Читать книгу: «Жена без правил»

Name: Жена без правил
Author: Мио Вик

Шрифт:

Пролог

Боженька дал мне сверхспособность, в критические моменты жизни жрать за троих. У всех пропадает аппетит, а у меня появляется. При этом чувство насыщения отсутствует напрочь, ем вёдрами, но не чувствую, что сытая.

И главное, всё сгорает, словно еда проходит просто транзитом. За счёт нервов или гормонов каких-то, уж не знаю.

Марика, моя подруга, ещё со школы меня подкалывает:

― Виолка, и всё-таки в каком поколении?

― Что?

― В каком поколении ты ведьма, спрашиваю?

Благодаря этой сверхспособности физическое тело держится в активности. Иначе в моём случае было бы жуткое истощение.

Я в придорожном кафе. Уютное, светлое заведение, а-ля прованс.

Уголок, где я сижу, был выбран с математической точностью. Маленькая стеклянная пристройка, и всего три столика.

В окно я вижу подъездную дорогу, за спиной стена, и вход в зал прямо перед моими глазами. Так безопаснее.

Ко мне не подкрасться и не застать врасплох.

Вечерние фонари за стеклом уже зажглись. На веранде пусто, да и внутри кафе тоже посетителей мало.

Я делаю тяжёлый глубокий вдох и протяжный беззвучный выдох.

Воздух в зале свеж и слегка пахнет лавандой. Тонкий аромат тянется из глиняного саше на подоконнике. Запах покоя и чужого, красивого мира.

Вилка в моих пальцах задрожала. Я сжимаю её сильнее и мысленно одёргиваю себя: «Виола, соберись. Не время раскисать.»

Отправляю кусочек утиной грудки под соусом из граната в рот и почти не чувствую вкуса.

Боже. Серьёзно? Мои рецепторы онемели, атрофировались? Или это адреналин всё перебивает?

Местный шеф-повар гордится этим блюдом, оно самое дорогое в меню. Я заказала его намеренно. Потому что хотела отметить мой первый ужин на свободе.

Ещё кусочек. Рука плохо слушается.

Надо успокоиться. Я уже далеко. Я уже свободна.

БАБАХ!!!

Дверь в зал с силой распахивается, влетая в стену с таким грохотом, что я подпрыгиваю на стуле. Дверь не открылась — её вырвали.

Вилка со звоном падает на тарелку.

Нет. Не может быть. Это глюк.

Кардиган из мягчайшего кашемира сползает с моего плеча. Я машинально поправляю его.

На пороге стоит Миран Сомов. Живая скала в дверном проёме.

Моё тело превращается в соляной столп.

Дыхание перехватило. Мозг отказывается верить.

Он выследил меня? Как?

Как вошёл сюда?

Вот же окно. Дорога пуста. Ни одна машина не подъезжала к кафе.

Но ОН здесь.

Мятая чёрная рубашка, свежая ссадина на скуле. Раздувает ноздри, как боевой бык на корриде. Широкие плечи натянули ткань до предела, пуговицы держаться на честном слове. Руки сжаты в кулаки.

Но хуже всего его глаза.

Обычно тёмно-синие, сейчас блестят мокрым обсидианом. Настолько дикий взгляд. Миран буквально пришпиливает меня к месту, как насекомое булавкой.

Меня сковывает ледяной ужас. Я не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть. Просто застываю в нелепой позе с салфеткой на коленях.

Всё.

Всё кончено. Мой побег длился меньше суток. И вот конец.

Сомов делает шаг внутрь. Дверь медленно закрывается за его спиной, отрезая путь к выходу.

Шаг. Ещё шаг.

Чёрные итальянские мультибрендовые туфли глухо стучат по деревянному полу.

Он не спешит. Наслаждается.

Проклятье, Виола, отомри! Хотя бы дыши!

Вот бы мне в небесной канцелярии выдали вместо зверского аппетита другую сверхспособность ― лютое хладнокровие. Но нет… мой паралич отступает, сменяясь жалкой дрожью.

Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь слиться с мебелью и увеличить дистанцию, которой становится всё меньше и меньше.

Ведь Сомов надвигается, как хищник, загнавший добычу в угол. Куда ему торопиться?

Мои пальцы судорожно сжимают салфетку на коленях. Как будто она мне чем-то поможет. Была бы волшебной, например, салфетка-невидимка, другое дело, а так…

Миран останавливается в метре от моего стола. Его тягучий взгляд детально скользит сверху-вниз по моему телу. По шее, по плечам, по обтягивающему платью.

Инвентаризация. Проверка сохранности имущества. «Не поцарапали ли мою вещь? Не испачкали?»

Я словно перестаю быть человеком. Вновь становлюсь объектом. Собственностью.

— М-м-м... Какая картинка. Хэштег #бывшая_на_свободе?

Не знаю, за какие такие заслуги Сомов выиграл генетическую лотерею, но его голос невообразимо шикарный.

― Виола… Виола… Когда не берут трубку, хотят видеть лично? Что это у тебя?

― Кхм-кхм… ― прокашливаюсь немного. ― Утиная грудка.

― Ты её ешь или ритуал проводишь? Чтобы птица, оказавшись в твоём желудке, не мстила за свою смерть?

Ооххх… не знала бы я его лично, то с таким улётным, по-мужски красивым тембром голоса, в его озвучке подкасты я бы слушала бесконечно.

Увы, хозяин низкозвучащего баритона меня пугает до жути.

— Смотри-ка, — его ухмылка скребёт по нервам, — какое платье… какие туфельки… а духи, м-м-м… — качает головой с видом оценивающего ментора. — Малышка приоделась. Не забыла откуда у тебя все эти ништяки? Кто тебя так приодел, а? Кто тебя научил, как вилку держать, как вино выбирать, как с людьми говорить?

Вопросы риторические.

Я знаю. Ты знаешь. Зачем спрашивать?

— Я тебя, по сути, с нуля собрал, — голос опустился до опасного, вязкого шёпота. — Влил в тебя столько бабла и знаний, что ты, наверное, до сих пор не осознала весь объём. И что? Решила, это халява? По-твоему, я благотворительный фонд?

Его презрение физически давит на меня, заставляет съёживаться. Я инстинктивно кутаюсь одной рукой в кардиган, как в броню. Очень тоненькую и бесполезную. Взгляд-рентген Сомова просвечивает ткань насквозь.

— С-с-сам себя не похвалишь… никто не похвалит? — наконец выдавливаю я. ― Всё, что на мне… заработано. У нас был договор.

Эх, голос предаёт. Заикаюсь, как испуганный ребёнок. Ненавижу себя за этот писклявый звук.

На его губах растягивается не улыбка, а настоящий волчий оскал.

― Не был, а есть! Договор в силе. Ты читала его через строчку? Или через лист? Наш договор не разрывается в одностороннем порядке. С твоей стороны, тем более. А побег ― грубое нарушение. Finita la commedia. Игра в куклы закончена. Надо было вести себя адекватно, а теперь… теперь будет по-моему. Ты думала я позволю тебе, вот так легко сбежать? М?

Да уж…

Что я могу на это сказать?

Мне 23, и чего я только не повидала. Порой складывается такое чувство, что у меня по жизни стоит бан на хорошее развитие событий. Но таращусь я сейчас на Сомова во все глаза не из-за этого.

Как это, чёрт возьми, договор в силе?

― А смеяться когда? ― уточняю ошарашенно.

― Когда дойдёт, можешь посмеяться.

― Давно дошло, что дно пробито... И тут скорее плакать хочется...

― Плачь, не плачь, жёнушка…

― Я тебе не жёнушка! ― срываюсь, но быстро беру себя в руки и пытаюсь донести до него факты. ― Миран, я подала на развод. Брак был фикцией, нас быстро разведут.

― С чего ты это взяла? Никаких заявлений не было. Ты моя законная жена на данный момент. И вот тебе мой новый оффер, — сверлит взглядом, проникая в самые потаённые уголки моей души, — возвращаешь украденные документы, рожаешь мне сына и свободна. В закат. На все четыре стороны. Как мечтала.

Слова врезались в сознание, не находя понимания.

Во-первых, сына? Какого ещё сына? О чём он?

И во-вторых, куда делось заявление?

То, что у него чердак потёк, я уже давно в курсе. Но не до такой же степени!

— Эм… — горло сдавило спазмом. — Ч-ч-что?! Мы так… — не могу даже произнести это вслух, меня всю трясёт на эмоциях. — Мы так не договаривались… Это была сделка! Твоя же формулировка: «никакого интима», «полгода, и прощай».

Сжимает переносицу, склонив голову, с видом человека, который устал повторять очевидное.

— В и о л а, — тянет, смакуя каждую букву. — Так и было. До твоего финта с побегом. До кражи документов. Пока ты не решила, что правила тебе не писаны. Всё. Точка. Ставки повышены. Родишь мне сына.

— Н-н-не... — мотаю головой. — Простите, Миран Фёдорович, ничем не хочу вам помочь.

Наклоняется и ставит ладони на мой стол. Широкие, со сбитыми костяшками. Стол под ними кажется игрушечным.

В пространство между нами врывается его запах, смешанный с холодным уличным ветром, парфюмом, и густой примесью жжённого металла. Последнее довольно неожиданно.

Чем он занимался? Почему от него пахнет, будто он резал болгаркой металлическую решётку?

— Хватит ёрничать! Теперь всё по-взрослому. Ты, Виола Сомова, моя жена. Фактическая. — отчеканил, не оставляя места сомнениям. — Будем работать над пополнением семьи. Новая реальность, привет.

Шок.

Лёд в животе.

Нет. Нет, он не может меня заставить… Я тяну носом воздух и выдыхаю. Слабо. Беспомощно.

— Это незаконно… э-э-э...

— Что? — он перебивает. — Что это? Произвол?

— Это просто варварство какое-то. Средневековье. Хуже… каменный век.

— Хм. Сто процентов. Ты хотела играть в опасные игры? Вот тебе и новые правила.

Инстинкт дёрнул меня подняться со стула. Я оттолкнулась от стола, и он среагировал мгновенно.

Один шаг, и я в клетке. Зажата между руками Сомова. Вдавлена его каменной грудью в стену.

Бам! Бам! Бам! Тарабанит за рёбрами его мощное сердце.

От него исходит жар. Бешеное дыхание обжигает лоб.

— Не дёргайся, — рычит приглушённо, касаясь губами уха. — Бежать некуда.

Цепенею всем существом. Моё собственное сердце колотится уже где-то в горле.

Я ведь не дура. В кафе посетители, персонал, но вокруг гробовая тишина. Ни единого звука. Всё оцеплено людьми Сомова. Как я побегу? Куда? Прорываться? Ну его на фиг, всё равно поймают.

Он отстраняется на пару сантиметров, чтобы видеть моё лицо. В тёмном взгляде уверенность хищника, который знает, что добыча уже его.

Руки опускаются со стены и ложатся на мои бока, чуть выше талии. Прикосновение сквозь тонкий шёлк платья обжигает. Крепкие пальцы сжимаются не сильно, но двусмысленно. Это не объятие. Захват. Физическое обозначение границ.

Осознание бьёт, как обухом. Какой у меня остаётся выбор?

Эх…

На подобное я не рассчитывала. Должен же быть какой-нибудь выход. Обязательно должен…

Ярость закипает в венах. Во рту привкус горькой желчи.

Выбор у меня был, но… я так наивно им воспользовалась…

Мне тогда казалось, что я такая умная, такая хитрая. Тупанула, со мной такое бывает.

Между самоиронией и самобичеванием тонкая грань. И самое главное не скатиться в жалость.

— Лучше бы я… — поднимаю подбородок повыше, встречаясь с ним взглядами. — Лучше бы я сквозь землю провалилась в тот день, когда ты ко мне обратился за «помощью»…

В глазах Сомова горит мрачная, непоколебимая решимость, выкованная в огне его гнева. Он видит мой страх, моё отчаяние. И это его не останавливает.

Одна его рука скользит мне на спину, прижимая к нему. Движение не грубое, но непреодолимое. В расширенных зрачках читается конец всех дискуссий. Точка невозврата.

— Лучше. Хуже. Поздно спохватилась, — шепчет в мой рот, почти касаясь моих губ своими. — Что могло быть хуже?

— Неудачно выйти замуж?

— Хах, — хрипло усмехается, — интересная постановка вопроса, но мне нравится. Ты сама развязала мне руки, Виола. Ладно. Хорош, трепаться. Поехали домой, дорогая супруга.

Что ж, по всей видимости, война только началась. И первое сражение я проиграла.

Глава 1 «Уборщица».

Миран Сомов

Пятница. Половина двенадцатого ночи.

Я выхожу из кабинета, и шея гудит. Тупая, въедливая боль всегда остаётся после разговора с Андреем.

Десять лет. Десять лет мы работаем вместе, и десять лет он проверяет, насколько сильно можно прогнуть границы, прежде чем я их стальным прутом обратно выпрямлю.

Сегодня он переплюнул сам себя.

«Таможня задержала». «Японцы подвели». «Рынок упал».

Враньё. Враньё. Враньё.

Смотрит в глаза. Улыбается. Думает, я не вижу, как у него жилка на шее дёргается, когда врёт.

Я вижу. Я всегда всё вижу.

Знаю его, как облупленного. Зачем врёт?

Кофейный автомат в холле гудит, перемалывая зёрна. Звук ровный, механический, успокаивающий.

Я жду, пока чёрная струя наполнит чашку.

В зеркале на стене нахожу своё отражение. Тёмные круги под глазами, волосы торчком, сорочку пора сменить. Устал. Выбился из режима. Давно пора в душ и привести себя в порядок.

Глубокий вдох.

Разминаю шею и проверяю сбитые костяшки на правой руке. Вчерашний спарринг.

Это хорошо, что никто не видит, как я сейчас выгляжу.

В салоне тихо. Стеклянные стены выставочного зала подсвечены изнутри мягким светом, машины на подиумах блестят свежей полировкой.

Днём здесь шумно, полно клиентов, менеджеров, консультантов. Ночью только охрана.

Бум.

Звук доносится с первого этажа.

А… да… ещё уборщики. Ночные пчёлы.

Я делаю глоток. Эспрессо горький, обжигает нёбо.

И тут я слышу голоса.

Оттуда же, с первого этажа, где стоит коллекционка.

Я иду на звук. Спускаюсь по лестнице. Не спеша.

Не потому, что мне интересно. Просто ноги сами несут. Хочу сбросить адреналин, который Андрюха накачал в кровь своими идиотскими предложениями.

Хочу отвлечься и не думать об нём, о таможне. О том, что мог купить его долю пять лет назад, но пожалел его. У Андрея жена, «семеро по лавкам», дом в ипотеке, школы, садики, за всё надо платить.

Заворачиваю за угол.

Три фигуры в спецодежде. Вёдра. Мопы. Возятся. Громко языками молотят и перетирают что-то.

Я стою в полумраке коридора, и меня им не видно.

Чёрт его знает, почему я завис.

Пью кофе. Смотрю и слушаю местный «сериал»:

― Ваууу, гляньте, шок контент!

Троица собирается вокруг одного телефона.

Пялятся в экран.

― Ну что там опять? В чём шок контент?

― Да уж, вот это шок... Хорошей бы работы нам без шоков.

― Ясненько. Шок в том, что люди так засрались.

― Это съёмщики?

― Неее. Съёмщики нас не заказывают. В большинстве своём они не особо заботятся о чужом имуществе.

― Плита ещё со времён СССР?

― Что это на ней? Нефть?

― Легче купить новую.

― Плита такая: «Я прошла афганскую войну».

― А это что? Растяни фотку, приблизь. Там, чё, мышь в раковине!?

― По-моему, это человеческая ступня.

― Там убили кто-то, что ли?

― Цена вопроса?

― Пока неизвестно. Не отправили ещё.

― Блин, нет, конечно, тут и денег никаких не надо!

― Это звездец, чтоб отмыть там всё, надо иметь кучу сил и терпения.

― Я тоже. За семь лет всякое видала, но с таким работать не буду ни за какие деньги.

― Да, да! Это точно, я даже не представляю, сколько мне надо заплатить, что бы я такое мыла.

― Я свой труд уважаю. А этой работой специальные бригады должны заниматься. Тут в первую очередь озонирование делать надо.

― Согласна на все 100%. Непонятно сколько заразы подцепить можно.

― И неизвестно, что там ползало. Нужно весь инвентарь после этого выкидывать, включая пылесос.

― Тут даже думать нечего. И никто меня не принудит. Клининг ― это свободные люди. Пришли и ушли. Не нравится объект или оплата, уходит вся бригада. Вот!

― Смотрите-смотрите, главное, лоточек для котейки чистый.

― ХАХАХА!!!

― Интересно, зачем у них наполнитель кошачий стоит? По-моему, там в любое место можно ходить...

― Кот и вызвал клининг.

― ХАХАХА!!!

Да уж…

«Бедные клинеры!» ― это я мысленно стебусь.

Кругом одно нытьё. Клининг на то и клининг. Если люди не могут своими силами прибрать, вызывают их.

Глаза боятся, руки делают. Чем грязнее, тем за уборку дороже заплатят. Разве это не так работает?

Клининг неплохой бизнес, кстати. Придумал же кто-то.

Это я про навязывание боли и потребности. Создай потребность у людей и продавай услуги…

Стоп! А это ещё кто? Четвёртая?

Мелочь какая-то в сером комбинезоне трётся у моей любимой «ласточки». Такая теперь только у меня и вторая в кино снимается.

Что малявка около неё делает?

Пока шёл, понял, что голоса стихли вдалеке. Коллеги ушли работать, а эта…

Сидит на корточках. Спиной к тележке с химией. Флаконы расставила.

Ватной палочкой вылизывает решётку радиатора. Ячейка за ячейкой.

Подхожу сзади.

— Ты кто?

Вздрагивает. Роняет что-то металлическое на пол. Оборачивается.

Глаза на пол-лица, круглые, дикие.

Один в один зверёк в фарах. Енот-полоскун на ночной дороге.

Медленно поднимается. Вытирает руки о тряпку.

Вижу ладони. Красные. Воспалённые. Тыльная сторона с сухой и стянутой кожей.

Действие агрессивной химии?

Неухоженные пальцы, без маникюра. Рабочие руки. Не холёные. Руки человека, который привык чистить и драить.

— Я? Э-э... уборщица, — зажимает край тряпки в кулак. — «Чистый дом». Ну, типа, по пятницам.

— Тебе за неё заплатили? ― киваю на машину.

— А?.. — моргает. — Н-н-ну... нет. Красивая же... Стоит пыльная, никто не замечает... А она... ну вы поняли, форма — богиня, и капот крепкий, его фиг побьёшь. Вот только крыло левое... не знаю, знаете ли вы. Перекрас, судя по всему, был на старый грунт. Короче, надо бы реставрировать, и лучше снимать до металла. Иначе не вылечить…

Голос тихий, без заискивания и без сюсюканья.

Она не говорит «милая машинка». Она говорит «форма — богиня».

Пока девчонка трещала, её лицо менялось. Мимика, как у Николаича, нашего мастера, когда он смотрел на результат своей двухлетней работы.

Нежность. Чёрт возьми. К куску металла.

Это не уборщица.

— Слушай, как тебя?

― Виола.

― Миран.

― Я знаю… ой, простите. Мне девочки говорили. О вас.

Пауза.

― Слушай, Виола, тебе не говорили, что на руки надо перчатки надевать? Или тебя учили только моторы нюхать?

Молчит. Несколько секунд.

— Нет, не только, — теребит ватную палочку. — Реставрация автотехники. Диплом с отличием.

Ни грамма гордости в голосе. Просто сухие факты.

Во взгляде осторожность. Оценка. Она смотрит на меня так, будто решает, можно ли мне доверять.

Смешно. Я здесь хозяин. Это она должна доказывать, что ей можно доверять.

― Что ты здесь делаешь?

― Амм... почему уборщицей работаю? У меня мама заболела. Деньги нужны. А на реставрацию без опыта не берут, потому что все хотят «с опытом», а где его взять, если не берут? Никто не хочет быть первым... работодателем. ― смущается. ― Особенно богатые сервисы. Боятся, что я им какой-нибудь люкс испорчу. Ну, и по половому признаку отсеивают. В нашей профессии предпочтение, естественно, отдаётся парням. Со мной всегда так. Всё время не то выбираю. Надо было на айтишника учиться. Хотяяя… там тоже, говорят, девушкам трудно пробиться. В общем. Замкнутый круг, получается. Пока вот... пылесошу. Временно. Ой, заговорила вас.

Неловко усмехается.

Молчу.

Смотрю на неё.

Худая. Усталая, однако спина прямая. Волосы убраны в тугой пучок, но пара прядей выбилась, висит вдоль щеки. Губы пухлые, но потрескавшиеся.

Комбинезон сидит на ней мешком. Скрывает всё, что можно скрыть. Талию, бёдра, грудь. Никаких намёков на женственность.

— Гм... — поднимаю бровь. — Значит, богатые дяди не оценили тебя, как реставратора. А теперь ты моешь полы у богатых дядь. Красивая история. Особенно для собеседования.

Она не вспыхивает. Не оправдывается. Смотрит прямо.

Какая находчивая шелупонь.

— Ага... — пожимает одним плечом. — Было бы глупо, если б я ради тряпок и ведра пять лет училась...

— Ладно. — ухмыляюсь, глядя сверху-вниз. — Завтра. В десять. Мастерская за салоном. Покажешь, что умеешь.

Нахалка не благодарит. Не улыбается. Кивает один раз.

— Хорошо.

Ну-ка... Проверим, ты вообще умеешь просить? Или только брать то, что само идёт в руки?

Все просят. Клиенты просят скидку. Дилеры просят отсрочку.

― Не понравишься, вернёшься к вёдрам. Будешь дальше оттачивать навыки в карьере «японской макаки».

Поворачивается. Берётся за ручку тележки.

― Вы всех клинеров макаками называете?

— Вижу, ты не в курсе, Виола. Погугли на досуге. Японские макаки, по утверждению зоологов, считаются одними из самых чистоплотных представителей фауны.

Тишина.

Она медленно поворачивает голову. В профиль. На меня смотрит только один глаз, настороженный, как у той самой макаки.

― Как это?

— Они моют батат в океане, — продолжаю я. — Передают навык через поколения. Трут, чистят. У них даже есть культ гигиены.

Тишина.

Она разворачивается полностью. Поднимает голову. Глаза в глаза. Щёки вспыхнули.

— А вы... — голос срывается, — вы, значит, орёл? Смотрите на всех сверху-вниз, да? Орлы ведь батат сами не моют. Им макаки носят... Ой, ладно. Идите к чёрту.

Толкает тележку вперёд и топает. Грудь колесом. Нос задрала.

Смешная козявка. Обиделась? На что? Я ей комплимент сделал, на работу позвал, хотя не собирался, и вакансий у нас нет.

Да у меня весь коллектив вышколен, выдрессирован. По внешке ― модели, как на подбор. Передо мной все обычно на цыпочках ходят, либо соблазняют, либо боятся.

Другую соплёй, червяком назови, прыгать от радости будет, лишь бы на неё обратили внимание, а эта…

Не делает ничего. Как-то я не привык к такому вакууму. И самое парадоксальное, этот вакуум начинает меня засасывать.

Как в пробке, ты зацепился с кем-то, и хочется, чтобы последнее слово осталось за тобой.

— Гм...

Смотрю ей вслед.

— Кхм-кхм. Виола.

Она не останавливается.

— Я использовал точную зоологическую метафору. А ты нет. Орлы вымирают. Им нужны заповедники. И ты свою работу не доделала. На столе грязь.

Шорох колёс тележки замолкает. Она подходит к столу и внимательно осматривает.

— Это патина, а не грязь.

Возвращается к тележке и делает голос чуть громче:

— Если вы не отличаете, то...

― То, что?

― Неважно.

― Важно. Там у дверей на полу что? Разводы?

― Нет там ничего.

Вновь бросает тележку и идёт по залу.

― А у меня ощущение, что мой салон не скрипит от чистоты.

― Ваш салон, Миран Фёдорович, не операционная, иммунитет должен взаимодействовать с бактериями для укрепления. Завтра народ набежит, натопчет. По факту помыто? Ну и работайте спокойно. Без загонов и лишних услуг.

Офанарела?

Она обходит помещение по периметру, осматривая каждый угол.

Я, как под гипнозом, за ней на расстоянии.

― А если я захочу тут в белых носках ходить?

― Любите белые носочки ― любите и тапочки. Если найдёте где-то пыль, вы её не трогайте, не будите лихо, пока оно тихо. Макаки из клининговой службы придут и уберут.

― Что решила? Придёшь завтра? ― само срывается с языка.

― А знаете… да. Я приду завтра. В десять. Покажу вам, что умеют макаки.

Забирает свою тележку. Колёса снова шуршат. Удаляются.

Я остаюсь один.

Эспрессо остыл. Допиваю и морщусь. Не вкусно.

А вот посмотреть завтра на умения «макаки» Виолы будет вкусно. Смешная пигалица.

Взбодрился, и сна ни в одном глазу. Вечер пятницы же… а нет, на часах уже суббота. Работу закончил, пора погулять…

Глава 2 «Облом обломов».

Миран Сомов

Голова раскалывается.

«Где я?» ― это первая мысль, которая пробивается сквозь плотную вату беспамятства.

Боль пульсирует в висках, отдаёт в затылок, в глазницы, словно кто-то внутри моего черепа решил поиграть в футбол и пинает мозг, как мяч.

Вторая мысль — во рту будто кошки насрали. Язык присох к нёбу, сушняк жесточайший.

Третья — я не один.

Протираю глаза. Щурюсь от света, который пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы.

О… слава богам, знакомые шторы. Мои. Кстати, итальянский шёлк, стоят как крыло «Боинга». Я хотя бы дома. Это плюс.

Поворачиваю голову.

А вот и минус ― справа голая женская спина. Длинные светлые волосы разметались по подушке. Постельное бельё пропиталось потом и духами. Приторный, отвратный запах ванили.

Тошнота подкатывает к горлу. Меня мутит.

Стараюсь не делать резких движений, и понимаю остатками мозга, что на меня закинута женская нога.

Простыни сбиты в комок, одеяло наполовину на полу, там же вчерашняя одежда, чей-то бюстгальтер, моя рубашка, трусы.

Чувствую только одно — отвращение.

Оно поднимается изнутри, густое, чёрное и липкое, как нефть. К ней. К себе. Ко всей этой ситуации. Её голое тело не вызывает ничего, кроме брезгливости.

Она храпит. С открытым ртом. Слюни пережёвывает, чавкает. Твою ж мать! Не красиво.

Скидываю с себя ногу и осторожно сажусь. Голова взрывается болью, перед глазами плывут круги.

Сил моих нет, как худо…

Время полдень, уже скоро обед, а у меня пережор, перепой, перебор… в общем, утро добрым не бывает.

Осколки памяти режут сознание.

Танцы в гостиной. Блонда тянет меня за ремень. Смеётся, что-то говорит. Потом ощущение чужого рта. Ищем презервативы. Я помню, как открывал ящик в тумбочке, всё оттуда вывалилось. Хотя бы в этом я молодец. Не забыл про защиту. В нынешние времена без этого никак.

Затем резкая боль — это я впечатался головой в полку, когда… когда что? Когда она стаскивала с меня штаны? Или, когда я падал?

Ааа! Даже вспоминать не хочу!

Плавно выхожу в коридор. Спускаюсь на первый этаж. Здесь прохладнее, и воздух чище.

Кухня напоминает поле боя. На столешнице из чёрного мрамора, за которую я отдал состояние, какое-то обгорелое пятно, залитое апельсиновым соком. И в центре лужи женский босоножек.

На столе бардак. Икра, размазанная по тарелке, впиталась в белую скатерть розовыми разводами. Прожжённые дырки в ткани.

Надкусанные бутерброды с сёмгой. Кругом раскиданы оливки, как будто кто-то ловил их в полёте. Интересно, кто?

Остатки ещё какой-то еды на полу, на барных стульях, на шторах! Опрокинутые пустые коробки, банки. Разбитый фужер, осколки.

Короче, полное СВИНСТВО!

Нас точно было двое? Другая женская туфля валяется в углу. У той, что спит в моей кровати ноги две, а не три…

Это я ещё своим мутным взглядом бегло пробежался.

Всплывает фраза в памяти из вчерашнего разговора клинеров:

«Это звездец, чтоб отмыть там всё, надо иметь кучу сил и терпения.»

Полный звездец, точнее не скажешь.

Докатился.

Мысль о дяде Мише приходит внезапно, как удар под дых. Умер в сорокет от цирроза. Крепкий мужик был, ни разу в жизни не болел и в больнице не лежал. А потом раз — и баста.

Провожу ладонью по лицу, стряхиваю мысль. Игнорирую бардак. Иду к холодильнику.

Открываю дверцу, жмурюсь от яркого света. Хватаю минералку и припадаю к горлышку. Пью жадно, большими глотками.

В голове немного проясняется. Ставлю пустую бутылку на столешницу, прямо в размазанную засохшую икру.

Накидываю халат и выхожу на террасу через стеклянную раздвижную стену.

Солнце бьёт по глазам. Жмурюсь, прикрываю лицо ладонью.

Дядя Миша умер, можно сказать, в самом расцвете. Мог бы ещё столько же прожить. Легко. До восьмидесяти с копейками. Царствие небесное хорошему человеку. Жаль не дожил, когда я вырос и на ноги встал.

Надо бросать.

Когда не пьёшь, чувствуешь себя человеком. А не как сегодня ― куском дерьма!

Оглядываю участок. Крытый бассейн. Когда-то я им гордился — пять метров, подогрев, подсветка, система очистки. Сейчас болото, на поверхности плавают листья и какой-то мусор. Возможно, там даже завелась жизнь. Как-то промелькнуло что-то тёмное и быстрое, в последний раз, когда я смотрел.

Назойливо лезут из памяти высказывания клинеров: «я даже не представляю, сколько мне надо заплатить, что бы я такое мыла», «шок в том, что люди так засрались».

Опять они вспоминаются. Что за беспредел?

Трясу головой, избавляясь от морока.

Но, что есть, то есть. Запущенный бассейн, как вся моя жизнь. Разгребать надо вовремя.

Тащусь обратно в дом, поднимаюсь наверх, искать телефон, чтобы забить задачу в календарь: вызвать чистильщиков. Прямо сегодня.

По пути передумываю и решаю, что сначала надо привести себя в порядок. Душ и нормальная еда — база. Без базы никуда.

Прохожу мимо спальни. Дверь приоткрыта, видно кровать и девицу, пускающую слюни на подушку. Чёрт, сюда надо бы тоже «чистильщика», чтобы один раз моргнул, а девку уже увезли, и в доме никого постороннего.

Как раз вовремя с первого этажа поднимается Серёга, мой водитель. Загорелый, лысый, в костюме, как на свадьбу собрался.

― Миран Фёдорович, гостью уже увозить? ― останавливается ещё на нижней ступеньке лестницы.

― Да, ― киваю.

Увидел меня на террасе и знает мои привычки, лучше меня самого.

Знаю, что после моего возвращения в мир живых, в доме невидимо глазу закипит жизнь. Лариса уже наверняка оценила масштаб работы. Знаю, что она всё решит, и скоро будет полный порядок. Профессионал. Идеальная осанка, полное отсутствие эмоций на лице при виде любого бардака. Я плачу ей как топ-менеджеру небольшой фирмы, и она стоит этих денег. Живёт в городе, приезжает по утрам три раза в неделю проверить счета, заказать продукты, скоординировать клининг.

Постойте-ка… а может, расширить её зону ответственности и включить туда кроме дома, ещё и бассейн? Действительно. Почему я сразу этого не сделал? Теперь доплачивать придётся. Плевать. Пусть стоит чистый, хоть я им и не пользуюсь. А то, как бельмо на глазу, это заросшее болото.

В ванной встаю перед зеркалом и смотрю на себя.

― Ё!..

Опухшая рожа. Глаза красные, с лопнувшими капиллярами. Под глазами синяки, щетина, кожа серая, землистая. Когда я успел так обрасти? Вроде брился недавно. Время летит, замечать не успеваю.

— Красавчик, — хриплю своему отражению.

Отражение молчит. Оно вообще неразговорчивое.

Мысль приходит чёткая и ясная: пора с пьянками завязывать. Не на время, а вообще. Насовсем. Этот образ жизни меня добьёт. Медленно, но верно. Ещё пара таких лет, и можно заказывать место на кладбище рядом с дядей Мишей.

Думаю о рехабе. О спа-отеле где-нибудь в горах, где тихо, спокойно, нет ни баб, ни бухла. Только горный воздух, минеральная вода и вегетарианская еда.

Встаю под душ. Вода горячая, обжигает кожу, смывает слой пота и перегара. Стою долго, пока вода не начинает остывать. Потом переключаю на холодную — матерюсь, но стою. Это приводит в чувство лучше любого кофе.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в полотенце. Смотрю в зеркало ещё раз. Всё ещё пугало, но уже чуть больше похож на человека. Красные глаза стали ещё краснее. Но голова болит меньше.

В этот момент вселенная будто решила, что мне слишком хорошо, и тотчас завибрировал телефон.

Смотрю на экран. Тоха.

— Ты где? Я тебе с утра названиваю, трубку не берёшь.

— Спал. Что с «ТокМот»? ― рабочий режим включается автоматически, как тумблер.

— Оборудование пришло, но там комплектация не полная. Не хватает пресс-форм для штамповки. Гарик разводит руками, говорит, что отправил всё, а накладные… — Тоха мнётся. — В общем, надо ехать на склад, пересчитывать.

— Нам вставать сейчас нельзя! Ни на неделю, ни на день! Какого х...

― Знаю, уже решаю, ― перебивает меня и не ведётся на мой крик Тоха.

Потому — до сих мой зам и единственный друг.

— Где Гарик? Пришли его номер, я сам с этим чертом поговорю.

— Сказал, что в офисе будет после двух. Да он там в мыле, судя по голосу. Давай, я сначала на склад съезжу, всё проверю на месте…

— В мыле он! Гарик постоянно ноет, а по факту одна видимость бурной деятельности. Урод!

— Ну, тут пара часов погоды не сделают. Решим. Есть другая проблема. Ты как себя чувствуешь?

Задымился, пока ходил туда-сюда с телефоном. Голова отваливается. Но от интонаций Тохи боль уходит на второй план.

— Нормально. Что там?

— Если стоишь, лучше сядь. Пришло-таки письмо по лицензиям.

Чёрт бы побрал зажравшихся япошек!

— Хрр!!!

— Не рычи. Ратмир уже посмотрел, там, конечно, по-хорошему вчитываться надо, но на первый взгляд оно больше предупредительное.

— Пугалка?

— Не совсем…

Раздражение накатывает волной.

— Ну, не тяни, блин, ты резину!

— В двух словах, надо поработать над имиджем. Лоск, железобетонная репутация, довольные сотрудники и прочее. С нюансами по условиям Ратмир сейчас разбирается. Первое, что предложили пиарщики, это устроить корпоратив. Ближайший праздник «День влюблённых». Подумай: да, нет. Во сколько будешь в офисе?

— Через час постараюсь. Или лучше после двух, чтобы Гарика прижучить.

— А… подожди, сможешь пораньше? — в его голосе неожиданно проскальзывает насмешка.

— Зачем?

— Тут такое дело. — хмыкает с иронией. — В мастерскую заявилась какая-то ненормальная.

Я тру переносицу. Боль пульсирует в висках, каждое слово Тохи отдаётся эхом в черепной коробке.

Господи, только не бабы. Только не разборки.

— И?

— Говорит, что договаривалась с тобой о собеседовании. Лично. Представляешь? — Тоха откровенно ржёт. — Я сначала не врубился, когда мне Николаич позвонил. Спускаюсь в мастерскую, думаю он там растворителя нанюхался и глюки ловит? Нет. И правда там девушка. С резюме. Все дела. Аха-хах!

Еле заканчивает сквозь смех. Никак не успокоится.

Чего?

Я моргаю. Какая-то мысль ворочается там, в глубине сознания, но никак не всплывёт. Что-то про... машину? Про ночь? Про…

Да нет, бред. Я ни с кем не договаривался. Я вообще вчера пил. Много. С девочками. Какие, нафиг, собеседования?

— Слушай, Тоха, — хриплю зло. — У меня башка трещит. Мне вообще плевать, кто там пришёл. У нас пресс-формы пропали, ты понимаешь? Пресс-формы! А ты мне про каких-то ненормальных втираешь. Серьёзно? Тебе заняться больше нечем?

— Так я и говорю, ненормальная, — Тоха не унимается. — Ты бы её видел. Пальто из секонда из 90-х. Волосы стянуты в дулю так, что лицо перекошено. Я ей говорю: «Вы ошиблись, мадмуазель, здесь мастерская, а не биржа труда». А она стоит, смотрит на меня глазищами и руками своими красными, страшными, протягивает резюме.

В голове болезненная вспышка. Ночной автосалон. Ватная палочка. Тонкие красные руки.

— Виола, — выдыхаю я, сам не замечая, как имя срывается с губ.

— Чего? — Тоха не догоняет. — Ты чё, реально её знаешь?

— Ну?

Тоха ржёт. Громко, заливисто, как умеет только он. У меня от этого смеха череп грозит расколоться на две половинки.

— Она ушла? — спрашиваю на автомате.

— Не-а, — Тоха всё ещё веселится. — Ждёт. Уже второй час. С десяти сидит на скамейке у входа, как привязанная. Мы ей и так и сяк, уходите, мол, никто вас не ждёт, никто вам не назначал. А она молчит и сидит. Я уже охране хотел звонить, но подумал, вдруг и правда твоя знакомая? У тебя же эти... как их... ну, странные иногда бывают. А эта точно ждать будет до вечера. Потом ночевать тут останется. Сам знаешь таких, которые верят в справедливость. Они упёртые.

Я тру лицо ладонью. Ещё не умывался. Кожа сальная, щетина колючая. Голова гудит. И тут ещё эта...

— Слушай, — мой голос по привычке сам выравнивается, становится жёстче, деловитее. Головная боль никуда не делась, но теперь есть фокус. — Скажи Николаичу, пусть даст ей какую-нибудь ерунду. Погрунтовать. Пошпаклевать. Крыло какое-нибудь убитое, которое всё равно в утиль.

— Опа… Ты с ней правда договаривался?

Я что, реально сказал ей прийти?

Ночью набухался в хлам, так что всё «до» я помню смутно и отрывками.

Господи, за что мне это утро?

— Да чушь какая-то, — бормочу я, скорее себе, чем Тохе. — Я вчера угашенный был. Мало ли что нёс. Короче. Пусть попробует. Потом вы её пошлёте, и вопрос закроется.

— Хм. Вот ты облом обломов.

Раздражение свербит где-то внутри, как заноза.

— Это же социальный лифт, Тоха. Понимаешь? Она хочет прыгнуть выше головы. А так не бывает. Дворник не становится бизнесменом. Золушка — это сказка для дебилов. В реальности Золушка так и горбатится с тряпкой в руках до пенсии. Всё.

— Жёстко ты, — Тоха вздыхает. — Но, наверное, прав. Ладно, сделаю.

Сбрасываю звонок.

— Дура, — говорю вслух. — Да пошло всё.

Завтракаю. Жизнь налаживается.

Иду в гардеробную одеваться. Ряды костюмов, рубашек, обуви. Галстуки, часы. Всё аккуратно разложено, развешано, рассортировано. Хоть что-то в этом доме имеет порядок.

Надеваю свежую рубашку, брюки, ботинки. Смотрю на настенные часы. Полвторого.

Накидываю пальто и быстрым шагом выхожу на парковку, где меня уже ждёт Серёга. Надеюсь, он успел проветрить машину, ненавижу, когда в салоне пахнет пьяными бабами.

Глава 3 «Какая ещё Золушка?»

Миран Сомов

Переговорная комната встречает меня стерильной тишиной. Напротив сидят юрист и финдиректор, справа Тоха. Узкий круг.

Лица у всех постные. Глаза в бумаги.

— Миран, — юрист (и мой двоюродный брат по совместительству) Ратмир поправляет очки, хотя они сидят идеально. У него такой нервный тик, дёргать их, когда он сообщает какую-нибудь дрянь. — Нам нужно обсудить письмо.

Я откидываюсь на спинку кресла.

Утро начиналось неплохо: закрыли сделку по продаже трёх X5-ых в рестайлинге корпоративному клиенту, сегодня должны пригнать редкий экземпляр «немца» в мастерскую на реставрацию. Салон, как конвейер, продаёт электрических «китайцев». Склады отгружают запчасти пачками. Всё работает. Деньги идут.

— Лицензию продлевают? — перехожу к главному.

Официальный дилерский холдинг, который имеет право выдавать франшизы на продажу новых автомобилей премиум-брендов. Без их договора мой салон просто площадка по продаже машин с пробегом.

Кто я буду? Перекуп, а не официальный дилер с гарантией и сервисом.

Куда покачусь дальше? Какое дно пробивать? Начну машины раздевать перед продажей? Начну запаски продавать отдельно?

Финдиректор Семён Ефимович молча пододвигает ко мне лист.

Я читаю. Первый абзац стандартные реверансы. Второй — условия. Третий...

— Комплексный аудит? — я поднимаю глаза на Ратмира. — Они два года назад уже проводили аудит.

— Это другое, — он перекладывает бумаги. — Им нужна проверка деловой репутации владельца.

— У меня нет судимостей. Я плачу налоги. Что ещё?

Ратмир мнётся. Семён Ефимович смотрит в окно на заснеженную парковку, делая вид, что его интересуют сугробы.

Что происходит?

Сейчас скажут какую-то погань, от которой у меня глаз дёргаться начнёт.

— Им нужна идеальная характеристика. Семейное положение, круг общения, репутация в профессиональном сообществе.

Я чувствую, как желваки начинают играть на скулах.

Это не просто аудит. Это вторжение в мою жизнь.

― Конкретнее. Кто-то там, наверху, решил, что может залезть мне в трусы и проверить, что там?

— Нет… Миран, просто у них сменился собственник. Новый владелец человек консервативных взглядов. Семейный. Ходит в церковь, восстанавливает храмы. Он считает, что бизнес должны вести люди с... — мой юрист запнулся, — с устойчивыми семейными ценностями.

— Я холостяк. Это теперь уголовное преступление?

— Это теперь репутационный риск, — вступает Семён Ефимович, наконец отворачиваясь от окна. — Я разговаривал с их финдиром неофициально. Теперь они проверяют не только финансовую отчетность, но и личную историю владельца. Дважды подумают, прежде чем давать дилерство холостяку, во-первых, с репутацией жёсткого переговорщика…

— Жёсткого переговорщика? — перебиваю его и почти смеюсь. — Я просто не позволяю себя разводить. Это теперь плохо?

— Для них это одно и то же, — Семён Ефимович вздыхает.

― А во-вторых?

Терпеть не могу, когда ходят вокруг да около.

— Во-вторых, с такой личной репутацией, как у тебя! ― рубит Ратмир. ― Им нужен предсказуемый партнёр. Семейный. Оседлый. Который не будет бухать с клиентами и пёхать их секретарш.

Я смотрю на него. Семён Ефимович краснеет. Ратмир отводит глаза.

— Я не пёхаю секретарш.

— Я образно. Понимаешь?

― Понимаю. Как это обойти?

— Никак. Юридически они не могут отказать на основании семейного положения. Но могут найти тысячу других причин. Затянуть процесс, запросить дополнительные документы, усомниться в финансовой прозрачности. Через полгода мы останемся без дилерского договора, а формально — сами виноваты. Сами виноваты, что жениться вовремя не соизволили.

Я встаю и подхожу к окну.

Комплекс зданий напротив — мой. Шоурум с сияющими витринами, сервисный центр с въездными воротами, реставрационная мастерская, склады запчастей. Огромная территория.

Всё работает. Всё живет. И всё может рухнуть за полгода. Из-за того, что у меня нет кольца на пальце и бабы в постели на постоянной основе.

Идиотизм.

— Есть один вариант, — осторожно начинает Ратмир.

Я не оборачиваюсь.

— Какой?

— Предоставить им историю. Красивую историю о любви. О том, что владелец — серьёзный человек с серьёзными намерениями.

Я поворачиваюсь.

Ратмир смотрит на меня как на подопытного кролика. С искренним любопытством.

— Смеёшься? Предлагаешь найти жену?

— Почему смеюсь? Как будто это нереально? Я предлагаю рассмотреть вариант демонстрации серьёзных отношений, — мой юрист поправляет очки. — Пусть пока будет не жена. Достаточно невесты. Девушки, с которой ты планируешь создать семью. Посмотрим, какой это возымеет эффект на процесс пролонгации лицензий… а дальше... дальше видно будет.

― Дальше видно будет? ― язвлю с насмешкой. ― Хороший у меня юрист, и советы раздаёт интересные.

— Мы можем нанять актрису, — предлагает несмело Семён Ефимович, и я вижу, что они уже обсуждали это без меня. — Провести фотосессию, создать иллюзию отношений. Но только у нас бюджет не резиновый.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри поднимается разрывная вулканическая ярость. Эти двое сидят и обсуждают мою личную жизнь как статью расходов. А я стою и слушаю, потому что выхода нет.

— Свободны, — высекаю ровно.

Юрист и финдир переглядываются, но уходят без вопросов. Тоха остаётся, сидит, как сидел.

― Ну? Чего молчишь? Сказать нечего?

― Что тут скажешь? ― пожимает плечами. Его телефон вибрирует. — О! Человек Лесника мерс пригнал. Лесник купил машину и нашёл недочёт. Проблема с покраской. И… Николаича, как назло, сегодня нет. В больнице. Глаза б мои не видели Илюху рукожопа. Пойдёшь в мастерскую?

— Пошли. Что уж? Если швах, то полный?

Проходим через боксы, механики кивают, но не отвлекаются. Знают, что я не люблю пустых разговоров в рабочее время.

Машина редкая, ценник в семь нулей, стоит в дальнем углу, под софитами.

Вокруг суетятся старший маляр и менеджер по работе с клиентами.

— Ну? — подхожу ближе.

— Предыдущий «мастер», кретин, решил сэкономить. Видите? — маляр включает дополнительный свет и направляет на переднее крыло. — Под определённым углом панель проваливается в синеву. Цвет вроде тот же, но нет глубины.

― Ё-оууу, ― шепчет удивлённо менеджер. ― Разве на «таких» машинах такое бывает?

― Поживёшь с моё, и на «таких» машинах ещё не такое дерьмо увидишь! ― отвечает ему Тоха.

— Перекрашивать? — спрашивает Илья рукожоп.

— Клиент не даст, — менеджер заламывает руки. — По-моему, если мы скажем, что нужно подбирать цвет по всему кузову, он уйдёт. Он какой-то нервный.

Лесника я давно знаю. Ещё с эпохи «работы на дядю». Крайне сложный тип. Но друг с другом мы всегда находим общий язык.

― Хр-ррр, ― рычит Тоха. ― Заткнитесь оба.

В этот момент подходит представитель владельца.

— Что предлагаете?

Я подхожу ближе, провожу пальцем по стыку. На ощупь разницы нет. Только свет выдаёт.

― Специалисты только приступили к осмотру. Они посовещаются и предложат варианты, а пока пройдёмте в лаунж, у нас есть великолепный марокканский кофе. Не пробовали? ― менеджер вспоминает свои профессиональные обязанности, забалтывает и уводит представителя в соседнее помещение.

Уютная зона. Там барная стойка, комфортные кресла для отдыха, Wi-Fi. И вместо роботизированных кофе-точек ― живой бариста. Смузи, фреши, пирожные, шоколад, мармелад, бриоши с начинками, фокаччу. А главное ― плазма во всю стену с трансляциями спортивных матчей. Некоторых оттуда не выгонишь: уже документы давно готовы, машинка ждёт на старте, а они всё сидят и сидят.

Маляр смотрит в пол. Рукожоп шарится в телефоне. Гуглит, что ли?

Тоха чешет затылок и пыхтит:

― Николаича с капельницей сюда привезти не получится, да?

— Кхм-кхм… Можно попробовать точечную полировку с микропигментацией. ― тихий женский голосок.

Я оборачиваюсь.

Она стоит в двух шагах. Смешная козявка.

Виола…

― Думай, что говоришь, элемент интерьера. ― рявкает на неё Илья.

― Пробовать она собралась, ― огрызается на неё маляр. ― Это тебе не полы мыть. Знаешь, сколько тачка стоит? Тебя на органы разобрать, и то не хватит, если что-то испортишь.

― Знаю, ― не тушуется она.

― Кто тебя сюда пустил?

― Чеши отсюда…

Её гонят, но она и глазом не моргнула. Ни одна жилка на лице не дрогнула.

― Здравствуйте, Миран Фёдорович, ― быстро шагает ко мне и протягивает руку.

― Здравствуй, В и о л а, ― на автомате отвечаю рукопожатием, трудно объяснить почему.

Пока она трясёт мою руку, вопросительно стреляю взглядом в Тоху.

Тот поднимает брови домиком и еле-еле сдерживает свою дебильную улыбку.

Я даже не в курсе, что её взяли на работу. Кто?

― Николаич, ― одними губами отвечает на мой немой вопрос Тоха.

Мой главный мастер оценил-таки, что умеют «макаки»?

Мельком успеваю выхватить взглядом, что Виола в рабочем комбинезоне. Опять в мешковатом. Но на этот раз комбинезон сидит иначе.

Не думаю, что она специально его подогнала. Однако под тканью угадываются и талия, и грудь, и ноги. Детали мозг дорисовывает сам.

Коса спрятана под косынку, но одна прядь выбилась и касается щеки. Ей идёт.

А губы без помады и блеска, всё такие же потрескавшиеся.

Я ловлю себя на том, что рассматриваю её дольше, чем нужно. Всего на доли секунды. И руку её отпускаю позже, чем следовало бы.

Тоха, гад, замечает и косится с лёгким удивлением.

— Эм-м… Надо поднять цвет с нижних слоёв, — продолжает Виола, глядя не на меня, а на крыло, — смешать границы микропигментами до полной невидимости. Заводской слой сохранится на девяносто пять процентов. Клиент получит аутентичную машину без следов вмешательства. Вот.

Маляр хмыкает:

— Теоретически можно. Но пальцем в небо. Никто не даст гарантии.

— Я даю, — она поднимает глаза. Смотрит прямо на меня. — Я это делала.

― На ведре? ― скалится он.

― На Maserati 3500GT 1961 года выпуска. Та же проблема, предыдущий реставратор положил не тот тип краски.

― ПФФФ! АХАХХПХ! ― взрываются гоготом два придурка.

― Я потом объясню, ― без каких-либо эмоций кивает мне.

― Ушли отсюда, ― рявкаю на дебилов.

― Виола, ― Тоха прожигает её агрессивным взглядом, ― я пошёл на поводу у Николаича, разрешил ему тебя оформить. Якобы ты ему как внучка. Прям Дед Мороз и Снегурочка. Но машину эту портить никак нельзя, усекла?

― Антон Платонович, не переживайте, у меня IQ выше среднего. ― без нервов шепчет ему Виола, а потом будто разжёвывает ему: ― Я. Хорошо. Понимаю Русскую речь. ― ждёт реакции Тохи, но не дожидается. ― Ой ладно. Точно! Я же могу показать. Сейчас-сейчас… Смотрите.

Достаёт свой допотопный пошарпанный телефон и открывает видео, на котором снят процесс полировки. Быстро перематывает от «до» на «после».

И тут мой телефон начинает вибрировать. На экране: «Лесник».

― Если Николаич ей давал какую-то работу, проверь качество, ― принимаю звонок и отхожу в сторону.

На рефлексах разговариваю по телефону. Лесник, как всегда важный, балякает надменно, у него же денег больше, чем времени на разговоры.

А глаза мои сами провожают две спины: Тохи и Виолы.

Она ему показывает другую машину, они наклоняются, она объясняет. Затем идёт к стеллажу с инструментами, даже не взглянув на ошалелую мину Тохи.

Походка у неё лёгкая, но без виляния бёдрами. Что странно. Обычно бабы, даже когда не пытаются, всё равно как-то... виляют. Эта — нет.

— Не скажу, что не сомневался, ехать к вам или нет. Из-за слухов этих. Ради дружбы рискнул. Рассчитываю, не подведёте. ― слова Лесника вынуждают меня напрячься.

— Каких слухов?

— Слышал, у вас там проблемы. Что бизнес трещит по швам, дилерство могут отозвать. Знаешь, я, к сожалению, не видел спасённых титаников. Коли корабль уж накренился, крысы первые бегут... Предпочитаю верить капитану.

Благодарю ровно, хотя желваки сводит, и прощаюсь, завершая звонок.

Махнув рукой, подзываю зама. Тоха подходит и смотрит вопросительно.

— Что за слухи?

Вздыхает и отводит глаза. Плохой знак.

— Артур язык распустил. Что у нас проблемы с дилерством, что мы тонем, что скоро закроемся. Клиенты начинают нервничать. Особенно новые.

Артур. Бывший партнёр моего отца, который хотел отжать бизнес после его смерти, но пролетел. Теперь мстит по-мелкому. Я считал это комариными укусами. Похоже, ошибался.

Обычно Тоха, как громоотвод, разряжает обстановку. Если даже он сейчас мрачнее тучи, значит, реально всё паршиво.

― А старые?

― Парочка из старичков зашевелились. Пока только вопросы задают. — Тоха мнёт в руках зажигалку. — Оба в прошлом общались с Артуром. Совпадение?

— Внутри что? В коллективе паника?

— Перешёптываются. Парни слышат разговоры. Некоторые уже спрашивают, не пора ли обновлять резюме. Мелочь, но осадочек остаётся.

Артур бьёт не в лоб, а исподтишка. Слухи — это оружие, которое разъедает бизнес изнутри.

Клиенты уходят не тогда, когда становится плохо, а когда начинают бояться, что станет плохо. Паника заразительна.

— Нужно что-то, что перекроет негатив. — говорю вслух. ― Ты поэтому говорил, про «поработать над имиджем». Лоск, железобетонная репутация, довольные сотрудники? Из-за слухов?

― Да. В том числе. Пиарщики предложили устроить корпоратив. Ближайший праздник «День влюблённых».

— И?

— Убьём двух зайцев. Соберём всех. Наймём фотографа, наделаем кучу позитивных фото, запустим в соцсети. Пусть Артур со своими слухами удавится. Плюс порадуем холдинг. Им нужна семейная история. А корпоратив лучшее место, чтобы показать, что у босса есть личная жизнь. Если ты придёшь не один, это опровергнет слухи, что ты одинокий волк, которому никто не нужен.

Я смотрю на Тоху и в который раз думаю: недооцениваю я его. За внешностью весёлого придурка скрывается хороший тактик. И друг единственный, кому я доверяю.

Тоха вдруг щёлкает пальцами. Глаза загораются азартом. Он обожает такие моменты, когда можно проявить смекалку.

— Слууушай, Миран друган. А если разыграть карту с Золушкой. Будет эпично.

— Какая ещё Золушка?

Нет. Его совсем нельзя хвалить. Даже мысленно.

Тоху вечно заносит.

― Такая Золушка, которую социальный лифт вне очереди поднимет на нужный этаж. Понимаешь? Ну, ты говорил про Виолу, мол, она хочет прыгнуть выше головы. А так не бывает. Дворники не становится бизнесменами. И в реальности Золушке суждено горбатится с тряпкой в руках до пенсии. — Тоха хитро щурится. — А если нет? Если мы подыграем? Вот мы заставим всех впечатлиться!

Гляжу на него, как на умалишённого.

― Тпру, скакун вороной, ― пытаюсь притормозить его буйное воображение. ― Вопросы будем решать по мере поступления. Итак, первое ― это машина Лесника. Второе: корпоратив ― да, всё остальное ― нет. Никаких Золушек.

― Ааа… с Лесником всё будет нормально, там уже Виола трудится, аки пчёлка. А про Золушку ты передумаешь! На что спорим?

Глава 4 «Гвоздь программы…»

Миран Сомов

Корпоратив.

Ресторан «Шато». Ведущий горланит в микрофон. По залу болтаются аниматоры в костюмах. Шары, букеты. Лепестки роз на столах. Фотозоны. Композиции из шоколадных открыток. Музыка тошнотворно-романтичная.

― Сделай лицо добрее, ― советует Тоха.

― Вот так? ― отворачиваюсь от обзора зала и растягиваю губы в улыбке идиота.

― Не, лучше верни, как было, ― хмыкает мой зам. ― Мы же не в Германии.

― А что в Германии?

― День психически-больных сегодня отмечают.

― Чем не тема для корпоратива, а?

― Не бузи, Миран. Классно же. Глянь, как люди радуются халяве. Семейные вспомнят о романтике, одиночки перезнакомятся.

― И через полгода массово побегут в декрет.

― Ну, в нашей ситуации через полгода лучше баб отправить в декрет и новых набрать, чем закрыться и увольнять всех по ликвидации, согласись?

Не отвечаю. Скриплю зубами.

Триста человек примерно. Пока всех вместе не соберёшь, визуально не оценишь какое количество народа трудится в твоём предприятии.

Нет, я не жмот. Мы и раньше закатывали грандиозные праздники по разным поводам: день открытия, расширения, Новый год стабильно, поездки на природу на майские, шашлыки, подарки, премии.

Просто сейчас настроение не то. Критическое. Не расслабишься.

Глубокий-глубокий вдох.

В зале душно. Пахнет шампанским, дешёвым мужским и женским парфюмом.

― Пойду проветрюсь, ― выхожу на балкон, но и тут толпа, несмотря на мороз.

Прохожу к своему месту. Киваю направо-налево, но не останавливаюсь. Сейчас моя задача — наблюдать.

Даже день влюблённых некоторых не отвлекает от пересудов. Перешёптываются, косятся на меня, быстро отводят глаза, когда я смотрю в ответ. Слухи Артура сделали своё дело. Люди сомневаются, что у нас всё гуд.

Наш стол с Тохой там, откуда видно почти всех. Беру бокал с морсом, морщусь, но надо держать голову трезвой и холодной. Начинаю сканировать зал.

Я достаю телефон, захожу в приложение.

О, это отличный ход. Тоха — гений. В каждой цветочной композиции спрятан микрофон. На экране у меня список каналов. Только переключайся и слушай.

Канал 3 — бухгалтерия:

«Я из Сибири, девочки, но меня тоже снег и морозы достали. Скоро весна! Я уже радуюсь чириканью воробьёв!»

«Птички запоют, значит, весна. Весна, значит, скоро Пасха. Пасха, значит, нужно на кладбище убираться идти.»

Ё-моё…

От воробьёв до кладбища разбег одна секунда.

Что за депрессуха в бухгалтерии?

Канал 7 — отдел продаж.

«Я щас умру, как тут красиво!»

«Вау!!!»

Знали бы вы, сколько бабок заплачено за ваши посиделки.

Хорошо, хотя бы оценили.

«Девочки, а впереди ещё 23-е. Что подарить мотоциклисту? Есть и перчатки, и экипировка полная. Он больше ничем другим не интересуется.»

«А если кроссовки?»

«Какие он носит, стоят семнадцать тысяч. У меня столько свободных деняк нет.»

«Семнадцать тыщ, дорого для 23 февраля. Я про 14-е долго думала, всю голову сломала. Купила рюкзак прикольный.»

«Чёт дофига на такой обосанный праздник. Чего-то маленького, миленького было бы достаточно. Валентинки и подарочка вполне хватит для этого дня.»

Детский сад какой-то.

Новенькие? Стажёры, что ли? Им копейки платят?

Позорище… почему у моих начинающих менеджеров нет 17 косарей на кроссовки?

Пишу в календарь себе заметку. Надо поднять вопрос с экономистами. Что у них там со штатным расписанием и планированием фонда оплаты труда?

Пока набиваю текст, женские голоса из отдела продаж разбавляют мужские.

«Для меня это всё что угодно для рыбалки.»

«А если у него нет хобби? Он занят учёбой.»

«Ну, книга, мне кажись, имба будет. А так у него же есть свои интересы, о которых он молчит. Лучше спросить. Рот на что?»

«Знаешь, к сожалению, не все нормально отвечают, что им подарить. В моей жизни все мужчины говорят: не знаю; да ничего не надо.»

«Хах! Вот вы заморачиваетесь! Мне кружка была в кайф, она литровая, поэтому мне понравилась.»

«Канцелярия, кстати, тоже имба, если учится парень. Можно прикольную настолку, наушники, чехол для наушников.»

«Я своему хочу подарить подвески. Они парные. Меч, как у рыцаря, и красное сердце. Меч вставляется в сердце, вместе это выглядит бомбезно! Он заберёт меня после корпоратива, мы поедем к нему. Там и подарю.»

Надоели!

Бред какой-то несут. Где информация по существу?

Канал 12 — сервис. И вот тут интересно.

«...Слышал, клиентов забрали? Шесть машин, Карл!» — голос механика Петровича.

Старая крыса.

«Да ладно?» — второй голос, молодой, кажется, новый ученик. — «А чё так?»

«А чёрт его знает. Говорят, у босса проблемы. Дилерство отберут, и бизнес накроется медным тазом. Мастерская без салона в одиночку не выживет. Мы денег-то особо не приносим в казну. Работаем больше для престижа. Я думаю, может, по вакансиям пробежаться, да резюме выложить? Пока не поздно.»

Пауза. Я сжимаю челюсть.

«А с баблом что?» — спрашивает молодой. — «Зарплату задерживать будут? Были уже задержки?»

«Не знаю, будут или нет. Раньше задержек не было,» — Петрович вздыхает. — «Но ты смотри, парень. Лучше не тяни до последнего. Я как-то в кризис, в 2009-м, работал в другом сервисе и натерпелся тогда, мама не горюй. Сначала обрезали премии, потом снижали оклад. В итоге всё равно я ушёл.»

«И сколько будут платить?»

«Лям!»

Хором ржут, как кони.

«Ну, будешь за пачку чипсов работать.»

«За шоколадку.»

«За спасибо и крепкое рукопожатие.»

Я выключаю канал.

Мрази.

Ещё ничего не произошло, но вот такая гниль, как Петрович, будет разлагать весь коллектив вокруг себя.

Уволить, к чёртовой матери!

Переключаюсь дальше. Канал 15 — девушки из администрации. Хихикают.

«А у меня сегодня гипсофилы.»

«А у меня утром были синие розы. Вон какие, смотрите.»

«Это не розы, а эустома.»

«А я сама букет купила, теперь тюльпаны стоят.»

«У меня блендер.»

«А у меня скандал.»

«А у меня роллы. Кайф.»

«Эх, вот бы у нас просто ссоры пропали. Других подарков не надо.»

«Да-да, согласна, эти ссоры… хочется, чтоб их не было.»

«Не нужны мне никакие серьги. Слишком это дорогой подарок на 14 февраля. Мне, пожалуйста, просто рядом его…»

«ДЕВОЧКИ… а мы сегодня обнялись!»

«О-о-о, мило!»

«Я за вас так рада, будто со мной это произошло!»

Будет что-нибудь про работу?

Есть какие-то мысли?

Нет. Обсуждают мою рубашку.

«Смотри, какой сегодня босс элегантный.»

«Да он всегда элегантный, ты видела его бицепсы, когда он пиджак снимал?»

«Я его боюсь. Он всегда такой строгий. Даже сейчас. Вроде праздник, все смеются, а он с телефоном сидит с лицом маньяка.»

Сейчас я вам покажу маньяка!

Резко поднимаю глаза в сторону столика, где сидит администрация. Быстро отворачиваются. Кто-то взвизгнул.

Дуры.

Тоха сидит в другом углу зала с телефоном и делает вид, что что-то читает. А сам, скотина, слушает то же, что и я. Переглядываемся, он поднимает бровь: «ну как?»

Киваю: «работает».

Канал 9 — снова сервис, но из другой смены. Боря Карпович и его компания. Я по картинке вижу.

«Да моя ваще чёт озверела! У неё день рождения 12 февраля, а потом ещё и 14 февраля! А ещё 23 февраля у мамы день рождения. Это чё за жесть?! Я обанкрочусь так!»

«Ха-ха, удачи тебе.»

«Слышь, а эта, новенькая...» — Боря понижает голос, но микрофон ловит. — «Нормальная тёлка, если приглядеться. Но странная. Молчит всё время.»

«Ага,» — второй голос, ленивый. — «Пацаны говорят, рисует на перерывах. В блокноте. Портреты какие-то. Может, художница?»

Боря усмехается.

«Мне пофиг, лишь бы работала нормально. А то понаберут со справками всяких, а мы потом за ними переделывай.»

О ком это они?

Сервис в принципе взаимодействует почти со всеми отделами.

«Я думал, она вообще юбки не носит, а сегодня в платье пришла. Зачётная фигура!»

«Ага, буфера загляденье!»

У кого? Где?

Кручу головой, прослеживая траекторию их сальных взглядов.

Виола…

Она?

Или?..

Пытаюсь приблизить зум камеры в приложении.

Точно она.

Стоит у окна. Одна. В чёрном платье, которое на ней сидит так, что у меня глаз дёргается.

Волосы распущены. Тёмные, густые, до лопаток, падают на плечи, на спину. В свете лампы видно, что они живые, блестят.

Сжимает бокал с соком, не пьёт. Смотрит на шоколадные открытки из композиции.

Платье без изысков. Простое, ничего лишнего. Декольте в рамках приличия. Но, конечно, не гуманно так шокировать своим преображением. Фигура зачётная, буфера, и правда, загляденье.

Зачем мне эта информация?

Она поворачивается и читает объявление на стене: «Ведётся видео- и аудиозапись в целях безопасности».

Люди знают, что их могут слушать. Но никто не верит, что реально слушают. Все думают, что это написано для галочки.

Но, когда бизнес на краю пропасти, приходится заниматься такой дичью.

Я должен знать, какие крысы первыми прыгнут за борт, и кто собирается топить корабль изнутри.

Переключаюсь на другой канал.

Канал 4 ― отдел кадров / HR. Мужские и женские голоса вперемешку.

Спорят.

«Зачем так делать?»

«Для баланса вселенной.»

«Чтобы поржать с друга, а потом с другом поржать над самой затюканной коллегой.»

«А без травли других людей шутить нельзя уже, да?»

«Можно, но это не травля даже, а просто мемасик, который делали буквально все.»

«Ну, вы в курсе что это неприятно? Лично я никогда так не делала.»

«Нашлась жертва подобного.»

«Слушай, когда тебя и твои чувства воспринимают чисто, как повод пошутить с другом ― это и есть травля!»

«Да я в прошлом году отправил самому стрёмному типу из айтишников валентинку от имени его бывшей из рекламного отдела, а он поверил и до сих пор иногда за ней ухаживает.»

«Аха-хах, да-да… у Дэна погоняло Купидон.»

«А я так от имени подруги её крашу написала валентинку. Они встречаются уже 1 год и 6 месяцев!»

«В том году 33 валентинки от имени Дэна отправил главбуху ей 50+ лет.»

«Так это ты был?! Ты жертва пьяной акушерки! Она мне два часа лекцию читала, что мои чувства невзаимные, что она замужем и между нами ничего не может быть, и бла-бла-бла! Потом ещё месяц интересовалась, всё ли у меня в порядке!»

«АХАХАПХАХ!!!»

«Каждый год смешно!»

«Люди, вы чë? Ещё не поздно, пишем две валентинки, подбрасываем двум рандомным коллегам и не забываем написать что-то вроде: ты мне нравишься, давай встретимся около туалета в… Всему вас учить!»

«Имба идея!»

«Я даже знаю, какую бумагу буду использовать.»

«И сам дьявол будет шептать текст…»

«Оксана вечно у нас всяких убогих защищает. Да ничего с ней не случится. Просто всем весело будет. Она же гвоздь программы!» ― голос главной стервы Карины.

О чём это она? Что задумали?

Хихиканье.

«Платье нацепить ума хватило, а сумочку вместо рюкзака взять, толка нет. Интересно, что у неё там? Наверное, тот самый блокнот. С портретами.»

«А давайте посмотрим?»

«Да ну, неудобно,» — вяло возражает кто-то.

«А чё неудобно? Она же странная. Может, там вообще рисунки неприличные? Может, она меня рисует, а я согласия не давал!» ― гундосит Костик.

Да уж.

А я его считал нормальным.

Вы понимаете, кого обсуждают? Конечно, Виолу.

«Реально для неё камышей принесли? Где взяли?»

«Ага, вы попробуйте их ещё найти. В лавке сухоцветов для декора купили.»

«Вот и говорите после этого, что внешность не роляет,» ― возмущается защитница Оксана.

«Внешность роляет, ну да ладно.»

Ржут во всю глотку.

Неестественный, злорадный смех.

«Осторожно! Самые, так называемые стрёмные, самыми красивыми потом оказываются!»

«Да-да, самый гадкий утёнок, позже становится прекрасным лебедем…»

Выключаю звук. Убираю телефон.

На диван за нашим столом плюхается Тоха.

― Ну как улов?

Мой зам кривится:

― Не густо, к счастью. Я предполагал, основной замес будет среди руководителей подразделений, в администрации, среди экономистов, а там…

― Идиотизм, скудоумие, безмозглость, тупость.

― Расслабились в неформальной обстановке? Реально иногда смотришь и думаешь, какой коллектив хороший. А на самом деле...

― Дерьма везде хватает.

― Сервис придётся чистить. Иначе паника, как плесень расползётся по всем углам.

В этом наши мысли сходятся. Петровича убираем, как зачинщика.

― Слышал про гвоздь программы?

― Ты про Виолу? Да, её троллят.

― Они ей камыши принесли.

― Камыши? Аха-ха-ха, ― Тоха вздыхает, ― креативно. Остановить их?

У меня мелькнула такая мысль. Но я одёргиваю себя: не лезь, она тебе никто.

― Зачем? Ты же хотел дать народу «хлеба и зрелищ».

— Ладно. Посмотрим… ― тянет Тоха, поглядывая искоса на Виолу. ― Однако настроить так коллектив против себя, это талант. Парни бесятся, что она затмила маляров по сложным работам. Ей мелкие пакости делают, а она их профессионально унижает. Девки не любят, потому что не подлизывается, не пьёт, не курит, не треплется языком. После работы сразу домой. Ни с кем не дружит. Для всех — белая ворона. К тому же, — он понижает голос, — красивая, как оказалось. А это всегда проблема в женском обществе. Вызов. Не обколотая уколами, без пластики. На фоне пластиковых однотипных манекенов выделяется…

— Какая пластика? Какие уколы? Откуда деньги?

— Это да. ― Тоха смотрит в телефон: — Мать в больнице, ждёт операции. Они живут вдвоём в хрущёвке на окраине. Ни парня, ни подруг. Есть хобби ― рисование. Художка за плечами, даже выставки какие-то были, пока мать не заболела. Полная финансовая яма. Работает как проклятая, берёт дополнительные смены.

Я молчу.

Информация ложится в голове ровными рядами, как папки в архив.

Отлично осознаю, куда ведёт мой зам. Всё никак не бросит тему с Золушкой.

Пытается подсунуть мне идеальный актив. Никаких связей, полная зависимость. Не спорю, для роли невесты — лучше не придумаешь.

— Изгой, значит.

— Изгой. — Тоха убирает телефон.

Уже знаю, какие речи он готовит. Будет убеждать, что это сродни благотворительности, сделать несчастную девушку чуть менее несчастной и чуть более богатой заодно с решением моих проблем.

Нахожу Виолу взглядом.

Опять стоит одна. Не суетится, не пытается втереться в чью-то компанию, не ищет, к кому бы пристроиться.

― А вот и камыши, ― комментирую оживление вокруг неё толпы.

— Ага, — Тоха скептически щурится. ― Балаган начинается. Пойду проконтролирую. Нам всё-таки нужен позитивный праздник и фотоотчёт.

И вдруг волна смеха. Громкого, пьяного, недоброго.

Я поднимаюсь.

По залу передают из рук в руки пачку валентинок. И каждый, кто читает, ржёт всё громче. Кто-то кричит:

— Виола, ты это писала? Признавайся!

Ещё смех. Кто-то вырывает открытку и читает вслух:

— «Миран, ты моё солнце!» Ой, не могу! Замарашка в босса влюбилась…

― «Это любовь с первого взгляда!»

Если и могла Виола влюбиться с первого взгляда, то не в меня, а в коллекцию машин.

Что странно, но в первую встречу я не почувствовал к себе интереса, как к мужчине.

Чушь какая-то.

— А это что? Смотрите, у неё в рюкзаке!

Я сжимаю зубы.

Не трогайте!

Мысль приходит неожиданно и зло. Я сам от неё вздрагиваю. С каких пор мне есть дело до того, что в чьём-то рюкзаке?

Виола вмиг побелела.

Она пытается улыбаться, делать вид, что ей не больно, но у неё плохо получается. Руки дрожат, бокал с соком подпрыгивает.

Один из механиков, здоровый бычара с руками-лопатами хватает рюкзак. Виола бросается к нему, но поздно.

Рюкзак раскрыт, и оттуда вываливается блокнот.

Обычный блокнот в твёрдой обложке. Он падает на пол, раскрывается и незакреплённые листы разлетаются.

И зал затихает.

Потом взрывается диким хохотом.

Я подхожу ближе. Сквозь толпу вижу: на страницах блокнота рисунки карандашом. Много рисунков.

И на всех — я.

Я в автосалоне. Я в мастерской за рулём ретро-автомобиля. Я с документами в руках. Я в кабинете.

— Офигеть!

― Ёлы-палы, — поддатый Карпович поднимает один лист и пошатнувшись показывает всем. — Реально влюбилась, что ли?

Хохот перерастает в свист, овации.

Виола молчит. Бледная, как снег за окном.

Я смотрю на неё. Вспыхивает ярче костра рябины, пытается что-то сказать, но голос не слушается.

В огромных глазах скопился океан слёз. Вот-вот случится потоп.

Нижняя губа трясётся.

Метнувшись к рюкзаку, она собирает рассыпавшиеся рисунки дрожащими руками, запихивает в рюкзак и выбегает из зала.

Двери хлопают.

В зале повисает неловкая тишина. Кто-то ещё хихикает, но уже неуверенно. Тоха смотрит на меня, ждёт реакции.

Толпа, внезапно очнувшись, замечает наконец меня.

Боря краснеет, мямлит извинения. Я просто вытягиваю из его рук свой портрет.

В мгновение сборище рассеивается, как косяк сардин расплывается при виде акулы.

Ведущие и аниматоры стараются повернуть праздник в управляемое русло.

Мы с Тохой возвращаемся к своему столу.

Я разглядываю рисунок.

Нисколько не удивился бы, увидев глупые сердечки, девичьи глупости. Но тут другое.

Внимательный, детализированный, профессиональный рисунок.

Она поймала взгляд. Усталый, жёсткий, глубокий.

Она нарисовала меня настоящего. Без попытки приукрасить.

Это не рисунок влюблённой дурочки, работа художника, который «видит».

Почему она рисовала именно меня?

Зачем?

Тоха смотрит на рисунок в моих руках, потом на меня.

— Миран? — осторожно спрашивает он. — Чего делать будем? У нас бизнес на кону. Влюблённость главной кандидатки на роль Золушки может стать проблемой… Пу-пу-пу… А я, честно, уже обрадовался, девочка-изгой ни с кем не сговорится, не будет использовать ситуацию.

Перевожу взгляд на улицу. За окном зимний вечер.

Снег падает крупными хлопьями, кружится в свете фонарей. Красиво. Сказочно. Завораживает.

― С другой стороны, ― озвучиваю хладнокровно, ― это повод для неё согласиться на твой план.

На этих словах в груди разливается липкое, неприятное чувство.

Что это? Жалость? К ней? К себе? К тому, что я вынужден так жить?

Для меня, циника, это вообще нонсенс — замечать такое.

Я аккуратно складываю рисунок. Медленно, стараясь не повредить края. И убираю во внутренний карман пиджака.

― Хех! Поближе к сердцу? ― давит лыбу Тоха. ― Ух…

— Завтра утром, — обрываю его стёб, — приведёшь её в переговорный кабинет. Без объяснения причин. Пусть Ратмир контракт подготовит.

— Брачный?

Прибил бы паршивца за его язык, но зам мне ещё нужен.

Глава 5 «С законным браком».

Миран Сомов

Три дня я как ошпаренный ношусь по юристам, пока эти гниды разводят руками и говорят одно и то же: «Миран Фёдорович, де-юре вы ничего не можете сделать».

И вообще, по данным Ратмира, на мой бизнес уже есть покупатели.

— Всё, готовь вазелин, — выражается Тоха, заходя ко мне в кабинет без стука. Это кодовая фраза, означающая, что проблема просто жесть. — Я нарыл, кто покупатель. Они уже три салона в регионе скупили и по кускам распродали. Если они подпишут с холдингом предварительный договор, а через неделю основной. Нас с тобой — на хутор бабочек ловить.

Кидает какую-то папку на стол.

Я смотрю в одну точку на стене и чувствую, как внутри всё сворачивается в тугой узел.

Тринадцать лет. Чёртову дюжину лет я из мусора лепил конфетку. Нанял людей, разруливал долги, вкладывал каждую копейку в оборот и в оборудование. Отец, который давным-давно отжал эти руины за долги и не знал, что с ними делать, скинул на меня неликвидный балласт и успел за это время посидеть, а два года назад отойти в мир иной.

И что теперь? Мой труд, пропитанный потом и кровью, пустят с молотка?

У нас уже нет никаких полгода. Счёт пошёл на недели, в лучшем случае два-три месяца. Агрессивный стервятник та ещё заноза в ягодицах.

— Может, вернёмся к той мысли? — Тоха садится напротив и трёт лицо ладонями. Видно, что не спал, на нервах. — Полный зашквар, конечно, идейка, но других нет.

— Ну? — цежу я, массируя ноющие виски.

— Помнишь, Ратмир говорил про судебную практику? Если бы завод был оформлен 13 лет назад, тогда действовал другой закон. А как оформить сейчас, если с марта прошлого года закон изменился? Проведи аналогии на нашу ситуацию.

Я смотрю на него исподлобья. Достаёт он меня своей манерой рассуждать вслух и ходить кругами.

— Ты к чему ведёшь? Короче давай.

— Короче? — Тоха сглатывает и выдаёт: — Если на момент сделки у продавца будет жена, имеющая право на обязательную долю плюсом ещё и в земле, участках под зданиями и прочими строениями, то процесс пойдёт по другому принципу. Законная супруга должна подписывать согласие на сделку с совместно нажитым имуществом...

— Ты в своём уме? — рявкаю я, резко подаваясь вперёд. — Какую, нафиг, землю? Ты предлагаешь мне землю крестьянам раздать?

— Нет, — Тоха поднимает руки, словно сдаётся. — Я предлагаю тебе жениться.

Опять?

В кабинете повисает тишина. Я смотрю на него как на шизоидную биомассу.

— Ошалеть идея, — усмехаюсь я без тени веселья. — И на ком, интересно на этот раз? Твоя Золушка слилась, если ты помнишь. После корпоратива ушла на больничный и трубку не берёт. Новую нашёл?

— Нет, я всё ещё говорю о Виоле, — с киношной задержкой уточняет мой твердолобый зам. — Послушай, не перебивай. Нужна девушка, которой можно доверять. Которая не кинет, не сольёт инфу, не потребует половину. Которая подпишет брачный контракт, где откажется от всего, и согласится пожить с тобой для вида полгода-год, пока вопрос с бизнесом не решится. Девушка, которой можно заплатить. И которая... ну, которая тебе не противна.

Фердипердозно просто!

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. В башке шумит, как после пьяных каруселей.

В и о л а.

Три дня ходили кругами, чтобы вернуться туда, откуда начали. По ощущениям у меня за эти три дня год жизни прошёл.

Опять Виола.

С её по-идиотски мечтательной улыбкой и рассуждениями о любви до гроба. Эта чиканутая по-любому верит в принцев на белом коне и секс — только после свадьбы. Она же краснеет от каждого слова и сразу бормочет что-то невнятное.

— Я тебе говорил, — выплёскиваю я спокойно. — Она на такое не пойдёт.

— А ты спроси, — выпаливает Тоха поспешно. — Ты ей нравишься. Я видел, как она на тебя смотрит. Портреты твои рисует… Да, она правильная, но мозги у неё варят. Объясни ей ситуацию. Поставь условия. Ты же умеешь договариваться.

— Я умею заставить, — поправляю я. — А с этой так не выйдет. Она сломается и убежит.

— А ты не ломай. Ты предложи. Честно. Скажи, что это бизнес. Что ты её пальцем не тронешь, если не захочет. Что она получит деньги, решит свои проблемы с матерью, с долгами... У неё же вечно на всё денег нет. А тут — квартира, нормальная жизнь, никакой работы на износ.

Я молчу, переваривая.

В теории — да, звучит неплохо. Если найти подходящую бабу, которая согласится играть по моим правилам.

Тоха двигает по столу ко мне папку.

Нехотя открываю ― личное дело Виолы. Служба безопасности не зря свой хлеб ест.

Фото её на первой странице строгое, без улыбки. Лицо интересное. Не гламурная кукла, а, я бы сказал, порода. Такая лет через десять будет выглядеть ещё лучше, чем сейчас, если, конечно, перестанет травить руки химией и нормально питаться.

Скулы острые, губы полные, даже без помады видно, что форма хорошая. Шея длинная, тонкая — в постели такие любят, когда целуют.

Глаза большие, тёмные, с поволокой. В них сейчас испуг, но, если убрать испуг, там может быть что угодно. Страсть, например. Или ненависть. И то, и другое для моих целей сгодится.

Нормальная фигура, грудь тоже ничего, и, похоже, натуральная. Если эту Виолу приодеть, подшаманить, она легко даст фору манекенам в пластике. Фасад у неё зачётный, а вот вложений никаких.

Перелистываю.

Кредитная история: долг 1,2 миллиона рублей. Операция у матери на сердце, год назад. Ждёт следующую. Плюс реабилитация, плюс лекарства. Кредит брали в двух банках, плюс микрозаймы под бешеные проценты. Просрочка по всем — полгода. Коллекторы звонят.

Никакой личной жизни: соцсети пустые, подруг нет, парня тоже. Проверка по операторам связи показала, что за последний год она созванивалась только с матерью, больницей и работой в клининге.

Последние страницы ― характеристика: «ответственная, трудолюбивая, но некоммуникабельная».

Я закрываю папку.

Идеально.

Полная зависимость. Никаких красных линий. Никаких тылов. Идти некуда. Да ещё и с милой мордашкой. Нам нужна картинка счастливой семьи. С такой картинка будет что надо.

— Ладно, — я протираю глаза от напряжения. — Допустим, она согласится. Дальше что? Я привожу её к покупателям и говорю: знакомьтесь, это моя жена, отвалите? Они же порвут меня, как тузик грелку.

— Не-не… Не сразу, — качает головой Тоха. — Сначала вы просто расписываетесь. Лучше по-тихому. Свидетели, нотариус, брачный контракт. Главное, чтобы все увидели, что вы реально живёте вместе, что она приезжает с тобой в офис, на мероприятия... Они поймут, что отхватить жирный шматок не получится, начнут просчитывать риски. А она, по контракту, от всего отказалась, но они-то об этом не знают. Для них она законная жена, а значит, участник сделки. Ни один покупатель не влезет в такое дерьмо с возможными исками от супруги.

Я встаю и подхожу к окну.

За стеклом мрачное серое небо, идёт долбаный снег, люди бегут по делам. Обычная жизнь, которая мне всегда была до фонаря.

И вдруг в этой жизни появляется возможность всё сохранить.

— А если она потом начнёт шантажировать? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Если потребует больше?

— Брачный контракт, Миран. ― важно уточняет Тоха. ― Там всё прописано. И потом... Ты же её знаешь. Она не такая.

— Все они не такие, пока не почувствуют бабки.

— Тогда давай найдём другую, — удручённо вздыхает мой зам. — Какую-нибудь актрису. Заплатим, сыграет роль. Но актрису придётся учить, контролировать, бояться, что она сольёт инфу. А Виола уже в теме. Она видела тебя, она тебя рисует, она... она, походу, искренняя. Это редкость.

Я поворачиваюсь и смотрю на друга. Он выглядит таким же вымотанным, как я. Так же ишачит, рвёт жилы. А теперь ссыт, что комфортная жизнь и чёртова дюжина лет улетят коту под хвост.

И кстати…

История с рисунком может стать отличной легендой для прессы. Талантливая художница влюбилась в босса. Романтично, красиво, правдоподобно.

― Повторяю. Ты уже звонил, и Виола твоя трубку не берёт.

― Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, ― давит довольную лыбу, понимая, что опять меня уболтал на Золушку Виолу.

А у меня за грудиной что-то щёлкает. Словно счётчик включился. Обратный отсчёт до апокалипсиса.

— Ты с ней будешь говорить. ― процеживаю беззлобно.

— Почему это я?

— Потому что, если я начну, я её пошлю в пешее эротическое на второй минуте, когда она начнёт мямлить про любовь и принципы. Ты у нас дипломат. Уболтай её. А я потом условия поставлю.

В спальный район на окраине мы припёрлись за час до конца рабочего дня.

— Вот её дом, — Тоха указывает на уставшую хрущёвку. ― Средний подъезд.

Брезгливо осматриваю халупник. Балконы выглядят пугающе из-за ветхости и хаотичного остекления, создавая атмосферу постапокалипсиса.

Полный судьбец, мотаться каждый день через полгорода, чтобы упасть в кровать, а утром тащиться обратно. Отстой отстойный.

Хотел доехать до подъезда, но мало того, что припарковаться негде, так ещё и дорога, как после бомбёжки. Объезжаю яму и останавливаюсь, не заезжая во двор.

― Да уж-ж-ж… ― сипло тянет Тоха.

― Пешком дойдёшь, не переломишься. Без колёс останемся, где в этом срачельнике будем шиномонтажку искать?

― В гаражах.

― Ага. В гаражах я ещё не ремонтировался.

Стадию «позвонить в домофон» мы проходим быстро, потому что… он сломан. Доводчик вырван из двери и болтается на болтах в потолке.

Куда мы попали? Как в гетто, ей-богу.

Поднимаемся на нужный этаж… пешком по лестнице, потому что лифта в пятиэтажке нет.

Тоха нажимает на кнопку звонка. Ещё раз.

Она там живая? Может, с девчонкой случилось что? Квартал выглядит криминогенным, исключать такую версию не стоит. Три дня человек трубку не берёт.

Наконец, шуршание за дверью и шорох у глазка. Но дверь не открывается.

— Виола, открой, пожалуйста, — бухтит мой зам.

Чувствую себя стрёмно. Как будто мы свататься пришли, свадебный генерал на месте, пыжится, а нам от ворот поворот.