Цитаты из книги «Морфий», страница 2

Смерть – сухая, медленная смерть… Вот что кроется под этими профессорскими словами «тоскливое состояние».

Давненько я не брался за свой дневник. А жаль. По сути дела, это не дневник, а история болезни...

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье – как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, – как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!

Тут я впервые обнаружил в себе неприятную способность злиться и, главное, кричать на людей, когда я не прав.

Все-таки наша медицина — сомнительная наука, должен заметить.

Я счастлив на несколько часов. Впереди у меня сон. Надо мною луна и на ней венец. Ничто не страшно после уколов.

Уютнейшая вещь - керосиновая лампа, но я за электричество!

В самом деле: куда к черту годится человек, если малейшая невралгийка может выбить его совершенно из седла!

Да и что вообще может испугать человека, который думает только об одном — о чудных, божественных кристаллах

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, — как вспоминаешь о счастье, о, как вспоминаешь!У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, — способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество — это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость[8]... Ночь течет, черна и молчалива. Где-то оголенный лес, за ним речка, холод, осень. Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет. Гори, огонь, в моей лампе, гори тихо, я хочу отдыхать после московских приключений, я хочу их забыть. И забыл.

Ах, черт возьми! Да почему, в конце концов, каждому своему действию я должен придумывать предлог? Ведь, действительно, это мучение, а не жизнь.