Цитаты из книги «Записки юного врача», страница 5
Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе.
Михаил Булгаков Записки юного врача
«И что… дальше-то что? Может, это действительно из мозга?.. Фу, черт… Мягковато… на мозг похоже…» – Что резать? – спросила баба, бледнея. – На глазу резать? Нету моего согласия… И она в ужасе стала заворачивать младенца в тряпки. – Никакого глаза у него нету, – категорически ответил я, – ты гляди, где ж ему быть. У твоего младенца странная опухоль… – Капелек дайте, – говорила баба в ужасе.
А сверху сеет и сеет, и стынут кости.
В квартиру стучали. Стук замолк, загремел засов
А сегодня утром выехали в семь утра… и вот едешь… батюшки-светы… медленнее пешехода. Одно колесо ухает в яму, другое на воздух подымается, чемодан на ноги – бух… потом на бок, потом на другой, потом носом вперед, по
Гу… гу… – загремела в перелеске вьюга, потом свистнула сбоку, сыпнула… Меня начало качать, качало, качало… пока я не оказался в Сандуновских банях в Москве. И прямо в шубе, в раздевальне, и испарина покрыла меня
открыл глаза, увидел, что сияет кровавый шлем, подумал, что пожар… затем очнулся и понял, что меня привезли. Я у порога белого здания с колоннами, видимо, времен Николая I. Глубокая тьма кругом, а встретили меня пожарные, и пламя танцует у них над головами. Тут же я извлек из щели шубы часы, увидел – пять. Ехали мы, стало быть, не час, а два с половиной. – Лошадей мне сейчас же обратно дайте, – сказал я. – Слушаю, – ответил возница. Полусонный и мокрый, как в компрессе, под кожаной курткой, я вошел в сени. Сбоку ударил свет лампы, полоса легла на крашеный пол. И тут выбежал светловолосый юный человек с затравленными глазами и в брюках со свежезаутюженной складкой. Белый галстук с черными горошинами сбился у него на сторону, манишка выскочила горбом, но пиджак был с иголочки, новый, как бы с металлическими складками. Человек взмахнул руками, вцепился в мою шубу, потряс меня, прильнул и стал тихонько выкрикивать: – Голубчик мой… доктор… скорее… умирает она. Я убийца. – Он глянул куда-то
Ах, до чего темный народ, – жалостливо добавила Пелагея Ивановна, а потом чего-то хихикнула. Я поймал ее взгляд, он упирался в мою левую щеку. Я вышел и в родильной комнате заглянул в зеркало. Зеркало это показало то, что обычно показывало: перекошенную физиономию явно дегенеративного типа с подбитым как бы правым глазом. Но – и тут уже зеркало не было виновато – на правой щеке дегенерата можно было плясать, как на паркете, а на левой тянулась густая рыжеватая поросль. Разделом служил подбородок. Мне вспомнилась книга в желтом переплете с надписью «Сахалин». Там были фотографии разных мужчин. «Убийство, взлом, окровавленный топор, – подумал я, – десять лет… Какая всетаки оригинальная жизнь у меня на необитаемом острове. Нужно идти добриться…»
дура» не потревожила меня. Не раскаиваюсь
