Памятник чудака

Странное дело: я обычно не люблю книги, где герой бьётся с системой — слишком много безнадёги, а тут оторваться не мог. И дело не в сюжете про наследство, хотя это, конечно, зацепка. Меня больше взяло другое: как автор выписал внутренний мир Крестовского. Он ведь не супергерой, не борец с плаката — обычный человек, который просто не может поступить иначе. И вот эта его упёртость, когда все вокруг — жена, коллеги, чиновники — твердят «одумайся», а он гнёт свою линию... Это подкупает.

Особенно запомнилась линия со скульптором Аристарховым. Я сначала думал, что это проходной персонаж, а он оказался сердцем всей истории. Его мастерская, гипсовая голова жены, разговоры о том, что искусство должно быть религиозным по духу — это всё звучит как-то не по-советски, не от мира сего. И Полина, внучка, с её «вечно влажными глазами» — она как будто из другого измерения. Крестовский в ней узнаёт что-то от своей сестры, и это узнавание происходит без лишних слов, на уровне жестов и взглядов.

Финал меня не разочаровал. Да, стройка завершилась, больницу открыли, но нет ощущения победного марша. Есть тишина, есть статуя Девочки под радугой, есть Полина, разрезающая ленточку под грибным дождём. И вот этот дождь — он смывает всю предыдущую духоту, всю эту майскую московскую тяжесть. Книга не про то, как хорошо быть чудаком. Она про то, что чудачество иногда — единственный способ остаться человеком. Прочитал за три вечера, и до сих пор прокручиваю в голове сцену с освящением статуи. Сильная вещь.

Я редко пишу отзывы, но тут не смог промолчать. И всё из-за языка, из-за того, КАК это написано. Сначала меня смутило. Ну, думаю, опять будут эти советские декорации, портреты членов политбюро, очереди за апельсинами, всё такое знакомое и набившее оскомину. Ан нет. Автор как-то умудрился сделать эту самую 80-ю духоту, эти жигулёвские склоны, бесконечные согласования — не просто фоном, а живой, дышащей субстанцией. Она давит, эта атмосфера. Она как кисель, сквозь который продирается Крестовский со своей больницей. И это чувствуешь кожей, а не читаешь в описаниях. Но самое интересное — это вот эти сбивчивые, почти косноязычные, но при этом очень точные описания. Когда скульптор Аристархов лепит эту свою девочку с цветком, или когда Крестовский вспоминает сестру — там нет пафоса. Там такая щемящая, неуклюжая нежность, от которой мурашки. Как будто человек пытается сказать что-то очень важное, но слова — дурацкие, деревянные, не те. И он их запинается, переставляет, снова пробует. Вот это «запинание» и есть, наверное, главный художественный приём. Оно делает текст живым, неровным, болезненным. Меня вообще поразило, как описана эта идея с больницей. Не как подвиг, а как какое-то упрямое, почти безумное действие. Крестовский мог бы купить виллу, машину, уехать — все бы его поняли. А он ввязывается в эту безнадёжную стройку. И автор не даёт нам любоваться этим. Он показывает грязь, усталость, духоту кабинетов, травлю в редакции, ссоры с женой. Всё это серое, бытовое, унизительное. И вот в этой серости, как редкие вспышки, — девочка с парохода, взгляд Полины, чудом уцелевшая статуя. Они не подсвечены розовым прожектором, они просто есть. Светятся сами по себе, еле-еле. И от этого сильнее. В общем, странный роман. Грустный, тягучий, но в нём есть какая-то внутренняя тишина и правда. Даже не знаю, кому бы его посоветовал. Тем, кто понимает, что чудо — это не фейерверк, а тонкая трещинка, через которую пробивается свет в самом глухом, бетонном, социалистическом заборе.

Дочитала неделю назад а пишу сейчас, нужно было отстояться.

Вопрос который не отпускает: чем отличается чудак от нормального человека?

Потому что героя всю книгу называют чудаком и не со зла, сочувственно, как называют людей немножко не от мира сего. И само название об этом. А я всё думала: если бы он купил три квартиры и дачу его назвали бы нормальным. Он строит детскую больницу и он чудак. Вот эта арифметика меня и добила, а книга её показывает без единого нравоучения.

Второе. Герою всё время не даётся вспомнить откуда фраза "Всё уходящее уходит в будущее". Сначала я думала авторская забывчивость, а потом поняла: важное приходит к нам ниоткуда, безымянным, и живёт в нас без документов.

И третье, про себя. Читала и всё примеряла, а я бы что? Честно, не знаю. Но после этой книги хочется быть немного лучше чем я есть, а это с книгами случается редко.

Знаете, что меня больше всего зацепило в этой книге? Не сама история про наследство и больницу, а то, как автор передал это чувство бессилия перед системой. Я читал и ловил себя на мысли, что Крестовский это такой Дон Кихот наоборот: он не воюет с ветряными мельницами, а пытается построить что-то настоящее среди рутины и равнодушия. И вот этот момент, когда он стоит на горе после Чернобыля и молится Богородице и это же не про религию, а про последнюю точку опоры, когда всё рухнуло и ещё меня очень тронула линия со скульптором, это старик, который умирает, но успевает закончить статую, и его внучка Полина, которая потом режет ленточку. Это такая тонкая ниточка, связывающая прошлое и будущее, смерть и жизнь. И финал с радугой над Волгой он не пафосный, а какой-то очень тихий и настоящий. Книга не про победу добра над злом, а про то, как важно не сдаваться, даже когда кажется, что всё против тебя.

Взял из-за завязки, мужик получает миллионы и вместо машины строит больницу. Думал будет история про то как он всех победил.

Получилось не совсем то что я ждал.

Идея понравилась и герой правда необычный, я такого в книгах не встречал. Архитектор ещё хороший, говорит смешно.

Но язык. Первые страницы я реально не понимал что читаю, слова какие-то не такие, предложения длинные. Раза три хотел бросить. Потом привык но лёгким чтение не назову.

И медленно очень. Он думает больше чем делает.

Книга неплохая и сделана всерьёз, просто тяжеловата под моё настроение.