Читать книгу: «Юноша с гробом, или Корона эльфийской империи»

Глава 1: Возвращение мёртвой

Испанское королевство, средиземноморское побережье, лето 1652 года от Рождества Христова.

Солнце стояло в зените, раскалив черепичные крыши города Аликанте до состояния печных изразцов. Порт, обычно шумный, словно вымер в час священного полуденного отдыха — сиесты. Лишь ленивые мухи вились над лужами протухшей рыбьей требухи. Воздух, густой от запаха соли, тины и жареного миндаля, дрожал маревом.

В этот вязкий полуденный сон ворвалась небольшая шхуна. Она причалила к молу почти бесшумно, лишь сухо щёлкнули причальные канаты да тоскливо скрипнула сосна мачты. Матросы, смуглые люди с мозолистыми руками и в промасленных безрукавках, перебросились парой коротких фраз на смеси итальянского и испанского наречий, после чего по трапу, гулко отбивая шаг, сошёл на берег молодой человек.

Первое, что бросалось в глаза — его стать. Высокий, ладно скроенный, с широкими плечами атлета и тонкой талией фехтовальщика. Одет он был бедно, но опрятно: тёмно-серый камзол без кружев, поношенные сапоги из мягкой кожи, на боку — шпага с простой рукоятью. Правильные, чёткие черты лица: прямой нос, ровный подбородок, лёгкая улыбка на губах. Глаза большие, карие, смотревшие на всё с искоркой юмора.

Волосы он носил длинными. Модники при дворе так уже лет двадцать не делали. Но юноше, казалось, не было до этого дела. Чёрные, как смоль, они падали на плечи. Пересекала их короткая, абсолютно седая прядь над левым виском. В те суеверные времена такую отметину считали дурным знаком: будто сама судьба метит ею тех, кому выпало великое горе или страшная вина. Глядя на неё, даже видавшие виды матросы тревожно крестились и сплёвывали через плечо, от греха подальше.

Впрочем, пугала не столько прядь, сколько ноша юноши. На правом плече он держал обитый чёрным сукном гроб.

Вслед за ним, кряхтя, сошёл его спутник — пожилой человек невысокого роста, коренастый. Одет он был ещё беднее: выцветший плащ, шляпа, надвинутая так низко, что под полями угадывались лишь хищный нос и жёсткая седая щетина. В каждой руке он нёс по кожаному баулу. Возможно, слуга или старый дядька, что растил этого юного силача с колыбели.

Они встретились взглядами. Старший показал глазами в сторону пыльной улицы, уходящей от порта вверх, к богатым кварталам. Юноша, чуть поправив свою мрачную ношу на плече, согласно кивнул.

Редкие прохожие — старуха в чёрном покрывале, что тащила кувшин с водой, да сонный стражник, прячущийся в тени арки, — провожали их недоумёнными взглядами. Ещё бы: солнечный блик, скользящий по чёрному бархату гроба, в этом ослепительном сиянии жизни смотрелся дьявольским наваждением. Юноша с живым любопытством разглядывал кованые балконы и вывески лавок — он явно никогда не бывал в этом городе. Старик же, наоборот, окидывал улицы холодным, оценивающим взглядом, особо обращая внимания на богатые дома.

Наконец они остановились перед домом, который скорее можно было бы назвать дворцом. За высоким забором из грубо тёсаного камня, увитым диким виноградом, угадывался двухэтажный особняк с зубчатой башней. Герб над воротами, высеченный из розового мрамора, не оставлял сомнений в знатности хозяина.

Юноша, не выпуская гроба, взялся за тяжёлое железное кольцо в пасти бронзового льва и ударил трижды. Звук гулко раскатился по пустынной улочке.

Долго не открывали. Наконец за дверью раздалось гулкое шарканье туфель. Заскрежетал засов, приоткрылось маленькое окошко, забранное частой решёткой, и оттуда выглянули два заспанных, воспалённых глаза старого дворецкого.

— Что надо? — прошамкал он сиплым со сна голосом. — Сиеста, с ума вы сошли...

Молодой человек, всё ещё держа на плече гроб, произнёс спокойно, но с лёгким, певучим говором, выдававшим юг Италии:

— Объяви господину дону Хайме, что я, Алессандро Фальконе, принёс тело его дочери, доньи Анны, да упокоит Господь её душу.

Глаза в окошке округлились. Дворецкий уставился на гроб, потом перевёл взгляд на странную седую прядь юноши, перекрестился, после чего окошко с грохотом захлопнулось. Внутри послышался топот убегающих ног и испуганный шёпот.

Прошло не более пяти минут, показавшихся вечностью. Дверь распахнулась, и парочку впустили внутрь. В прохладных сумерках передней, где пахло воском и ладаном, их встретили полдюжины слуг в чёрных ливреях, с лицами, бледными от ужаса и любопытства. Когда двое слуг попытались подхватить гроб, юноша отрицательно покачал головой.

— Не надо. Я поклялся матери: до самого порога церкви её будут нести только мои руки.

Их провели вглубь дворца через длинный, сводчатый коридор и вывели в большую залу, увешанную картинами в тяжёлых рамах из чёрного дерева. Тут были и библейские сцены, и батальные полотна. По знаку дворецкого двое слуг принесли простую дубовую скамью, на которую и водрузили гроб.

Через несколько минут в конце залы скрипнула дверь.

Вошедших было двое. Мужчина и женщина. Обоим далеко за пятьдесят. Оба в чёрном, без единого украшения, если не считать золотого распятия на груди у госпожи. Мужчина — хозяин дома — был ещё крепок: широкие плечи, военная выправка, суровое надменное лицо, изрезанное шрамами. Его волосы, некогда чёрные, тронула обильная седина, но одна прядь у виска была совершенно белой. Его взгляд, твёрдый и властный, сейчас метался между гробом и гостем.

Женщина, судя по всему, супруга хозяина дома, когда-то, должно быть, была очень красива. Возраст не пощадил её, и под глазами проглядывали тёмные круги, а у губ залегла горькая складка. Но осанка осталась горделивая, как у истинной грандессы. Только пальцы нервно перебирали край чёрной шали, накинутой на плечи, да взволнованный взгляд не отрывался от чёрного гроба.

Юноша почтительно, по всем правилам, но без унижения, склонился в глубоком поклоне. Его голос, мягкий и низкий, звучал с явным сицилийским говором.

— Меня зовут Алессандро Фальконе, — произнёс он. — Я прибыл из Палермо. Пять лет назад моя матушка, — тут он чуть запнулся, — отошла к Господу. Умирая, она взяла с меня клятву, что я отвезу её тело в отчий дом, дабы прах упокоился в земле предков. Она передала мне письмо и наказала вручить его лично в руки дону Хайме или донье Элеоноре. А если их уже нет в живых, то кому-нибудь из ближней родни. Сразу выполнить её желание не получилось, практически сразу в бою с турками погиб отец. Ныне я держу путь в университет Саламанки, дабы постигать науки, как хотел батюшка, и решил, что негоже более откладывать священный долг.

Пока он говорил, хозяин и хозяйка не сводили с него глаз. Изучали каждую черту: разрез глаз, форму подбородка, губ. И каждый раз их взгляды останавливались на седой пряди. Точно такая же была у хозяина дворца.

Закончив, юноша приблизился к господину и протянул сложенный лист плотной бумаги, запечатанный сургучом. Дрожащей рукой дон Хайме сломал печать, развернул письмо. Супруга, позабыв о приличиях, припала к его плечу, жадно вчитываясь.

Мёртвая тишина залы нарушалась лишь всхлипами, которые становились всё громче.

Алессандро стоял неподвижно, как изваяние, опустив очи долу. Его спутник-дядька, словно тень, замер у двери, положив руки на баулы.

И вот тогда, когда дочитаны были последние строки, подписанные знакомым, полузабытым почерком, хозяйка не выдержала. Слёзы, долго сдерживаемые, потоком хлынули по её впалым щекам. Дон Хайме же стоял недвижимо, только рука, сжимавшая письмо, мелко дрожала, да побелели костяшки пальцев. Он молчал долго, глядя на гроб, потом перекрестился и глухо вымолвил:

— Двадцать лет мы не знали о её судьбе. Двадцать лет жили надеждой.

И только тогда, отвернувшись к стене, старый воин позволил себе смахнуть слезу — одну, — после чего посмотрел на юношу.

В первой строке письма, выведенной дрожащей рукой их дочери, пропавшей двадцать лет назад вместе с кораблём, что вёз её к жениху, было написано: «Дорогие мои родители. Это ваш внук, Алессандро...»

Поздно вечером, отослав всех домочадцев, дон Хайме с Алессандро сидели одни за большим столом при свечах. Только в углу, не вмешиваясь в беседу мужчин, расположилась донна Элеонора и что-то вышивала, постоянно бросая взгляд на неожиданно объявившегося внука.

Свечи оплывали, оставляя на подсвечниках длинные восковые наплывы. Тени метались по стенам, оживляя батальные сцены на гобеленах, и в этом дрожащем свете старые раны на лице дона Хайме казались глубже, чем были на самом деле. Он держал в руке бокал, каких не делал ни один человеческий мастер. Стекло — если это вообще можно было назвать стеклом — переливалось в свете свечей мягким, живым отсветом, и в глубине его, казалось, застыло сияние лунной ночи. Ни единого пузырька, ни малейшего помутнения — только гладкая, прохладная поверхность, которая струилась в пальцах, словно застывшая вода, навсегда пойманная в эту удивительную форму. Форму, которую не повторить ни одному стеклодуву мира, потому что делали её не люди. Эльфийская работа. В каждой грани, в каждом изгибе чувствовалась рука мастера, способного вдохнуть жизнь в прозрачную гладь, превратив её в нечто большее, чем просто стекло.

Дон Хайме держал бокал бережно, почти не касаясь пальцами хрупкой ножки, и в этом жесте чувствовалась привычка человека, который знал цену редким вещам и умел ценить красоту, даже когда всё остальное в его жизни давно поблекло и утратило прежний блеск. Красное вино, тяжёлое и густое, как кровь, плескалось в бокале, и гранд смотрел сквозь него на огонь свечи, будто надеясь разглядеть в этой багровой глубине ответы на вопросы, которые мучили его двадцать лет назад.

— Твоя мать была чудесным ребёнком, — начал он, и голос его, привыкший отдавать приказы, вдруг стал тихим, почти человеческим. — Настоящая отрада родителям. Послушная, весёлая, её звонкий смех делал этот дом самым счастливым местом в мире. Красотой она пошла в донну Элеонору и даже превзошла её. Мы надеялись, что Анну ждёт долгая и счастливая жизнь.

Алессандро слушал, не перебивая. Он сидел напротив деда, и только пальцы, сжимавшие ножку бокала, чуть заметно побелели. В углу бесшумно двигалась игла донны Элеоноры, но вышивка, казалось, не продвигалась ни на стежок.

— Партия, которую я ей подобрал, делала наш род одним из самых могущественных в королевстве, — продолжал дон Хайме, и в его голосе послышалась старая, давно выгоревшая горечь. — Знатностью мы не уступаем королям, а вот богатство наши предки сохранить не смогли. Да, на военной службе у обоих Филиппов — и третьего, и четвёртого — я хорошо проявил себя, был приближен к трону, наши дела поправились. Но брак твоей матери вознёс бы нас на ещё большую высоту. Дело оставалось за малым.

Он сделал долгий глоток, и кадык его тяжело двинулся под загорелой, изрезанной морщинами кожей.

— Когда настало время, я отправил дочь к жениху. Но корабль, на котором она поплыла, пропал. Как я корил себя, что доверил её жизнь столь непостоянной стихии, как море. Сколько денег потратил, чтобы узнать хоть что-то о её судьбе, но всё было тщетно. Я смирился.

Он поставил бокал на стол и уставился на пламя свечи.

— Да, мой сын, твой дядя унаследует богатое наследство. Но если бы Анна вышла замуж, он стоял бы по праву рядом с королевским троном. Наше имя гремело бы на всю Европу, а знатнейшие семьи христианского мира почитали бы за честь породниться с нами.

Донна Элеонора, не поднимая головы, отложила вышивку. Её руки, тонкие, с поблёкшей кожей, бессильно упали на колени.

— Впрочем, я не привык опускать руки под ударами судьбы, — голос дона Хайме снова обрёл твёрдость. — Когда король Филипп Четвёртый призвал меня и предложил возглавить нашу австралийскую армию, я понимал: это ещё один шанс. Дети короля мёрли один за другим. Судьба династии вызывала всё больше опасения. А австралийские эльфы могли дать снадобья, способные вдохнуть жизнь в порченную близкородственными браками кровь Габсбургов. Ты же знаешь — длинноухие цепко держат нас на привязи своим волшебным зельем. Я согласился не раздумывая. Заслуга в продолжении рода короля позволила бы мне не только подняться на ещё одну ступеньку, но и, чем чёрт не шутит, подвинуть всесильного Оливареса и занять его место.

Алессандро подался вперёд, и в его карих глазах был виден живой интерес к рассказу деда.

— Ты многое знаешь об Австралии? — спросил дон Хайме.

— Откуда? — усмехнулся юноша. — В своём захолустье нам не до дальних земель. Так, кое-что рассказывали знакомые моряки. Да и то больше байки для ушей, чем правда.

— Вот и я не очень представлял, в какой гадюшник влезаю, — сказал старый гранд, и в его голосе прозвучала тяжёлая, давно выстраданная умудрённость. — Самомнения длинноухим не занимать, да и что скрывать — знают они поболее нашего, особенно во всяких зельях и выведении животных. Но это не помешало им передраться хуже, чем нам с голландцами и англичанами, несмотря на свою хвалёную мудрость и бессмертие.

Дон Хайме налил себе ещё вина, не предложив внуку. Впрочем тот и не ждал.

— Мы решили сделать ставку на самое большое и сильное королевство — Эрин Линд, — продолжал старый гранд. — Сначала всё шло хорошо. Наши терции вдребезги разбили миф о непобедимой фаланге горных эльфов, а артиллерия повыбила их гигантских троллей. Мы вышвырнули захватчиков из лесов королевства и пришли на их землю. Но как только упёрлись в горы, начались проблемы.

Он с силой сжал бокал, и вино плеснулось к краям.

— Горные твердыни королевства Эред-Нимрайс, оснащённые турецкой и голландской артиллерией, нам оказались не по зубам. Не лезть же в степи и пустыни, где царствовала птичья кавалерия Гонд-Кхарна, нам хватило ума. Получился тупик. Никто не мог взять верх. То мы у них отобьём какую-нибудь мелкую крепость, то они нашу.

В углу донна Элеонора чуть слышно вздохнула. Её пальцы, белые и тонкие, теребили край вышивки.

— Но вечно продолжаться так не могло, — дон Хайме понизил голос, словно боялся, что стены дворца имеют уши. — Не знаю, что уж предложили китайцам, но они ударили нам в спину. Фронт посыпался, и наши армии покатились назад. Снова шла резня под кронами лесов, только теперь, кроме горных и степных эльфов с турками и голландцами, на нас навалились и китайцы. Запахло поражением. Мы напрягали все силы, в ход пошли последние резервы. Заповедные рощи, которые эльфы берегли столетиями, вырубались под корень и превращались в непроходимые засеки. А там, где лес кончался и начиналась степь, в ход пошёл огонь. Сухая трава вспыхивала в считанные мгновения, и ветер нёс пламя на многие мили, оставляя за собой лишь чёрную, выжженную пустошь. Враг не находил здесь ни укрытия, ни пропитания — только пепел.

Он замолчал, глядя куда-то в темноту за окном, где за высокими стенами дворца спал город, ничего не знавший о том, что творится на другом конце света.

— И тут мы с королевой решили применить старое средство: хочешь победить врага — бей в голову, — он перевёл взгляд на Алессандро, и в этом взгляде, усталом и тяжёлом, мелькнуло что-то похожее на усмешку. — И мы предложили горным и степным переговоры. А чтобы те не особо кочевряжились, намекнули на серьёзные уступки. Половину я сам не понял каких, но для эльфов это было важно. В общем, наживку они заглотнули, дело осталось за малым — подготовить ловушку.

Дон Хайме отпил ещё глоток, и вино в бокале дрогнуло, отразив блик догорающей свечи.

— Оказывается, при конфликтах у длинноухих принято встречаться в каких-то специальных местах, что-то вроде священных. Мы сразу прикинули, в каких именно может состояться такая встреча на высшем уровне. Выходило, что три варианта. Дабы не рисковать, ловушки оборудовали во всех трёх. Всякие эльфийские варианты — с ядом, засадой — отбросили сразу: противнику они прекрасно известны. Решили не мудрствовать и просто заложили под каждым местом бочки с порохом. Заряд не пожалели — рвануть должно было так, что если не убьёт, то оглушит всех кто окажется рядом. В данной ситуации, оно и к лучшему, живой король-пленник лучше, чем мёртвый.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то звериное, хищное — то, что не исчезает даже спустя годы.

— В общем, провернули. Притом получилось даже интереснее, чем задумывалось. Ловушку, оказывается, не только мы готовили, но и нам. Вожди горных и лесных приехали первыми, с оговорённым количеством воинов. Мол, всё по-честному. А когда двинулся отряд с нашей королевой — как они думали, — по нему неожиданно ударила конница степняков. Притаились, оказывается, в каких-то пещерах неподалёку. Вот только наша королева в лагере осталась, а уничтожили не её, а обманку — фальшивую королеву.

Он помолчал, глядя на внука.

— Ну мы тогда с чистой совестью мину и взорвали. Рвануло знатно. Поубивало многих, в том числе короля горных. Степной, что характерно, выжил. Изувечило его сильно, но ты же знаешь, наверное, — на эльфах заживает, как на собаках. Впрочем, конечностей и глаз у него стало меньше.

Алессандро слушал, не отрывая взгляда, и в его карих глазах отражался неровный свет свечей.

— Именно тогда я и захватил самый ценный трофей, — сказал дон Хайме, и в голосе его вдруг появилась странная, почти благоговейная нотка. — Корону короля Орофера из Эред-Нимрайса. Её эльфы потом долго искали, буквально всё перерыли. Ценность она для них неимоверную имеет. Но я её сразу, как нашёл, на свой корабль отослал, чтобы их маги её не учуяли.

Он посмотрел на бокал в своей руке, потом перевёл взгляд на внука.

— Корона и правда красоты неимоверной. Ничего красивее в жизни не видал, а я, поверь, видел многое — и созданное людьми, и эльфами.

— И что, она сейчас у вас? — спросил Алессандро, и голос его прозвучал тише обычного.

— Да, Алессандро. Хочешь посмотреть?

— Конечно хочу!

Дон Хайме отставил бокал и поднялся из-за стола. Он уже немного покачивался от выпитого вина, но держался ещё твёрдо — старая военная выправка не подводила даже после лишнего.

— Ну пойдём, покажу. Только запомни: это страшная тайна. Ни одна живая душа про неё знать не должна.

Алессандро встал и, глядя деду прямо в глаза, произнёс твёрдо и спокойно:

— Клянусь памятью моей матери, честью моего рода и своей шпагой, что никому и никогда не скажу ни слова о том, что увижу этой ночью. Да лишит меня Господь Своей милости, если я нарушу эту клятву.

Дон Хайме внимательно посмотрел на внука, потом кивнул и направился к выходу из зала. Алессандро пошёл следом, и только в углу, у своих пяльцев, донна Элеонора проводила их долгим взглядом, но не проронила ни слова.

Они прошли по длинному, слабо освещённому коридору, миновали анфиладу комнат, где в полумраке угадывались тяжёлые дубовые шкафы и портреты предков. Дон Хайме шёл уверенно, не спотыкаясь, и казалось, вино вовсе не коснулось его ног. Наконец он подошёл к массивной двери в конце коридора, и они вошли в его кабинет.

Здесь пахло кожей, старыми книгами и чем-то ещё — сладковатым, пряным, неуловимым. Дон Хайме зажёг свечи на письменном столе и подошёл к высокому шкафу из чёрного дерева, отодвинул его с усилием, и за ним открылась дверца, вделанная в стену. Он снял со своей шеи тонкую серебряную цепочку, на которой висел маленький, искусно сделанный ключ, и открыл замок.

— Идём, — сказал старый гранд.

Они вошли в небольшое помещение без окон. Вдоль стен тянулись полки, уставленные шкатулками, ларцами, свёртками. Сверху, с потолка, свисала масляная лампа, которую дон Хайме зажёг от свечи. Жёлтый свет залил комнату, и Алессандро увидел сокровища.

Здесь было всё: золотые монеты в открытых сундуках, инкрустированные драгоценными камнями кубки, старинные медали, китайский фарфор, турецкая сабля с рукоятью из слоновой кости, какие-то диковинные статуэтки, свёрнутые в трубки карты. Но главное место, в самом центре, на отдельной полке, занимал металлический ящик — массивный, с каким-то хитрым замком.

Дон Хайме надавил на тайную кнопку — механизм внутри громко щёлкнул, и крышка ящика откинулась.

Алессандро невольно затаил дыхание.

На бархатной подушке, вбирая в себя свет лампы и возвращая его сотнями огней, лежала корона. Чёрное серебро, из которого она была сделана, казалось живым — оно переливалось, струилось, меняло оттенок в зависимости от того, под каким углом падал свет. Ни одного драгоценного камня — только тончайший, филигранный узор, напоминавший очертания горных пиков, покрывал её обод. Узор был таким сложным, таким точным, что казалось, человеческая рука не могла бы его повторить. Словно сама природа вырастила эту корону на вершине скалы, а не выковал мастер.

— Господи... — выдохнул Алессандро.

— Да, — тихо сказал дон Хайме. — Я тоже так сказал, когда впервые увидел.

Он не торопил внука. Алессандро стоял, вглядываясь в корону, и на его лице было то самое выражение, которое старый гранд помнил по себе — смесь восхищения, благоговения и странной, необъяснимой тоски. Словно глядя на эту вещь, созданную нечеловеческим умением, понимаешь, как мало ты сам значишь в этом мире.

— Она тёплая, — сказал удивлённо Алессандро, коснувшись короны. — Я думал, металл должен быть холодным.

— Может, и должен, — пожал плечами дон Хайме. — Но этот — нет. Может, потому, что корона волшебная.

Они молчали. Лампа мерно горела, и корона на бархате казалась живым существом, уснувшим на время, но готовым в любой момент проснуться.

— Красивее я ничего не видел, — тихо сказал Алессандро, и голос его звучал так, будто он говорил сам с собой. — Никогда.

Дон Хайме усмехнулся. Он был доволен. После чего закрыл крышку ящика, повернул рычаг, и механизм снова щёлкнул, запирая сокровище.

— Ну, хватит на сегодня, — сказал он. — Идём спать. Завтра нам с тобой предстоит долгий и важный разговор.

Они вышли из потайной комнаты, дон Хайме задвинул шкаф на место, и в кабинете снова стало тихо. Только свечи на столе догорали, оставляя на подсвечниках последние восковые наплывы.

— Спокойной ночи, дедушка, — сказал Алессандро у дверей комнаты, которую ему отвели.

— Спокойной ночи, — ответил дон Хайме. И добавил, глядя на тёмный коридор, в конце которого, где-то далеко, спала донна Элеонора: — Спокойной ночи, мальчик мой.

Он постоял ещё немного, прислушиваясь к шагам внука, потом медленно побрёл в свои покои, и в пустом коридоре старого дворца слышались только его тяжёлые шаги да тихое, едва уловимое дыхание стен, хранивших тайны, которые не расскажешь ни за один вечер.

По ночной улице испанского города шли два мужчины, каждый из них нёс по кожаному баулу. Выйдя из боковой улочки в порт, где не было ни души, они сели в лодку. Молодой мужчина с длинными чёрными волосами и с седой прядью на левом виске сел за вёсла и не спеша погрёб в сторону моря. Старший, коренастый, сел на скамью и разглядывал удаляющийся город. Уключины, обильно смазанные жиром, практически не издавали звука, так что всё происходило в полной тишине, и только шум волн не давал ей стать абсолютной.

Когда они выплыли за границу мола, молодой произнёс:

— Знаешь, Санчо, я до последнего не верил, что твой примитивный план заполучить сокровища с помощью мёртвой бабы выгорит.

— Не только, Алессандро. А письмо от Анны, написанное её почерком? А твоя обесцвеченная прядь? А твои повадки, как у дона Хайме, которые ты разучивал целый месяц? Какой же он примитивный? Мой план был гениален и изящен, но не примитивен. Во дворце всё прошло без приключений?

— Да. Дон Хайме долго мне рассказывал о моём великом будущем, которое он обеспечит. Когда вино с зельем подействовало и он заснул, мне осталось только забрать у него ключ от тайной комнаты и загрузить баулы сокровищами. Я даже ключ ему на шею обратно надел.

— Не жалко было уходить? Ведь ты мог стать аристократом и обрести влияние и богатство.

— Мне это не нужно. Да и прожить чужую жизнь, вечно опасаясь разоблачения... Нет, увольте. Впрочем, старики мне понравились. Я даже прощальное письмо им написал, что очень их люблю, но моё призвание — сражаться с турками. Так что на их деньги куплю военный корабль и прославлю своё имя на всё Средиземноморье.

— Ну ты и скотина, врать-то зачем?

— Я дал им веру, что их внук — не вор и подонок, а сумасшедший мечтатель и рыцарь, готовый отдать жизнь во славу Испании и короля.

— Тебе жалко этого старого мясника? Да у него руки по локоть в крови.

— Возможно, но он храбрый солдат и достоин уважения. А уж донна Элеонора просто чудесная женщина. Мне до сих пор перед ней стыдно.

Лодка подплыла к ожидавшей их шхуне. Три матроса помогли Санчо и Алессандро подняться на борт вместе с тяжёлыми баулами. Алессандро вытащил из одного небольшой свёрток, а на остальное кивнул Санчо:

— Как договаривались: корона моя, всё остальное забираешь ты и твои люди. Куда поплывёшь?

— Думаю, в Амстердам или в Лондон. Надо всю эту ювелирку обратить в нормальные деньги.

В этот момент один из матросов попытался накинуть удавку на шею юноши. Однако тот явно был готов к такому обороту и, вынимая шпагу, ткнул ножнами точно в кадык напавшего. Тот с хрипом полетел за борт. После чего Алессандро резким ударом шпаги вспорол живот Санчо. Далее, откуда-то взявшимися метательными ножами, он прикончил точными попаданиями в сердце и в глаз двух других матросов.

Вытерев шпагу от крови и вложив её в ножны, он присел подле Санчо, пытавшегося удержать кишки из распоротого живота. Под тем уже натекла большая лужа крови.

— Ну и зачем? Ведь ты получил все сокровища, мне нужна была только корона. Этих богатств тебе хватило бы, чтобы осуществить свою мечту и стать губернатором острова, обзавестись титулом, семейством и окончить свои дни в неге и почёте.

Санчо поднял на Алессандро глаза и, с трудом ворочая языком, прохрипел:

— Румэндил приказал. Обещал, если достану корону — бессмертие, как у эльфов.

— О как. Коллега из Гонд-Кхарна? Я тебя разочарую. Он тебе соврал и даже два раза. Ты слишком стар, и даже наши зелья тебе уже не помогут. Так, только поправили бы здоровье и немного продлили жизнь. Ну и эльфы не бессмертны. Мы, конечно, долго живём, но всё же не бесконечно.

Санчо внимательно посмотрел на юношу и заплетающимся языком произнёс:

— Ты эльф?

Тот утвердительно кивнул головой.

— Думаешь, почему я длинные волосы ношу, как мужлан? Чтобы шрамов не было видно. Пришлось уши подрезать, чтобы себя не выдать.

Санчо прохрипел:

— Кровь. Дай. Свою кровь.

— Мою кровь? — в голосе Алессандро мелькнула печальная ирония. — Боюсь, с такой раной даже кровь эльфов тебе уже не поможет. Впрочем, моя для тебя бесполезна. Я, как видишь, прошёл ряд трансформаций, чтобы походить на человека, и она лишена целебных свойств для людей.

Санчо пристально посмотрел на юношу, закрыл глаза и испустил дух.

Алессандро оглянулся. На шхуне он остался один в окружении покойников. Подойдя к своей сумке, достал оттуда небольшой кристалл, заключённый в корпус из золотистого металла, украшенный рунами, и, произнеся короткое заклинание, активировал его. Тот начал с определённой ритмичностью испускать свет.

Через какое-то время в море появилась точка. Она стремительно приближалась, пока не стало понятно, что это корабль. Но он не принадлежал людям. Его явно построила раса, достигшая большего умения и знания. Прозрачные паруса, изящный корпус — всё говорило о принадлежности к цивилизации эльфов.

Когда корабли оказались рядом, с борта прибывшего судна к Алессандро обратился один из находившихся там эльфов.

— Приветствую, Эредор. У нас всё хорошо? Корона у тебя?

— Да, Сэлигор. Корона наша.

— Поздравляю, лейтенант. Впрочем, уже бывший. Тебе присвоено внеочередное звание капитана тайной службы его величества короля Карниона. Кроме того, тебя ждут и другие награды. Но об этом король сообщит тебе уже лично.

Эриндор склонил голову в лёгком, но исполненном достоинства поклоне, каким эльфы приветствуют высших по званию, и ответил:

— Служу королю и народу. Честь для меня — исполнять волю его величества и приносить пользу Эред-Нимрайсу.

Сэлигор, бледный, с иссиня-чёрными волосами, едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Достойный ответ. Поднимайся на борт, капитан. Нам нужно доставить корону королю, а тебя привести в порядок после столь долгого пребывания среди людей.

Эриндор перешагнул через тело Санчо, взял свёрток с короной, а также два баула с сокровищами и, легко перепрыгнув на борт эльфийского корабля, оглянулся на шхуну с мёртвыми телами.

— А с этим что делать? — спросил он.

— Ничего, — ответил Сэлигор. — Пусть плывёт. Когда её найдут, решат, что очередная банда не поделила добычу. Такое случается. А мы своё получили.

Эльфийский корабль бесшумно развернулся, его прозрачные паруса наполнились ветром, и он скользнул в ночь, растворяясь в темноте, как призрак. Волны мягко покачивали судно, унося его всё дальше от берега, и только уже проснувшиеся чайки стали первыми свидетелями того, что здесь произошло.

Глава 2: Допрос трупа

Чайки ещё не успели решиться сесть на шхуну и проверить, есть ли на ней что-то съедобное, как на горизонте снова показалась точка. Когда она приблизилась, любой живой свидетель наверняка принял бы её за возвращающийся корабль эльфов. Но он ошибся — судно действительно принадлежало длинноухим, однако небольшие отличия в оснастке выдавали в нём другое, новое.

Рулевой ловко развернул корабль и причалил к борту шхуны. На палубу бесшумно запрыгнули три эльфа и настороженно огляделись. Старший из них, с рыжими волосами по имени Румэндил, произнёс мрачным голосом:

— Не успели. Совсем немного. Они ещё тёплые.

— Да, недавно отмучились, — отозвался один из подчинённых.

Все трое вгляделись в горизонт, надеясь заметить парус конкурентов, но тщетно. Утренний туман и предрассветный сумрак лишали всякой надежды переиграть партию.

— Лаэгор, неси медузу, — приказал Румэндил.

— Хорошо, — кивнул тот и вернулся на свой корабль.

Через пару минут он вернулся с деревянным ящиком, густо исписанным загадочными рунами, поставил его на палубу и извлёк оттуда контейнер из чёрного стекла, оплетённый металлической решёткой. Рядом с ним он положил длинные перчатки из серебристой ткани и такой же фартук, закрывавший тело от горла до самых щиколоток. Лаэгор быстро облачился в защитное снаряжение и спросил:

— Румэндил, на кого сажать?

— На Санчо, — командир кивнул на труп с распоротым животом, из которого вывалились кишки. — Он, судя по всему, последний здесь испустил дух и истёк кровью. Те двое матросов умерли мгновенно. Кстати, не хватает третьего, и Алессандро исчез. Думаю, неспроста. Подозреваю, из-за золота передрались.

Лаэгор нажал на замок и крайне медленно приоткрыл крышку контейнера. Вытянув руки, стараясь держать лицо как можно дальше, он погрузил их внутрь. Всё так же неспешно, затаив дыхание, достал студнеобразную, голубоватую, прозрачную субстанцию. Не сгибая локтей, плавно, без единого лишнего движения приблизился к трупу Санчо и аккуратно поместил голубой студень прямо на лицо мертвеца. После чего отступил на шаг и глубоко выдохнул.

Румэндил и второй подчинённый, стоявший рядом, наблюдали в полной тишине, не сводя глаз с процедуры. Хотя эльфам не свойственна брезгливость, сейчас именно это чувство угадывалось на их лицах.

Студень — его прозвали медузой за сходство — недолго оставался неподвижным. По массе пробежали пульсации, внутри оболочки что-то перетекало. Субстанция оживала. Затем она начала плотнее облегать лицо мертвеца и постепенно, через рот и ноздри, проникать внутрь головы. Разделившись на три части, медуза полностью скрылась из виду.

Сначала ничего не происходило, но вскоре под кожей обозначились плавные движения. Сама кожа постепенно приобрела голубоватый оттенок.

Внезапно тело Санчо сотрясла судорога, затем ещё одна. После этого оно замерло. Несколько минут ничего не менялось. Потом глаза резко распахнулись. Это уже не были глаза живого человека — два холодных голубых пятна, в которых уже было трудно различить зрачок от белка.

Румэндил, по-прежнему держась на расстоянии, спросил:

— Санчо, ты меня слышишь?

Труп заговорил шипящим, едва членораздельным голосом, словно заново учился выговаривать слова:

— Да.

— Кто убил тебя и твоих людей?

Мёртвый Санчо помедлил, затем выдавил:

— Алессандро.

— Вы нашли корону?

— Да.

Румэндил резко сжал кулаки, и в его голосе прозвучала неприкрытая злоба:

— Так и знал, что это старый хрен Хайме её украл. Надо было сразу его выпотрошить. — Он на миг задумался. — Вы попытались отобрать корону у Алессандро?

— Да, но он перебил нас всех.

— Ловкий поганец. Не ожидал от него такой прыти. Куда он делся?

— За ним приплыли эльфы.

Румэндил удивлённо вскинул бровь.

— Ты уверен?

Мертвец подтвердил тем же шипением:

— Да. Алессандро сам эльф.

Все трое переглянулись в изумлении. В этот момент лицо Санчо исказила череда странных гримас.

— Надо торопиться, — сказал второй подчинённый, до этого молчавший.

Румэндил кивнул.

— Санчо, приплывшие эльфы и Алессандро о чём-то говорили?

— Да. Алессандро зовут Эредор. Он лейтенант тайной службы короля Карниона.

Румэндил скривился, словно от зубной боли. Мертвец продолжал:

— Добыв корону, стал капитаном. Приплывшего эльфа зовут Сэлигор. Он сказал, что они должны отвезти корону королю. После они уплыли.

— Почему ты решил, что Алессандро-Эредор — эльф?

— Он сам так сказал, — прошелестел Санчо.

— Мы его проверяли, он человек.

— Сказал, что прошёл трансформацию и обрезал уши. Что его кровь утратила целебные свойства и не спасла бы меня.

По лицу трупа снова пробежали судороги, кончики пальцев задрожали. Глаза задвигались быстрее. Санчо уставился своим голубоватым, леденящим взглядом на Румэндила и прошипел:

— Ты обещал мне вечную жизнь.

— Как видишь, не обманул, — ответил тот с лёгкой усмешкой. — Ты умер, но продолжаешь существовать. Мы, эльфы, не обманываем друг друга.

— Я не эльф, — возразил мертвец всё тем же жутким голосом.

— Да, и это печально, — согласился Румэндил. — Однако теперь всё же ты в некотором смысле будешь жить вечно. Точнее, очень-очень долго.

В этот момент тело Санчо забилось в конвульсиях, руки и ноги заскребли по палубе. Румэндил с сожалением посмотрел на агонию и перевёл взгляд на подчинённых:

— Думаю, мы узнали всё, что могли. Уходим. Надо сообщить нашим — возможно, удастся перехватить горных с короной по пути в Австралию. Впрочем, я в это почти не верю, но попытаться стоит.

Лаэгор, всё ещё в перчатках и фартуке, кивнул на трепыхающееся тело:

— А с этим что?

— Руби голову, — приказал Румэндил. — Некогда ждать, пока медуза выползет сама. Сожрёт мозг — вылезет. Уходим. Дорога каждая минута.

Лаэгор кивнул, вытащил из-за пояса кинжал и, ухватив Санчо за волосы, несколькими быстрыми и точными движениями отделил голову от туловища. На лице покойника продолжали сменяться причудливые гримасы. Голова отправилась в контейнер, Лаэгор закрыл крышку, убрал всё в ящик, и все трое покинули шхуну. Эльфийский корабль немедленно поднял паруса и устремился в открытое море.

На опустевшей палубе, где только что состоялся допрос мертвеца, воцарилась тишина. Даже обезглавленное тело Санчо затихло. Единственными свидетелями происходивших здесь чудес остались чайки, которые уже присмотрели себе поживу и явно рассчитывали встретить восходящее солнце обильным завтраком.

Глава 3: Королева эльфов

...«...искренне любящий вас, ваш внук Алессандро Фальконе» — закончила читать письмо донья Элеонора и в ужасе подняла глаза на мужа.

Тот стоял бледный, словно окаменел. Лишь глаза, нервно подрагивая, выдавали, что он жив. Наконец он пошевелился и произнёс глухим, сорванным голосом:

— Мы переживём это, любимая. А кем бы ни был этот Алессандро, он заплатит за наше унижение. Клянусь спасением души, он заплатит ещё на этом свете. Вызови доктора де Авила. Немедленно!

— Сию минуту, — прошептала донья Элеонора, но муж уже не слушал.

— Я в кабинет.

Дон Хайме вышел стремительно, и на лице его застыла маска лютой, холодной ярости. Он почти бегом миновал коридор, резко отворил дверь кабинета, вошёл и запер за собой засов. Не мешкая ни мгновения, подошёл к шкафу, отодвинул его, снял с шеи ключ, несколько раз провернул в замке потайной двери и шагнул в сокровищницу.

Он сразу направился к ларцу, где хранилась корона, поднял крышку.

Короны не было.

Дон Хайме закрыл глаза и сделал несколько глубоких, медленных вдохов, пытаясь обуздать бешенство, кипевшее в груди.

— Ты поплатишься за это, щенок, — прошептал он едва слышно. — Клянусь Девой Марией, жестоко поплатишься.

Равнодушно скользнув взглядом по уменьшившимся грудам золотой и серебряной посуды, он развернулся и вышел, с силой захлопнув за собой дверь.

Вход в фамильную усыпальницу освещал факел, который держал слуга. Дон Хайме приказал ему вставить факел в специальный держатель и велел выйти, оставив с доктором наедине.

— Игнасио, — сказал он, пристально глядя на старого друга, — то, что ты здесь узнаешь, должно остаться между нами. Ты обещаешь?

— Дон Хайме, мы знаем друг друга много лет. Я никогда не давал повода усомниться в своей порядочности и, поверьте, не дам и впредь. Клянусь честью, что не пророню ни слова.

— Ты знаешь, что недавно мы с Элеонорой неожиданно обрели внука — Алессандро — от нашей пропавшей дочери Анны. Нам не было суждено увидеть её живой. Он привёз её тело, и теперь она обрела покой в фамильной усыпальнице. Ты помнишь её ещё ребёнком. Мне нужно, чтобы ты точно ответил: её это тело или нет? Делай что хочешь, но я должен знать правду.

— Хорошо, дон Хайме. Я выясню это.

Доктор подошёл к гробу, в котором пока лежало тело, ожидая изготовления достойного саркофага для представительницы одной из знатнейших фамилий королевства. Дон Хайме отвернулся, не желая смотреть на то, что сделали время и тлен с его дочерью.

Наконец доктор закончил осмотр и подошёл к старому гранду.

Дон Хайме повернулся к нему и вопросительно поднял бровь. Доктор отрицательно покачал головой.

— Нет, это не она. Как вы помните, Анна в детстве упала с лошади и сломала ногу. Перелом сросся, но не идеально — хотя хромота и была практически незаметна. Я осмотрел женщину, что здесь лежит: на кости никакого старого перелома нет. Она очень похожа на Анну, но это не она.

— Благодарю, Игнасио. Помни: это тайна. Пойдём, мне нужно отдать несколько распоряжений и переговорить с одним важным лицом.

Ночью дверь в сокровищницу вновь открылась. Дон Хайме поставил на стол тяжёлый серебряный подсвечник с тремя свечами и убрал со столешницы всё лишнее. Затем подошёл к неприметному металлическому ящичку — несмотря на простоту отделки, ряд деталей сказал бы знатоку, что его сделал эльфийский мастер высочайшего ранга. Мужчина приложил к нему ладони и, подождав, пока металлу передастся тепло его рук, прошептал несколько слов на незнакомом языке. Изнутри раздался тихий гул, и через некоторое время ящик раскрылся.

Он достал из него тяжёлый шар из чёрного обсидиана. Внутри, в самой глубине, начинал пульсировать слабый, едва заметный свет. Дон положил палантир в центр стола на специальную подставку из чёрного дерева и начал мелом вычерчивать на столешнице знаки вокруг него.

Казалось бы, простая работа, но она давалась дону Хайме нелегко: он тяжело дышал, на лбу выступила испарина, руки дрожали, когда он выводил последние руны. Наконец он положил ладони на палантир и закрыл глаза.

Сначала он увидел во мраке чьи-то глаза. Огромные, тёмные, с серебристыми искрами в глубине. Они смотрели на него сквозь пространство. Потом проступило лицо — бледное, прекрасное, ничуть не изменившееся, хотя минуло уже много лет с тех пор, как они виделись в последний раз.

— Дон Хайме? — голос королевы звучал ровно, но с лёгким оттенком удивления. — Приветствую вас. Приятно удивлена.

— Ваше Величество, — аристократ склонил голову в почтительном поклоне, насколько позволяла магическая связь. — Примите моё глубочайшее почтение. Я счастлив видеть вас в добром здравии, а ваш народ — процветающим под вашей мудрой рукой. Да будет мир и согласие в Эрин Линд.

— Благодарю, дон Хайме, — Келебриан чуть склонила голову в ответ. — Надеюсь, с вашим королём и вашими близкими всё в порядке и вам не требуется наша помощь? Или, быть может, вы передумали и решили принять моё предложение? Не скрою, ваши полководческие таланты нам были бы очень полезны.

— Спасибо, Ваше Величество, за высокую оценку моих скромных заслуг, но причина, по которой я решился вас побеспокоить, совершенно иная.

Королева посмотрела вопросительно. Дон Хайме негромко кашлянул — было видно, что ему нелегко произносить слова, которые он собирался сказать.

— Я бы хотел признаться... — он явно замешкался, подбирая выражение. Наконец решился: — Это я нашёл, скрыл и... не знаю, как точнее... похитил корону горных эльфов.

Королева Келебриан несколько секунд смотрела на человека с удивлённым видом, затем на её губах мелькнуло подобие улыбки.

— Дон Хайме, вы умеете удивлять. Хотя, учитывая, как вы неравнодушны к искусству — особенно к ювелирному, — следовало бы догадаться. Как же вы это провернули? Вы же всё время были вместе со мной.

— Перед переговорами король Орофер, возможно что-то заподозрив, отправил несколько человек из свиты обратно к своему войску вместе с короной. Но им не повезло: они случайно нарвались на наш разъезд и были убиты. Корону доставили ко мне. Подержав в руках это чудо, я понял, что хочу любоваться им всегда, и не стал рассказывать вам о находке.

— Что ж, понятно. Эта корона — действительно выдающееся произведение древних мастеров. Как я понимаю, вы решили признаться по какой-то важной причине. Корона ещё у вас?

— Нет, Ваше Величество. Короны у меня больше нет. Прошлой ночью её украли.

— Это плохо. Очень плохо. Уверена, вы просто не представляете, насколько это важный артефакт. Его обладание позволяет оказывать огромное влияние на расстановку сил во внутриэльфийских взаимоотношениях. Как произошла кража?

— Несколько дней назад в моём доме появился юноша, представившийся Алессандро Фальконе, сыном моей давно пропавшей дочери, которую мы все считали погибшей. С собой он имел гроб с её телом. На меня и мою супругу он произвёл самое благоприятное впечатление. У нас даже мысли не возникло, что он не тот, за кого себя выдаёт, и что у него есть какие-то преступные намерения. Однажды, во время беседы, я признался ему, что обладаю короной, и показал её. Следующей же ночью он исчез, прихватив корону и немалое количество моего золота. Впрочем, он оставил письмо, в котором просит прощения и объясняет свой поступок патриотическими чувствами: дескать, ценности ему нужны для покупки боевого корабля, чтобы сражаться с турками. Далее произошло несколько событий, которые заставляют предположить, что он не просто алчный и дьявольски хитрый мошенник, а что здесь замешаны эльфы.

При этих словах лицо королевы стало мрачнее, словно на него набежала тень.

— Продолжайте, дон Хайме.

— Сегодня утром в море была найдена шхуна этого Алессандро на которой прибыл в город. На ней — три трупа: двух матросов и слуги, с которым злодей пришёл в мой дом. У последнего не было головы. Но главное не это: срез шеи имел странный голубоватый оттенок. Сейчас шхуна в порту под охраной, я велел никого не пускать на борт.

— Это всё?

— Нет, Ваше Величество. Рыбаки, промышлявшие в ночь похищения, утверждают, что видели два судна, которые проплыли мимо них с большой скоростью. Сначала одно, а примерно через час — другое. Судя по описанию, это суда эльфийской постройки.

Келебриан сосредоточенно задумалась. Потом пристально посмотрела в глаза мужчине и твёрдо произнесла:

— В самое ближайшее время к вам придут. Вы расскажете всё, что знаете, и, если потребуется, надеюсь, окажете всю возможную поддержку.

— Да, Ваше Величество.

— Ситуация серьёзная, дон Хайме. Не знаю, кто именно похитил корону — горные или степные, — но я приложу все усилия, чтобы завладеть ею сама.

— Ваше Величество, — дон Хайме чуть помедлил, — хотел бы попросить о небольшом одолжении.

— О каком?

— Я бы хотел переговорить лично с этим вором — Алессандро, или как там его зовут на самом деле.

— Хорошо, дон Хайме. Если это будет в моих силах, вы получите такую возможность. А сейчас прощайте. К вам скоро придут.

— Всего доброго, Ваше Величество. Да хранят вас светлые силы.

Связь оборвалась.

Дон Хайме открыл глаза и опёрся руками о стол. Он тяжело дышал, словно только что выдержал долгую и трудную схватку с сильным противником. Поверхность стола вокруг амулета почернела, и от неё поднимался едва заметный дымок. Мужчина убрал палантир на место, тщательно стёр со стола все знаки, провёл рукой по влажному лбу и вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

Глава 4: Японские эльфы

Япония, 1652 год. Тайная резиденция короля японских эльфов.

Солнце клонилось к закату, окрашивая сад и строения в тёплые, медовые тона. Стройный красивый мужчина с длинными струящимися по плечам белыми волосами, сидел на веранде большого дома, поджав под себя ноги в традиционной позе. Его кимоно из красного шёлка с серебристым узором бегущих волн было сшито по японскому образцу, но тончайшая вышивка на воротнике повторяла эльфийские руны — знаки защиты и силы. Рядом на полированном столике стояла чашка с зелёным чаем, от которой поднимался лёгкий пар.

Это был Таллиандор — глава японских эльфов, нашедших на островах убежище после переворота в Австралии тысячу лет назад. Для самих же японцев он стал прообразом Содзёбо — легендарного короля тэнгу, повелителя горы Курама, наставника самого Минамото-но Ёсицунэ, величайшего полководца Японии, и, как шептались посвящённые, учителя первых ниндзя. Для внешнего мира — мифическое грозное божество, длинноносый демон, повелевающий воронами и ветрами.

Его соратники, эльфы, присвоили ему титул короля Японии. Четвёртого королевства эльфов на планете. Королевства, которого не видели люди, но которое существовало — в тенях гор, в тайных убежищах, в сердцах тех, кто называл себя Детьми Пустоты — по-эльфийски «явемуси». Японцы же знали их как тэнгу.

Тэнгу, по поверьям, обитали в глубине лесов, носили одежды монахов-отшельников ямабуси и обучали избранных людей тайным боевым искусствам. Из людей только посвящённые знали, что за этими легендами скрывается удивительная реальность.

Содзёбо, так его уже давно предпочитали звать даже эльфы, неотрывно смотрел на тренировочную площадку, расстилавшуюся перед верандой дома, который был странным, почти невозможным гибридом. Мощные, потемневшие от времени кипарисовые столбы, поддерживающие тяжёлую черепичную крышу с загнутыми краями, кричали о Японии. Раздвижные перегородки сёдзи, оклеенные рисовой бумагой, пропускали мягкий, рассеянный свет. Татами на полу были безупречны, их золотисто-зелёный оттенок говорил о свежести и высоком качестве тростника.

Но стоило присмотреться внимательнее, и иллюзия чисто японского жилища рассыпалась. Бумага на сёдзи была не простой, а словно пронизанной тончайшими серебряными нитями, которые в полумраке слабо мерцали, складываясь в плавные, текучие знаки эльфийской вязи. Деревянные балки под потолком были украшены резьбой, изображавшей не драконов или хризантемы, а сцены из жизни далёкой Австралии: исполинские эвкалипты, чьи корни оплетали скалы, стада гигантских сумчатых, бредущие по бескрайним равнинам. В токонома — декоративной нише — вместо традиционного свитка с каллиграфией стоял ларец, формой напоминавший одновременно и стилизованный цветок лотоса, и сложенные крылья летучей мыши. В нём под магической защитой хранился палантир — кристалл, использовавшийся для связи на больших расстояниях.

Эльф медленно поднёс к губам чашу — грубую, керамическую, в стиле ваби-саби, с неровной глазурью и трещинкой, бегущей по краю. Искусная несовершенство. Чай был терпкий, маття, взбитый в густую пену. Медитативная подготовка, медленное вращение венчика тясэн, аромат порошка, превращающегося в нефритовую жидкость, — всё это успокаивало и настраивало на созерцательный лад.

На площадке, разделившись на пары, занимались двенадцать учеников. Восемь из них были людьми — детьми глав подчинённых кланов ниндзя, отданными на обучение. Четверо — эльфами, волосы которых отливали серебром, медью и чёрным агатом, уши были скрыты под шапками волос или повязками-хатимаки. Рядом с ними стоял их преподаватель, высокий, стройный юноша с такими же, как у Содзёбо, белыми волосами. Это был его сын, наследник клана — Турион, что на древнем эльфийском наречии означало «рождённый для власти».

«Да, для власти! — думал король. — Я не случайно дал тебе такое имя, мой сын. Мы завершим то, что предначертано, и вместе вернём эту планету её истинным правителям — эльфам. Сначала наша семья воцарится в королевстве горных эльфов Эред-Нимрайс. Благо этот выскочка Орофер был настолько глуп, что позволил себя взорвать. Карнион же не обладает даже его талантами и к тому же не имеет короны — символа власти, которая пропала при гибели его предшественника. Подчинение двух других королевств будет лишь вопросом времени».

В это время Турион, в чёрном монашеском облачении ямабуси, ходил между учениками. Его голос звучал тихо, но при этом отчётливо.

— Сегодня отрабатываем «бесшумный шаг», — говорил он. — Вы должны стать тенью, слиться с воздухом так, чтобы ваш противник не услышал ваши шаги даже на расстоянии вытянутой руки.

Он подал знак, и две фигуры — эльфийка и маленький мальчик — вышли в центр площадки. Её границы обозначали невысокие камни, поросшие мхом, а землю устилал мелкий гравий, специально выровненный, чтобы каждый шаг оставлял след. Турион достал из-за пояса небольшую бамбуковую палочку и бросил её на камешки.

— Перешагните через неё, не издав ни звука, — сказал он. — Не оставив следа. Потом пройдите от того камня до этого.

Ученики замерли, оценивая расстояние. Эльфийка, тонкая и гибкая, чуть согнула колени, перераспределяя вес. Её ступни касались гравия так легко, словно она весила не больше пуха. Она ступила — и не раздалось ни шороха. След на земле был едва заметен. Она шла плавно, перекатываясь с пятки на носок.

Мальчик попытался подражать. Он ступил осторожно, но гравий под его ногой всё же издал лёгкий хруст. Наставник нахмурился, но не остановил. Второй шаг был лучше, третий — почти бесшумен. Ученик напряжённо следил за своей походкой, и к концу дистанции его лицо покрылось испариной. Следы остались заметнее, чем у эльфийки, но всё же неглубокие.

— Плохо. Ты слишком сильно давишь на носок, — сказал эльф. — Ступня должна касаться земли одновременно всей подошвой, но вес распределён так, чтобы не создавать давления. Ещё раз.

Содзёбо, наблюдая с веранды, чуть заметно кивнул.

«Учись повелевать, сын, — думал он. — Будь строг, а когда нужно — то и жесток. Вместе мы воплотим то, что задумал ещё король Каламон. Он хотел открытого доминирования, чтобы эльфы правили людьми, как пастухи правят стадом. Но Совет Старейшин, погрязший в созерцании и гармонии, отверг его идеи и предательски убил, чтобы замкнуться в Австралии. Но мы,сторонники Каламона, самые непримиримые, самые отчаянные, не смирились. Погрузили на корабли-бабочки всё, что могли, — оружие, знания, артефакты — и уплыли в неизвестность».

На площадке перешли к отработке метания металлических пластин — «звёзд». На деревянном щите были нарисованы круги-мишени. Подросток-японец, бледный и молчаливый, метал звёзды с вращением, заставляя их лететь по дуге, огибая воображаемое препятствие. Они воткнулись в щит, поразив центр мишени.

— Хорошо, — сказал подростку Турион. — Но в бою важна не только точность, но и скорость. Ты должен метнуть звезду прежде, чем враг успеет моргнуть. Повтори — быстрее.

— Да, учитель, — юноша легко поклонился и с ещё большим упорством продолжил тренировку.

Содзёбо смотрел на сына, и в его груди боролись два чувства. Гордость за его мастерство и тревога.

Турион был талантлив. Очень талантлив. И в нём горел тот же огонь, что и у Каламона. Огонь нетерпения, желания действовать, а не ждать. Он не понимал, почему они, обладая такой силой, должны скрываться в горах на краю мира, притворяясь монахами и лесными демонами. Почему они не выйдут открыто и не подчинят себе хотя бы Японию? А потом, конечно, и весь мир.

Содзёбо понимал его, он и сам когда-то был таким. Но столетия, прожитые среди людей, научили его главному: терпение — это не слабость. Это самая грозная сила. Вода точит камень не силой удара, а постоянством. Дуб растёт медленно, но живёт тысячу лет, в то время как рис вырастает за сезон и так же быстро отмирает.

Эльфы живут долго. Очень долго. И их главное преимущество — время. Они могут позволить себе ждать, планировать, плести сети, которые принесут плоды через века. Люди же торопятся, потому что их жизнь коротка, как полёт мотылька. В этом их слабость и их сила. Они не обладают эльфийским чувством равновесия, их мышцы реагируют медленнее, а кости хрупче. Но в них живёт огонь, неукротимое стремление превозмочь свои ограничения, и это пламя, если его правильно направлять, делает их опасными. Очень опасными.

Ещё несколько десятилетий назад эльфы Японии, оторванные от своей цивилизации, были лишь маленькой группой фанатиков, которые сохранили только крупицы былой силы. Они даже не могли продолжить свой род! Секрет снадобья и ингредиенты для трансформации тел, гормонального толчка, запускавшего половое развитие, остались в далёкой Австралии. Но, действуя исподволь, с холодным расчётом, нанося разящие удары, они добились своего. Враги в Австралии были вынуждены пойти на уступки и передать технологию и компоненты.

Теперь у Детей Пустоты есть свои дети. Впервые за несколько тысяч лет молодые эльфы воспитываются не в интернатах, а в семьях, как когда-то давно, даже по эльфийским меркам, на погибшей прародине. Воспитывают не идеальных подданных, а будущих повелителей планеты. Содзёбо с женой сами ежедневно учат сына не только боевым искусствам и магии, но и искусству управлять народами. Туриону уже минуло сорок лет — по эльфийским меркам, ещё подросток. Он был высок, строен и двигался с той же кошачьей грацией, что и его отец. Лицо принца с тонкими чертами и огромными тёмными глазами могло бы казаться женственным, если бы не жёсткая линия подбородка и упрямый изгиб бровей.

На площадке Турион дал знак, и с двух сторон площадки выкатились «цели» — деревянные манекены на колёсах, которые помощники тянули за верёвки, создавая хаотичное движение. Ученики должны были попасть в них, и звёзды начали вонзаться в древесину.

Содзёбо позволил себе редкую, едва заметную улыбку. Он вспомнил, как сам много веков назад учил этим же техникам первых человеческих детей, пришедших к нему в горы или даже похищенных у их родных. Тогда они с трудом овладевали знаниями, приспосабливая их к своему, так похожему, но всё же не эльфийскому телу. Теперь их внуки двигались почти как эльфы. Почти. Искусство, которое они создавали вместе, люди называли ниндзюцу — путь воина-тени.

Король отпил чай и поставил чашку на столик. Сегодня он наблюдал, как эльфы и люди вместе постигают боевое искусство. Искусство, рождённое на стыке двух миров, двух кровей и одной цели — выжить и победить.

Его взгляд скользнул по тренирующимся. Они перешли к отработке ухода от захвата. Два эльфа и два человека кружили друг вокруг друга, пытаясь схватить противника за запястье и тут же вывернуться. Это напоминало танец — плавные, круговые движения, неожиданные смены уровня, захваты, которые в реальном бою ломали бы суставы. Но здесь всё было вполсилы, только для отработки техники.

Один из японцев, коренастый и крепкий, по приказу Туриона схватил его за рукав. Принц не стал вырываться — вместо этого он резко присел, пропустив рывок противника по инерции, и, используя его же силу, перебросил через бедро. Ученик оказался на лопатках, глядя в небо. Наставник подал ему руку, помогая встать, и они обменялись короткими фразами на японском — видимо, объясняя приём.

На веранду бесшумно ступил рыжеволосый эльф в простом тёмном кимоно. Он приветственно поклонился и прошептал:

— Командир, новости из Европы. Нашлась корона Эред-Нимрайс. Люди Карниона везут её в Австралию.

Содзёбо не стал скрывать радости и радостно улыбнулся. Потом поднялся, ещё мгновение смотрел на сына, который теперь показывал, как стоять на одной ноге на гладком бревне, одновременно метая сюрикены в мишени.

— Отличная новость, — ответил он помощнику. — Приготовь палантир, мы начинаем охоту. Также сообщи нашим людям в Ига и Кога, что нам нужна их служба. Пусть пришлют своих лучших бойцов.

Король тэнгу перевёл взгляд на запад, туда, где за горами лежало море, а за морем — далёкая Австралия. Скоро его сыну предстоит покинуть это тихое убежище и отправиться в мир, где решается судьба их народа. Дети Пустоты напомнят своим австралийским сородичам, что они существуют. И что у них есть свои планы на этот мир.

Глава 5: Испанский меч в эльфийской руке

На узкой улочке города Аликанте в тёмной подворотне притаились трое мужчин. От них сильно воняло чесноком, немытыми телами и перегаром — букет, от которого сдохла бы даже крыса. Одежда тоже знавала лучшие времена: камзолы в пятнах, штаны с заплатками, башмаки с дырявой подошвой, из которой выглядывали грязные пальцы. Цель у них была проста и незамысловата: дождаться припозднившегося путника и забрать у него всё ценное. Насколько при этом пострадает здоровье несчастного — вопрос случая и его благоразумия. При безропотном подчинении шансы пережить встречу были достаточно высоки.

— Слышь, Копчёный, нахрена мы сюда припёрлись? — раздался шёпот одного из бандитов, того, что помоложе, с редкой рыжей бородёнкой и гнилыми зубами. — Надо было у порта работать. Давно бы уже какого-нибудь пьяного матроса выпотрошили.

— Там бы нас стража уже давно выпотрошила, — прошипел в ответ Копчёный — коренастый мужик с обрубком вместо левого уха и шрамом через всю щёку. — Ты же знаешь, все на ушах стоят с этой чёртовой шхуной с дохлыми. Жди и не скули, без тебя тошно. Сейчас дождёмся доброго самаритянина, который во славу божью поделится с нами толикой своего богатства, чтобы мы могли выпить за его здоровье. Или за упокой его души, это как получится.

— И лучше бы ему не задерживаться, — вмешался третий, тощий и сутулый, с лицом, напоминающим хорька. — А то я начинаю злиться, и если он не появится в течение получаса, я сразу отправлю его в гости к святому Петру.

— Тихо вы, разорались, — оборвал их шёпотом Копчёный, прижимаясь к стене. — Кажется, кто-то идёт.

Мужчины замерли, вжавшись в стены домов по обе стороны улочки. В тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь рваные облака, показался силуэт. Мужчина среднего роста, в широкополой шляпе, надвинутой на глаза, и длинном тёмном плаще. Шёл он быстрым, уверенным шагом — так ходят люди, которым нечего бояться.

Едва он приблизился к троице, как грабители выскочили из укрытия, преградив ему дорогу. Длинные навахи, больше похожие на мечи, чем на ножи, красноречивее любых слов говорили о том, что лучше отдать всё по-хорошему. Лезвия тускло блеснули в лунном свете.

На прохожего это не произвело никакого впечатления. Не замедляя шага, он неуловимым движением из-под плаща выхватил оружие. Это был двуручный меч. Грабители не успели даже охнуть.

Молниеносный удар снизу вверх — и ближайший бандит потерял руку вместе с половиной черепа. Бездыханное тело повалилось на мостовую, орошая всё вокруг кровью. Наваха, выпав из отсечённой руки, взлетела, кувыркаясь, высоко в воздух. Нож ещё не успел упасть на камни, как клинок прохожего продолжил свой путь, перерубив горло второму бандиту. Короткий взмах — и третий присоединился к своим подельникам с раскроенным черепом. Всё заняло от силы две-три секунды. Об окончании схватки возвестил только звон навах, покатившихся по камням.

Путник, даже не удосужившись взглянуть на дело своих рук, стряхнул кровь с клинка, убрал его в ножны под плащом и продолжил путь столь же уверенным шагом. На мостовой остались три тела и всё увеличившиеся тёмные лужи крови.

Преодолев без приключений несколько кварталов, где ему не попалось ни одной живой души, город словно вымер, не было слышно даже собачьего лая, — он подошёл к особняку дона Хайме. Ворота были массивные, дубовые, окованные железом, с бронзовым кольцом в пасти льва. Путник постучал несколько раз — глухо, размеренно. Воплощённый ужас местных бандитов собрался ждать реакции хозяев.

Однако практически сразу в воротах открылось небольшое окошко, забранное частой решёткой, откуда поинтересовались, что сударю нужно. Ночного гостя явно ждали. Узнав, что у него встреча с самим хозяином дома, слуга засуетился, и в воротах отворилась калитка. Мужчину впустили внутрь.

В сопровождении одного из слуг с фонарём — старый, седой мажордом в чёрной ливрее, двигавшийся бесшумно, как привидение, — он пересёк внутренний двор, вымощенный каменными плитами, поросшими мхом. Прошёл мимо старого колодца и чахлого апельсинового деревца, после чего оказался у неприметной двери. Далее последовала небольшая прогулка по тёмным коридорам дворца, где масляные лампы отбрасывали прыгающие тени на стены, увешанные старыми гобеленами. Запах воска, ладана и чего-то ещё — вековой пыли, что ли, — стоял в воздухе. Прогулка завершилась в кабинете, где уже ждал хозяин дворца.

Гость снял шляпу и поздоровался.

— Дон Хайме, очень рад видеть вас в добром здравии.

— Принц Элронд?! — старый гранд привстал из-за стола, и на его лице отразилось искреннее удивление. — Вот уж приятная неожиданность, Ваше Королевское Высочество. Очень рад вас видеть в моём доме. Не ожидал, не ожидал. Ваша матушка не предупредила, что это вас я жду в гости. Простите за более чем скромный приём, недостойный вашего высокого титула.

— Ну что вы, — принц сделал примиряющий жест рукой — тонкой, изящной, с длинными пальцами, которые, однако, только что направляли тяжёлый меч с убийственной точностью. — Наше дело требует тишины. Поэтому благодарю за добрую встречу.

Дон Хайме показал эльфу на стол, где их ждали лёгкие закуски: тарелка с оливками, вяленая ветчина, овечий сыр, кувшин с вином.

— Её Величество королева Келебриан просила оказать вам полное содействие, — продолжил испанец. — Шхуна злоумышленников ждёт в порту. Её охраняют, я приказал, чтобы ни одна душа не смела подниматься на борт. Трупы пока там же.

— Отлично. Утром мы её осмотрим. — Элронд сел на предложенный стул. — Удалось ли узнать что-то новое, кроме того, что вы уже рассказали моей матушке?

— Да. Женщина, чьё тело было в гробу, которое мне предъявили как тело моей дочери Анны, — не она. Это совершенно точно установлено врачом. Он лечил Анну с самого появления на свет. На ноге отсутствует след перелома, который должен был быть. Но хитроумие и коварство злодеев поражает. Я сравнил предсмертное письмо, написанное от лица Анны, и её детские записи. Почерк очень сильно похож. Сходство более чем очевидно. Кто-то специально скопировал почерк.

— Согласен, дон Хайме, удивительное коварство. Насколько мы можем быть уверены, что именно корона горных эльфов была целью воров?

— Затрудняюсь ответить. Я сам о ней проговорился в порыве откровенности. Поверьте, принц, мне такое не свойственно. Я многое пережил и не раз сталкивался с изощрённым коварством и ложью. Но тут на меня что-то нашло. Наверное, старею, и благоразумие уже отказывает. Правда, Алессандро — или как там его зовут — настолько естественно себя вёл, что я и подумать не мог, что он не тот, за кого себя выдаёт. Что это не мой внук. Моя жена тоже ни капли не усомнилась. Ну и, конечно, наше сходство с этим Алессандро. Он удивительно на меня похож. Я даже потом посмотрел свой портрет, написанный в молодости. Примерно в том же возрасте, что и он сейчас. Одно лицо, тот же взгляд, та же фигура. Ещё и эта белая прядь.

— Удивительно, дон Хайме. — Элронд взял кубок с вином, но пить не стал, только покрутил в руках. — Впрочем, думаю, дело не в вашем возрасте, а в снадобье, которое, возможно, подмешали незаметно в ваш бокал. Именно под его воздействием вы и могли потерять осторожность. Кто первый упомянул о короне эльфов?

— Я, Ваше Высочество, я. Это помню совершенно точно. Когда рассказывал о своей службе вашему дому в Австралии. Старые воспоминания разбередили душу, хотелось поделиться перед только что обретённым внуком своими подвигами на ратном поприще.

— Дон Хайме, возможно, это всё просто цепь случайностей и совпадений, но, скорее всего, вы стали жертвой спецслужб наших собратьев-эльфов, притом горных. Именно они — а в первую очередь их король — больше всех заинтересованы в возвращении реликвии. Ну и хитроумные схемы с дьявольской изощрённостью, скажем так, скорее указывают на них. Коллеги из степного королевства предпочитают действовать более прямолинейно. — Ваша милость, я бы попросил передать мне всё, имеющее отношение к делу. Письма, вещи, посуду, из которой злоумышленники ели и пили, — словом, всё, вплоть до полотенец, которыми пользовались эти люди. И ещё постарайтесь вспомнить и попросите о том же ваших слуг: не обмолвились ли злодеи о чём-то, что тогда показалось вам неважным? Какая-нибудь случайная фраза, оброненное слово. Иногда именно такие мелочи оказываются важнее официальных бумаг.

— Конечно, принц. Немедленно дам соответствующие распоряжения.

— В этом нет настолько острой нужды, подождёт до утра. И ещё, дон Хайме, я бы хотел воспользоваться вашим гостеприимством и на два-три дня найти приют в вашем доме.

— Очень этим обяжете. — Дон Хайме чуть склонил голову и тепло улыбнулся. — Это честь для меня. Вам покажут ваши покои, где вы можете чувствовать себя как дома. Ещё какие-то пожелания, принц?

— Возможно, мне понадобится помощь пары мальчишек. Ничего серьёзного, просто мелкие поручения.

— Конечно, я прослежу. Но что мы всё о делах? Угощайтесь, принц. Еда у нас в провинции скромна, но, поверьте, всё высшего качества. Ветчина — из моих собственных угодий, вялили по рецепту, который в нашем роду передаётся из поколения в поколение. Оливки — с рощ, заложенных моим прадедом, доном Энрике. Сыр — от овец с моих горных пастбищ. Вину позавидует сам герцог Мединасели. Так что не стесняйтесь, принц. У нас в Аликанте не привыкли гостей из-за стола с пустым желудком отпускать.

— Благодарю вас. С удовольствием. — Элронд с удовольствием последовал совету хозяина. — Последние несколько дней мне пришлось много ездить, а еда в придорожных трактирах, сами знаете, часто далека от идеала.

Мужчины стали не спеша есть, обмениваясь воспоминаниями. Взгляд гранда упал на двуручный меч принца, прислонённый к стене. Сталь гарды тускло блестела в свете свечей.

— Скажу откровенно, не ожидал увидеть вас с клинком, настолько сильно отличающимся от эльфийских, — заметил дон Хайме, нарезая ветчину тонкими ломтиками.

— Я сам не ожидал, дон Хайме. — Элронд усмехнулся. — Но по поручению королевы сейчас изучаю новейшее оружие, в том числе и холодное. Я просто в восторге от испанской техники фехтования, вашей Дестрезы. Это нечто феноменальное, особенно мне полюбился двуручный меч. Потрясающее оружие. Вы же знаете, во время моих злоключений в Японии мне пришлось познакомиться с тамошней двуручной саблей. По-своему тоже уникальное оружие, но всё же до испанских клинков ему далеко. Идея построить движения бойца во время боя, основываясь на логике и геометрии, превращает фехтование одновременно и в искусство, и в науку. Я в восхищении. Мы — древняя раса, но ничего подобного у нас не было, ручаюсь вам, про такое не встречал даже в старых трактатах.

— Очень рад слышать это, принц. — Дон Хайме просиял. — Я с вами полностью согласен. Наши мастера создали великую школу, лучшую в Европе. В этом я совершенно убеждён. Поручителем в этом служит мой собственный опыт. Испанские фехтовальщики не имеют себе равных.

— Ещё, дон Хайме, немного щекотливый момент. — Элронд отставил кубок и посмотрел на хозяина. — Скоро на одной из улочек в нескольких кварталах отсюда найдут трёх зарубленных мужчин. Они ошиблись в выборе цели для грабежа. Это стало для них фатальным.

— Я вас понял, принц. К вам никаких вопросов не возникнет. Это я гарантирую. — Старый гранд решил вернуться к теме, интересной обоим. — Осмелюсь спросить, что вы думаете о последних веяниях в военном деле?

— Трудный вопрос, требующий очень подробного ответа. — Элронд взял оливку и задумчиво её пожевал. — Я, кстати, дон Хайме, собирался вас навестить в самое ближайшее время. Однако события ускорили нашу встречу. Моему королевству очень нужен ваш опыт. Не в Австралии, там пока всё спокойно, а здесь, в Европе. Я хочу просить короля Испании Филиппа, как нашего стратегического союзника, чтобы вам позволили оказать нашему Дому помощь. Мы знаем вас как великолепного тактика и стратега, одного из лучших полководцев мира, великолепно разбирающегося в современных реалиях войны. Ваша помощь была бы для нас бесценной. Мы планируем закупать новейшее вооружение, а также нанимать командиров и солдат. Королева и я считаем, что ваши блестящие знания и опыт помогли бы всё устроить наилучшим образом.

— Спасибо за добрые слова, принц. Очень польщён. — Дон Хайме отодвинул тарелку и посмотрел на эльфа с новым, более глубоким интересом. Он словно помолодел на несколько лет, предложение явно пришлось по вкусу. — Если его Величество король Филипп не будет против, а для этого я не вижу причин, то и с моей стороны возражений не будет.

— Отлично, дон Хайме. Я рад, что мы снова в одном строю.

При этих словах принц сделал рукой замысловатый жест — пальцы сложились в фигуру, напоминающую летящую птицу. Воздух перед ним засветился, и возник магический знак: серебристый, мерцающий, похожий на одну из эльфийских рун.

Со своей стороны дон Хайме также сделал похожее движение — его жест был грубее, угловатее, но не менее уверенным. Перед ним тоже возник светящийся символ: золотистый, с красноватым отливом.

Мужчины одновременно произнесли магическую формулу — на латыни и на эльфийском, их голоса слились в странную, неземную гармонию — и подняли бокалы в знак заключённого соглашения. Жидкость в кубках вспыхнуло на мгновение красноватым отблеском и тут же погасло.

— Да будет так, — сказал дон Хайме.

— Да будет так, — ответил принц Элронд.

За окном, в саду, заухала сова. Где-то в порту прокричал ночной сторож, возвещая, что всё спокойно. Но тишина была обманчива. В старом дворце, среди теней и свечей, двое — человек и эльф — скрепили союз, который отзовётся в самых отдалённых уголках земного шара пушечными залпами, ружейной пальбой и звоном клинков.

Глава 6: Артиллерийское ниндзюцу

Князь Рокусава возвращался домой с удачной охоты. Вместе со своим закадычным другом и собутыльником князем Токугавой Хидэмаро они добыли пару оленей и незамедлительно решили это отметить на славу. И отметили. Так что ехали они в самом лучшем расположении духа и изрядно накачавшись сакэ. Громкая песня, которую они горланили, разносилась по лесу, пугая местную живность. Жизнь была прекрасна, а они были ещё прекраснее. Разодетые по самой последней моде, в ярких одеждах на отличных скакунах, они считали себя небожителями и были уверены, что могут свернуть горы. Вот только им сейчас лень этим заниматься, так как они немного перебрали. Самую малость. И очень сильно обожрались.

— Но этот шельма повар так приготовил оленину, что просто невозможно было оторваться, — произнёс уже вслух князь Рокусава, икая и похлопывая себя по округлившемуся животу.

— Надо ему всыпать сто палок, — поддержал Хидэмаро, тоже с трудом держась в седле. — Нельзя готовить так вкусно. От этого его господин и его многоуважаемый гость сильно объелись.

— Именно, — кивнул Рокусава. — А господин и так немного полноват.

Впрочем, окружающие считали, что князь к своим тридцати годам уже так разъелся, что напоминал хряка. Особенно сейчас, когда сидел в седле, свесив живот на луку седла, и икал на каждом ухабе.

— Впрочем, — продолжал Рокусава, с трудом ворочая языком, — было бы несправедливо только наказать повара. За его кулинарный талант он достоин и награды. Надо подарить ему красивое кимоно. Пусть помнит щедрость и справедливость своего господина.

Хидэмаро поддержал его, согласно кивая головой, причём кивал он так усердно, что чуть не вывалился из седла.

— Да, красивое кимоно — это правильно, — сказал он, сфокусировав взгляд на ушах собственного коня. — Особенно когда оно на красивой женщине. Поэтому что? Надо ехать к гейшам. Порадовать их визитом двух самых доблестных самураев Японии.

Князь Рокусава восхитился столь мудрому совету и только удивился, как же ему самому не пришла в голову столь очевидная мысль.

— Пральна, — сказал он немного заплетающимся языком. — Столь чудесный день необходимо закончить в объятиях прекрасной женщины. А перед этим послушать красивую музыку, чтобы подойти к соитию в правильном настроении.

— И выпить ещё сакэ, — добавил Хидэмаро. — Обязательно.

Свита, ехавшая сзади и тоже принявшая в пиршестве самое активное участие, вполне разделяла точку зрения своих хозяев. Что выпить ещё — совсем немного, чисто для ясности мысли — было бы неплохо. Очень неплохо.

Вдруг князья остановились. Дорога, по которой они ехали, упиралась в мост. Вот только моста не было и в помине. Вместо него лежало большущее дерево. Сфокусировав свои немного разъезжающиеся глаза, немного помолчав и проявив недюжинную сообразительность, выпивохи разгадали загадку неожиданной перемены.

Князь Рокусава, чувствуя себя мудрецом, равным по меньшей мере Конфуцию, восстановил цепочку произошедших событий.

— Смотри, Хидэмаро-сан, — сказал он, икая и тыча пальцем в сторону дерева. — Это чёртово дерево наверняка сгнило от старости. Вон какое здоровое — пять человек, наверно, руками не обхватят. Ствол не выдержал собственного веса, треснул и грохнулся. Да так неудачно, что прямо на мост, будь он неладен.

Князь так резко рубанул рукой, показывая, как свалилось дерево, что непременно бы упал из седла, если бы не поддержка друга. Хидэмаро, правда, сам еле держался, так что они оба едва не рухнули на землю, но чудом удержались.

— Ты умён, князь, — вынес вердикт Хидэмаро, икая в ответ. — Ты самый умный князь во всей Японии. Нет — во всём мире!

Тут друзья увидели, что стали объектом самого пристального внимания. На бревне стоял человек. Внешность его была достаточно примечательной. При небольшом росте он был очень широк в плечах — такой коренастый, что напоминал бочонок с сакэ. Но особенно привлекала внимание его причёска: казалось, она не знала гребня с рождения. Борода и усы тоже были самого дикого вида — лохматые, нечёсаные, торчащие в разные стороны. Одет мужчина был бедно. Какие-то драные штаны и куртка, все в заплатах и давно не стиранные. Во рту у него дымила трубка. В левой руке же он держал здоровенный топор.

Этот лесоруб — или кто он там был — смотрел на князей без всякого уважения. Немного наклонив голову, с брезгливым выражением лица, он разглядывал их как двух навозных жуков, прикативших свои шары ему под ноги. Это было странно. На самурая, чтобы так смотреть, даже самого опустившегося, мужик был не похож. А крестьяне на князей так не смотрят — они падают ниц и бьются башкой об землю в поклонах. По-другому не бывает, потому что иначе башка враз слетит с плеч.

— Чё уставился, деревенщина? — грозным голосом спросил Рокусава. Так ему казалось. На самом деле голос был скорее писклявый, да ещё и язык заплетался.

Слова не произвели на мужика никакого видимого впечатления. Он посмотрел на князей. Потом перевёл взгляд на свой живот. С видимым удовольствием почесал его, потом залез пальцем в ноздрю, поковырялся там. Вытащил козявку, внимательно её рассмотрел и громким щелчком отправил в полёт в сторону собеседников. После чего сказал:

— Ржу над вами. Ну вы и нажрались. Как свиньи.

Князья отреагировали на эти слова абсолютно одинаково. У них пропал дар речи, а челюсти отвисли. То, что произошло, было невероятно. Можно сказать, чудо. Только в плохом смысле. Крушением основ и надругательством над святым, над устоявшимся порядком вещей. Они привыкли к двум вариантам общения. Когда сами разговаривали с благородными самураями — соблюдали все правила вежливости, кланялись, говорили уважительно. А когда к ним обращались крестьяне — те падали ниц, били поклоны и лепетали подобострастно, боялись лишнее слово сказать. Так было заведено. Так правильно. А этот? Стоит, руки в боки, козявки в сторону князей щёлкает.

— Что?! — наконец прорвался голос у Рокусавы. — Да я тебе сейчас башку отрежу!

— Смотри не обосрись, поросёнок, — ответил нахал.

— Что?!!! — вновь прорычал Рокусава. Другие слова у него напрочь вылетели из головы. Такого оскорбления он не испытывал ни от кого и никогда в жизни. Да ещё и при свите, которая как раз подъехала и с изумлением наблюдала за диалогом.

Хидэмаро, с лицом, налившимся кровью, тоже испытывал проблемы с красноречием — он только пыхтел и хватался за меч. Друзья практически одновременно вытащили клинки из ножен, пришпорили коней и поскакали к бревну, намереваясь изрубить негодяя на мелкие кусочки.

Однако тот отнёсся к атаке двух рыцарей Востока абсолютно спокойно. Он только присел, вытащил трубку изо рта, постучал ею по стволу, рассыпая угольки, и спрыгнул куда-то вниз. Тут что-то зашипело, пыхнуло — и раздался оглушительный грохот.

Дерево выстрелило. Именно выстрелило, как настоящая пушка — с огнём, дымом и громом. Двух князей с лошадьми просто смело. Неизвестно, чем было начинено это орудие, но эффект превзошёл самые смелые ожидания. Разгром был полный. Два князя вместе со своими скакунами просто перестали существовать. По дороге была размазана куча ошмётков мяса, костей и лохмотьев. Свите тоже досталось от души: счастливчики сразу преставились, уйдя на перерождение, но несколько человек ещё трепыхались, и кто-то даже пытался стонать.

Из-под дерева показалась голова лесоруба-артиллериста. Он огляделся, немного потряс головой, приходя в себя после грохота, и выбрался на дорогу. Посмотрел на то, что осталось от князей, и хмыкнул, впечатлённый результатом. Потом достал откуда-то ружьё с дымящимся фитилём и прошёлся, рассматривая то, что осталось от свиты.

— Слышь, Мисо, — сказал он, сплюнув на землю. — Нахера мы весь этот цирк устроили? Могли бы просто перестрелять из ружей всю эту свору недоумков. Хотя хватило бы и князей только грохнуть. Так нет же, долбились с этим деревом, порох таскали, щебень. И самое главное — мост сломали. Мост-то в чём был виноват? А, Мисо? Что молчишь?

Из кустов вышел ещё один мужик, который, словно для смеха, был полной противоположностью первого. Длинный, худой, лысый — то, что росло у него на подбородке и под носом, назвать усами и бородой язык не поворачивался. В руке он также держал ружьё с зажжённым фитилём.

— Кикутиё, ну что ты за человек, — ответил он, качая головой. — Нет в тебе ничего возвышенного. Настоящий ниндзя должен думать не только о том, чтобы выполнить заказ, но и о том, чтобы выполнить его творчески. Чтобы об этом потом говорили долгие годы. Восхищались мастерски проделанной работой. Это хорошо работает на репутацию и позволяет поднять цену на свои услуги, делая клан более состоятельным и могущественным.

— И что тут мастерского? — огрызнулся Кикутиё. — Превратить двух князей вместе с лошадьми в месиво? Они сейчас выглядят как два черкаша на штанах, когда задницу подтёр плохо.

— Фу, ну что ты за деревенщина, — поморщился Мисо. — Почему бы не сказать изящнее? Как два мазка тушью, сделанные кистью мастера на бумаге жизни.

— Чего? — Кикутиё скривился. — Иди понюхай, какой здесь тушью пахнет. Говном здесь пахнет, человечьим и лошадиным. Ладно, хватит болтать. Надо идти. Говорят, тэнгу всех созывают, есть какая-то работа. Может, чего и нам перепадёт.

Он ещё раз пошурудил носком сандалии останки княжеского кимоно, сплюнул и зашагал в лес. Мисо, вздохнув, последовал за ним. Через минуту на дороге не осталось никого, кроме размазанных пятен от двух князей, а также трупов лошадей и людей из свиты.

Глава 7: Что такое настоящее ниндзюцу

В приёмном покое владыки, главы японских эльфов, было многолюдно. Какая-то обещанная невероятная оплата, доставка исполнителей морским круизом за счёт заказчика, привлекла многих известных ниндзя. Всё же лазить по горам, лесам и пыльным чердакам порядком всем надоело. Хотелось на юг, к тёплому морю, под пальмы и к знойным полуголым красоткам.

Народ собрался опытный, знающий себе цену, профессионалы, которые ценились по всей Японии, да и не только. Некоторые уже имели опыт загранкомандировок. Поговаривали, что пара старых мастеров даже ездила к эльфам в Австралию.

Хотя поначалу все обсуждали наклёвывающуюся работу от эльфов, которых здесь предпочитали называть тэнгу, и какие будут предложены условия, постепенно разговор переместился на самое громкое убийство последних лет, устранение князей Рокусава и Хидэмаро.

Один из присутствующих, моложавый мужчина в одежде самурая, важно покачиваясь на подушке, произнёс:

— Надо признать, что Мисо и Кикутиё молодцы. Как грамотно всё провернули. Опять же применили новые технологии, можно сказать, подняли наше ремесло на новый уровень. Убить из аркебузы, конечно, тоже мастерство нужно, но пушка — это другой калибр, другие возможности. Устранили не только за раз обе цели, но и свиту, что пресекло даже саму возможность преследования и обеспечило беспрепятственный уход с позиции. Это настоящий пример прогресса в ниндзюцу.

— Да что вы такое говорите, уважаемый, — вмешался тощий тип, который всю жизнь изображал бродячего монаха и даже сейчас машинально перебирал чётки. — Это же против всех правил нашего искусства! Это что же за ниндзюцу такое, когда из пушек палят? Так любой тупой ронин сможет. Опять же, где уважение к жертве? Вы же князя убиваете, а не голозадого самурая какого-то! Мы же в цивилизованной Японии живём, а не в Китае каком-нибудь, прости господи.

— Нет, а вот, значит, залезть в уборную и засунуть князю в жопу копьё — это уважительно? — хмуро бросил человек в крестьянской шляпе, который под видом продавца овощей уже двадцать лет поставлял яды на весь архипелаг.

— А что такого? — тут же вскинулся актёр театра кабуки, сидевший в позе придворного поэта. — Да, Укибунэ Дзиннай, рискуя жизнью и показывая твёрдость воли, ТРИ дня просидел в говне! Какая находчивость! Какой отличный пример для молодёжи! Опять же, князь выглядел после убийства достойно, родные могли его нормально в гроб положить. А что положили в гробы уважаемых князей Рокусава и Хидэмаро? Лошадиное мясо пополам с землёй и навозом? Это неслыханно! Это что за перфоманс?! Они бы ещё приколотили их за яйца к брусчатке перед дворцом сёгуна или натолкали бы в них куриц до смерти!

— Согласен, — томно вздохнула гейша, поправляя заколку в волосах. — Нет, ну ты выкажи к цели уважение. Убей красиво, с погоней, схваткой на мечах, устрой пожар во дворце в конце концов. Задуши поясом от кимоно красавицы или отруби горло так, чтобы голова осталась на месте, а разреза даже видно не было. В конце концов, забей камнем в Саду камней. Это послание обществу, повод задуматься о быстротечности жизни и о том, как прекрасен мир! А это что такое — расстрелять даймё, князей целых провинций, из пушки? Смешать их тела с мясом лошадей и навозом? И ладно бы шрапнель хоть была из серебра, так нет — натаскали щебёнку из ближайшей канавы. Да и свиту за что порешили? На свиту заказа не было. Там, может, у заказчика шпион был ценный, а они его камнями нашпиговали.

В этот момент в приёмном покое появились главные виновники недавнего переполоха — Мисо и Кикутиё. Народ тут же притих. Не то чтобы их боялись, но уважали точно.

Мисо, который изображал из себя ремесленника, вёл себя прилично. Войдя в зал, он со всеми уважительно поздоровался, наговорил кучу любезностей — вёл себя как нормальный воспитанный профессионал в кругу коллег.

Кикутиё же остался верен себе. Он так и остался в образе лесоруба. Впрочем, одежду сменил. Не то чтобы новую надел, но чистую — это точно. На поясе — его знаменитый топор. Ходили легенды, что заточка этого топора была его любимым занятием и что ни один доспех в Японии не способен выдержать его удара. А сколько прославленных катан, выкованных именитыми мастерами, рассыпалось при встрече с ним, уже никто и не помнил. Говорили, что он мог с одного удара разрубить подкову, не повредив копыта лошади. В общем, топор у Кикутиё был не просто любимый инструмент, а настоящее произведение искусства.

Войдя в зал, Кикутиё что-то буркнул в качестве приветствия — нечто среднее между «здрасьте» и «фига вас сюда набилось» — и тут же занял свою любимую позу: нога вперёд, руки скрещены на груди, взгляд исподлобья. Впрочем, все давно привыкли к его чудачествам. В ответ на его бурчание они уважительно поклонились и приветливо заулыбались. Потому что при всей своей внешней дикости Кикутиё был человеком надёжным. Слово держал. Если обещал кого-то убить — убивал. Ни разу никого не подвёл.

Приметив свободное место в углу, друзья прошли туда и удобно расположились. Кикутиё положил топор на колени и замер, оглядывая присутствующих своим тяжёлым, немигающим взглядом.

Немного посидев, он вдруг вытянул ногу, достал свой топор и начал самым будничным тоном брить им волосы на своей же ноге. Народ в зале замер. Зрелище было завораживающее.

Лезвие топора скользило по коже Кикутиё так же легко, как если бы он проводил по ней перышком. Ни одного пореза, ни одной царапины. Волосы падали на пол тонкими кучеряшками, а сам Кикутиё, казалось, был глубоко погружён в мысли о вечном.

Некоторые из присутствующих украдкой переглядывались. Кто-то с уважением покачивал головой, кто-то осуждающе. Актёр театра кабуки, сидевший ближе всех, нервно одёрнул своё кимоно, проверяя, не накидали ли ему на подол волос.

Мисо тем временем устроился поудобнее, сложил руки на животе и с лёгкой улыбкой наблюдал за коллегами. Он был спокоен и вежлив. В отличие от напарника, он даже перекинулся парой слов с соседями — спросил, как дела, не слышали ли чего нового о заказах на следующую неделю, и не знают ли они, когда хозяева будут кормить гостей, потому что в пути они с Кикутиё изголодались и не плохо было бы подкрепиться.

Глава 8: Путь короля — путь компромисса

Король Таллиандор и его сын Турион сидели в тесной комнатушке за раздвижной стеной, разглядывая через щели собравшихся в главном зале ниндзя. В щель было видно, как Кикутиё, устроившись в углу, сонно почёсывал живот и явно собирался вздремнуть, несмотря на общее оживление.

— Ну и хам, — прошептал принц с осуждением.

Король хмыкнул и ответил так же тихо:

— Он лучший в искусстве ниндзюцу из этого поколения.

— Ты, надеюсь, про Мисо? — уточнил Турион.

— Нет, про Кикутиё, конечно, — ответил король.

— Этот невежа? Да он, поди, даже неграмотный. Тоже мне шпион, — удивился принц.

— Эх, сын, не видел ты его в роли инспектора сёгуна.

— Кого? Кикутиё? Ваше Величество, Вы же шутите? — спросил Турион с недоверчивой улыбкой.

— Нет. Его наняли разведать обстановку при дворе одного даймё, который потерял берега, набрал самураев и начал кошмарить соседей, захватывая их земли, — прошептал Таллиандор. — Этот местный беспредельщик ждал проверку от сёгуна за свои безобразия, но настоящий инспектор задерживался. И тут появляется наш Кикутиё. Один. Без охраны. В дорожной пыли, но с крайне важным видом.

— А где его охрана? Инспекторам же положена, — спросил Турион.

— А он сказал, что на них напали разбойники, — усмехнулся король. — Всех убили, а он один отбился от двадцати человек. Троих зарубил, остальные разбежались. Ещё говорит: «Не беспокойтесь. Главное, что я жив и донесу до сёгуна всё, что здесь увижу».

— И ему поверили?

— А как не поверить? — король чуть прищурился. — Даймё уже трясся, потому что налоги собраны, но потрачены на нанятых самураев, дороги разбиты, так как деньги на ремонт тоже потрачены на самураев, а тут ещё на инспектора сёгуна напали на его земле. Это же прямое оскорбление верховной власти! Теперь он отвечает не только за свои проделки, но и за то, что его люди не уберегли посланника сёгуна Токугавы.

— И что дальше?

— А дальше Кикутиё начал вдохновенно врать. С каждой фразой всё больше. «Я, — говорит, — в Эдо человек свой. Сам князь Токугава меня за своего считает. Мы с ним на охоту ездим, вместе чай пьём. Если я ему словечко замолвлю, он вам налоги на десять лет снизит. А если не замолвлю... сами понимаете».

— И они верили?

— Даймё уже не просто трясся — он был готов на всё, — прошептал король. — «Ваше благородие, — залебезил тот, — мы тут всё устроим. И налоги соберём, и дороги починим. А соседи врут, что мы их земли захватили. Только вы перед сёгуном за нас словечко замолвите». А Кикутиё важно так, в потолок глядя, отвечает: «Ну, я подумаю. Только вот поиздержался я. Разбойники мои вещи, в том числе кимоно, подаренное сёгуном, украли, да и спутников убили, надо семьи их поддержать. Вы как считаете?» Тот, конечно, соглашается и тут же ему мешок серебра. Потом ещё один. Потом лошадей, шёлк, оружие. Даймё из кожи вон лез, чтобы задобрить «важного человека из столицы».

— И что, Кикутиё всё это забрал?

— А что ему отказываться? Конечно забрал, — усмехнулся Таллиандор. — Поклонился, сказал: «Доложу обо всём как есть, что у вас здесь хорошо, а что соседи пишут, то всё враньё и наветы». И уехал. На лучшей лошади, с обозом добра. А настоящий инспектор приехал только через неделю.

Турион посмотрел на отца, потом глянул в зал. Там Кикутиё громко икнул, почесался, закрыл глаза и, судя по всему, уснул.

— Ты восхищаешься им?

— Да, — ответил Таллиандор. — Он умён, но умело это скрывает, изображая из себя хама и грубияна. Это и есть настоящее искусство обмана, и Кикутиё им владеет мастерски. Да и шутник он отменный. Помнишь байку про знаменитого мастера меча Цукахару Бокудэна? Якобы он приплыл с вызвавшим его молодым самураем для поединка на остров, которого пообещал победить стилем «Школа без меча». Когда соперник первым спрыгнул на берег, он оттолкнул лодку веслом и уплыл. Так вот, этим молодым самураем был сам Цукахара Бокудэн, которого своими шуточками довёл до бешенства и оставил одного на острове Кикутиё. Потом, правда, они подружились.

— Сам Цукахара Бокудэн? Подожди, папа, но он же умер уже лет сто назад.

— Восемьдесят.

— Подожди, но это значит, что Кикутиё больше 150 лет?! Отец, — голос принца стал слишком громким, и король зашипел на него, чтобы тот говорил тише. — Отец, ты кормишь его нашим мясом, мясом эльфов! Как ты мог?!

— Нет, никакого мяса, да и не продлевает оно жизнь человеков настолько. Это всё враньё и байки, ты же должен знать, — ответил Таллиандор раздосадованно: он проговорился, сообщив то, о чём сыну пока знать было рано.

— Но как?! Люди столько не живут, да и не выглядит Кикутиё стариком, ему от силы лет сорок.

— Как, как... Я ему сделал биоблокаду, ввёл нашу сыворотку для растормаживания гипоталамуса. Провёл эксперимент, мне было интересно, как она влияет на людей. Эксперимент не особо удался, всё же она создавалась под наш организм и с человеческим взаимодействовала плохо. Но одна генетическая линия взаимодействует с ней почти как эльфы. Вот Кикутиё как раз к ней и принадлежит. Отсюда и феноменальные физические результаты, и продолжительность жизни.

— И когда ты провёл, хм, эксперимент?

— Давно, сын, давно. Ты лучше спроси, кто был первым основателем этих, не побоюсь этого слова, легендарных бойцов.

— И кто же?

— Минамото-но Ёсицунэ.

— Сам Ёсицунэ? Легендарный мечник и полководец XII века? Рыцарь без страха и упрёка? Надо было догадаться, что без тебя та история не обошлась.

— Конечно. Эти самураи задолбали своими склоками и междоусобицами, так что пришлось в эту банку с пауками под названием Япония выпустить реального бойца, чтобы он помог восстановить в стране закон и порядок.

Принц задумался, а потом мрачным голосом произнёс:

— Знаешь, папа, мне это всё не нравится. Ты всю свою жизнь положил для величия нашей расы, чтобы эльфы правили Землёй. А теперь что выясняется? Ты даёшь людям, которые и являются для нас главной угрозой, самое главное наше преимущество — нашу сыворотку, дающую нам бессмертие.

— Да, даю. Мне и самому это не нравится. Но так нужно. Мы ведём жестокую войну, и наши уважаемые партнёры из Австралии не только намного сильнее, но ещё и не сдерживают себя в средствах. Они уже вовсю привлекают людей во внутренние разборки и погрязли в войнах не хуже, чем японские князья. И к нам лезут, мы еле отбились, когда они хотели здесь закрепиться под видом христианизации. Поэтому мне приходится кое в чём поступаться своими принципами, идти на компромиссы.

— Но не в самом же главном, отец!

— В главном? А что у нас главное? Власть над Землёй? Но для начала надо просто выжить. Ты забыл, что ещё недавно мы были вымирающей кучкой отверженных, которых уничтожили бы, посмей мы только ступить на родную австралийскую землю. Благодаря компромиссу с врагами появился ты, мой наследник и продолжатель нашего дела. Запомни, Турион, путь короля — это путь компромисса. Ладно, пора, нас ждут гости. Тебе нужно доказать им, что твоя идея чего-то стоит.

Глава 9: Испанский разврат эльфов

Рано утром принц Элронд и дон Хайме первым делом отправились в порт осматривать шхуну. Поднялись на борт они только вдвоём, причём предварительно принц снял с них обоих, а также с тех, кто нашёл шхуну и был на ней, слепок ауры — медленно провёл по контуру тела каким-то жезлом с многочисленными кристаллами. Это, как он объяснил, чтобы отсечь лишние энергетические отпечатки, не имеющие отношения к событиям, предшествовавшим обнаружению корабля.

Затем принц достал из своей кожаной плоской сумки, не имевшей в оформлении ничего эльфийского, предмет, похожий на большую чёрную книгу, украшенную затейливыми серебряными накладками, положил его на палубу, а сам сел перед ним, скрестив ноги. Поднял верхнюю крышку, на которой почему-то красовался герб горного королевства, а не его собственного, лесного, и поставил её вертикально. Обе внутренние поверхности были абсолютно гладкими и чёрными. На нижнюю эльф положил правую ладонь и замер. Спустя несколько секунд поверхность под рукой засветилась, а на верхней крышке появились какие-то зелёные значки и символы, сменявшие друг друга с большой скоростью. Наконец изображение замерло — появилась иллюстрация, напоминавшая страницу из книги с таблицами и картинками.

Принц сосредоточенно принялся что-то чертить по нижней крышке указательными пальцами обеих рук. Картинка на верхней начала видоизменяться: появлялся и исчезал какой-то текст, возникали странные чертежи, похожие на рисунки из учебника по геометрии. Несколько раз принц легко похлопал по боковой стороне нижней крышки, бормоча: «Тормозит, коала грёбаная».

Наконец, добившись нужного результата, эльф встал, взял свой жезл и принялся ходить по шхуне. Он самым добросовестным образом обследовал все закоулки, а места рядом с трупами — с какой-то маниакальной тщательностью.

Дон Хайме смотрел на работу Элронда со спокойной расслабленностью. За время службы в Австралии он насмотрелся на чудеса магической техники эльфов, и удивить его чем-то эдаким было сложно. Он сам многое освоил и был одним из немногих, освоивших палантир, правда, настроенный только на вызов королевы Келебриан. Щедрость эльфов уступала только их осторожности, они очень ревниво охраняли свои секреты и технологии.

Наконец принц снял показания со всей поверхности шхуны, провёл обряд контакта жезла с прибором и оставил машину работать, а сам подошёл к испанцу и встал рядом, сложив руки на груди. Помолчав немного, он заговорил.

— Всё-таки, дон Хайме, что ни происходит — к лучшему. Вот, например, я счастливо оказался близко к вашему дому, решая одну неприятную проблему.

— Какую же, принц?

— Половую, по-другому и не скажешь. Силой вытаскивал одного эльфа из публичного дома, где он, судя по всему, настроился навсегда поселиться. Вы же знаете, мы открыли в Мадриде при дворе короля Филиппа своё дипломатическое представительство, чтобы максимально усилить координацию усилий наших монархий. Разместились в подаренном вашим щедрым королём дворце, укомплектовали штат грамотными и опытными эльфами. Всё отлично, но буквально сразу обнаружилась одна проблема, о которой мы и подумать не могли. Оказалось, что у эльфов — притом у обоих полов — сильная тяга окунуться в омут любви.

— Как человек, я их отлично понимаю: этот грех один из самых притягательных. Но он же не свойственен вашей расе. Вы даже принимаете снадобье, чтобы возжечь в себе страсть к другому полу и обзавестись потомством.

— Именно, дон Хайме, именно! Но, вырвавшись из-под опеки общества, многие хотят снова испробовать этот плод. К тому же не запретный, а просто недоступный на Родине. Так что придумали эти проказники: захватили с собой из Австралии снадобья для активизации репродуктивной системы — оно не под запретом и доступно всем — и начали принимать его здесь.

— Дева Мария! И что дальше? Насколько я слышал, у вашей расы это проходит не так спокойно, как у нашей. Мне рассказывали о какой-то чудовищной любвеобильности. Простите за сравнение — вы становитесь похотливыми, как быки, и такими же агрессивными.

— Какие обиды? Очень точное сравнение, дон Хайме. И знаете, ладно бы это оставалось внутри посольства, между его сотрудниками, так нет же — цель именно переспать с людьми, узнать, что это такое, о чём пишут ваши поэты. Вы знаете, что ваша любовная лирика сейчас безумно популярна в Австралии, во всех трёх королевствах? Я уж не говорю про моду на одежду и испанский язык. Уже идёт речь о введении полиции нравов и о наложении запрета на нелегальную человеческую литературу, не одобренную Советом старейшин.

— Чудны твои дела, Господи. Я даже подумать не мог, что до этого дойдёт, принц.

— Если бы это было всё. Вы не поверите, что сейчас наиболее актуально в мадридском посольстве.

— Даже боюсь представить. Жажду слышать.

— Лекарство от сифилиса. Это стало настоящим бичом развратников и хоть немного охлаждает их пыл. Но есть уникумы, у которых просто сносит крышу. Они сбегают из посольства и, можно сказать, поселяются в публичных домах. Более того, интерес взаимный. Другие впадают в другую крайность, хотя тут, наверное, это слово не совсем уместно: эльфы находят себе пару, завязываются страстные романы. Притом любовь такого накала, что я про такую даже в ваших любовных книгах не читал. И всё это создало очень серьёзную проблему под названием «брак».

— Брак? Между эльфами и людьми?

— Да, дон Хайме, между эльфами и людьми. Причём юридически придраться не к чему: как вы знаете, Папа Римский своей энцикликой признал эльфов людьми, мы со своей стороны тоже признали равнозначность понятий «человек» и «эльф». И вот теперь наши правительства и Католическая церковь решают проблему браков эльфов и людей.

— Но если эльф примет христианство, то в чём проблема?

— В том, что брак будет бездетным. Пока не зафиксировано ни одной удачной беременности — ни у эльфийки, ни у женщины.

— То есть неудачные были?

— Да, результативность соитий стандартная, такая же, как у эльфов с эльфами и у людей с людьми. Вот только всё заканчивается либо выкидышем, либо рождением мёртвого ребёнка. Впрочем, было несколько случаев, когда дитя жило несколько дней. Вы понимаете, что это ставит определённые вопросы — о том, насколько всё же прав был понтифик, признав эльфов людьми. А такие вопросы крайне негативно сказываются на нашем военно-политическом союзе. Как вы знаете, он многим в Европе и в Азии поперёк горла — говорят, что Испанская империя и королевство Эрин Линд хотят подчинить себе весь мир. Вы, кстати, слышали слух, что ваш король Филипп IV и моя мать, королева Келебриан, тайно обвенчались, когда он овдовел?

— Да, но только посмеялся. Редкостная чушь, принц.

— Конечно. Вот только заключение брака между нашими монархами реально обсуждалось и было отвергнуто по ряду, надеюсь, временных затруднений.

— Дева Мария! Обсуждалось? На полном серьёзе? Ваше Высочество, милостивый сир Элронд, скажите, что вы пошутили!

— Нет, дон Хайме, и в мыслях не было. Вы лучше сами просчитайте результат такого союза. Тем более что в вашей истории уже был очень удачный пример подобного.

— Вы это о чём или о ком?

— Брак Изабеллы и Фердинанда, когда объединились Арагон и Кастилия. В дальнейшем благодаря династическим союзам это привело к созданию монархии Карла V, который одновременно был императором Священной Римской империи и королём Испании со всеми её заморскими колониями. Первой в истории человечества трансокеанской империи, над которой никогда не заходило солнце.

— Но она распалась, и уже его сын, король Филипп Второй, мир его праху, правил только испанской монархией.

— Да, дон Хайме, она была слишком большой и слишком многим угрожала самим фактом своего существования. Но то, что получилось однажды, может получиться и во второй раз. Объединение Испанской короны и короны Эрин Линд, объединение наших сил и технологий создаст такую мощь на планете, которой не сможет противиться никто. Но проблема в том, что это понятно не только нам, но и нашим врагам. А их много — как среди эльфов, так и среди людей.

— Да, принц, вы открыли мне картину, от которой захватывает дух.

— Именно поэтому сейчас так актуален вопрос браков между людьми и эльфами и, что особенно важно, браков плодовитых. Должно быть общее потомство. Этот вопрос сейчас решается в наших лабораториях, и я в этом абсолютно уверен — уже в течение нескольких месяцев проблема будет решена. Поэтому я здесь, в Испании.

— В каком смысле, принц?

— В том, что я представляю сейчас не только королевство Эрин Линд в Мадриде, но и являюсь возможным женихом одной из дочерей короля Филиппа. Рассматриваются несколько вариантов объединения нашего дома с Домом Габсбургов.

— Простите, принц, за чудовищно бестактный вопрос, но ваша матушка фертильна? Может иметь детей?

— Безусловно. Моя мать имеет идеальное здоровье и способна выносить идеально здорового наследника вашему королю. Дон Хайме, вы понимаете, почему я с вами настолько откровенен?

— Да, Элронд, отлично понимаю. Вам нужна поддержка среди аристократических домов Испании. От лица своего рода, наших союзников и друзей я вам её гарантирую.

— Я искренне этому рад, дон Хайме. Поверьте, ваша поддержка будет щедро вознаграждена.

— Элронд, главной наградой будет величие Испании и, конечно же, Эрин Линд — благо они станут единым целым.

— Да, дон Хайме. Но нам придётся для этого проделать много работы. В первую очередь — не дать короне горного королевства оказаться в руках Карниона. Нынешний владыка Эред-Нимрайса не должен закрепиться на троне. Обладать короной должен либо я — тогда я смогу претендовать на трон горного королевства, моя генетическая линия имеет на это все права. В крайнем случае мы предпочтём, чтобы корона попала в руки степных эльфов или даже японских — это будет меньшим злом и только ослабит наших противников, внеся раздор в их ряды. Если мы перетянем на свою сторону или хотя бы добъёмся их нейтралитета, то у нас огромные шансы на успех.

— Вы можете рассчитывать на меня. Я окажу всю возможную поддержку.

— Отлично. Кстати, мой тугодумный аппарат наконец-то закончил вычисления. Сейчас узнаем, что же на шхуне реально произошло и кто был гостем на её борту.