Цитаты из книги «Тьма египетская», страница 2

Стук в такие моменты всегда волнует, страшит.

Кинематограф есть, магазины. В то время как воет и валит снег на полях, на экране

Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы? Люди? Небо? За окошками нет ничего! Тьма… Мы отрезаны от людей. Первые керосиновые фонари от нас в девяти верстах на станции железной дороги. Мигает там, наверное, фонарик, вздыхает от метели. Пройдет в полночь с воем скорый в Москву и даже не остановится: не нужна ему забытая станция, погребенная в буране. Разве что занесет пути. Первые электрические фонари в сорока верстах, в уездном городе. Там сладостная жизнь. Кинематограф есть, магазины. В то время как воет и валит снег на полях, на экране, возможно, плывет тростник, качаются пальмы, мигает тропический

Потянулась пеленою тьма египетская…

письменным столом, стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя моя живость не выскакивала

– Совершенно верно. «Ну, – говорит Липонтий, – я тебе дам средство. Будешь ты здоров через два дня. Вот тебе французские горчишники. Один налепишь на спину между крыл, другой – на грудь. Подержишь десять минут, сымешь. Марш! Действуй!» Забрал тот горчишники и уехал. Через два дня появляется на приеме.

Лестница долго скрипела. Поднимался ктото солидный, большого веса человек. Я в это время уже сидел за письменным столом, стараясь, чтобы двадцатичетырехлетняя

Тьма египетская Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы? Люди? Небо? За окошками нет ничего! Тьма…

железной дороги. Мигает там, наверное, фонарик, вздыхает от метели. Пройдет

только одно, дядя: зачем ты это сделал?! – в ухо погромче крикнул я. И мрачный и неприязненный бас отозвался: – Да думаю, что валандаться с вами по одному порошочку? Сразу принял – и делу конец. – Это чудовищно! – воскликнул я. – Анекдот-с! – как бы в язвительном забытьи отозвался фельдшер. «Ну, нет… я буду бороться. Я буду… Я…» И сладкий сон после трудной ночи охватил меня. Потянулась пеленою