, известном как остров Утраты, хоронили всех покойников Вороньего Камня. Бетти бывала там всего дважды; в последний раз – вскоре после рождения Чарли, когда умерла мама. Воспоминания до сих пор были свежи, и сердце уколола тоска.

Последний остров назывался островом Невозврата. Жителям с главного острова путь туда был заказан. Остров Невозврата населяли изгнанники – те, кого выпустили из тюрьмы, запретив возвращаться на главный остров, или те, чьи преступления были не настолько серьезны, чтобы караться заключением, и вместо этого наказывались ссылкой.

Все эти места считались частью Вороньего Камня и именовались островами Скорби. Наряду с главным островом они были единственной землей, известной сестрам, – единственной, куда когда-либо ступала их нога.

Сегодня это наконец должно было измениться. Бетти решила, что это будет ее подарок самой себе на день рождения. Шаг навстречу жизни, о которой она мечтала, – жизни, полной возможностей и приключений. Той, где у нее под ногтями будет золотой песок, а не угольная пыль.

Лодка еще не успела далеко отплыть от берега, когда Бетти поняла: что-то происходит. Туманные топи оправдывали свое название. Огоньки тюрьмы исчезли, и теперь перед глазами был только густой, клубящийся серый туман, который обвивался вокруг нее и пробирал до костей. Волосы встали дыбом от страха. Женщина, сидевшая напротив Бетти, ближе притянула к себе маленького сына и что-то тревожно затараторила.

Чарли дернула сестру за рукав.

– Бетти! А что, если лодка заблудится или мы не найдем обратного пути из Притопья?

Бетти сглотнула. У бабушки всегда были наготове десятки причин, почему девочкам нельзя уходить далеко от дома, и сейчас они роились у Бетти в голове. «Можно не успеть на обратный паром… Лодки сбиваются с курса, натыкаются на скалы и уходят на дно… Говорят, в тех местах до сих пор скрываются работорговцы, которые только и ждут, как бы кого-нибудь схватить и продать…» Бетти вдруг перестала казаться себе умной и сильной. Она почувствовала себя глупой. И очень встревоженной.

– Почти ничего не видно! – пожаловалась паромщику женщина с маленьким сыном.

– Угу, – буркнул тот. – Может, сгусток попался особо плотный. Если через минуту не рассеется, придется повернуть назад.

У Чарли задрожала нижняя губа.

– Н-но… как же сахарная вата…

Бетти не ответила, отчаянно стараясь внешне оставаться спокойной – ради сестры. Может быть, бабушка не зря беспокоилась. Может, у нее были причины бояться…

Густой холодный туман с пугающей скоростью окутал лодку, и из воздуха резко ушло все тепло. Это был не отдельный сгусток – туман заполонил собой всё. Паромщик перестал грести и поднял фонарь. Чарли обхватила Бетти маленькими ручками. Та обняла сестренку за плечи и подняла свободную руку к глазам. Чтобы ее увидеть, пришлось поднести ладонь почти вплотную к носу.

Тяжелый удар сотряс лодку. Она опасно качнулась; пассажиры заохали и закричали.

– Что случилось? – тонким от страха голосом спросила Чарли. Она больно впилась пальчиками в руку сестры.

– Не знаю! – выдохнула Бетти, цепляясь за борт. Холодная вода лизнула ее локоть. – Мы налетели на камень?

– Я хочу домой! – зарыдала Чарли, разом позабыв про сахарную вату.

Лодка снова качнулась, и над девочками нависла знакомая фигура. Пораженная Бетти вскрикнула, когда эта фигура оказалась с ней нос к носу.

– Очень хорошо! – сказала бабушка. – Именно туда мы и направляемся.

Глава 2
Пленницы

Бетти сидела, не в силах пошевелиться от удивления и стыда. Чарли застыла рядом, сжимая ее руку.

Банни не было в лодке, когда та отчаливала, Бетти была в этом уверена, – но теперь начала сомневаться. Может быть, бабушка замаскировалась? Никак иначе она не взошла бы на борт, оставшись незамеченной… Но почему тогда она позволила лодке отойти от берега? Бессмыслица какая-то.

– Бабушка? – прошептала Бетти. Уже сейчас, продираясь сквозь дебри неверия, она понимала, что это значит. Все мечты о будущей свободе рассыпались прахом, ускользнули, как туман сквозь пальцы. – Как ты… откуда ты взялась?

– Не твоего ума дело, – отозвалась бабушка, бросив на нее сердитый взгляд. Ее можно было бы принять за сумасшедшую: седые волосы, выбившиеся из пучка, потрепанная шаль, вытертое пальто и резиновые сапоги, которые совершенно ни с чем не сочетались. Вдобавок бабушка захватила уродливую ковровую сумку, которую незнамо зачем повсюду за собой таскала. Бетти даже начала радоваться туману: он, в конце концов, скрывал их от любопытных глаз. Ее смелости явно сопутствовали смущение и стыд, а вовсе не слава. Надо будет придумать новый девиз.

– Разворачивайте лодку! – потребовала бабушка. – Мы высаживаемся!

– Я это и пытаюсь сделать, – огрызнулся паромщик, не поднимая взгляда от розы ветров.

Другие пассажиры украдкой косились на них, разглядывая бабушку с таким видом, как будто пытались понять, что это за удивительный костюм на Хэллоуин. Бетти съежилась.

– Поживее, пожалуйста, – громко повторила бабушка. – Детям тут не место!

– Так вы же их сами привели! – раздраженно откликнулся паромщик. А потом нахмурился. – Хотя, по правде говоря, я не помню, чтобы вы всходили на борт…

– Ерунда какая. Я все это время тут была!

Но это же невозможно, подумала Бетти, совершенно сбитая с толку. Иначе бабушка дала бы о себе знать раньше. Бетти подавила стон. Все ее усилия, все меры предосторожности – всё зря! Она больше не чувствовала себя великой путешественницей. Сейчас она была просто глупой маленькой девочкой. И, что хуже всего, к ее чувствам примешивалось облегчение. Ведь тогда, в тумане, пока бабушка не объявилась, Бетти было по-настоящему страшно.

– Но ведь тебя тут не было! – прошептала Чарли.

– Ша! – сказала бабушка, сама даже и не думая понижать голос.

Паромщик внимательнее пригляделся к Банни.

– Я видел, как девочки садились в лодку, а вот вас не помню. Да вы же за проезд не заплатили!

– Ну конечно, заплатила, – ледяным тоном сказала бабушка. – Или вы думаете, что я каким-то чудом приплыла сюда прямо в одежде и сухой выбралась на борт? – Она прищурилась. – И не дерзите мне, молодой человек. Я знаю вашего отца!

Похоже, паромщика это взволновало куда сильнее, чем туман.

– Кажется, кто-то попал, – тихо сказала Чарли.

– Это вы попали, – возразила бабушка. – Вот погодите, вернемся домой – узнаете, в какие неприятности вы вляпались. На этот раз всё более чем серьезно.

Бетти сглотнула. Не стоило и пытаться обвести бабушку вокруг пальца. В конце концов, ей никогда еще этого не удавалось. А теперь для них был припасен какой-то неприятный сюрприз – как будто мало испорченного дня рождения.

– Это ты о чем?

Бабушка не ответила. Вместо этого она сказала еще строже, обращаясь к паромщику:

– Я надеюсь, теперь вы закончите со мной препираться и доставите этих промокших, продрогших людей в безопасное место. Думаю, многим из них будет интересно узнать, почему переправа вообще была открыта, если ожидался туман.

– Но ведь он… не ожидался, – возразил паромщик.

– Значит, вы слишком неопытны для этой работы, – отрезала бабушка. – Или слишком любите деньги. – И она демонстративно отвернулась.

Паромщик оставил попытки с ней спорить и, еще раз бросив взгляд на розу ветров, покорно начал грести. На всем обратном пути никто не проронил ни слова, но Бетти чувствовала, как в бабушке нарастает напряжение. Сейчас она молчала, но, вне всякого сомнения, когда они сойдут на берег, ей будет что сказать. Но и Бетти тоже. Только что случилось нечто невероятное, и ни бабушкин гнев, ни заготовленное ей наказание не помешают Бетти задать вопросы.

Как все-таки бабушка оказалась в лодке? Конечно, у нее всегда была поразительная способность выслеживать девочек, где бы они ни были. Когда они слишком долго ходили по делам или слишком далеко забредали, отправившись по грибы, они шутили, что бабушка сейчас возьмет их след, как ищейка. Но в том, что произошло сейчас, Бетти не видела никаких поводов для шуток. И никакой логики. Вместо этого она ощущала, как ее постепенно охватывает тревога.

Когда они причалили, Бетти и Чарли дрожали – и от холода, который щипал лодыжки, и от пережитого испуга. Бабушка, напротив, так и пылала гневом. Облачка пара вырывались у нее изо рта, она напоминала огнедышащего дракона. Бабушка заставила их подождать, пока остальные покинут лодку, и только потом они втроем сошли на берег и направились к переулкам, ведущим в «Потайной карман». Бетти оглянулась на Туманные топи. Иногда туман окутывал землю и полз по улицам. Но сегодня он остановился у кромки воды; он завис над топями, словно болотное чудище, стерегущее свое логово. Когда Бетти уверилась в том, что прочие пассажиры ушли и они остались одни, она заговорила.

– Бабушка, как ты это сделала? Как ты смогла пробраться на лодку мимо нас? Это же невозможно.

– Я была на ней с самого начала, – коротко ответила бабушка. – Но вы были так поглощены своим маленьким приключением, что не заметили меня.

Бетти всмотрелась в ее лицо, пытаясь разгадать его выражение. Она видела только гнев, который обычно отбивал у нее охоту задавать слишком много вопросов или пререкаться. Но сегодня был необычный день. Ее мечты и надежды разбились вдребезги. Ей нечего терять – она выскажет все, о чем думает, даже если это грозит ей дополнительными хлопотами по дому.

– Я тебе не верю. Ты бы не стала так долго ждать, прежде чем с нами заговорить.

– Мне хотелось посмотреть, решитесь ли вы на это взаправду, – отрезала бабушка, но это все равно звучало не слишком убедительно. – Или опомнитесь и повернете назад.

– Опомнимся? – Бетти почувствовала, что у нее горят щеки. Она закипала внутри – или, может быть, ее обожгли бабушкины резкие слова.

– Ты и Чарли с собой взяла. Это глупо и безответственно! Что угодно могло случиться!

– Вот именно, – пробормотала Бетти. Она почувствовала укол стыда, но уже не могла остановиться. – Мы даже могли бы хорошо провести время.

Бабушка, не обратив внимания на ее слова, поплотнее закуталась в шаль. И ткнула Бетти пальцем в спину, подталкивая ее вперед по переулку.

– Я думала, что могу положиться на тебя, Бетти Уиддершинс. Думала, что тебе можно доверять. Но, кажется, я ошибалась.

– Это нечестно! – Голос Бетти далеко разнесся в ночи. – Ну ладно, я не должна была убегать втайне от тебя. Но слушай, бабушка, желать свободы, хотя бы чуточку, – это не преступление! И ты знаешь, что я не дала бы Чарли в обиду…

– Да, я знаю, что ты так считаешь, – оборвала ее бабушка. – Но тебе всего тринадцать! Ты ничегошеньки не знаешь о мире. Там полно опасностей, полно таких вещей, о которых ты и понятия не имеешь…

– И не буду, если ты не расскажешь, – теперь Бетти говорила тихо, но с вызовом – насколько ей хватало смелости. Обычно она слишком боялась бабушкиного гнева, чтобы вести такие разговоры, к тому же чувствовала, что они с сестрами и без того слишком сильно ее обременяют, – но всему есть предел. Бетти ждала, что бабушка начнет спорить, что она пустится в обычные отговорки и пообещает свозить девочек куда-нибудь на каникулы. Однако на этот раз бабушка промолчала. Она выглядела очень усталой и даже более старой, чем обычно.

У Бетти комок застрял в горле. В конце концов, именно бабушка заботилась о них с сестрами. Если бы она не взяла их к себе, они попали бы в сиротский приют, или хуже того – их разлучили бы и отправили жить к каким-нибудь незнакомцам. Но Бетти отогнала эту мысль. Благодарность благодарностью, но все же ей нужны ответы.

– Ты говоришь, что больше мне не доверяешь, но разве когда-то доверяла? Ты даже с Вороньего Камня меня никогда не отпускала.

Бабушка тяжело топала по камням мостовой.

– Перестань, Бетти. Сейчас не время и не место.

Она ускорила шаг, одной рукой придерживая шаль, а в другой сжимая сумку. Бетти схватила Чарли за руку и поспешила вслед за бабушкой. Пусть не думает, что от нее можно так легко отделаться!

– Как ты узнала?

– Листовка, – коротко ответила бабушка.

Бетти зажмурилась. Вот ведь досада! Сегодня днем Флисс подняла бумажку, выпавшую у сестры из складок плаща, и нахмурилась.

– Это еще что? Хэллоуинская ярмарка в Притопье?

– Ой, – сказала Бетти, чувствуя, как заколотилось сердце, – я спросила у бабушки, можно ли нам пойти, но она не разрешила, конечно.

– Конечно, – эхом отозвалась Флисс. Она подержала бумажку в руках, как будто не хотела с ней расставаться, – и вернула.

– Значит, это Флисс на нас настучала? – вскипела Бетти. – Или просто положила листовку на видное место, чтобы ты нашла?

Бабушка, не удостоив ее ответом, остановилась, чтобы подтянуть чулок.

– Это большая удача, что вы не слишком тщательно замели следы.

– Удача?

Бетти так и застыла посреди дороги. Какой-какой, а удачливой она себя уж точно не ощущала – теперь, когда приключение ускользнуло у нее из-под носа. Почему Флисс не хотелось сбежать от ежедневной нудной работы, из-под бабушкиной власти?

– Давай-ка шевелись, – велела бабушка сварливым тоном.

– Бетти, пошли! – взмолилась Чарли. – Мне холодно!

Бетти отпустила ее руку и медленно сжала кулаки. Держать у себя листовку про ярмарку было безрассудно, и теперь, когда бабушка будет следить за каждым ее шагом, замышлять побег станет еще сложнее. Но она от своих планов не откажется – и в следующий раз все пройдет без сучка без задоринки. Ёлки-палки, может, она в следующий раз вообще уйдет и не вернется!

В тишине разнеслись гулкие шаги, и бабушка встала перед ней.

– Хватит дуться. И чтобы дома без всяких фокусов. Флисс вообще ни в чем не виновата.

– Нет. – Бетти разжала кулаки. – Это ты виновата.

– Прошу прощения? – сказала бабушка. В ее голосе зазвучали опасные низкие нотки, но Бетти это не остановило. Негодование и досада, которые крепли в ней каждый раз, когда ей приказывали держаться дома (как это недавно сделала Флисс), наконец выплеснулись наружу.

– Флисс мечтала о путешествиях не меньше, чем я, – сказала Бетти. Она сорвала маску, и щеки обжег холодный воздух. – Она планировала поездки в самые разные места… но теперь перестала. Ей уже шестнадцать! Она может отправиться куда угодно! Но она больше не хочет, и всё из-за тебя!

Бабушка вдруг показалась совсем маленькой в своих мешковатых одежках – как будто гнев вышел из нее наружу, и она съежилась.

– Это нечестно, – сказала она.

– Конечно, нечестно. – На глаза у Бетти навернулись слезы. – Все твои страшилки, все опасения заставили ее сдаться. Ты выбила из нее дух приключений. Я не дам тебе этого сделать со мной или с Чарли.

Бабушка покачала головой. Прядь волос, непокорная, как и сама бабушка, упала на лицо.

– Это не так.

– Ну так объясни, – сказала Бетти, сама не веря, что эти слова сорвались с ее языка. – К чему все твои нарушенные обещания? Все твои отговорки? Может, ты сама боишься отсюда уезжать, даром что храбришься?

Бабушка опустила глаза, избегая ее взгляда.

– Мы много раз уезжали с Вороньего Камня. Вы просто были слишком маленькие и не помните.

– Я тебе не верю, – сказала Бетти. Ее сомнения таяли с каждой секундой, и голос становился все тверже. В том, как бабушка над ними тряслась, было что-то странное – теперь она это отчетливо видела. И по мере того, как сестры взрослели, она все неохотнее отпускала их от себя. Все это было глубоко неправильно. – Я бы такое запомнила. И разве не осталось бы каких-нибудь фотографий, сувениров на память? Но ведь ничего нет!

Бабушка не ответила.

– Бетти, пожалуйста, перестань, – прошептала Чарли. – Я хочу домой.

– Зачем? – горько спросила Бетти. – Куда торопиться? У нас в жизни и так нет ничего, кроме дома! – Она ткнула пальцем в сторону тюрьмы. – Мы здесь все равно что пленницы. – Она обвела извилистые узкие улочки ненавидящим взглядом. – И я сбегу. Пусть не сегодня, но сбегу. Мир не сводится к Вороньему Камню!

– Сводится, – сказала бабушка, затравленно глядя перед собой. – Нам с вами отсюда дороги нет.

Ее слова острыми иголками впились в вечерний воздух. Чарли заплакала.

– То есть как это нет? – спросила Бетти. Бабушка, конечно, снова пытается их запугать. Разве такое возможно, чтобы им нельзя было отсюда уехать?

– Думаешь, ты готова узнать правду? – грустно спросила бабушка.

Бетти беспомощно посмотрела на нее. Она и сама не знала – тем более что бабушка сейчас по сути подтвердила ее давние догадки. Но ей осталось лишь кивнуть.

– Ну хорошо. – Бабушка медленно наклонила голову. – Я тебе все расскажу. Больше никаких секретов. – Она подошла поближе к Бетти и коснулась ее щеки. – Но предупреждаю: ты этому не обрадуешься.

Чарли прижалась к сестре и разрыдалась. У Бетти пересохло во рту. Может, это как-то связано с их прохиндеем-отцом? Неужели их тоже наказали, запретив уезжать, как людям на острове Невозврата? Больше ничего в голову не приходило.

– В чем дело? Расскажи!

– Не здесь, – бабушка опустила руку. Ее обвисшие щеки дрожали. – Тут недалеко, но вам обеим нужно быть начеку. Нас не должны увидеть.

– Не должны увидеть? Бабушка, я не…

– А тебе понимать и не надо – просто держись. – Бабушка подхватила Бетти под локоть; сумка повисла у нее на запястье. – Возьми Чарли под руку. Вот так, покрепче. И, что бы ни случилось, не отпускай.

Бетти подумала, что у бабушки из-за нее все-таки поехала крыша. С чего еще ей так странно себя вести?

– Бабушка, ты меня пугаешь…

– Ничего не поделаешь. Вы бы все равно узнали – рано или поздно. – Она сильнее сжала локоть Бетти. От бабушки веяло теплом, и Бетти почувствовала знакомый запах табака и пива. – Готовы?

– К чему? – недоуменно спросила Бетти, пока та открывала свою чудовищную сумку.

Вместо ответа бабушка вывернула ее наизнанку и отчеканила:

– Потайной карман!

У Бетти все внутри екнуло, как будто она упала с огромной высоты. Уши заложило, а глаза поневоле зажмурились, когда резкий порыв ледяного воздуха едва не сбил ее с ног. Бабушка охнула, Чарли пискнула, однако Бетти держалась за них так крепко, как только могла. Но тут она потеряла равновесие, и земля ушла из-под ног.

– Бабушка! – завопила Бетти, широко распахнула глаза – и шлепнулась на землю, так и не разжав рук. Под собой она почувствовала твердые каменные плиты, а свист ветра сменился громкими голосами и хохотом. Бетти в изумлении подняла голову – и увидела, что они сидят на пороге «Потайного кармана».

– Не самая мягкая посадка, что есть, то есть, но я не привыкла к пассажирам, – сказала бабушка, отпуская ее локоть и вставая на ноги. – Ох, бедные мои ляжки! – Отряхнувшись, она оглядела сумку, защелкнула ее и кивнула. – Вот мы и дома.

Глава 3
Три дара

– А ну, вставайте, – велела бабушка, выглядывая из темного дверного проема и окидывая взором пустую околицу. – Нас никто не заметил. Это хорошо.

Бетти, еще не оправившись от потрясения, кое-как поднялась на ноги и потянула за собой Чарли. Они уставились на бабушку во все глаза. Слов Бетти не находила, но в голове у нее вихрем роились вопросы. Что, ворона ее заклюй, только что произошло? Как такое вообще возможно? И почему бабушка ведет себя как ни в чем не бывало? У Чарли высохли слезы, но личико у нее было чумазое и заплаканное, и она вся дрожала.

– Идемте, – бабушка повела их к двери. – Снаружи холодно.

За дверью их ждали теплый воздух, веселый гомон и музыка. Бетти зашла внутрь, крепко обнимая Чарли за плечо. В трактире царил полумрак, только тыквы-фонари заливали все вокруг золотистым светом. Посетителей набилось – не протиснуться, но бабушка, пихаясь и толкаясь, проложила себе путь к стойке, где Флисс и еще одна девушка, Глэдис, наполняли кружку за кружкой.

Бабушка сунула Бетти сумку.

– Отнеси ее на кухню. И чайник поставь.

Бетти с опаской взяла сумку, держа ее на вытянутой руке: чего доброго, она ее проглотит и выплюнет в каком-нибудь незнакомом месте.

– Ох, ворона тебя заклюй! – бабушка отобрала у нее сумку и сунула под мышку. Потом взяла со стойки стакан и щедро плеснула себе виски. – Флисс! – позвала она. – Пошли наверх.

– Прямо сейчас? – удивленно спросила Флисс.

– Прямо сейчас.

Они обменялись взглядами, и лицо Флисс сделалось каменно-серьезным. Она кивнула и вытерла руки о передник, косясь на Бетти. Та в ответ посмотрела на сестру – и вдруг заметила что-то торчащее из кармана ее передника. Флисс спешно засунула это поглубже, но Бетти сразу узнала уголок листовки, зазывающей на ярмарку в Притопье. Так значит, Флисс все-таки на них настучала… Раньше Бетти рассердилась бы, но теперь она только задумалась над новыми вопросами. Знала ли сестра, на что способна старая сумка? Известен ли ей тот страшный секрет, который бабушка собирается им раскрыть? Тоненькие нити зависти сплелись у нее в голове в незнакомый узор. Именно с ней Флисс когда-то делилась секретами. Теперь у нее были секреты от самой Бетти.

– Ты куда? – вскрикнула Глэдис. – Я тут в пиве по самые щиколотки! Я без тебя не справлюсь!

– Мы ненадолго, а за сегодня я тебе заплачу в двойном размере, – сказала бабушка. Она выпила виски одним глотком и налила себе еще.

– Это не поможет, – укоризненно заметила Флисс.

– А тебе почем знать? Ты же никогда не напивалась, – огрызнулась бабушка, а потом повернулась к Бетти. – Я, кажется, велела вам обеим идти наверх?

Бетти положила одеревенелые руки к Чарли на плечи и повела сестренку к лестнице. Пока они поднимались по ступенькам, Бетти смотрела на облезлые обои и вытертый ковер, стараясь сосредоточиться на самых обычных, повседневных вещах. Именно в этом мире она жила – а не в том, где старые сумки переносят людей с места на место. Наверное, внутри был нюхательный табак, в конце концов решила Бетти. И он их мигом одурманил. Это было единственное разумное объяснение.

Оказавшись на кухне, Бетти и Чарли уселись за стол. Чарли прижала колени к груди и таращилась поверх них, как испуганная мышка. Бабушка придвинула к себе стул и цыкнула, сгоняя оттуда взъерошенного черного кота.

– Брысь! – прикрикнула она, когда тот зашипел. Кот ненавидел всех до единого, но Чарли до сих пор не оставляла попыток с ним подружиться. Он загадочным образом забрел в трактир несколько месяцев назад (хотя Бетти подозревала, что это Чарли приманила его объедками), и теперь от него не было избавления. Несмотря на то, что бабушка строго-настрого наказала не давать ему имени, замахивалась на него метлой и кричала: «Эй!», когда он бил Чарли лапой, кот всегда возвращался и вел себя по-хозяйски. И благодаря Чарли у него все-таки появилось имя.

– Бедный Эй, – пробормотала она, видя, как кот крадется вниз по лестнице.

Флисс наполнила чайник и поставила его на огонь. Бабушка села во главе стола, достала трубку и стала набивать ее табаком.

Вскоре Флисс поставила перед ними чашки и насыпала в каждую по несколько ложек сахара с горкой.

– Помогает справиться с потрясением, – сказала она.

– Виски все равно лучше, – пробурчала бабушка под нос.

Флисс неодобрительно хмыкнула. И тут Чарли опять расплакалась.

– Тише, тише. Я все понимаю, – сказала бабушка, похлопав ее по руке. – У тебя сегодня не все прошло складно. Поплачь как следует, не держи в себе.

Не все прошло складно? Так она это называет? И все же бабушка собиралась открыть им секрет, объяснить, почему они заперты на Вороньем Камне. Пусть этот секрет будет по-настоящему жутким, подумала Бетти. Пускай ее мечты разрушит что-то основательное, а не очередная порция страшилок.

Чарли продолжала плакать. Ее плечи сотрясались от рыданий.

– Бабушка! Я не поняла, что случилось… Ты… ты что, ведьма?

– Ведьма? Еще чего не хватало! Нет, конечно! – ответила бабушка.

– Но твоя сум… сумка…

– Да, да, знаю. Мы переместились из одного места в другое. Но это ведь дорожная сумка, а не метла. И знаешь что? Однажды она достанется тебе!

Чарли в ответ на это разревелась еще сильнее.

– Но как?.. – начала Бетти. Несмотря на бабушкины возражения, у нее в голове крутилось слово, которое произнесла Чарли. Ведьмы – это же просто выдумка, разве не так? Или бабушка все-таки не только над пивом колдует?

– Я не знаю, – сказала бабушка. Она разожгла трубку и обхватила губами мундштук. Вокруг заклубился густой дым с сильным запахом гвоздики и других пряностей. – Не знаю, как оно работает. Просто работает, и все тут.

– Обязательно надо курить? – упрекнула ее Флисс, отодвигая стул. – Мы не хотим дышать этим вонючим дымом.

– Я тоже не хочу, чтобы вы им дышали, – отозвалась бабушка. – Это мой дым. Я за него выложила порядочную сумму.

Знакомая перебранка вроде бы слегка успокоила Чарли. Она уже не рыдала, а всхлипывала. Наконец она протянула руки и схватила чашку с чаем – как мышка, которая урвала кусочек сыра и тащит к себе в норку.

Бетти отхлебнула чаю и скривилась. Он был недостаточно крепким и слишком сладким – таким же скверным, как и всё, что пыталась стряпать Флисс.

– А ты как давно знаешь? – спросила она у сестры. – Ты, кажется, вообще не удивлена.

– Несколько месяцев, – ответила Флисс, заплетая несколько прядей в тонюсенькую косичку. – Бабушка мне рассказала в день рождения.

Так значит, Бетти не показалось – сестра действительно изменилась. Все это время Флисс вынуждена была хранить тайну. Оберегать бабушкины секреты. Ниточки зависти натянулись сильнее, переплетаясь с ощущением того, что ее предали. Почему Бетти никто не доверил никакой секрет?

Бабушка выдохнула еще один клуб приторного дыма.

– Это не все.

Бетти молча ждала. Она так и думала.

– То зеркало, которое бабушка мне подарила на день рождения, – оно тоже кое-что умеет, – продолжила Флисс.

Чарли уставилась на нее поверх чашки.

– Зеркало с русалкой?

Бетти вдруг осознала, что сжимает свою чашку крепко-крепко, до боли в костяшках.

– Что оно умеет?

Флисс бросила быстрый взгляд на бабушку и залилась краской.

– Оно… я через него могу разговаривать с людьми. Которых тут нет.

– Которых тут нет? – повторила Бетти. Раньше она подняла бы сестру на смех – до сегодняшнего вечера, до всех этих фокусов-покусов с сумкой. Отчасти она хотела верить, что все это – хитроумный способ отомстить ей за побег, но Бетти знала, что бабушка никогда не оставит трактир, полный жаждущих пива посетителей, без веской причины. А Флисс врала так же бездарно, как готовила. – С призраками, что ли?

Чарли испуганно взвизгнула.

– Нет-нет! – поспешно сказала Флисс. – Не в этом смысле. Просто с людьми, которые находятся где-то в другом месте. Может, на другой стороне острова, а может, в соседней комнате. Или на одном из островов Скорби. Или еще дальше.

Острова Скорби… Бетти тут же подумала об отце. Интересно, Флисс говорила с ним через зеркало? Она хотела было спросить, но передумала. Барни Уиддершинс мог подождать. Слишком много других вопросов об этих странных предметах роилось у нее в голове, требуя ответов.

Бетти снова отхлебнула чай. Шок постепенно отступал, и она начала дрожать. На свете не было никаких волшебных предметов, разве что в сказках да еще в снах… Однако, какой бы здравомыслящей ни была Бетти, она не могла отрицать то, что сама пережила несколько минут назад, – и она знала, что не спит. Но разве можно в мгновение ока перенестись из одного места в другое, просто вывернув старую сумку? Разве можно разговаривать с людьми сквозь зеркала? На ум приходило одно-единственное слово – магия. Бетти вспомнила другие случаи, когда они с Флисс и Чарли пытались улизнуть – и бабушка в последний момент обводила их вокруг пальца. Вспомнила, что бабушка никогда и нигде не опаздывает. Теперь у всего этого было объяснение.

– Откуда они взялись? – спросила она наконец. – Сумка и зеркало?

Бабушка еще немного попыхтела трубкой и прокашлялась.

– Я точно не знаю, – поколебавшись, сказала она. – Никто не знает. Но они передаются из поколения в поколение. От одной женщины из семейства Уиддершинс к другой. Так было всегда… ну, по крайней мере, насколько мне известно.

– И как давно? – спросила Бетти.

Бабушка задумчиво поджала губы.

– Около полутора сотен лет.

– И когда ты собиралась рассказать нам с Чарли? – добавила Бетти. – Если вообще собиралась?

– Собиралась, – ответила бабушка. – Когда вам исполнится шестнадцать. Как Флисс.

– А тебе тоже было шестнадцать, когда тебе подарили сумку?

– Нет, – сказала бабушка. – Сумку я получила в день свадьбы.

Ну само собой, подумала Бетти. Бабушка ведь была не из рода Уиддершинс. Она просто вышла за мужчину из этой семьи. Как и мама.

– Свадебный подарок, значит, – заметила Бетти.

Бабушка слабо улыбнулась.

– Думаю, это слегка уравновешивало все остальное…

Тут она икнула и осеклась, словно сказала что-то, чего говорить не следовало, но Бетти была настойчива:

– Что остальное?

– Потерпи, скоро я до этого дойду.

Бетти взглянула на Флисс, и у нее сжалось сердце. О чем бы ни шла речь, по лицу сестры было видно, что она знала – и была совсем этому не рада.

Бабушка оторвалась от трубки, чтобы глотнуть виски.

– Есть три вещи. Три дара, если угодно. Все они – самые обычные предметы. Но в каждом заключена своя сила. В каждом из них – щепотка магии.

Внутри Бетти заворочался то ли страх, то ли восхищение – а скорее, и то и другое. В том, как бабушка произносила слово «магия», было что-то поистине чудесное. И все же… Ее тревожила бабушкина незаконченная фраза. Эти волшебные дары как-то связаны с тем, что Уиддершинс не могут покинуть Вороний Камень? Может быть, они нужны просто затем, чтобы подсластить горькую пилюлю? Бетти подалась вперед.

– То есть когда нам с Чарли исполнится шестнадцать, мы тоже получим по одному из этих… этих даров?

– Да, таков и был замысел.

Бетти нахмурилась.

– Был?

– После того, что случилось этой ночью, когда вы взяли и сбежали, я решила, что некоторые замыслы можно и пересмотреть.

– Ой, бабушка, ну пожалуйста… – взмолилась Бетти. – Знаю, я не права, что тебя не послушалась, и не заслуживаю волшебного предмета, который ты для меня берегла… но, пожалуйста, не наказывай Чарли! – В расстройстве она откинулась на спинку стула. – Она не виновата! Это все я!

– Я знаю, – мягко сказала бабушка. – И я не собираюсь никого из вас наказывать. Я просто хотела вас уберечь. Но сегодня я поняла, что, продолжая хранить от вас секреты, я лишь подвергаю вас большей опасности. Потому я и решила раскрыть все карты. – Она положила трубку в пепельницу и встала из-за стола. – Ждите здесь.

Бабушка исчезла в коридоре. Бетти взяла Чарли за руку. Та была холодной, как ледышка.

– Не бойся. Все хорошо, – сказала она, хотя не была уверена, готова ли ко всему этому Чарли. Ее грызло чувство вины, но было уже слишком поздно. Что бы сейчас ни случилось, в ответе за это только она. И все же Бетти не представляла, что такого может сделать бабушка, чтобы убедить ее навсегда остаться на Вороньем Камне и забыть свои мечты.

Бабушка вернулась с деревянной шкатулкой. Она была темная, с резной крышкой, украшенная железными завитушками. Шкатулку запирал большой замок, а на каждой стороне была вырезана крупная узорчатая буква «У». Именно в таких шкатулках и должны храниться тайны и сокровища. И тем не менее, когда бабушка отцепляла от пояса связку ключей, Бетти почувствовала, что дрожит от страха. Когда этот замок будет открыт, не защелкнется ли другой, навсегда ее запирая? Неужели цена этих предметов – свобода?

Вопреки своим опасениям Бетти придвинулась поближе, пока бабушка снимала замок и открывала крышку. Из шкатулки пахнуло затхлостью. Бетти заглянула внутрь. Там лежал небольшой сверток в коричневой бумаге, перевязанный бечевкой.

– Как я и говорила, – сказала бабушка. – Чарли – самая младшая из наследниц; соответственно, она получит от меня дорожную сумку. А это твой дар, Бетти. Но прежде чем ты его развернешь, мне надо будет вам еще кое-что сказать. Каждая из этих вещей принадлежит только той, кому она досталась, и никому больше. Меняться ими нельзя.

Бетти нерешительно потянулась за свертком. Я не обязана принимать его, сказала она себе. Не обязана, если это значит, что я навсегда останусь на Вороньем Камне. Даже магия того не стоит. И все-таки она почувствовала радостное предвкушение. Предмет оказался неожиданно легким. Она потянула за концы бечевки, развязывая узел.

– Погоди, – сказала бабушка. – Сначала вы все должны пообещать, что никому не расскажете об этих вещах. Понимаете? Ни с кем, кроме членов нашей семьи, нельзя говорить об этих предметах и их волшебных силах.

– То есть… папа знает? – спросила Бетти.

Бабушка помрачнела.

– Да. Насколько мне известно, хотя бы этот секрет ему удалось сохранить.

– Ничего себе, – сдавленно проговорила Флисс. – Казалось бы, уж об этом он в первую очередь должен был растрепать.

Ей трудно было говорить об отце. Когда он попал в тюрьму, Флисс понадобилось больше всего времени, чтобы с этим смириться.

Бетти была уверена, что никогда не забудет о том, как его арестовывали. О том, как Флисс со слезами на глазах настаивала, что произошла ошибка, как бабушка, обхватив руками голову, крыла отца последними словами и требовала ответить, как ей одной растить трех девчонок. Даже Чарли, которая была слишком мала, чтобы понимать, что творится, прониклась общим тревожным настроением и ела как не в себя. А Бетти чувствовала себя преданной. Уплыви отец с ними в море и брось их там – это все равно было бы не настолько бесчестное предательство. Как он только посмел вот так вот их оставить – после того, что случилось с мамой?

Бабушка вздохнула.

– Да, я тоже так думала. Но, к счастью, ошиблась. Ваш отец – болван и хвастун, и с этим ничего не поделаешь. Но, невзирая на все свои прегрешения, эту тайну он сохранил и сделал это из любви. Помните об этом.

– Но ведь магию, наверное, сложно скрывать? – спросила Бетти.

Бабушка пожала плечами.

– Ну, я же все это время как-то скрывала от вас троих, что моя сумка волшебная.

Она замолчала и кивнула на сверток, до сих пор не открытый.

Бетти решилась и сорвала бумагу.

Внутри был набор деревянных кукол-матрешек. Она поддела ногтем первую куклу, и та открылась. Бетти достала всех матрешек и выстроила их в ряд. Одновременно похожие и непохожие друг на друга, они были красиво раскрашены. Всего их было четыре, у каждой – волнистые золотисто-каштановые волосы и карие глаза. Лица куклам прорисовали так подробно, что были даже видны крошечные веснушки на щеках.

На животе у каждой матрешки был изображен один и тот же пейзаж – маленький домик, луг и река. Времена года менялись от картинке к картинке. На самой большой были деревья в цвету и птичье гнездо. На второй по реке плыли утята, на третьей они, уже выросшие, улетали на юг, а с деревьев падали красные листья. У самой маленькой матрешки на животе был изображен зимний пейзаж в голубых тонах. Кроме того, каждая кукла держала изукрашенный ключ, нарисованный и вырезанный на деревянной поверхности таким образом, что когда матрешки открывались, на каждой половинке оставалась его часть.

– Красивые. – Бетти потрогала пальцем ключ, изображенный на самой крупной матрешке.

– Я хочу кукол, а не эту страшную сумку! – пожаловалась Чарли.

– Жаль, – сказала бабушка, пожав плечами. – Так или иначе, важно не то, как они выглядят, а то, что они делают.

– Что же они делают? – спросила Бетти.

Бабушка просветлела лицом.

– Удивительные вещи, – прошептала она, с озорным видом потирая руки и посмеиваясь. – Выбери из своих вещей что-нибудь маленькое – такое, чтобы влезло во вторую матрешку.

Бетти затрепетала от предвкушения. Она посмотрела на Флисс, но та выглядела не менее озадаченной, чем сама Бетти. Бабушка явно не рассказала ей, что умеют куклы.

– Что-нибудь маленькое… Может быть, монетку?

– Нет-нет, – бабушка замахала рукой, словно отгоняя жадную осу от банки с вареньем. – Что-нибудь личное. Может, украшение?

– У меня нет никаких укра… ай!

Бабушка наклонилась и вырвала у Бетти кудрявый каштановый волос.

– Это сгодится.

Бетти потерла голову и вложила волосок в нижнюю половинку второй матрешки.

– Теперь закрой ее, – сказала бабушка. – И вот еще важный момент, иначе не сработает: нужно в точности совместить две половинки ключа, а потом положить эту матрешку в следующую и повторить.

Бетти проделала все это, теряясь в догадках, что же должно произойти. Когда она собрала самую крупную матрешку, Флисс ахнула, а Чарли взвизгнула.

Бетти нахмурилась.

– Что такое?

Чарли вскочила со стула.

– Бетти! Ты где?

– Нигде, – непонимающе ответила Бетти. – Я там же, где и была!

Но ни сестры, ни бабушка больше на нее не смотрели.

– Бабушка! Что происходит?

– Ты исчезла, – со смешком ответила та. – Никто из нас тебя не видит.

– Исчезла? Что за чушь болотная?..

– В зеркало посмотри, если мне не веришь.

Бетти повернулась к небольшому зеркалу на стене. Оно, по обыкновению, было захватано Флисс. И, против всякого обыкновения, отражало только кухню. Бетти нигде не было видно. Она исчезла.

Глава 4
На закате

Пораженная Бетти подняла руки перед собой. Они выглядели как всегда, но в зеркале ничего не отражалось, и было ясно, что для других она невидима. Чтобы в этом удостовериться, она показала бабушке грубый жест, но та продолжала смотреть прямо сквозь нее.

Внутри забурлил восторг. Бетти схватила со спинки стула кухонное полотенце и взмахнула им. В зеркале она увидела, как полотенце проплыло по воздуху – словно само по себе.

– Ууууууу! – низким голосом провыла она.

– Ух! – восхищенно воскликнула Чарли.

Флисс передернуло.

– Бетти, перестань! Хватит жуть нагонять!

– Ой, кончай нудеть, – сказала Бетти. – Дай повеселиться!

– Они созданы не на потеху, – возразила бабушка. – Это вам не игрушки.

Полотенце выскользнуло из пальцев Бетти и приземлилось на пол.

– Тогда зачем они нужны?

– Для защиты. Чтобы спасти нас, если мы куда-нибудь влипнем.

– Похоже, они нечасто использовались, – угрюмо заметила Бетти. – Мы тут влипаем, только когда Флисс забывает помыть пол.

– Эй! – возмутилась Флисс.

– Или когда Эй остается взаперти на всю ночь, – добавила Чарли.

– Как мне снова стать видимой? – спросила Бетти. – Просто вынуть волос из матрешки?

– Не совсем, – ответила бабушка. – Надо провернуть верхнюю половинку на полный оборот против часовой стрелки. А потом уже можно раскрыть матрешку и вытащить волос.

Стоя перед зеркалом, Бетти все это проделала – и ее отражение действительно вернулось на место.

– Слушай дальше, – сказала бабушка. – Ты можешь и других людей заставлять исчезнуть. Нужно сделать все то же самое, только на это раз взять третью матрешку. Запомни: вторая для тебя – и только для тебя.

– Меня! – попросила Чарли. – Заставь меня исчезнуть! – Она полезла в карман, выудила оттуда что-то маленькое и белое и кинула это Бетти через стол. – Вот, возьми Пег.

– Сорока-морока! – воскликнула Флисс. – Ты до сих пор носишь с собой этот зуб? И даже имя ему дала?

Чарли гордо улыбнулась щербатым ртом. С тех пор как она лишилась первого молочного зуба, а на следующее утро нашла под подушкой монетку – блестящего медного грача, она решила носить второй выпавший зуб в кармане, надеясь подстеречь зубную фею. С тех пор прошло три недели, и ни бабушке, ни Флисс так и не удалось залезть Чарли в карман, не вызвав подозрений. Чарли была разочарована тем, что зубная фея совсем не старается выполнить свою обязанность, и даже взяла за привычку оставлять ей сердитые записки, в которых рассказывала о своих чувствах.

Бетти взяла зуб, поместила его в третью матрешку, закрыла ее и вложила в оставшихся кукол. Чарли тут же пропала.

– Я уже невидимая? Да или нет? – нетерпеливо спросила она.

– Целиком и полностью. – Бетти потянулась вперед, думая, что рука пройдет сквозь то место, где сидела ее сестра, но наткнулась пальцами на ее теплое тело.

– Ах да, – сказала бабушка. – Увидеть тебя не смогут, но потрогать – запросто.

Бетти, к разочарованию Чарли, вынула зуб и спрятала всех матрешек в самую большую.

Чарли надулась.

– Почему Бетти достались куклы? Она же хочет отправиться на поиски приключений! Ей бы сумка больше подошла!

– Сумка – это ничуть не хуже, чем куклы, – заметила Бетти. – Даже лучше. – Сумка подошла бы ей идеально, подумала она с сожалением. С какой легкостью она могла бы умчаться куда угодно, в любое место – и вернуться, прежде чем бабушка успеет ее остановить. Впрочем, кукол с таким же успехом можно использовать, чтобы улизнуть из дома незамеченной. Эта мысль была настолько же постыдной, насколько и соблазнительной. Бетти все еще казалось, что бабушка пытается купить их послушание с помощью магических даров, и она уже прикидывала, как можно этого избежать.

– Мне все равно, – хмуро сказала Чарли. – Я хочу кукол, потому что они похожи на нас. – Она показала на большую матрешку. – Видишь? Это бабушка, которая присматривает за тремя внучками.

– Да, – сказала Флисс со слабой улыбкой, – думаю, они и правда похожи на нас.

– Матрешки достанутся Бетти, – сказала бабушка. – Флисс уже выбрала зеркало, а ты, Чарли, получишь сумку, когда вырастешь, – до тех пор она будет у меня. Каждый дар попадал к женщине из рода Уиддершинс в ее шестнадцатый день рождения – или в день свадьбы, как это было со мной и с вашей мамой. – Она провела пальцем по ободку стакана. – С того момента, как предмет становится вашим или начинает предназначаться для вас, вы можете использовать только его – и никакой другой предмет.

Чарли подняла голову, неожиданно перестав дуться.

– Получается, я уже сейчас могу взять сумку, и она… сработает?

Все три девочки выжидающе глядели на бабушку; Бетти смотрела на ее поджатые губы и думала, что ей не хочется отвечать на вопрос.

– Да, – наконец сказала бабушка. – Сработает. Но это не значит, что ты можешь ее брать, пока тебе не исполнилось шестнадцать!

– Шестнадцать? – выпалила Чарли. – Это нечестно! Бетти всего тринадцать, а ты ей уже отдала кукол!

Бабушка страдальчески закрыла глаза.

– Ладно, тринадцать. Будет тебе тринадцать лет – получишь сумку.

– Ура! – воскликнула Чарли. Она посчитала на пальцах и снова насупилась. – Еще столько ждать…

– Могла бы ждать и дольше, так что хватит искушать судьбу.

– Так что же, все это время только у сумки была владелица? – спросила Бетти, которая о чем-то напряженно думала, пока Чарли торговалась. – А как же зеркало и куклы? Долго они ждали новых девушек из рода Уиддершинс?

– Достаточно. – Бабушка чиркнула спичкой и снова разожгла трубку. – У меня, как вы знаете, не было дочерей – только сын, ваш отец. Но у него была двоюродная сестра Кларисса. Зеркало перешло к ней. Она умерла вскоре после того, как ваши родители поженились, – еще до вашего рождения. – Бабушка показала на старую шкатулку, глядя перед собой затуманенными невидящими глазами. – Так что зеркало вернулось сюда и стало ждать новую хозяйку.

– А как же мама? – спросила Бетти. – Ты говорила, что она получила один из даров в день свадьбы.

Бабушка кивнула.

– Матрешек. Но, насколько я знаю, она их никогда не использовала.

– Но почему? – спросила Флисс.

– Не было повода, – ответила бабушка. – Вашу маму, как и всех женщин до нее, предупредили, чтобы она не относилась к дару легкомысленно. К тому же куклы ей не нравились – она не знала, откуда они взялись и как к нам попали.

– И никто не знает? – тихо спросила Бетти.

По лицу бабушки скользнула тень, и Бетти снова показалось, что бабушка не до конца с ними честна.

– Если и знают, то не говорят.

На кухне стояла тишина; было даже слышно, как тикают старые настенные часы с галкой. Бетти с тревогой смотрела на кукол. Было что-то жуткое в том, что в семье из поколения в поколение передавались зачарованные предметы, происхождение которых оставалось для всех загадкой. Но эти предметы были слишком притягательны, чтобы от них отказываться.

– В них столько магии, – с тоской сказала она, – а ты говоришь, что мы не должны ее использовать?

– Я говорю, – ответила бабушка, – что они вам даны на случай нужды, а не для того, чтобы развлекаться и показывать фокусы.

– Но когда у нас может возникнуть в них нужда? – спросила Бетти.

– Как знать, – пробормотала бабушка, сдерживая икоту. – Возможно, наступит час, когда вам нужно будет спрятаться или быстро сбежать. Как это однажды было со мной – еще до того, как вы тут поселились. В трактир после закрытия вломились грабители. Я воспользовалась сумкой и сбежала, прихватив дневную выручку, а потом подняла тревогу. Без нее мне бы не удалось выбраться.

Она потянулась к стакану, увидела, что он пустой, и сердито его оттолкнула.

– Я не утверждаю, что они вам понадобятся. Но подобные предметы нельзя использовать безответственно, особенно в таком месте, как Вороний Камень. Здесь большинство жителей так или иначе связаны с заключенными. Это опасные люди, они на все пойдут, чтобы завладеть такими вещами. Представьте, что они узнают о существовании сумки, которая любого сможет перенести из тюрьмы наружу… или о наборе волшебных кукол, которые позволят незамеченными прокрасться мимо стражей. Так что слушайте меня, и слушайте внимательно: магию можно использовать только тогда, когда это действительно необходимо. Во всех остальных случаях это большой риск.

– Но ты же ее сегодня использовала, – заметила Бетти. – Ты взяла дорожную сумку и переместилась к нам в лодку, хотя могла просто дождаться следующего парома.

– В том-то и дело, что я не могла ждать. Иначе я нашла бы вас слишком поздно.

– Слишком поздно для чего? – спросила Бетти. – Чтобы помешать нам веселиться еще до того, как мы начали?

Она ждала упреков в дерзости, но их не последовало. И тут у Бетти засосало под ложечкой от страха. Все эти разговоры о матрешках и магии отвлекли ее от главного вопроса.

– Ты так и не рассказала нам то, что обещала… Не рассказала, почему мы не можем покинуть Вороний Камень.

Бабушка потянулась за кисетом с табаком.

– Я решила, что начну с хорошего. – Она зажгла трубку и глубоко затянулась, будто наполняя себя смелостью. – Правда в том, что мы прокляты. Все мы. Еще ни одна женщина из рода Уиддершинс не могла покинуть Вороний Камень. Если мы это сделаем, мы умрем с наступлением заката.

Глава 5
Проклятие рода Уиддершинс

Бетти во все глаза смотрела на бабушку. Все замерли; на мгновение кухня стала похожей на старую картину. У бабушки на лице застыла маска скорби; окаменевшая Флисс опустила взгляд. Даже дым из бабушкиной трубки неподвижно завис над ними удушливым облаком.

Из горла у Бетти вырвался жуткий звук – то ли стон, то ли плач. У нее перехватило дыхание, словно сказанная вслух правда вытянула из комнаты весь воздух. Бетти почувствовала, что все ее надежды и мечты вырвали с корнем. Вот он, большой секрет. Вот он, ответ, до которого она отчаянно пыталась докопаться. Они навсегда застряли здесь, на Вороньем Камне.

Здравомыслящая ее часть говорила, что это просто смешно, что сама мысль о проклятии дурацкая донельзя. Но после всего, что сегодня случилось, Бетти больше не чувствовала себя здравомыслящей. В сочетании с бабушкиными отговорками и ее манерой появляться из ниоткуда проклятие вдруг показалось пугающе реальным.

Значит, она никогда не уедет. Никогда не уплывет в далекие дали и не станет Бетти Отважной, Бетти-Путешественницей. Она останется просто-напросто очередной девчонкой из рода Уиддершинс, обреченной на бесконечную серую рутину. Они все тут застряли, как папина лодка, гниющая в гавани, лишенная всякой надежды отчалить от берега.

В глаза попал едкий дым от бабушкиной трубки, и Бетти заморгала. На соседнем стуле Чарли тихо заплакала. Бетти хотелось ее успокоить, но у нее не было сил на это.

– Прокляты?.. – глухо спросила Бетти. – Но кем? И почему?

– Я задалась теми же вопросами, когда об этом узнала. – Бабушка дымила трубкой, уставившись перед собой стеклянными глазами. – Я думала, это просто выдумали, чтобы любопытные девицы далеко не заходили. Но даже мне пришлось признать, что восемь смертей на протяжении полутора веков – это не совпадение. Странных, необъяснимых смертей совершенно здоровых девушек и женщин.

– Когда ты узнала? – спросила Бетти, похолодев. – Тоже в день свадьбы?

– Нет. – Бабушка слегка улыбнулась. – До этого. Ваш дедушка меня заранее предупредил, еще когда мы с ним были просто возлюбленными. У меня было полно шансов передумать.

Бетти удивленно раскрыла рот.

– И ты все равно согласилась?

Бабушка пожала плечами.

– Люди многое приносят в жертву ради…

– …ради любви, – закончила Флисс. Она накрыла рукой бабушкину руку, старую и морщинистую.

– Прости, но я ничего не понимаю… – сбивчиво произнесла Бетти. – Это всё как-то… слишком странно…

А еще запутанно и нечестно, со злостью прибавила она про себя. Все возможности, которые сулили волшебные предметы, теперь ничего не стоили в ее глазах. А после того, как она лично увидела магию в действии, сомневаться в бабушкиных словах не приходилось.

– Ты уверена? – слабым голосом спросила она. – Может, это было просто… невезение?

– Я когда-то была очень похожа на тебя, – продолжила бабушка. – Сперва я отказывалась этому верить. Но потом убедилась воочию. В тот день погибших стало девять.

Воздух словно сгустился – и не только от дыма. Бетти почувствовала, что задыхается.

– Девять? Девять погибших девушек?.. – проговорила она еле-еле. – Я… Я помню, ты сказала, что это случается на закате, если покинуть Вороний Камень, но что именно происходит? Они… мы… все просто падают замертво?

Она ловила бабушкин взгляд в ожидании новых пугающих откровений и рассказов о безумных несчастных случаях. Перед глазами у Бетти промелькнула картина, как она падает с огромной высоты – земля несется навстречу, ветер воет в ушах, – и ее окатило волной страха и тоски. Дрожа всем телом, она сморгнула и отогнала видение. Откуда только оно взялось?

– Всегда происходит одно и то же, – сказала бабушка. – Все начинается с птичьих криков. С карканья ворон.

Бетти нахмурилась.

– Но птицы кричат на рассвете, разве нет?

Бабушка кивнула.

– Штука в том, что ты их не увидишь, как ни вглядывайся. Этот звук – он только у тебя в голове.

Бетти заметила краем глаза, как вздрогнула Флисс.

– Он становится громче, – продолжила бабушка. Она глядела вдаль, будто что-то припоминая. – И чем он громче, тем сильнее ты холодеешь. Кожа у тебя делается словно ледышка, и все же последнее, что ты чувствуешь перед смертью, – чей-то холодный поцелуй.

Волоски на руках у Бетти встали дыбом.

– Но откуда… откуда ты знаешь?

У бабушки задрожали губы, и она потянулась к пустому стакану из-под виски.

– Потому что я видела, как умирала двоюродная сестра вашего отца, Кларисса, – наконец сказала она. – Я была там.

– Она знала о проклятии? – спросила Бетти. – Или это был нечастный случай?

Бабушка крепко обхватила стакан, потом разжала пальцы, и ее руки безжизненно упали на стол.

– Знала. Она думала, что может его разрушить. Она услышала о месте, где, как утверждает легенда, исполняются желания. Это бухта Подковы, за топями. Кларисса хотела загадать, чтобы с нашей семьи спало проклятие, но ничего не вышло. Если даже это место и наделено волшебной силой, ее недостаточно, чтобы снять наше проклятие. И когда она вернулась, она уже знала, что все было напрасно. В голове у нее кричали вороны, кожа была холодна как лед. Мы не смогли ее согреть…

– Она вернулась на Вороний Камень? – спросила Бетти. – Но разве проклятие действует, если вернуться до заката?

– Его нельзя остановить, – с застывшим взглядом пробормотала бабушка. Она сложила руки в знак вороны, соединив большие пальцы и растопырив все остальные, словно крылья.

– Расскажи ей про камни, – хрипло проговорила Флисс. Она была белой как мел.

– Камни? – переспросила Бетти.

– Всякий раз, когда кто-то будит проклятие, из стены башни выпадает камень, – непривычно тихим голосом сказала бабушка.

– Ты про Воронью башню? Про тюрьму?..

Бабушка кивнула.

– Но как тюрьма связана с проклятием? – спросила Бетти. Она видела, как лицо Флисс залила смертельная бледность, но перед ее глазами все равно стояла Кларисса, умирающая от холода. Какая же она была храбрая, если пошла на такой риск, чтобы разрушить проклятие! Значит, она хотела вырваться на свободу не меньше, чем Бетти, и верила, что есть способ всех спасти… пусть даже ей это не удалось.

Бабушка пожала плечами.

– Башня тут стоит очень давно, она намного древнее, чем остальная тюрьма. А как она связана с проклятием… есть разные легенды. Но ни в одной не говорится, как его снять.

У Бетти стоял ком в горле. Она сглотнула, стараясь не заплакать. Слезами горю не поможешь, но ее предательски мокрым глазам, похоже, было все равно. До сегодняшнего вечера она могла мечтать, что уедет с Вороньего Камня и заживет новой жизнью. Она и не подозревала, что бабушка удерживает их здесь вовсе не потому, что слишком сильно над ними трясется; она не знала, что уехать невозможно. Теперь Бетти понимала, почему сдалась Флисс, – но сама не могла с этим смириться. Все еще не могла.

– Должен быть какой-то способ его снять! Должен быть!

Бабушка невесело рассмеялась.

– Все так говорят. Думаешь, девочки вроде тебя из разных поколений об этом не думали? Думали, конечно. Та же Кларисса – знаешь, какой она была упорной? Женщины за полторы сотни лет перепробовали все, что только можно вообразить: выходили замуж, чтобы сменить фамилию, брали с собой какую-нибудь вещь с Вороньего Камня, оставляли тут что-нибудь свое… Ничего не помогало. Так что теперь ты понимаешь, почему я не могу допустить, чтобы с вами это приключилось. С любой из вас.

Она вдруг схватила Бетти за руку, и та вздрогнула.

– Бетти, пожалуйста, – взмолилась бабушка, с мукой в глазах глядя на нее, – прошу тебя, не надо… Я не переживу, если с кем-то из вас случится то же, что и с Клариссой. Это меня убьет.

Бетти показалось, что ее сердце зажали в тиски. В последний раз она видела бабушку такой беззащитной, когда уводили отца. Она так хорошо скрывала свои истинные чувства, что забыть о них было легче легкого.

– А папа? – спросила Бетти. – Он ведь знает о проклятии?

– Да, – скорбно сказала бабушка. – Такие вещи все в семье должны знать. Слишком это серьезно. Я часто думаю, что на кривую дорожку его толкнуло чувство вины, а не только смерть вашей мамы.

– Чувство вины? – спросила Флисс. – За то, что он… передал нам это проклятие?

Бабушка кивнула.

– Его бесила такая несправедливость – сама мысль о том, что ни одна женщина из нашего семейства не может покинуть Вороний Камень, была для него невыносима. А теперь он и сам тут заперт – из-за своей дурости.

– А мама? – спросила Бетти. – Это правда был несчастный случай, как ты говорила, или ее… тоже настигло проклятие?

Чарли в то время была еще совсем крохой, но Флисс и Бетти отлично помнили то утро, когда узнали, что мамы больше нет. Бабушка и отец тогда хворали, причем отец болел особенно тяжело. Мама отправилась за врачом – ночью, когда остров окутывал густой туман. По дороге она заблудилась, набрела на замерзший пруд и провалилась под лед. Именно бабушка сообщила им эту скорбную весть.

– Я вам сказала правду. – Бабушка потерла свой покрасневший нос. – Не знаю, станет вам от этого легче или нет, но мама… нет, проклятие тут ни при чем. Просто неудача.

Неудача – незваная гостья, которую бабушка всегда пыталась прогнать своими чарами, но тщетно. Родителей они лишились. Выручка в трактире не окупала долги. Флисс не удавалось удержать ни одного парня, а все планы Бетти отправиться в путешествие терпели крах. Даже у Чарли вечно заводились вши. Да уж, подумала Бетти. Похоже, Фортуна переходила на другую сторону улицы, завидев кого-либо из семейства Уиддершинс.

Их прервал низкий раскатистый напев, который донесся снизу в сопровождении ритмичных ударов. Через миг послышался скрип двери. Вслед за возгласами «Пива! Пива! Пива!» снизу раздался крик Глэдис:

– Банни! Если мне сейчас же кто-нибудь не поможет, я ухожу!

– Эти нахалы колотят по стойке! – гневно сказала бабушка. – Давай, Флисс, соберись и спускайся вниз. Мы и так тут засиделись.

Она вышла из кухни, и мгновение спустя голоса взревели еще громче – бабушка ворвалась в зал. Чары тут же рассеялись, и все показалось простым и привычным – почти таким же, как всегда.

Простым и привычным? Неужели там, внизу, могла продолжаться обычная жизнь, когда для Бетти в одночасье все изменилось? Все это время она считала себя хозяйкой собственной судьбы, но если бабушка сказала правду, все было ровно наоборот. Бетти ждала одна дорога в жизни, и с нее было не сойти.

Она взглянула на сестер. Потрясенная Чарли сосала большой палец; раньше Бетти думала, что сестра давно избавилась от этой привычки. Флисс молча о чем-то раздумывала.

– Ты мне должна была рассказать о проклятии, – наконец сказала Бетти. Она ощущала тяжесть на душе – сегодняшние откровения придавили ее, словно камни, упавшие с Вороньей башни.

Флисс подняла взгляд, в ее темных глазах читалась усталость.

– Я хотела, чтобы ты не теряла надежды когда-нибудь отсюда уехать.

Бетти почувствовала, что закипает.

– Зачем, если этого все равно никогда не случится? Разве не лучше было сказать мне правду?

– Да, но я… нет, я не знаю! – Флисс закусила губу. – Я хотела, но бабушка взяла с меня обещание, что я буду молчать.

– Раньше тебе это не мешало, – сказала Бетти с горечью в голосе. – Мы всегда друг другу все рассказывали.

У Флисс порозовели щеки.

– Помнишь, что я тебе сказала, когда ты была маленькой? – спросила она, выразительно покосившись на Чарли.

Бетти, нахмурившись, кивнула. Когда Флисс было восемь, а Бетти – всего пять, Флисс выяснила, что зубной феи не существует – это бабушка кладет под подушку медного грача. Она тут же поделилась открытием с Бетти. Бабушка тогда ужасно разозлилась, и потом она то и дело припоминала это Флисс.

– Я себе этого так и не простила, – тихо сказала Флисс. – Того, что отняла у тебя чудо, хотя ты еще долго могла бы ему радоваться.

– Ничего общего, – возразила Бетти. – То была глупая детская сказка. Фамильное проклятие – это совсем другое!

– А я думаю, то же самое. В конечном счете все это сводится к одному и тому же – к невинности. – Флисс попыталась улыбнуться. – Я хотела, чтобы ты подольше оставалась беззаботной. Чтобы ты не просыпалась с мыслью о проклятии и не засыпала с этой же мыслью. Ведь стоит об этом узнать – потом от этого знания не избавишься. – У нее вдруг заблестели глаза. – Это на всю жизнь.

На всю жизнь. Бетти поглядела в глаза сестры, полные отчаяния, и увидела в них отражение собственных глаз. Она и раньше чувствовала, что ей не хватает воздуха, но теперь она задыхалась по-настоящему. Проклятие опутало ее невидимыми щупальцами, выдавливая всю надежду. И даже магия не помогала с этим примириться.

Спустя несколько часов Бетти лежала в постели. Рядом тихонько сопела Чарли. Казалось, сто лет прошло, пока малышка смогла забыться беспокойным сном: долгое время она ерзала и сосала палец, а Бетти рассказывала одну за другой все известные сказки, чтобы ее успокоить, – но ни одна из этих сказок не была такой странной и мрачной, как та, которую они только что услышали. Наконец Чарли задремала, но Бетти не могла сомкнуть глаз.

Внизу журчали голоса. Странной жизнью мы живем, подумала Бетти. Они владели «Потайным карманом», но никогда по-настоящему не чувствовали, что он им принадлежит. Он всегда гудел чужими голосами, скрипел под чужими башмаками.

Даже комнату ей приходилось делить с сестрой. Все богатство Чарли – мягкие игрушки, тряпичные куклы, ракушки и камушки – соседствовало с книгами, швейными принадлежностями и банками из-под варенья, где Бетти хранила пуговицы и другие полезные мелочи. Ее главными сокровищами были альбом с марками и коллекция карт, которые она часто разглядывала, выписывая названия мест, где обязательно нужно побывать.

Все началось однажды утром, когда они с отцом отправились в гавань. Пока он торговался, Бетти убрела в сторону вместе с дочкой картографа, приплывшего на одном из кораблей. Ее звали Ромма, у нее были косички и гладкая смуглая кожа, а еще Бетти услышала от нее множество рассказов о чистой бирюзовой воде, знойных пустынях и заснеженных горных пиках. Бетти слушала завороженно, мечтая когда-нибудь увидеть все это своими глазами. Потом, когда Ромма помогала отцу собираться, Бетти долго уламывала папу, пока тот не сдался и не купил ей карту – первую в ее коллекции. Бетти стояла на берегу, прижимая ее к себе, как бесценное сокровище, пока корабль картографа не превратился в пятнышко на горизонте. Она больше никогда не виделась с Роммой – но так и не вышла из-под власти ее чар.

Бетти смотрела на карты – свернутые листы бумаги, таившие в себе целый мир, который она так жаждала изучить. Проклятие превратило их в коробку отравленных конфет – соблазнительных, но смертоносных. Смотреть можно сколько угодно, но стоит попробовать – и тебе конец. Она перевела взгляд на отблеск лунного света на потрескавшемся потолке, и по щеке скатилась слеза. Бетти не могла поверить, что этот мир отныне для нее закрыт, – и не могла поверить в то, что не существует способа все исправить.

И тут Бетти озарило. Она села на кровати. Бабушка не сказала, что такого способа нет. Она сказала только, что никто из девушек не смог его найти. А значит, бабушка все-таки верила, что проклятие можно снять, пусть даже она не отваживалась заняться поисками этого способа.

– Прости, бабушка, – решительно прошептала Бетти в темноту, – но если проклятие можно разрушить, то я попробую это сделать.

Глава 6
Пиявочный Пруд

Бетти еще где-то полчаса лежала и прислушивалась. Наконец заскрипели ступеньки – это бабушка и Флисс поднимались по лестнице. Зажурчала вода, щелкнули, закрываясь, двери спален, застонали пружины кроватей. И снова стало тихо.

Бетти подождала, пока из-за стены не раздался бабушкин храп, и выскользнула из постели. Босым ногам сразу стало холодно; Бетти запрыгнула в тапочки и выбралась в коридор. Руки у нее покрылись мурашками, когда она приблизилась к зловещему сырому чулану на лестнице. Там хранилась утварь для уборки и всякий хлам, и это место в доме недолюбливали все три сестры. Особенно Чарли – после того, как ее заперли в чулане во время игры в прятки. Бетти, поежившись, прошла мимо. Бабушка теперь храпела мерно и раскатисто. Бетти приоткрыла дверь в ее комнату и осторожно вошла.

В воздухе стоял запах дыма, смешанный с перегаром. Бабушка явно была в отключке. Бетти вспомнила ее мольбу и почувствовала укол совести:

«Бетти, пожалуйста, не надо. Я не переживу, если с кем-то из вас случится то же, что и с Клариссой. Это меня убьет».

Причинять бабушке боль Бетти хотелось еще меньше, чем сердить ее. Но я должна это сделать, напомнила она себе. Не только ради нас, но и ради самой бабушки.

Она подошла к шкафу, открыла его и достала с полки старую жестянку из-под печенья, потом на цыпочках отправилась в кухню. Бетти не хотела, чтобы Чарли проснулась и начала выспрашивать, что происходит, а если встанет бабушка, можно будет спрятать коробку и сказать, что она просто пришла попить воды.

Она села за стол и сняла с коробки крышку. Если подумать, в этом не было ничего дурного: сестры видели эту жестянку много раз. Бабушка часто показывала им разные памятные вещицы, которые там хранила: их рисунки, несколько старых фотографий, пару крошечных детских башмачков, которые успели поносить все три сестры. Еще там лежала пачка бумаг, которые бабушка всегда у них отбирала – «чтобы не перепутались». Но сейчас они-то и были нужны Бетти. Она вынула бумаги и разложила по столу. Первой ей попалась на глаза стопка пожелтевших писем, которые дедушка писал бабушке во время войны. Это было единственное, что от него осталось. Бетти отложила письма в сторону: она чувствовала, что не вправе их читать.

Рядом на столе лежали документы – их свидетельства о рождении, мамино свидетельство о смерти. Беглый просмотр подтвердил бабушкины слова: мама действительно утонула. Бетти вернула документы на место – и застыла, услышав, как в коридоре что-то скрипнуло. Бабушкин храп умолк! Бетти в панике собрала бумаги в кучку, но письма соскользнули и рассыпались по полу. И в этот момент в кухню кто-то вошел. Отблеск свечи выхватил из мрака лицо в форме сердечка и кипу темных волос.

– Галки-нахалки! – выдохнула Бетти. Сердце колотилось как бешеное.

– Бетти? – прошептала Флисс, потирая глаза. – Что это ты тут делаешь?

Бетти прижала палец к губам и кивком поманила ее. Флисс молча подошла, поставила свечу на стол, и сестры начали собрать письма, ползая на коленях. Пару мгновений спустя, услышав очередной раскат храпа, Бетти сообразила, что бабушка по-прежнему спит.

– Я просто искала что-нибудь, что поможет нам больше узнать о проклятии, – сказала Бетти. – Может быть, бабушка что-то упустила.

– Но она же говорила… – обеспокоенно начала Флисс.

– Я знаю, что она говорила, – Бетти послала ей предостерегающий взгляд. – Но что плохого в том, что я просто посмотрю? – она подняла с пола еще несколько писем. – Надеюсь, они не были разложены по порядку. – Бетти подняла конверт поближе к свету и нахмурилась.

– Что такое? – прошептала Флисс.

– Эти письма… Я думала, что они все бабушкины, но тут есть еще одна стопка. Смотри. – Бетти подтолкнула конверт к сестре, указывая на знакомые каракули. – Это папин почерк, и письмо адресовано нам, но… – она перевернула конверт. – Оно нераспечатанное.

Флисс, пораженная, схватила другой конверт.

– Но бабушка же говорила, что папа перестал писать… Что ему было слишком стыдно… Зачем ей было врать? Разве что… а вдруг он болен? Или умирает? – Она поддела ногтем печать. – Надо их открыть!

– Нет! – Бетти выхватила у нее письмо. Бабушка была болезненно честной, особенно когда дело касалось родителей, так почему она решила спрятать эти письма? До сих пор она скрывала от них только то, что было связано с проклятием…

– Но они наши! – настаивала Флисс. – Мы имеем полное право посмотреть, что там!

– Знаю, – сказала Бетти. – Но бабушка не просто так их спрятала. Сама подумай: она явно собирается вручить их нам в какой-то момент. Иначе зачем их вообще хранить?

– Но когда? Смотри, тут дата на штемпеле – его отправили три месяца назад!

Бетти смотрела на конверт, пытаясь понять, что в нем ее смущает. И поняла.

– Гляди! – она ткнула пальцем в слегка размазанный оттиск. – Видишь? Даже не верится, что я сразу не заметила.

Флисс присмотрелась внимательнее.

– Погоди… у тюрьмы ведь другая эмблема!

– Совсем другая.

Бетти могла в деталях вспомнить эмблему тюрьмы на Вороньем Камне: витиеватое изображение башни в окружении стаи ворон. Но эта эмблема была другой: несколько угрей, извиваясь, оплетали тяжелый навесной замок. Или не угрей?

– Он никогда не прекращал нам писать, – пробормотала Бетти, вдруг устыдившись того, как легко она поверила, что отец решил разорвать с ними связь. Что он снова обманул их ожидания. А он не обманывал. На нее нахлынула волна любви к нему, смывая накопившуюся злость. – Его перевели в другую тюрьму, вдали от Вороньего Камня, и бабушка не хотела, чтобы мы об этом знали.

Флисс прочитала крошечную надпись под штемпелем.

– Пиявочный Пруд?

– Звучит довольно мерзко. – Бетти начала с отвращением рассматривать эмблему. Значит, все-таки не угри, а пиявки. Она проглядела другие конверты – на некоторых штемпель был четче.

– Забытая пустошь… – прочитала Бетти. Это звучало знакомо. – Подожди здесь.

Она вышла из кухни и прокралась обратно в комнату. Чарли вовсю сопела, свернувшись под одеялом, словно орешниковая соня. Бетти порылась в картах и нашла ту, что искала. Она принесла ее на кухню и развернула на столе. Вощеная бумага потрескалась, но чернильные надписи и крошечные значки, прорисованные вручную, не утратили красоты. Она быстро нашла Заболотье – недалеко от центра карты. Вокруг него были горы, долины – и, в общем-то, больше ничего. Бетти почувствовала комок в горле. Сколько же до него добираться?

Ее палец скользнул вниз по карте, к неровным контурам Вороньего Камня и трех островов Скорби, изображенных посреди Туманных топей. Остров Утраты полумесяцем огибала гряда смертоносных скал, известных как Чертовы Зубы. А на острове Расплаты была чернилами нарисована Воронья башня, самая древняя часть тюрьмы.

– Бабушка берегла нас, – сказала Бетти, постепенно начиная всё понимать. – Она не могла допустить, чтобы мы покинули Вороний Камень и отправились на встречу с отцом. Проще было спрятать письма и сделать вид, что он до сих пор здесь, но… – она умолкла. Ее вдруг кольнула мысль – словно шип на листе чертополоха.

Флисс нахмурилась.

– Могла бы мне сказать… Я же знала, что никому из нас нельзя уезжать. Но почему вообще его перевели?

– Наверное, проще было никому не рассказывать, – ответила Бетти. Она спешила поскорее высказать все, что думала: колючая мысль уже начала пускать корни. – Преступников, как мне кажется, переводят из одной тюрьмы в другую по множеству причин, но зачем бабушке туда ходить, если там нет папы? Если только она не притворялась, что ходит…

Флисс покачала головой.

– Она там была.

– Откуда ты знаешь?

– Я занимаюсь стиркой, – ответила Флисс. – А бабушка постоянно забывает вынимать вещи из карманов. Подожди тут. – Она крадучись пошла к себе в комнату, оставив Бетти одну в темной кухне. Через короткое время Флисс вернулась с клочком бумаги, на котором была оттиснула эмблема тюрьмы на Вороньем Камне. – Видишь? Талон на посещение, с прошлой недели.

– Но почему ты его сохранила? – спросила Бетти. – Ты же не могла уже тогда подозревать… ой… – Перевернув листочек, она увидела слащавый любовный стишок, записанный петлистым почерком Флисс и обрамленный цветочками и сердечками. – Фу!

– Не читай это! – огрызнулась Флисс. Покраснев, она отобрала у Бетти бумажку. – Важно то, что этот листочек доказывает: бабушка недавно навещала кого-то в тюрьме.

Бетти снова почувствовала, как внутри кругами расходится тревога.

– Но если не папу, то кого?

Глава 7
Тюрьма среди топей

К рассвету с топей приполз густой туман. Он растекся по улицам и просочился в «Потайной карман», сделав воздух в доме соленым и влажным.

Когда Бетти проснулась, волосы у нее кудрявились еще сильнее обычного. Дрожа, она натянула выстывшую за ночь одежду и влезла в сапоги, которые донашивала за Флисс; Бетти они были чуточку велики. Потом она протопала на кухню, чтобы согреться, и увидела старшую сестру возле плиты.

– Доброе утро, – сказала Флисс.

– Доброе. – Бетти подавила зевок. Сестра накладывала овсянку в миску с отколотым краешком, Чарли с нетерпением ждала своей порции. Вся эта сцена была такой успокаивающе привычной, что у Бетти промелькнула мысль: может быть, все вчерашние события ей просто приснились и нет никакого проклятия, никаких магических предметов, передающихся по наследству? Но потом она увидела, какая у Флисс натянутая улыбка, и услышала, как Чарли нервно постукивает ложкой по миске. У Бетти внутри все упало. Увы, все, что произошло накануне вечером, было правдой. И проклятие тоже было. И три волшебных предмета. И камни, падающие с тюремной башни. Бетти перебрала в голове магические силы всех трех предметов, а потом снова подумала о проклятии. Хотя бабушка об этом не говорила, она не могла отделаться от мысли: а вдруг оно как-то связано с волшебными дарами?

– Бабушка до сих пор в постели, – рассеянно сказала Флисс. – Жалуется, что у нее ломит виски.

– Пусть переставит ударение на первый слог – и поймет причину, – пробурчала Бетти. Когда она ночью пробралась в бабушкину комнату, чтобы поставить коробку на место, там так разило перегаром, что у нее заслезились глаза. Сейчас на них тоже выступили слезы – при мысли о том, как тяжело пришлось бедной бабушке, вынужденной тянуть на себе всех трех внучек и при этом хранить такой страшный секрет.

Флисс еще раз помешала кашу в кастрюле. Бетти почувствовала запах подгоревшей овсянки.

– Кашу будешь?

Бетти поглядела на вязкую серую массу.

– Ммм…

– Я буду, если Бетти не хочет! – перебила Чарли, скребя ложкой по дну миски.

Чарли вечно была голодна и готова была съесть практически что угодно. Так было с самого младенчества – бабушка всегда говорила, что у нее, должно быть, глисты. Отец, всегда любивший преувеличивать, поправлял: «Не глисты, а целые угри».

– Ешь на здоровье, – сказала Бетти, не обращая внимания на урчание в животе. Это было легче, чем обычно, поскольку все ее мысли были заняты проклятием – тем более что она решила его разрушить.

Флисс выразительно взглянула на Бетти.

– Бабушка сказала, что сегодня не пойдет навещать папу.

Бетти мигом навострила уши.

– Да неужели?

Бабушка за последнее время уже пропустила пару визитов – под довольно неубедительными предлогами. Но открытие, сделанное этой ночью, ставило все на свои места: зачем ей туда ходить, если отца там не было уже несколько месяцев? Единственное, что теперь связывало семью Уиддершинс с тюрьмой на Вороньем Камне, – камни, падающие с башни. А вдруг последние визиты бабушки в тюрьму были связаны не с отцом, а с проклятием? Может быть, им удастся это выяснить – если хватит смелости.

Флисс взглянула на Чарли, которая все еще уплетала свой комковатый завтрак.

– А в церковь она пойдет? – спросила Бетти.

Флисс скривилась.

– Вряд ли.

Бабушка ходила в церковь только затем, чтобы радовать посетителей. Учитывая, каким греховным местом был Вороний Камень, все, кто находился по эту сторону тюремных стен, изо всех сил старались показать, какие они набожные и законопослушные. Бетти тоже не любила походы в церковь. Там стоял собачий холод, а бабушка часто клевала носом и временами даже храпела, к стыду всех сестер.

Флисс, в свою очередь, всегда старалась стать лучше, используя для этого любые способы. Иногда, впрочем, она отвлекалась от самосовершенствования – и тогда ее вниманием завладевал очередной парень. А Чарли ходила в церковь только ради теплых булочек, которые раздавали беднякам после службы, и бродила там со скорбным видом, ожидая, пока над ней кто-нибудь не сжалится.

– Интересно, выходит, нам не надо идти в воскресную школу? – спросила Флисс. – Раз уж бабушка сегодня не идет в тюрьму. – Она положила себе в миску немного каши и, сморщившись, проглотила одну ложку.

– Но я хочу пойти! – подала голос Чарли, вылизывая миску. – Мы на этой неделе дошиваем одеяла для сирот!

– Ты можешь пойти, милая, – успокоила ее Флисс. – Мы помним, что тебе там нравится.

– Знаешь, – сказала Бетти, искоса глядя на Флисс, – теперь, когда тебе шестнадцать, мы бы могли и без бабушки сходить навестить папу. Если бы он захотел нас видеть, конечно.

– Ты права, – задумчиво ответила Флисс, понизив голос. – Но, думаю, одиночество ему на пользу не идет. Мне кажется, ему нужно… сделать сюрприз.

Она встретилась глазами с Бетти, и сестры – впервые за долгое время – обменялись многозначительным взглядом. Раньше они очень часто так переглядывались; это был их тайный взгляд, и Бетти по нему соскучилась. И обе поняли без слов, что именно им предстоит сделать.

Пару часов спустя они вышли из церкви и быстро зашагали по булыжным улочкам, пряча лица от всех, кто попадался им по пути. Из приоткрытых окон доносился соблазнительный запах жареного мяса. У Бетти заурчало в животе, но по мере приближения к морским топям соленый ветер притуплял чувство голода.

– Я до сих пор не уверена в этой затее, Бетти. Что, если Чарли проболтается бабушке? – с тревогой спросила Флисс. Ветер шевелил их волосы: пряди Флисс развевались, словно длинный шелковый шарф, кудряшки Бетти больше напоминали овечью шерсть. Сестры продрогли и потуже завернулись в шали.

– Чарли будет трещать о том, чем занималась в воскресной школе; про нас она и не вспомнит, – сказала Бетти. – Да и если вспомнит – не страшно. – Она подумала о спрятанных папиных письмах. – К тому моменту, как бабушка об этом узнает, мы уже выясним, кого она посещала и зачем. Можем разыграть из себя дурочек и сказать, что хотели устроить папе сюрприз. В конце концов, мы ведь не делаем ничего плохого.

Вдалеке показалась тюрьма. Еще дальше виднелись другие острова Скорби и лежащие за ними земли – серые пятна на горизонте.

– Следующий за Притопьем город – Балагурье-на-Болоте, – тихо сказала Флисс. – Как думаешь, мы когда-нибудь узнаем, по какому случаю они там балагурят?

– Если это будет зависеть от меня – узнаем, – уверенно сказала Бетти, хотя сама особой уверенности не чувствовала. Вчера побег с Вороньего Камня был просто приключением. Сегодня она знала, что это могло их убить. И все же Бетти не могла отрицать, что ощущала душевный подъем. Она так долго мечтала, чтобы в ее жизни хоть что-нибудь случилось, и теперь ее мечта сбылась… ну, или могла сбыться. Что бы ни говорила бабушка, выход должен найтись.

Они прибыли на переправу незадолго до того, как лодка подошла к причалу. Кроме какой-то высохшей старушки, других пассажиров не было. Сестры заплатили за проезд и взобрались на борт. Утренний туман рассеялся, сквозь прорехи в тучах проглядывало голубое небо. Вдалеке на сверкающих волнах качался маленький кораблик, и Бетти вспомнила о том дне, когда она познакомилась с дочерью картографа. Интересно, где сейчас Ромма? Сколько еще далеких стран она увидела, пока Бетти прозябала тут?

– Помнишь, как папа нам рассказывал истории? – спросила Бетти. – Те, что он слышал от торговцев и солдат, – про пляжи, где песок золотистый и мелкий, как сахар, а вода такая чистая, что можно увидеть дно?

Флисс кивнула. Она посмотрела на топи, простирающиеся перед ними, и у нее дрогнули губы.

– Мне нравились эти истории. Но представлять эти места теперь все тяжелее и тяжелее.

Бетти взглянула в сторону острова Расплаты – и тут у нее промелькнула тревожная мысль.

– А что, если бабушка сюда приходила, просто чтобы обжаловать решение? Добиться, чтобы папу перевели обратно?

Ее вдруг охватили сомнения. Она и так знала, что шансы обнаружить здесь какую-то связь с проклятием очень малы, но других зацепок у них не было.

Флисс нахмурилась.

– Не думаю. На талонах указан номер заключенного.

– Номер заключенного? Получается, он и нам нужен!

Флисс с улыбкой похлопала по сумке.

– Значит, хорошо, что я его захватила.

Бетти с облегчением прислонилась к борту.

– Удивительно, что Чарли не упросила взять ее с собой, – пробормотала она, когда лодка отчалила от берега. Каждый ее теплый выдох превращался в маленькое облачко пара – воздух, тут, над водой, был еще холоднее.

– Зачем это ей? – спросила Флисс, стуча зубами. – Лучше остаться в тепле, чем всё себе отморозить ради человека, которого она иначе, как в тюрьме, почти и не помнит.

В голосе Флисс звучала непривычная горечь. Бетти тоже ее чувствовала – но теперь, после обнаружения отцовских писем, менее остро. Письма означали, что он все еще о них думает. Что ему не все равно.

– Ты так никогда и не простила папу за то, что он нас оставил, да?

Флисс глубоко вздохнула.

– Я пыталась. И до сих пор пытаюсь. Но это трудно. Он должен быть здесь, с нами, а не там… особенно теперь, когда мамы больше нет. Я знаю, что он пытался заботиться о нас – по-своему, по-дурацки, – но… – Она внезапно умолкла, взглянув за плечо Бетти. Та поняла, что паромщик с интересом прислушивается к их разговору. Впрочем, Флисс можно было больше ничего и не говорить. Они обе помнили, как все произошло.

После смерти жены Барни Уиддершинс покатился по наклонной: ударился в пьянство и в азартные игры. Когда выяснилось, сколько денег он просадил, «Потайной карман» был уже по уши в долгах. И все же отец настаивал, что сможет исправить ситуацию – занявшись продажей контрабандных товаров. Вот только он бахвалился не перед теми людьми, и наградой ему стал пятилетний тюремный срок.

– Я больше всего сержусь на него из-за Чарли, – сказала Флисс. Лицо у нее было мертвенно-бледным: она всегда плохо переносила поездки по воде. – Она не скучает по маме, потому что толком ее не помнит, но у нее была возможность узнать, каково это – иметь отца. Даже такого балбеса, как наш.

В душе Бетти была с этим не согласна. Чарли казалась вполне довольной жизнью – она не скучала по тому, чего у нее никогда не было. Бетти и Флисс, сохранившие воспоминания, переживали утрату куда острее. К тому же, подумала Бетти с капелькой зависти, Флисс была первым ребенком в семье – и поэтому стала отцовской любимицей. Папиной дочкой.

Лодку качнуло, и Флисс издала слабый стон.

– Ежели хочешь покормить рыб – перегнись через борт, – сказал паромщик без тени сочувствия.

– Не отводи взгляда от тюрьмы, – посоветовала Бетти. – Бабушка всегда говорит: если смотреть на что-нибудь вдалеке, это помогает.

Бабушка. Обе они впервые совершали это путешествие без нее – зато обремененные знанием о проклятии, которое течет у них по венам. Нос лодки, зарывающийся в воду, указывал на границы Вороньего Камня – туда, где кончался их мир. И эта мысль совсем не грела.

Днем тюрьма выглядела хуже. Накануне вечером, при виде освещенных окошек и блуждающих огоньков, у Бетти почти получилось представить себе, что она видит сказочный замок.

Днем все иллюзии рассеялись. Каменное строение, серое и приземистое, нависало над островом, словно монстр, пытающийся его сожрать. Ряды крошечных окошек казались злобными пустыми глазами, а когда лодка подплыла ближе, на них стало можно различить решетки. Только одно здание выбивалось из общей картины: высокая каменная башня. Казалось, она вообще не имеет к тюрьме никакого отношения.

Бетти задрала голову и посмотрела на нее, прикрыв рукой глаза от яркого неба.

Всякий раз, когда кто-то будит проклятие, из стены башни выпадает камень…

Перед глазами вдруг опять промелькнуло видение о том, как она падает с огромной высоты. Бетти часто задышала. Что это было? Откуда-то из глубины всплыло воспоминание – история о девушке, которая упала с башни и разбилась.

Лодка пришвартовалась, и Бетти оторвала взгляд от башни. Она вышла на причал и протянула руку Флисс. Та нетвердым шагом последовала за ней. Сестры миновали паромщика, а затем очередь людей, ожидающих посадки.

– Мне немного лучше, – пробормотала Флисс. Щеки ее понемногу начали розоветь. – По крайней мере, вся каша осталась у меня внутри.

Они направились к тюрьме по тропе, усыпанной галькой. Под подошвами хрустели ракушки. Впереди, прямо у тюремных стен, торговали рыбой и прочими дарами моря.

– Фу… – простонала Флисс, когда их окутал резкий рыбный запах. Бетти поторопила ее, стараясь закрыть собой прилавок с заливными угрями и морскими улитками. Миновав его, они оказались перед массивными воротами тюрьмы. Бетти сжалась, заметив, что часовой смотрит на них с нескрываемым интересом – особенно на Флисс. Куда бы Флисс ни пошла, на нее все время пялились – даже когда она была вся зеленая из-за морской болезни. Она, несомненно, была красоткой. Ее шелковистые волосы и темные глаза всегда притягивали восхищенные взгляды, но дело было не только в этом. Люди чувствовали ее доброту и готовность видеть лучшее в каждом человеке. Но сейчас, когда они пытались выяснить правду, ненужное внимание было совсем некстати.

– Ваши имена? – спросил часовой, разглаживая форму; он был похож на птицу, которая чистит клювом перья.

– Уиддершинс, – сказала Бетти тем самым резким тоном, к которому бабушка прибегала, чтобы кого-нибудь поторопить.

– Кого навещаете?

– Отца, – ответила Флисс, прежде чем Бетти успела вмешаться.

Бетти чуть было ее не стукнула. А что, если часовой знает, что Барни Уиддершинс уже не в этой тюрьме? Она задержала дыхание, надеясь, что здесь слишком много заключенных, чтобы всех упомнить, или что часовой отвлекся, разглядывая Флисс.

– Бррр! – сказала сестра. Дохнув на руки, она умоляюще посмотрела на часового – и тот скользнул назад, словно подошвы у него были намазаны маслом, и впустил их внутрь.

Они оказались в галерее с каменными сводами. Впереди темными тенями сновали пищащие крысы; при виде их Флисс взвизгнула так громко, что заглушила крысиный писк.

Под ржавой табличкой с надписью «ПОСЕТИТЕЛИ» оказалась еще одна дверь. Она открывалась в большую комнату с деревянными скамейками, где хмурые люди стояли в очереди, чтобы сделать отметку в книге посещений.

– Только не это… – шепнула Флисс. – Посмотри туда!

Бетти оглядела очередь, натянуто улыбнувшись паре завсегдатаев «Потайного кармана», которые смотрели в их сторону. В таком маленьком месте, как Вороний Камень, невозможно было не наткнуться на кого-нибудь знакомого.

– А что, если они расскажут бабушке, что видели нас? – спросила Флисс, натягивая шаль повыше.

– Сомневаюсь, – ответила Бетти. – Все знают, как сильно бабушка гневается, если кто-то осмелится упомянуть, что папа в тюрьме. Но даже если скажут – значит, бабушке придется нам объяснить, кого она тут навещала все это время.

Пока сестры стояли в очереди, их карманы и сумки осмотрели на предмет запрещенных к передаче вещей, а волосы расчесали гребнем с длинными зубьями в поисках вшей.

– Это унизительно, – сердито бросила Флисс, поправляя прическу.

Вскоре, подойдя к началу очереди, они увидели перед собой на столе открытую книгу посещений. Флисс взяла ручку и обмакнула в чернильницу. В графе с именем посетителя она просто написала «Уиддершинс», а ниже поставила дату, время и номер заключенного.

– Пять-один-три, – прочитала Бетти, пытаясь вспомнить, какой номер был у папы.

– Четыре-четыре-девять, – тихо сказала Флисс, не поднимая глаз. – Если тебе интересно.

В графе с именем заключенного она нацарапала нечитаемую закорючку, а потом оторвала талончик. Они с трудом устроились на одной из жестких скамеек и стали ждать. Несколько минут спустя надзиратель рявкнул:

– Уиддершинс!

Они встали, обменявшись нервными взглядами.

Пора было выяснить, кто это – заключенный номер 513.