Читать книгу: «Огненный шторм»

Глава 1

Вспышка была ослепительной. Грохот, казалось, разорвал саму ткань реальности. Полковник инженерных войск Дмитрий Андреевич Волков, 38 лет, очнулся не в стерильной лаборатории XXI века, а в густой, высокой траве, от которой исходил пьянящий аромат полыни и нагретого солнцем разнотравья. Воздух был густым, звенящим от стрекота кузнечиков, а над головой плыли неспешные, белоснежные облака. Вместо привычного гула турбин и запаха озона его окружала первозданная тишина, нарушаемая лишь далёким, протяжным свистом паровоза.

Дмитрий с трудом поднялся на ноги, отряхивая с комбинезона налипшие сухие травинки. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось бескрайнее поле, золотящееся на солнце. Вдалеке виднелись покосившиеся деревянные избы небольшой деревни, из труб которых лениво вился дымок. Картина была настолько мирной и безмятежной, что на мгновение ему показалось, будто всё произошедшее — лишь дурной сон.

Но стоило сунуть руку в карман потрёпанного комбинезона, как реальность обрушилась на него с новой силой. Там лежал чудом уцелевший планшет с голографическими схемами экспериментального генератора поля. Экран покрылся сеткой трещин, но самые важные данные всё ещё читались.

— Господи... — прошептал Дмитрий, и его голос прозвучал хрипло и чуждо в этой тишине.

Взгляд его упал на старый, выцветший календарь, пришпиленный к столбу у просёлочной дороги. «Июнь. 1913 год». Сердце пропустило удар. В голове мгновенно сложился пазл. До начала Первой мировой войны оставался ровно год. Он знал историю. Знал о «Великом отступлении», о снарядном голоде, о «мясорубке» под Верденом и о том, как технически отсталая Россия будет платить миллионами жизней за ошибки командования. Но он также досконально знал устройство пулемёта Калашникова, принципы реактивного движения и основы баллистики ракет.

«Я не могу изменить всё, — подумал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Но я могу дать им шанс».

Путь до Петербурга был долгим и изматывающим. Дмитрий понял: без денег и документов его уникальные знания — лишь бесполезный груз. Но инженерный склад ума подсказал простое и дерзкое решение. В уездном городишке он нашёл местного ювелира — хитрого старика с бегающими глазками. Выдав свои наручные часы с титановым корпусом за чудо швейцарской механики из далёкой Сибири, он после долгих и жарких торгов сумел выручить сумму, которой хватило на поношенную одежду и билет в общий вагон поезда.

В Петербурге царила предвоенная суета. Город гудел как растревоженный улей: по брусчатке цокали копыта лошадей, звенели трамваи, а в воздухе смешивались запахи свежей выпечки из пекарен, дыма фабричных труб и речной сырости с Невы. Дмитрий шёл по знакомым по фотографиям улицам, но всё казалось ему нереальным декорацией.

Его путь лежал в Главное инженерное управление. Представившись «инженером-изобретателем из Сибири», он сумел добиться аудиенции у одного из заместителей военного министра. Чиновник оказался сухим стариком с идеально прямой спиной и холодным взглядом человека, повидавшего сотни таких «изобретателей». Он слушал Дмитрия сначала с плохо скрываемой усмешкой.

— Автоматическое оружие? Миномёты? Вы бредите, сударь. Винтовка Мосина — вот вершина инженерной мысли! — отрезал он, постукивая костяшками пальцев по столу красного дерева.

Дмитрий не стал спорить или повышать голос. Он достал из сумки кусок проволоки и простой карандаш. За час он прямо на обороте старой штабной карты набросал чертёж ручного пулемёта с воздушным охлаждением ствола — максимально простой в производстве.

— Смотрите, — объяснял он терпеливо, склоняясь над столом. Его палец скользил по линиям чертежа. — Ствольная коробка штампуется из листовой стали — это удешевит производство в разы. Затворная группа упрощена до предела. Это оружие может делать 600 выстрелов в минуту. Один-единственный боец с такой машиной заменит целое отделение стрелков.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Чиновник молчал долго. Затем медленно снял монокль и протёр его белоснежным платком. Когда он снова посмотрел на Дмитрия, в его взгляде уже не было насмешки — лишь холодный расчёт и что-то похожее на надежду.

— Если это сработает... вы понимаете, что это изменит мир?

Дмитрий выдержал его взгляд твёрдо.— Я понимаю одно: через год этот мир изменится так или иначе. Я лишь предлагаю сделать это на наших условиях.

Испытания проходили на секретном полигоне под Гатчиной, в глухом сосновом бору, где воздух был пропитан запахом смолы и влажной земли. Место оцепили тройным кольцом охраны, и даже птицы, казалось, затихли в ожидании чего-то небывалого. Дмитрий Андреевич Волков лично руководил сборкой первого прототипа. Вокруг суетились инженеры и рабочие, но он, казалось, видел не грубые железные детали, а готовый, смертоносный механизм. Оружие получилось грубым, угловатым, с неуклюжим кожухом из листовой стали, сваренным наспех, но в его простоте и функциональности чувствовалась холодная, инженерная красота. Его без лишних изысков назвали «Громобой».

Когда настал момент первого выстрела, напряжение на полигоне можно было резать ножом. Офицеры столпились за бруствером из мешков с песком. Дмитрий сам занял место стрелка. Он глубоко вдохнул, прижал деревянный приклад к плечу и нажал на спуск.

Грохот был оглушительным. Он не был похож на сухой треск винтовочного залпа — это был низкий, утробный рык разъярённого зверя. Присутствующие офицеры инстинктивно присели, кто-то даже схватился за фуражку. Пули ложились в мишень с пугающей точностью. Фанерный щит, установленный в ста шагах, после первой же очереди превратился в облако щепы и пыли.

— Невероятно... — прошептал генерал-майор Стрельников, пожилой мужчина с седыми усами, не отрывая взгляда от изуродованной мишени. Его голос дрожал от волнения. — Это же... это просто смерть.

Но Дмитрий не купался в похвалах. Он лишь молча кивнул и начал разбирать раскалённый ствол. Он понимал: это только начало. Война будет позиционной, затяжной, и для прорыва вражеских линий потребуется нечто большее.

Поэтому следующим его проектом стал лёгкий миномёт калибра 50 мм. Это было совершенно новое для русской армии оружие. Дмитрий собрал вокруг себя группу сапёров — угрюмых, видавших виды солдат.

— Смотрите сюда, братцы, — говорил он, чертя прутиком на песке схему траектории. Голос его был спокоен и твёрд. — Это не для стрельбы по людям напрямую. Винтовка для этого есть. Это для подавления пулемётных гнёзд. Вы закидываете мину по дуге прямо в траншею врага. Взрыв — и от их обороны ничего не остаётся.

Он поднял взгляд на солдат. В их глазах читалось сначала недоверие, а затем — живой интерес.— А ну-ка, ваше благородие, покажите! — выкрикнул один из них, молодой ефрейтор с веснушчатым лицом.

Дмитрий улыбнулся уголком губ и начал объяснять принцип действия взрывателя и прицела. Он говорил не как барин с мужиками, а как инженер с коллегами, терпеливо и доходчиво.

К началу 1914 года в секретных арсеналах Русской Императорской Армии уже лежали сотни единиц нового оружия: грубоватые «Громобои» и компактные миномёты, а рядом с ними — ящики с тысячами мин к ним. Подготовка шла в строжайшей тайне. На заводах работали по ночам, рабочие давали подписку о неразглашении под страхом каторги. В штабных документах новые образцы проходили под безликими номерами. Но те немногие офицеры, кто видел их в действии, знали: мир уже никогда не будет прежним.

Август 1914 года выдался на редкость жарким. Воздух над Восточной Пруссией дрожал от зноя, а в штабах царила эйфория, смешанная с нервным напряжением. Враг будет разбит в считанные недели решительным ударом! Газеты пестрели заголовками о скорой победе, а офицеры, отправляясь на фронт, шутили, что к Рождеству будут уже в Берлине. Но теперь наступление велось иначе.

Немецкая 8-я армия под командованием генерала фон Притвица двигалась привычными, выверенными колоннами. Серые мундиры, стальные каски «пикельхаубе», уверенная поступь. Они были убеждены в превосходстве своей тяжёлой артиллерии и несокрушимой дисциплины прусской военной машины. Они ожидали встретить русскую пехоту с привычными трёхлинейками Мосина, с её неспешной стрельбой и штыковыми атаками.

Вместо этого их встретили русские стрелковые цепи, вооружённые «Громобоями».

Когда немецкие цепи пошли в атаку на позиции 1-й армии генерала Ренненкампфа у города Гумбиннен, произошло немыслимое. Сначала русская артиллерия дала залп шрапнелью, осыпая наступающих свинцовым градом. А затем... наступила оглушительная, звенящая тишина перед бурей. Немецкие офицеры в бинокли видели лишь русские окопы, затянутые дымом, и ждали привычной паузы для ответного огня.

А потом воздух наполнился оглушительным, непрерывным треском сотен пулемётов. Это был не сухой хлопок винтовок, а монотонный, всепоглощающий грохот, похожий на работу гигантской адской швейной машинки.

— «Шнель! Шнель!» (Быстрее!) — кричал молодой лейтенант, пытаясь поднять своих солдат в новую атаку, но его голос тонул в грохоте.

Пулемётов, которые не нужно было охлаждать водой и которые можно было переносить одним бойцом, быстро меняя позицию.Немецкая пехота буквально легла под огненным валом. Передовые цепи были скошены за считанные минуты. Те немногие, кто в безумном порыве добежал до русских окопов, наткнулись на новое, невиданное препятствие — колючую проволоку нового образца (снабжённую острыми, как бритва, загнутыми шипами по проекту Дмитрия), и были расстреляны в упор из винтовок.

В штабе 8-й армии царила паника. Фон Притвиц, бледный как полотно, смотрел в бинокль на поле боя, усеянное телами в серых мундирах. Ветер доносил запах гари и крови.

— Это невозможно... — бормотал он, судорожно протирая стёкла окуляров дрожащей рукой. — Такого не может быть... Откуда у них столько автоматического оружия? Это... это не война, это бойня...

Рядом с ним молчал начальник штаба, полковник Хоффманн, понимая, что вся довоенная доктрина, все учебники тактики только что превратились в бесполезный хлам. На их глазах рождалась новая эра войны — эра огневого превосходства и тотального истребления.

— «Herr General, мы должны доложить в Берлин... Мы не можем продолжать атаку»,* — наконец произнёс он глухим голосом.

Фон Притвиц опустил бинокль. Его руки дрожали.— «Ja... Ja... Räumen Sie den Angriff ein». (Да... Да... Отмените атаку), — прошептал он.

В этот момент он понял: Восточная Пруссия пала.

Но главный сюрприз ждал немцев не на земле, а в небе. Дмитрий, обладая инженерным чутьём, ещё до начала мобилизации, используя свои знания аэродинамики и помня общие схемы легендарного Ил-2 из будущего, настоял на создании штурмовой авиации. В недрах Путиловского завода закипела работа. Инженеры, поначалу скептически относившиеся к идее бронированного самолёта, вскоре были захвачены энтузиазмом полковника.

В результате их трудов на свет появился биплан «Илья Муромец-Штурмовой». Это была не изящная этажерка для разведки, а настоящая летающая крепость. Машина имела бронированное брюхо, способное выдержать попадания винтовочных пуль, и была оснащена курсовым пулемётом, синхронизированным с винтом. Её угловатый фюзеляж и мощные крылья внушали уважение даже на земле.

15 августа 1914 года выдался ясным и ветреным. Эскадрилья из десяти таких грозных машин, ревя моторами, поднялась в небо над Мазурскими озёрами. Их целью была длинная колонна немецкой пехоты, отступающая к Кёнигсбергу после разгрома под Гумбинненом. Сверху колонна казалась бесконечной серой змеёй.

Снизившись до бреющего полёта, «Муромцы» выстроились в атакующую цепь. Пилоты были спокойны и сосредоточены. Внезапно тишину разорвал треск курсовых пулемётов. Пули хлестали по походным порядкам врага, выкашивая солдат десятками.

— Держать строй! — раздался в наушниках шлема голос ведущего эскадрильи, штабс-капитана Нестерова.

Затем из открытых люков под фюзеляжами полетели связки ручных гранат. Они взрывались прямо в гуще пехоты, оставляя после себя воронки и панику. Немцы никогда не видели ничего подобного. Война спустилась с небес на землю в самом прямом смысле этого слова. Солдаты в панике бросали оружие и разбегались по полю, становясь лёгкой мишенью.

К сентябрю 1914 года ситуация на Восточном фронте кардинально изменилась. Восточно-Прусская операция закончилась не катастрофой для России, а сокрушительным поражением Германии. Русская армия стояла у ворот Кёнигсберга.

Дмитрий стоял на невысоком холме, наблюдая за бесконечным движением обозов к фронту. Воздух был прохладным и пах осенней листвой и дымом полевых кухонь. Рядом с ним курил трубку генерал Стрельников. Его лицо, изрезанное морщинами, было усталым, но в глазах горел огонёк удовлетворения.

— Знаете, Дмитрий Андреевич... — сказал генерал, выпуская аккуратное колечко сизого дыма, которое медленно растаяло в воздухе. — Я всё думаю: откуда у вас эти идеи? Вы говорите о вещах, которые лежат за гранью нашего понимания. Будто вы не из нашего времени.

Дмитрий лишь улыбнулся уголком губ и посмотрел на закатное солнце, которое окрашивало низкие облака в багровые тона.— Скажем так... я видел будущее этой войны. И оно мне не понравилось.

Он машинально поправил ремень своего «Громобоя», висевшего за спиной. Оружие было потертым от частого использования.— Пришло время переписать историю так, чтобы у нас появилось будущее получше этого.

Ветер донёс гул канонады с запада — где-то там шли последние бои за Кёнигсберг. Но теперь этот звук не казался предвестником гибели и хаоса. Это был уверенный, мощный гул новой эры — эры русского технического гения и несгибаемой воли к победе.

В тот же вечер в просторной палатке штаба армии было душно от раскалённой железной печки и запаха крепкого чая с лимоном. На столе лежала карта Восточной Пруссии, утыканная разноцветными флажками. Дмитрий сидел напротив генерала Ренненкампфа и начальника штаба.

— Итак, господа, — Ренненкампф ткнул указкой в карту, — по данным разведки, фон Притвиц отводит остатки 8-й армии к Кёнигсбергу и за реку Дейме. Они деморализованы. Мы можем взять город штурмом до зимы.

Начальник штаба, полковник с тонкими усами-пёрышками, покачал головой:— Ваше превосходительство, штурм такой крепости без тяжёлой осадной артиллерии приведёт к огромным потерям. Город укреплён веками.

Дмитрий кашлянул, привлекая внимание.— Разрешите? Я предлагаю не штурмовать Кёнигсберг сейчас. Это ловушка. Мы увязнем в уличных боях на месяцы.

Ренненкампф нахмурился:— А что предлагаете вы? Отдать им время на перегруппировку?

— Ни в коем случае. Мы должны обойти их с севера и юга. Вот здесь и здесь, — Дмитрий провёл пальцем по карте вдоль рек Прегель и Дейме, — местность болотистая, они считают её непроходимой для армии. Но для мобильных групп на грузовиках...— Грузовиках? — перебил его начальник штаба с явным скепсисом.— Да, я уже распорядился собрать все гражданские грузовые автомобили в Риге и Либаве. Мы посадим на них стрелков с «Громобоями» и лёгкими миномётами. Это будет молниеносный удар в тыл их укреплений.

В палатке повисла тишина. Генерал Ренненкампф внимательно посмотрел на Дмитрия, потом на карту.— Рискованно... но если это сработает...— Это сработает, — уверенно сказал Дмитрий. — Мы перережем их линии снабжения и заставим либо сдать город без боя, либо капитулировать в котле. А пока они будут метаться, наша авиация...Он кивнул в сторону, где располагался полевой аэродром.— ...наши «Муромцы» продолжат терроризировать их тылы. Война меняется, господа. Побеждает не тот, у кого больше штыков, а тот, кто быстрее думает и решительнее действует.

Ренненкампф медленно кивнул и одним движением смел флажки с карты Кёнигсберга в сторону.— Хорошо. Действуем по вашему плану, полковник Волков. Создавайте свои «мобильные группы». Посмотрим, на что способны ваши чудеса техники в деле.

Победа в Восточной Пруссии вызвала эффект разорвавшейся бомбы в Берлине. План Шлиффена, рассчитанный на быстрый разгром Франции, трещал по швам. Немецкое командование было вынуждено срочно перебрасывать дивизии с Западного фронта на восток, чтобы остановить «русскую паровую машину».

Во Франции это дало союзникам драгоценную передышку. Пока немцы увязли в позиционных боях на востоке, французы и британцы успели окопаться на Марне. Битва на Марне в сентябре 1914 года прошла иначе: ослабленный правый фланг немцев не выдержал контрудара, и «Чудо на Марне» превратилось в полноценное стратегическое поражение для Второго рейха. Линия фронта стабилизировалась, но инициатива теперь была на стороне Антанты.

В Берлине царила паника. Кайзер Вильгельм II, бледный и осунувшийся, вызвал к себе начальника Генерального штаба Гельмута фон Мольтке.— Что происходит? — кричал он, стуча кулаком по карте, лежавшей на массивном дубовом столе. — Как эти дикари с востока могут иметь оружие, превосходящее наше? Как они могут летать на бронированных птицах?

Мольтке лишь разводил руками. В его докладах всё чаще звучало новое слово, пришедшее из русских окопов: «Громобой». Немецкие инженеры лихорадочно пытались скопировать конструкцию, но русские рабочие Путиловского завода, получившие от Дмитрия Андреевича Волкова (теперь уже тайного советника и главного инженера Особого технического бюро) упрощённые схемы, производили оружие быстрее.

В России же Волков не сидел сложа руки. Он понимал, что война — это не только оружие, но и логистика. По его настоянию началось массовое производство стандартных боеприпасов нового калибра (7,62×39 мм — промежуточный патрон, идея которого пришла ему в голову как логичное развитие автоматического оружия). Были созданы мобильные ремонтные мастерские, которые могли чинить «Громобои» прямо в полевых условиях.

В один из промозглых октябрьских дней Дмитрия вызвали в Царское Село. В кабинете императора пахло воском и дорогим табаком. Николай II, заметно постаревший за эти месяцы, стоял у окна, глядя на осенний парк.

— Полковник Волков, — начал он, не оборачиваясь. — Мне докладывают чудеса о ваших изобретениях. Говорят, вы изменили ход войны.

Дмитрий поклонился.— Ваше Величество, я лишь применил знания, которые... были мне доступны. Война ещё не выиграна.

Император наконец повернулся. В его глазах читалась усталость, смешанная с надеждой.— Я хочу наградить вас. Орденом Святого Георгия, чином генерал-лейтенанта... Чего вы сами желаете?

Дмитрий на мгновение задумался. Он посмотрел на карту Европы, висевшую на стене. Там уже не было той безнадёжной линии фронта, которую он помнил.— Ваше Величество, — сказал он твёрдо. — Я прошу дозволения создать при Ставке Особый научно-технический комитет. Нам нужно думать не только о сегодняшнем дне. Авиация, связь, бронеавтомобили... Если мы остановимся, немцы нас догонят.

Николай II внимательно посмотрел на него и медленно кивнул.— Быть посему. Я подпишу указ сегодня же. Но... — император сделал паузу. — Вы странный человек, Дмитрий Андреевич. Иногда мне кажется, что вы знаете больше, чем говорите.

— Я знаю одно, государь: эта война — лишь начало. И чтобы победить по-настоящему, нам нужно быть на шаг впереди во всём.

Император подошёл к столу и взял перо.— Что ж... пусть будет так. Россия должна быть сильной.

Глава 2

К зиме 1915 года русская армия была уже не той, что год назад. В Карпатах и Галиции русские войска, вооружённые миномётами и ручными пулемётами, успешно отражали австро-венгерское наступление. Австрийцы, столкнувшись с огнём «Громобоев» и навесным миномётным обстрелом, несли колоссальные потери и были отброшены за Карпаты.

Но главной головной болью для Центральных держав стала Балтика. Дмитрий настоял на ускоренном строительстве малых подводных лодок прибрежного действия. Используя свои знания о дизель-электрических установках (в общих чертах), он упростил конструкцию до предела. К весне 1915 года в строй вступили первые десять субмарин типа «Нарвал».

Их дебют был ошеломляющим. Выйдя в море под прикрытием тумана, «Нарвалы» торпедировали немецкие транспорты с железной рудой из Швеции. Торговая блокада Германии начала работать раньше срока. Немецкий флот был вынужден оттянуть свои линкоры для охраны конвоев, ослабив давление на британский Гранд-Флит.

В ставке Верховного Главнокомандующего в Барановичах Николай II лично наградил Волкова орденом Святого Георгия 4-й степени.— Вы сделали для армии больше, чем целый корпус, Дмитрий Андреевич, — сказал император, прикрепляя награду. — Но я вижу тень на вашем лице. Вас что-то тревожит?Волков кивнул.— Ваше Величество. Мы выигрываем сражения оружием. Но война — это экономика. У нас не хватает снарядов для тяжелой артиллерии старого образца. Наши железные дороги не справляются с потоком грузов. Если мы не решим эти проблемы сейчас, наши победы могут обернуться поражением через пару лет. Император нахмурился. Он знал, что это правда.— Что вы предлагаете?— Концессии. Привлечение частного капитала для строительства узкоколеек к фронту. Стандартизация всего: от сапог до патронов. И... — Волков понизил голос. — Нам нужно оружие возмездия. То, что заставит врага просить мира.

Идея пришла к нему во сне. Дмитрий ворочался на узкой койке в своём кабинете, и перед его глазами, словно на старой киноплёнке, замелькали кадры хроники Великой Отечественной: огненные стрелы, летящие в ночное небо, и дрожащая от разрывов земля. Он вспомнил «Катюши». Создать пороховой ракетный двигатель в 1915 году было невероятно сложно, но возможно.

В секретной лаборатории под Петроградом, в сырых подвалах бывшего винного склада, закипела работа. Вместо сложных систем наведения, которые были бы недоступны технологиям этого времени, Волков предложил гениальное в своей простоте решение: сварная металлическая рама с наклонными рельсами-направляющими. Залп из сорока восьми 82-мм ракет накрывал площадь в несколько гектаров, превращая землю в выжженный лунный пейзаж.

Первые испытания проходили в глухих степях под Саратовом. На высоком холме был оборудован наблюдательный пункт, защищённый мешками с песком. Здесь собрались высшие чины: генерал Брусилов, несколько инженеров и сам Дмитрий.

— Ну что, господа инженеры, — с лёгкой усмешкой произнёс Брусилов, поглаживая усы. — Посмотрим, на что вы угробили казённые деньги?

Дмитрий лишь молча кивнул командиру расчёта. В предрассветной тишине прозвучала резкая команда:— Огонь!

И тут мир рухнул. Земля содрогнулась так, что у всех заложило уши. Это был не грохот пушки, а низкий, утробный рёв разъярённого дракона. Огненный шквал пронесся над полем, оставляя за собой плотные, жирные дымные хвосты. Ракеты с диким воем уходили в небо, чтобы обрушиться на мишени в нескольких километрах отсюда. Эффект был психологически разрушительным.

Когда дым рассеялся, над степью повисла звенящая тишина.— Это... это не артиллерия, — хрипло произнёс генерал Брусилов, снимая фуражку и вытирая платком внезапно вспотевший лоб. В его глазах читался не страх, а суеверный ужас. — Это... гнев Господень.

К лету 1916 года русская армия готовилась к «Брусиловскому прорыву», но теперь этот план назывался операцией «Огненный вал». На участках прорыва были сосредоточены не только сотни миномётов и пулемётов Волкова, но и первые батареи реактивных миномётов М-13 (в секретных документах проходивших как «Тартар»).

1 июня 1916 года в 4 часа утра небо над позициями Юго-Западного фронта озарилось тысячами огненных стрел. Десятиминутный залп сотен реактивных установок превратил первую линию австрийской обороны в огненный ад. Земля горела, воздух плавился от жара. Психологический эффект был таков, что многие австро-венгерские полки просто бежали, бросая орудия и падая на колени в молитве.

Прорвав фронт на протяжении 200 километров, русская кавалерия и бронеавтомобили (также модернизированные по идеям Волкова) устремились в глубокий тыл противника. К осени 1916 года Австро-Венгрия была на грани полного краха.

В просторном вагоне-салоне поезда, идущего на Ставку, Дмитрий сидел напротив генерала Брусилова. За окном проносились осенние пейзажи Белоруссии — золото и багрянец под серым небом.

— Знаете, Дмитрий Андреевич, — задумчиво сказал Брусилов, глядя в окно на мелькающие телеграфные столбы. — Я воевал всю жизнь. Видел турецкие войны, японскую... Но такого я не видел никогда. Эти ваши «Тартары»... Мои солдаты говорят, что после их залпа даже птицы не поют.

Дмитрий оторвался от чтения свежих донесений.— Это война нового века, Алексей Алексеевич. Скорость и плотность огня решают всё.

— Да... — протянул Брусилов. — Но меня беспокоит другое. В Вене паника. В Будапеште восстания. Если мы сейчас дадим им передышку...— Мы не дадим им передышки, — твёрдо ответил Волков. — У меня есть план операции «Австрийская осень». Мы ударим через Карпаты на Будапешт, пока они не опомнились.

Брусилов внимательно посмотрел на своего молодого (по званию) советника.— Вы не устаёте меня удивлять. Откуда у вас столько... злости? Вы бьёте их так, будто мстите за что-то личное.

Дмитрий отложил бумаги. Его взгляд стал жёстким.— Скажем так... я знаю цену поражения. И я сделаю всё, чтобы Россия его больше никогда не узнала.

Брусилов хмыкнул и снова уставился в окно.— Что ж... Пишите ваш план «Австрийской осени». Я поддержу его перед Государем. Но учтите... если это сработает, вам придётся объяснять Императору слишком многое.

Дмитрий лишь улыбнулся одними уголками губ.— Я готов ответить на любые вопросы Его Величества.

Вена запросила сепаратный мир. В Берлине воцарилась гнетущая тишина, смешанная с паникой. Канцлер и высшее командование понимали: если Австро-Венгрия выйдет из войны, Германия окажется в полной, оглушительной изоляции. Английский флот, как стальной удав, всё туже сжимал кольцо блокады, перекрывая доступ к жизненно важным ресурсам. Подводная война не приносила результатов из-за новых, смертоносных русских субмарин-«охотников», оснащённых шумопеленгаторами по схемам Волкова. А на востоке, за линией фронта, стояла многомиллионная армия, вооружённая оружием, пришедшим словно из ночных кошмаров.

В декабре 1916 года в Брест-Литовске, в том самом месте, где в другой истории подписывали унизительный мир, начались переговоры. Но теперь это были не переговоры о капитуляции России. Это были переговоры о капитуляции Четверного союза.

Огромный зал, некогда бальный, был превращён в переговорную. Германская делегация сидела за длинным столом мрачная, с серыми от усталости лицами. Напротив них расположились представители России и её союзников. Воздух был пропитан запахом воска от десятков свечей и напряжением, которое, казалось, можно было резать ножом.

— Мы готовы обсуждать условия мира, — начал немецкий статс-секретарь Рихард фон Кюльман. Его голос звучал глухо и надтреснуто. Он избегал смотреть в глаза русским.

Русскую делегацию возглавлял министр иностранных дел Сазонов. Но все взгляды немецкой стороны, все их украдкой брошенные взоры были прикованы к человеку в штатском костюме, сидевшему чуть позади дипломатов. Он молчал, но его присутствие давило на немцев сильнее любых пушек. Это был Дмитрий Волков.

— Условие одно, — спокойно и твёрдо сказал Сазонов, нарушая затянувшуюся паузу. — Безоговорочный вывод войск со всех оккупированных территорий России и Царства Польского. Полная демилитаризация приграничных зон. И репарации.

Он сделал паузу и медленно перевёл взгляд на Волкова.

Волков встал. Он не был дипломатом или политиком. В этот момент он выглядел именно тем, кем и был на самом деле — инженером смерти, который принёс этот мир на кончике пули и в огненном хвосте ракеты. Его взгляд был холодным и оценивающим.

— И признание технологического паритета на будущее десятилетие, — закончил он фразу твёрдым голосом, который эхом отразился от стен зала. — Мы больше не допустим превосходства врага ни в чём. Ни в воздухе, ни на земле.

Немцы переглянулись. В их глазах читался не только страх, но и обречённость. Они видели это превосходство своими глазами на полях сражений. Они слышали вой «Тартара» и видели, как их укрепления рассыпаются в пыль. Они знали: война проиграна не солдатами на поле боя, а вот этим инженером из будущего в тиши кабинета.

Кайзер подписал перемирие 25 декабря 1916 года.

Война закончилась Рождеством того года, который должен был стать самым кровавым в истории человечества. Миллионы жизней были спасены. Карта Европы изменилась до неузнаваемости.

Дмитрий Андреевич Волков стоял у высокого окна своего огромного кабинета в Петрограде и смотрел на заснеженную Неву. Лёд сковал реку, и лишь кое-где чернели полыньи. Он выполнил свою задачу? Частично да. Но он знал историю слишком хорошо. Мирный договор — это лишь передышка перед следующей бурей.

За его спиной тихо скрипнула дубовая дверь.

— Дмитрий Андреевич? — раздался осторожный голос секретаря. — К вам посетитель из... другого ведомства.