Читать книгу: «Спецназ ГРУ. Элита элит»

© Болтунов М., 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

* * *

Дорогие читатели!

Как вы начинаете свой будничный, рабочий день? Странный вопрос, не правда ли? Встаете и, как миллионы соотечественников, спешите на работу или учебу. И это вполне нормально, пусть и обыденно.

Но есть среди нас люди, которые каждое утро, а если необходимо, и каждую ночь, собираются и идут… воевать. С террористами. Они, к сожалению, не перевелись ни в нашей стране, ни вообще в мире.

Правда, эту войну с террором в прессе и на телевидении называют по-разному, но всякий раз весьма политкорректно: «наведением конституционного порядка», «контртеррористической операцией», «борьбой с незаконными вооруженными формированиями». Тут уж, как говорят в народе, хоть горшком назови. Однако война – она и есть война. С кровью, болью, ранеными, искалеченными, убитыми, с трагедиями для людей, семей, народов.

Война с терроризмом стала для большинства россиян некой фантомной болью. Вроде и нет ее, а болит, нудит, беспокоит. То и дело приходят быстрые сообщения, мелькают короткие сюжеты по телевидению: взрыв, очередной теракт, нападение из-за угла, убийство. Вот в очередной раз банда террористов сделала кровавую вылазку, напала на полицейских в Грозном, захватила дом печати. Была уничтожена. Есть убитые и раненые.

Да, время от времени террористы стараются взорвать этот мир. Выходит, война с террором на самом деле не фантом, а реальность. Пусть не хочется в это верить. Да что там верить, и думать об этом не хочется.

Вот и получается, что нам помыслить о той войне тяжко, а им идти в бой, под огонь террористов, под пули и гранаты. Кто они, эти люди? Наши люди. Лучшие люди России. Честные и мужественные сыны Отчизны. Те, кто первым встал на пути террора и не сходит с него до сих пор. Они – профессионалы сил специального назначения. Пока что у них, к сожалению, всегда есть работа.

Я дружен с ними более четверти века, знаю об их делах не понаслышке, и, поверьте, за эти годы жизнь их мало изменилась. Они по-прежнему на войне. Иначе сегодня нельзя.

Современный терроризм кровав и жесток. Это беда вселенского масштаба, не признающая ни границ, ни стран, ни континентов. И только профессионалы сил специального назначения способны противостоять ему.

О них, донкихотах современности, их тяжелой службе и героических делах – эта книга.

С уважением автор.

Через две войны…

 
Каких друзей война мне подарила?
Да тех, кого потом назад взяла…
 

Стихи неизвестного автора

Начало апреля в горах Чечни было неустойчивым и капризным. Свирепые ветра вперемешку с дождем сменялись вязким туманом. Туман окутывал все вокруг и, казалось, залезал в душу. Но проходил час-другой, лес на склонах гор очищался, становился прозрачен и гулок. Солнце, по-летнему яркое, цепкое, катилось по склонам, выжигая тени.

Группа бойцов спецподразделения «Вымпел» готовилась из базового лагеря выйти в дозор, чтобы провести разведку местности и противника. После высадки из вертолетов, на третий день пути, они подошли к предполагаемой базе боевиков. Теперь оставался последний этап – проверить правильность оперативных данных, вскрыть координаты базы и уничтожить ее.

Отдел полковника Алексея Баландина находился на Северном Кавказе уже полтора месяца. Бойцы порядком устали. Хотелось домой, вернуться в мирную, спокойную жизнь, к семьям, к женам, детям. Отдохнуть, восстановиться… Но командировку продлили. Что поделаешь, такое бывает. Конечно, никто по этому поводу восторгов не высказывал, но и трагедии не делал. Надо – значит, надо. В конечном итоге без надобности никто не собирался держать сотрудников в этих горах.

Отправляя дозорную группу, полковник Баландин пошел их проводить. Как скажет потом командир дозора: «Алексей Васильевич – начальник отдела, полковник, да и возраст у него приличный, он не должен постоянно с нами ходить на такие задания. Но он ходил. Не мог зама послать или издали контролировать. Такой был человек. Такой у него характер. И потому, высылая группу, пошел проводить нас до рубежей охранения».

Самое трагичное состоит в том, что на малом кусочке горной земли, где через несколько минут подорвется Баландин, до него топталось немало людей – командир отделения, наблюдатель из охранения, который сидел здесь же у дерева, саперы, проверявшие местность. Каждый из них мог подорваться. Но подорвался самый старший и самый опытный. Что ж, на войне как на войне…

Для Алексея Васильевича Баландина это была вторая война.

* * *

Первая началась в январе 1985 года. В своем дневнике, который он начал вести в 16 лет, еще в школе, лейтенант Баландин коротко записал – «15 декабря 1984 года. Вызвал командир полка, сообщил про Афган». И больше ничего, ни словечка, ни запятой. Как переживал Алексей это сообщение, теперь уже никто не узнает.

Следующая запись сделана 19 января 1985 года. Рядом с датой всего одно слово. Те, кто бывал «за речкой», знает – слово это бьет по нервам покруче выстрела: «Кабул».

Через три дня новая строка в дневнике: «Кандагар. Десантно-штурмовой батальон». Через три недели: «Первый бой с духами».

Вообще два с половиной года войны у командира разведвзвода Алексея Баландина укладываются всего в одну страничку его дневника. Думаю, стоит ее привести полностью.

Итак, после первого боя с духами, через месяц, в марте 1985 года он отметил: «С 15 по 18 марта находился на гауптвахте в Кандагаре». Что тут скажешь, боевой офицер, случается и такое: между боями отдохнул на гауптвахте.

«2 июля 1985 года – ранен осколком в лицо».

«2 августа получил звание старшего лейтенанта». «С 18 по 21 августа на гауптвахте в Кандагаре». А вот это уже объяснимо и понятно: звезды на погоны не падают сами. Они зарабатываются потом, а порою и кровью. И не обмыть их по-настоящему, по-офицерски, – «западло». Это подтвердит вам каждый, кто служил.

«17 февраля 1986 года стал членом КПСС». «С 28 февраля по 2 марта командовал ротой, результаты хорошие».

«11 августа получил орден Красной Звезды».

Казалось бы, полгода прошли что надо, одни радостные события. Во всяком случае, судя по дневнику Алексея. Но не забудем, он… на войне.

И уже следующая запись холодит душу.

«25 декабря 1986 года – 19:30 – ранен». И дальше читаешь и понимаешь – ранен серьезно. «5 января 1987 года – Ташкент». С царапиной из Афгана в Ташкент не отправляли.

Последняя военная строка: «17 января 1987 года – второй орден Красной Звезды».

Да, надо признать, Алексей Васильевич Баландин был не очень разговорчив. Даже наедине с собой, со своим дневником. Хотя, начиная вести его еще мальчишкой, юнцом, он считал, что «эта тетрадка поможет лучше узнать себя». Задавал весьма непростые вопросы: «Какой же я на самом деле?».

А ведь и вправду, какой он был на самом деле – Алексей Баландин?

«Да обычный мальчишка, – рассказывает брат Алексея Владимир Баландин. – Нас в семье трое – старшая сестра Ирина и мы с Лешей, погодки. Я родился в 1960 году, он в 1961‑м.

Отец служил в дивизии Дзержинского сверхсрочником, потом прапорщиком. Мама работала на первом часовом заводе в Москве. Жили в Балашихе.

Нельзя сказать, что в школе мы с Лехой балбесами были. Математику не любили. А так в основном четверки, тройки.

Хулиганить времени не было. Родители с шестого класса отдали нас в детско-юношескую спортивную школу при литейно-механическом заводе. Тренер у нас Валентина Владимировна, строгая, а главное – очень увлеченная своим делом. Помню, где мы только не тренировались: на стадионе братьев Знаменских, на „Динамо“ и в Крытом Манеже. Всюду таскала нас, возилась с нами, программы индивидуальных тренировок разрабатывала.

Леха специализировался в беге на четыреста метров, у меня – полторы тысячи. На соревнованиях боролись, побеждали. По первому взрослому спортивному разряду выполнили. Потом это здорово Алексею в военном училище помогло. Он даже чемпионом Московского округа по офицерскому многоборью стал».

Действительно, летом 1981‑го курсант высшего общевойскового военного училища им. Верховного Совета РСФСР Алексей Баландин победит на окружной олимпиаде. И это будет важный шаг в его непростом курсантском становлении. Немного позже он запишет в дневнике: «Первая встреча с солдатами лицом к лицу… Да, я стеснительный при знакомствах и трудно схожусь с новыми людьми, но на занятиях в войсках мне кое-что удалось, чувствовал себя уверенно и голос не дрожал. Ну, что, получится из тебя офицер?»

А ведь всего год назад у него были сомнения, да еще какие. Дневниковые страницы заполнены ими.

«Да, я уже настоящий курсант, – пишет Алексей в октябре 1979 года после поступления в училище. – Но служба пока не очень, с ротным дела обстоят хреново. Вот пишу, а сам стою в наряде. Ротный „нарядил“.

Как-то мы здесь работали, развели костер, я смотрел на огонь, и такая таска меня взяла, думаю, зачем тебе это надо, сидел бы дома. Но „слабинка“ быстро прошла. А вообще училище мне нравится. Хотя что будет дальше, не знаю…»

А дальше он просто работал. Уцепившись зубами, как бы ни было трудно. Алексей помнил, как с первого раза не прошел в училище. Ох, обидно было, тяжело, слезы душат. Схватив дневник и, запершись в комнате, записал: «Даю себе клятву! Кровь из носа, но в училище поступлю. Точка! 2 ноября 1977 года».

Через пять лет, на стажировке в гвардейском учебном мотострелковом полку, перед нами предстанет совсем другой человек.

В апреле 1982 года, на третьем курсе, Баландин так оценит себя:

«Нахожусь на стаже в Риге. Командую уверенно. При проведении занятий чувствую себя достаточно подготовленным.

Теория теорией, но на практике понял: после окончания училища по прибытии в войска надо начинать работу прежде всего с сержантским составом».

Через год с небольшим жизнь предоставит ему такую возможность. Уже лейтенантом приедет он в Южную группу войск, в Венгрию, в 201‑й танковый полк, где будет назначен командиром разведывательного взвода. Кстати говоря, с этих пор вся его дальнейшая служба будет проходить в разведподразделениях.

23 августа 1983 года в дневнике появится такое признание:

«Прибыл в ЮГВ. В основном все нормально. Тянет домой, в Россию. Дома осталась куча дел.

Командую взводом, подчиненные ребята обленившиеся и распустившиеся».

6 марта 1984 года следующая запись:

«Стою в карауле. Вот уже полгода командую взводом. Чувствую себя уверенно».

Трудно сказать, возможно, эту уверенность Алексея прочувствовал не только он сам, но и его командование. К тому же в составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане всегда была нехватка командиров разведвзводов. Словом, лейтенант был срочно вызван к командиру полка.

Обычно офицеры-холостяки служили в группах войск по три года, но командировка Баландина в ЮГВ длилась менее полутора лет. Почему? Теперь уже вряд ли кто-либо сможет ответить на этот вопрос. Не исключено, что он сам согласился поехать в Афган. Бывало тогда и такое. Офицеры добровольно писали рапорта с просьбой отправить их «за речку». Иногда это делалось, как говорили в ту пору, добровольно-принудительно. То есть когда от предложения трудно было отказаться. Но, так или иначе, в начале 1985 года лейтенант Баландин угодил на свою первую войну.

«…Кабул! Вы знаете, что такое Кабул? – спрашивает у меня полковник запаса Михаил Рыков. Он служил в Афганистане в одной роте с Алексеем Баландиным. – Неважно, зима или лето, но это всегда солнце. Рокот транспортных самолетов, которые взлетают, садятся. Их сопровождают „вертушки“. Они обеспечивают взлет и посадку. Поднимаются вместе с самолетом и барражируют, пока борт набирает высоту.

Когда ты выходишь из самолета, первым делом видишь каких-то лысых мужчин в джинсах, с автоматами через плечо, с магазинами, перевязанными синей изолентой. Этакие бывалые ребята, герои.

Куда-то бегут солдаты. Они почему-то должны обязательно бежать. Звучат команды. Где-то вдалеке слышится рокот стрельбы, и ты даже видишь трассеры от пуль.

Что это вам напоминает? Конечно же, Голливуд. Помните броское начало голливудских боевиков? Солнце, рокот самолетов, команды, топот десятков ног. Это и есть запах войны, считают голливудские режиссеры. Это, конечно, не совсем так, или, вернее, совсем не так, но нам пришлось окунуться в подобную атмосферу, прибывая в Афганистан. Окунался и Баландин, и я, и сотни, тысячи других ребят.

Алексей прибыл „за речку“ на год раньше меня. Служил командиром разведвзвода в 70‑й отдельной гвардейской мотострелковой бригаде, которая дислоцировалась в Кандагаре».

Что ж, год войны – срок немалый. Ротным у Алексея был Вадим Якуба. В 1986 году – у Якубы замена в Союз. Первый кандидат на должность ротного – Баландин. Но в феврале того же 1986 года из Закавказского военного округа по прямой замене прибывает старший лейтенант Михаил Рыков. Однако о какой прямой замене могла идти речь, ежели офицеров в разведроту, а тем более на разведроту, из Союза не брали. Только с опытом и, как тогда по праву считали, только «фронтовиков». Такова была годами устоявшаяся традиция. Но у Рыкова приказ, назначение на разведроту.

Попытались Михаила уговорить, объяснить, предлагали роту в десантно-штурмовом батальоне, да тот уперся. Я, мол, на Кавказе разведротой командовал и здесь буду командовать. Разумеется, бумаги, врученные в отделе кадров штаба округа, подтверждали – Рыков идет вместо Якубы. Так, сам того не желая, Михаил перешел дорогу Баландину.

На первый непосвященный взгляд, странный спор. Рота – она и в Африке рота. Ан нет. И вот как объясняет эту метаморфозу сам Рыков.

«Сейчас, с годами, думаешь: ну какая разница, разведрота, не разведрота. Но тогда мы были молодыми. Да еще на войне. И командир разведроты – это фигура, что-то типа Рэмбо на территории Кандагарской губернии. Если солдат-разведчик с наглым взглядом есть уже нечто крутое, то о его командире и говорить не приходится. И вот это место, которое должен был занять Леша Баландин, занял я.

Потом часто ставил себя на место Алексея. Не дай Бог. Точно пошел бы к начальнику разведки, а то и к комбригу. Стучал бы в полосатую грудь кулаком и требовал, мол, я весь такой заслуженный, кровь проливший за Родину, наград у меня немерено, а тут какого-то дурака из Союза прислали.

Леша оказался мудрее меня. Он никуда не ходил. В грудь кулаком не бил. Понимаю, в душе ему было горько, но этого он никогда не показывал. Баландин как делал, так и продолжал делать свое дело. Кстати, делал он его всегда неторопливо, спокойно, я бы сказал, даже как-то лениво, без излишнего служебного рвения. Помните, как в той старой пословице: „От службы не бегал, но и на службу не напрашивался“. Так вот, это про Леху.

На войне излишнее рвение чревато. Был у нас в бригаде один ротный, который, как в сорок первом, солдат чуть ли не в атаку под душманские пули поднимал. Так вот, Алексей никогда не геройствовал. Солдат берег. Что характерно: на солдат никогда не орал. Не слышал я от него нашего извечного военного: „Эй, боец! Иди сюда!“ Он командовал, как говорил, как дышал.

Думаю, и потом в „Вымпеле“ он был таким же. Если хотите, это его, баландинский, стиль руководства».

* * *

…Закончил первую свою войну комвзвода разведки Алексей Баландин 25 декабря 1986 года. Известно даже время, помните, помечено в дневнике – 19:30. Ранение в руку: повреждено сухожилие, затронут нерв, разорвана мышца. Его привезли в Ташкент, оттуда в Самару, в госпиталь Приволжского военного округа. Сделали три операции. Предлагали уволиться из армии по ранению. Только куда ж ему без армии.

Здесь, в госпитале в Самаре, Алексей Баландин встретил свою любовь, медицинскую сестру Машу.

Рассказывает Мария Баландина:

«Я работала в 358‑м самарском окружном госпитале медсестрой. Из Афганиста к нам шли борты. Порою по 80 человек встречали. Мы выезжали к самолету, принимали раненых: этот легкий, тот тяжелый… Кому перевязку, кому капельницу…

Алексей был ранен в руку. Я встречала этот борт, помню, как он вышел, рука перевязана.

Работала в травматологии, у нас тяжелые больные. Палаты все заняты, раненые в коридоре лежали. И одна дежурная медсестра на отделение.

Мы тогда, случалось, сутками работали, иногда не выходя из госпиталя.

Алексей, хоть и был офицером, старшим лейтенантом, почему-то попал в 13‑ю солдатскую палату. Он же, как человек скромный, не возмущался – положили, и лежит, не возражает. А я, помнится, на дежурстве его историю болезни, листаю и думаю: „Странно, а чего это у нас офицер с бойцами лежит?“

Подсказала начальнику отделения. Перевели его в другую палату.

Он перенес несколько операций, осложнение было. Но ничего, выкарабкались.

А однажды как-то стала замечать, что в мое дежурство бойцы ведут себя потише: слушаются, не куролесят, в одиннадцать часов – отбой. Другие медсестры на пятиминутке жалуются, а у меня начальник отделения спрашивает: „Как дела, Маша?“. „Нормально“, – отвечаю. Только потом поняла, что это Алексей помогает мне поддерживать дисциплину в отделении.

Вот с этого, собственно, и начались наши отношения, которые закончились свадьбой».

…Когда старший лейтенант Баландин выписался из госпиталя, ему вручили предписание прибыть для дальнейшего прохождения службы в Киевский военный округ. Но округ велик, и место Алексею определили в полку, который был развернут у города Артемовска, что в Донецкой области. Баландин возглавил роту.

В первом письме, которое получила от него Маша, он так описал свое житье-бытье:

«Извини, что долго не писал, не было постоянного места жительства. Теперь вот устроился. Попал служить в город Артемовск. Вернее, это не город, а деревня.

Общежития здесь нет, поэтому живу у бабули, квартиру снимаю. Почти все время на службе, ухожу рано, прихожу поздно.

Делал снимок руки, кость пока не срослась, так что хожу в гипсе. Жаль, но в баню в гипсе не пойдешь».

Его письма не отличались особым разнообразием. Да и о чем таком веселом мог написать любимой женщине ротный в забытом Богом гарнизоне. Какая жизнь – такие и письма.

«Здравствуй, Маша! У меня все нормально, работаю, да по вечерам печку топлю. Надо где-то дрова доставать, а то скоро холода начнутся. Хотели квартирой меня осчастливить, когда новый дом сдавали, да выяснилось в последний момент, что я холостяк. Отложили решение до лучших времен. Сказали, когда женишься, дадим в другом доме. Его должны скоро сдать».

В последнем письме перед свадьбой Алексей признался:

«Новогодние праздники я отметил по-офицерски, то есть стоял в карауле. Пришел домой, а тут твое письмо! Единственное светлое пятно в моей темной жизни».

Судя по всему, это светлое пятно Алексею хотелось превратить в нечто большее. И потому в начале 1988 года он улетел к Маше в Самару, 28 января у них состоялась свадьба.

Вот как о тех днях вспоминает Мария Баландина:

«Знаете, жизнь есть жизнь, у нас в госпитале многие медсестры дружили с ребятами, которые лечились здесь, но в результате остались ни с чем. Я, признаться, тоже сильно не надеялась. А чем я лучше других.

А тут Алексей приехал, встретил меня у госпиталя и предложил погулять. Пошли гулять. Проходим мимо ЗАГСа, а он новый, только что открыли. Алексей говорит: „Давай зайдем“. Я ему: „А что там делать?“. „Ну, просто зайдем“. Зашли.

Он попросил бланки заявлений. Смотрю, пишет: „Баландин, Баландина“. Спрашиваю: „Слушай, а ты меня спросил?“. Он улыбается: „А ты что, против?“ „Да нет, не против“.

И дальше заполняет. Я все не унимаюсь: „А ты хоть любишь меня?“. Вздохнул мой будущий муж и сказал, как отрезал: „Не любил бы – не женился бы“.

В общем, подали заявление. Думала, нам, как обычно, месяц дадут на проверку чувств. Но на следующий день Алексей вновь встречает меня у госпиталя и объявляет: «Завтра регистрация брака». Как завтра? Ужас. У меня ни платья, ни туфель. И денег нет, чтобы их купить.

Но ничего, справились мы с этими трудностями. Как пошутил Алексей: „Полчаса позора, зато счастье на всю жизнь“».

Насчет полчаса позора не знаю, но то, что он счастье Маше подарил на всю оставшуюся жизнь, – это факт. Через год у них родился сын, а зимой 1990 года Алексея Баландина перевели в Сибирский военный округ, точнее, в Новосибирскую область, в Новосибирский район, в деревню Ярково. Там, собственно, и был развернут полк, в котором предстояло служить.

Первое свое письмо с нового места службы он начнет как обычно:

«Дорогие мои! У меня все нормально. Добрался до места назначения. Здесь поле, недалеко полигон, в 400 м проходит дорога в Новосибирск. До города 25 км. Автобусы проходящие.

Сам городок – пять домов пятиэтажек, гостиница и малюсенький магазин. Детский садик в деревне Ярково, правда, он колхозный и детей военных туда не берут.

Я устроился в общежитие, питаюсь в столовой, принимаю роту. Так что все нормально. Как там у вас дела, денег, небось, нет? Если что, занимай. Как только получу – вышлю.

Погода – снег с дождем, ветер, грязь. Готовься, Маша, к зимовке, теплые вещи детские возьми, шубы, валенки обязательно.

Продукты здесь по талонам».

Вот такая армейская реальность начала 90‑х годов прошлого столетия.

Ротному командиру Баландину с семьей отвели две комнаты в общежитии, но им вполне хватало одной. В Сибири холода за -40 градусов, а батареи в доме практически не работали. Одну комнату пришлось закрыть. Маша устроила там естественный холодильник. Как-то в Самаре родственники закололи поросенка и снабдили их мясом. Так вот мясо целый месяц в этой комнате хранилось, не размораживалось.

Алексей своими руками соорудил самодельный обогреватель, так и спасались. Сегодня, когда она вспоминает ту пору, в дрожь бросает: как выжили?

Кроме холодов в эти годы свалилась другая напасть: офицерам перестали платить денежное довольствие. Задерживали порою по три-четыре месяца.

…Два с половиной года отслужил в Сибири Баландин, а в 1993‑м поступил в академию им. М. В. Фрунзе на командный факультет.

По окончании академии его назначили начальником штаба полка в Приволжский военный округ. Алексей получил звание подполковника и достаточно высокую армейскую должность. С начштаба до командира полка, как известно, один шаг. Однако шаг этот для Баландина оказался тяжелым. Жена Мария так вспоминает впечатления мужа от новой должности: «Он приехал из своего полка недовольный, расстроенный, плевался: „Не моя работа. Это бумажная, кабинетная работа“«.

Ну что ж из того, что кабинетная, бумажная, потерпел бы годок-другой, глядишь, и полк бы возглавил. Но Баландин терпеть не мог.

* * *

В марте 1997 года он был уже назначен в «Вымпел». Спецподразделение в ту пору переживало не лучшие времена. Позади оказался бурный 1993 год, переподчинение Министерству внутренних дел, переименование, исход из группы многих опытных сотрудников, наконец, возвращение «Вымпела» обратно в Федеральную службу безопасности.

Алексей Баландин пришелся весьма ко двору. За спиной почти двадцатилетний стаж армейской службы, высшее командное училище, военная академия, опыт руководства разведподразделениями, в том числе и в боевой обстановке в Афганистане. Два ордена Красной Звезды говорили сами за себя.

Назначили вчерашнего начштаба полка… начальником отделения. Конечно, не тысяча человек в подчинении, как в полку, а всего десяток с небольшим офицеров. Но зато каких офицеров! И опять же служба такая, что в кабинете не засидишься. Как пел шуточный персонаж в одном из советских фильмов: «Работа-то на воздухе, работа-то с людьми».

Но шутки шутками, а Алексей Васильевич не мог не понимать, куда он идет служить. Название организации говорило само за себя – антитеррористический центр. Потом его переименуют в Центр специального назначения, но суть от этого не изменится. Иными словами, из тихого Приволжского округа он вновь попал в окопы, на передний край, на войну. Войну с терроризмом.

Жена, конечно, заметила, что после поездки на собеседование в эту непонятную «воинскую часть» муж сиял, как медный пятак, но значения этому не придала. Тем более Алексей очень убедительно рассказывал ей, что это обычная база хранения оружия, служба тихая, мирная… Будут, конечно, командировки. Наподобие тех, в которые он ездил прежде, когда возглавлял караулы, сопровождая поезда с различными военными грузами.

Из женского любопытства она все-таки попыталась проверить эту информацию. Как-то не вязался характер ее мужа с тихим сидением на оружейном складе. То он буквально впадал в уныние от штабной службы в полку, а теперь необычайно радовался должности кладовщика.

Она в ту пору, пока Алексей учился в академии, работала в штабе Московского военного округа, носила на подпись документы начальнику штаба. Решила хоть разок воспользоваться служебным положением. Номер части, куда шел служить муж, у нее был, позвонила в мобуправление, попросила расшифровать. Те через полчасика перезвонили, и, что называется, развели руками: «Маш, а у нас нет открытого наименования. Просто войсковая часть ФСБ».

«Ну и база», – удивилась Мария. Вечером вновь взялась за мужа, но тот твердо стоял на своем: «База – она и есть база, и больше рассказывать нечего».

И она, откровенно говоря, поверила. Тем более что база эта стояла в Балашихе, родном городе Алексея. Потому и радуется мужик: служба, родители, брат, сестра, все родственники рядом. Ну, а коли ему хорошо, то и ей отрада. Чего еще желать.

Так она и пребывала в счастливом неведении, пока не пришел сентябрь 1997 года. Помнится, они тогда гуляли на свадьбе. Алексей был весел, смеялся, хохмил, и только когда вышли на перекур, сказал: «Маш, поехали домой».

Она удивилась: «Да что ты, свадьба в разгаре. Молодые обидятся».

Он умолк и тихо сказал: «Мне завтра в командировку».

Мария ахнула: «Как в командировку? Ты чего же молчал? И куда?».

Алексей произнес одно слово: «Ханкала». Она поначалу даже не сообразила, какая Ханкала. Это Грозный тогда на слуху был, а Ханкала… Впрочем, вскоре до нее дошло.

И опять, возвращаясь из командировок, он ее успокаивал, уговаривал, рассказывал всякие небылицы, и только когда в отделе появилась первая потеря, погиб прекрасный парень Андрей Чирихин, Маша поняла, на какой базе «загорает» муж.

А Алексей Баландин тем временем рос в должности: стал заместителем начальника отдела, потом начальником.

Каким он был командиром? Ведь подразделение, которым руководил Баландин, полностью офицерское. У каждого свой характер, привычки, семейные проблемы. И все это накладывается на службу. Тут сформировать команду на командировку – и то немалое искусство. Ведь выезд подразделения антитеррора – это не прогулка в горы. Это командировка на войну. И дело не в том, что его подчиненные не готовы к выполнению боевой задачи. Они готовы всегда. Но жизнь есть жизнь – у одного больна мать, у другого рожает жена, у третьего – ребенок-грудничок, у четвертого оперируют отца. Есть и другие проблемы, порою не такие экстремальные, но тоже крайне важные для человека. И вот все их надо учесть, обговорить, отладить. Чтобы по чести и совести, без громких конфликтов и обид.

Баландину это удавалось.

Но надо признать, бесконфликтно сформировать группу сотрудников для командировки – всего лишь первый, малый шаг. Все остальное и главное там – выполнить приказ и сохранить людей.

Казалось бы, две основные задачи, но как жестоко порой они вступают в противоречие друг с другом. Как часто обретает силу закона не такая уж редкая армейская команда: выполнить во что бы то ни стало. Сегодня она может звучать по-иному, обретая более мягкие интонации, но существо ее остается прежним, как и сотни лет назад: вставать и идти под стрелы, под мечи, под пули, под осколки гранат.

И, кажется, тут нет альтернативы.

Действительно, как сказал заместитель Баландина Герой России полковник Вячеслав Алексеевич Бочаров: «Вопрос, выполнять или не выполнять задачу, перед нами не стоит. Однозначно – выполнять. Но как ее выполнять – надо думать командиру».

Алексей Васильевич думал. И не только думал, но и обладал твердым характером, когда отстаивал свои решения.

Рассказывает врач подразделения:

«Мы действовали в районе селения Кака-Шура. Было 20 марта. Обстановка сложилась крайне тяжелая. Боевики засели на хорошо оборудованной базе, в глубине пещеры у них находился снайпер. Сильный снайпер, профессионал по кличке Якут. Потом о нем писали в газетах, были сюжеты по телевидению.

Штурмовало эту базу подразделение внутренних войск. У них – серьезные потери. Офицеров отстреливал Якут. Словом, базу взять не удавалось.

И вот мы прибыли туда. А там – генералы МВДшные командуют. А у нас Алексей Васильевич всего лишь полковник.

Сижу, помнится, у дерева, радиостанция наша рядом, готовлюсь к атаке, рюкзачок сбросил, и своим медицинским умом понимаю: укрепились духи капитально, все у них пристреляно, если пойдем, потери сто процентов будут.

Думаю, ну, если я, медик, понимаю, должны же это понимать генералы из МВД. А они, возможно, и понимают, но задачу-то выполнять надо. И вот слышу, как по радиостанции Баландину отдают приказ: „Вперед! Захватить высоту!“.

Алексей Васильевич выдержал паузу и объяснил тому, кто командовал, что без перегруппировки сил, проведения артподготовки своих людей не поведет. И что вы думаете, генералы начали подтягивать минометы».

«Знаете, он любил повторять, – продолжает рассказ доктора его коллега по подразделению „Вымпел“. – Успех операции не в количестве потерь, а в их отсутствии. Бывало, поставит задачу, посмотрит в глаза и скажет: „Без милитаризма“ Отвечаю, мол, Васильевич, понятно, а он еще раз: „Ты понял меня? Аккуратно, без милитаризма“

Так вот, в операции у Кака-Шуры, после того как в подразделении внутренних войск погибло несколько человек, посылать людей на штурм базы смысла не было. Тем более мы только подтянулись. Надо собрать разведданные, обнаружить огневые точки, нанести поражение противнику, а уже потом продвигаться вперед.

Так и сделали. Сами провели разведку, определись, откуда боевики стреляют. Развернули на огневой позиции минометный взвод. Начали вести планомерный обстрел. Долбали их целый день.

Потом привлекли авиацию. Самолеты отработали по позициям боевиков. А мы применили старую армейскую тактическую хитрость. Духи ведь знают: пока минометы стреляют, атаковать их не будут, кто же под свои разрывы полезет, – и сидят в укрытиях, ждут. Но на этот раз минометы работали непрерывно, пока наши метров на 500–800 не подползли.

Потом мы и нахлобучили духов со всей пролетарской ненавистью. Последним ликвидировали Якута.

И ни одной потери с нашей стороны. А теперь ответьте на вопрос: а что, если бы Баландин не выдержал давления сверху и бросил своих людей в атаку? Думаю, ответ ясен.

Вот таким командиром был Алексей Васильевич».

Кстати говоря, отдел, которым руководил полковник Баландин, стал в «Вымпеле» своего рода кузницей командных кадров. Не называя фамилий (они хорошо известны в подразделении), отметим: почти все заместители начальников отделов «родом» из «баландинского» отдела. Есть и начальник отдела, некоторые ушли в центральный аппарат и работают ныне на Лубянке. А это, как говорится, дорогого стоит.

Сослуживец по отделу, друг Баландина, Герой России Вячеслав Алексеевич Бочаров вспоминает:

«Я пришел в антитеррористический центр в 1998 году. Был назначен заместителем начальника отдела. Алексей Васильевич служил в этом отделе начальником отделения. То есть был моим подчиненным. Через некоторое время он также стал заместителем начальника отдела. У нас два зама.

Потом, когда вопрос встал, кого назначить начальником отдела, я на эту должность не претендовал. Ведь я недавно пришел в подразделение, а Алексей Васильевич уже здесь служил, имел опыт работы. Его и назначили начальником отдела.

Хотя он младше меня на шесть лет, я был полковником, а Баландин подполковником, у нас сложились самые добрые, дружеские отношения. За двенадцать лет совместной службы никакие сложности не поколебали нашей дружбы. Служили, как говорится, душа в душу.

Алексей Васильевич был не только верным, надежным человеком в дружбе, но и обладал высокими профессиональными качествами как офицер и руководитель. Он никогда не боялся взять ответственность на себя.

22 июня 2004 года произошло нападение боевиков на Назрань. Отдел находился в двух местах: одна часть в Ханкале – мне пришлось командовать этими людьми; вторую группу возглавлял Баландин, и она работала во Владикавказе.

Нас подняли по тревоге ближе к полуночи, срочно выехали на аэродром и, как говорят, колеса в воздух. В полете узнаем некоторую скупую информацию: нападение боевиков на город, большие потери среди личного состава МВД, много убитых, раненых. Группа Баландина ведет бой.

Когда мы прибыли к месту боестолкновения, практически все наши сотрудники имели ранения, а трое ребят – Дудкин, Черныш и Жидков – погибли. Был ранен в ногу и Баландин.

Мне с трудом удалось уговорить его отправиться в госпиталь.

Надо прямо сказать, что тогда в Назрани группа из 16 человек под командой Баландина выполнила задачу, которую не могло решить ни одно военизированное подразделение, находящееся там».

* * *

…Последним дозорную группу догонял доктор. Пока он укладывал свои медицинские пакеты, отделения ушли вперед. Проходя мимо, увидел, как улыбнулся и кивнул ему начальник отдела: «В группе досмотра доктора нет. Ты уж постарайся там на два отделения. А вернетесь, чайку попьем.»

Доктор краем глаза заметил, как махнул ему вслед рукой Баландин. На душе было тихо и спокойно. Простые, добрые, привычные слова. Словно отец или старший брат провожал в дорогу.

Он едва успел спуститься метров на десять вниз, как прозвучал взрыв. Дикий, раздирающий тишину взрыв.

Доктор пригнулся, почувствовал, как тугим ударом заложило левое ухо, оглянулся и увидел страшную картину: окровавленный полковник Баландин скатывался навстречу ему с горы.

Потом на месте подрыва вымпеловцы обнаружит большую воронку: скорее всего полуторалитровая пластиковая бутылка с взрывчаткой была закопана в грунт. Взрыватель, батарейка, замыкатель, наверх выведена игла от шприца. Без сомнения – давняя закладка. Но поди ж ты, сработала.

Шок был от взрыва, от ранения, но главное – от того, что случилось это с их командиром. Самым знающим и умелым, который десять лет водил их по этим проклятым горам, берег, защищал. Он всегда знал ответы на самые трудные, тяжелые, опасные вопросы. И как бы ни было сложно, они верили, Васильевич всегда с ними. А теперь он сам, беспомощный и окровавленный, лежал у их ног.

Ранение оказалось чудовищным. Кто-то из командиров крикнул: «Стоять всем на месте!». Следовало прийти в себя, понять, что взорвалось. Доктор был рядом с Баландиным, ему со всех сторон полетели индивидуальные перевязочные пакеты.

Одна нога Алексея Васильевича – множественные осколочные ранения, переломаны кости, другая… А другой, по сути, нет. Травматическая ампутация конечности. Кроме того – осколочные ранения брюшной полости, лица, повреждена левая рука.

Пришел в себя второй доктор, стал помогать. Наложили жгуты, забинтовали. Поставили капельницу. Вкололи промедол.

Баландин был в сознании, сокрушался: «Надо же, столько боев, а из-за какой хреновины.»

Его успокаивали, как могли. Саперы еще раз проверили местность. Бойцы стали мастерить носилки, приготовили спальник, укрытие.

Погода, как назло, начинала портиться. Пошел дождь. Тучи наползали из горных распадков.

Алексея Васильевича укрыли, дали попить. Бойцы все время прислушивались – вертолет вскоре должен появиться над местом их базирования.

Начали пилить деревья, чтобы вертушка могла опустить лебедку. А деревья вокруг – не наши русские березы или осины, а твердые буки. Сменяя друг друга, пилили, валили деревья, оттаскивали в сторону – расширяли площадку.

И вот, наконец, над головой шум винтов. Но пилот не видит земли. Сигнальные ракеты не помогают. Их не видно уже на вытянутой руке.

Заместитель начальника отдела ведет переговоры с пилотом. Но тот бессилен. Иногда не выдерживают нервы, и тогда слышатся настойчивое: «Дайте мне телефон, я сам поговорю с пилотом. Что это за всепогодная авиация. Мы же его потеряем».

Товарища пытаются успокоить. Ну, какой смысл наезжать на летчика. Он и сам не рад. Объясняет по связи: «У меня на борту десять человек. Экипаж, реанимационная бригада, охранение. Мне что, всех угробить? Ну не вижу я земли. Не могу зайти».

Вертушка улетела.

Теперь выход один – Алексея Васильевича выносить. Район эвакуации выбран, там будет ждать техника. Прикинули по карте, до района восемь кэмэ по прямой. А по горам? Да еще в сумерках, в непогоду. Но другого не дано.

Перед началом движения решили перекурить. Попросил и Баландин. Прикурили сигарету, он сделал затяжку, долгую, жадную.

– Будешь еще? – спросил командир отделения.

Алексей Васильевич затянулся еще раз на полные легкие, выпустил дым и сказал:

– Все, бросил. Последний раз покурил…

Кто знает, может в эту минуту вспомнил Алексей Васильевич свои шутки-прибаутки насчет курения. Он время от времени обещал жене бросить курить. У нее даже этакий клятвенный лист хранился, где собственной рукой он писал обещания.

Начат этот семейный документ был еще в далеком 1988 году: «Я, любящий муж Баландин А. В., – писал Алексей, – обязуюсь в честь дня 8 марта и на дальнейшую совместную жизнь бросить курить не только сигареты, но в рот не брать папиросы, махорку и сигары. Старший лейтенант Баландин. 6.03.1988 года».

Следующая запись была сделана 9 мая того же года: «Курить бросаю в честь дня рождения любимой жены. Старший лейтенант Баландин».

А вот уже капитан Баландин 3.10.1988 года пообещал совсем другое: «Курить брошу, как только рак на горе свистнет».

Вот, видимо, теперь и свистнул этот рак.

…В путь двинулись в 14:50. А в 16 часов в горах уже темнеет.

Головной дозор выбирал маршрут. Ребята несли носилки, меняясь по очереди. Несли бережно, старались не трясти. Где-то носилки поднимали на вытянутые руки, а иногда опускали их как можно ниже.

Пошли не по гребню, где петляет минированная тропа. Двигались траверсом, спускаясь в долину.

Неотступно рядом с Баландиным – доктор. Он держал капельницу, контролировал пульс, давление.

Примерно через час пути по команде передали: «Стой». Состояние Алексея Васильевича стало ухудшаться.

Вновь вызвали вертолет. Опять прилетел, тарахтит за тучами. Летчик докладывает: «Ребята, ничего не вижу».

Пошел снег. Доктор под светом зажигалки поставил капельницу, вколол обезболивающее. Сердце забилось сильнее, давление подскочило, раненый открыл глаза. И снова в дорогу.

Еще минут через сорок пути доктор подал команду. Носилки опустили. Врач опустился на колени. Баландин тихо спросил: «Ну что, наверное, это все?». Подошли бойцы, обступили командира. Сознание его медленно угасало.

– Ребята, уважайте друг друга… – сказал командир.

Он уходил смиренно и мужественно.

Светила луна. Падал снег. Молчали чужие горы.

Доктор поежился, повел плечами. В эту минуту ему пришла мысль: «Страшно умирать вот так: лес, ночь, Чечня, снег. Не попрощаться с близкими, родными, полностью осознавая, что ты умираешь».

Врач смахнул снежинки с лица командира. Снежинки падали и таяли на щеках. Но в один момент они перестали таять.

Алексей Васильевич Баландин ушел.

Эдельвейсы для капитана

Рано утром начальник заставы Траян Мереуца спешил на смену наряда. Пограничники ждали его у офицерского блиндажа.

– Сегодня день рождения у капитана Мясникова, – обратились они. – Хотим его поздравить.

Михаил Мясников был заместителем у Мереуцы. Они вместе учились в Голицынском высшем военном пограничном училище. После выпуска судьба разбросала их, и вот несколько месяцев назад опять свела на этой Богом забытой заставе на стыке Чечни, Ингушетии и Грузии.

– Информация точна и верна. Михаил Анатольевич появился на свет сегодня, 23 апреля.

– А у нас для него подарок, – сияли бойцы. – Торт!

– Знаю я ваш торт. Обмазали печенье сгущенкой и выложили пирамидкой.

– Ну что вы, товарищ капитан, – обиделись пограничники, – а дипломированного кондитера зачем в штате держим?

Действительно, его заставе несказанно повезло: к ним, видимо, по недогляду кадровиков, попал служить повар-кондитер. И уж торты он пек отменные, даже при их скудных пищевых ресурсах. Выходит, постарался и на сей раз.

– Да-а, – мечтательно улыбнулся начальник заставы, – торт – это замечательный подарок! Думаю, капитану Мясникову он понравится. Молодцы, хорошо придумали!

– Но это только полподарка, – сказал кто-то из пограничников.

– Даже так? – с недоверием спросил Мереуца, видя, как переминаются бойцы с ноги на ногу. – Что ж, выкладывайте.

– Мы хотим ему клумбу эдельвейсов подарить!

Начальник заставы от удивления только глазами захлопал.

– Товарищи пограничники, вы же не первый день службу в горах несете. Пора бы знать, эдельвейсы на клумбах не растут.

Бойцы широко заулыбались.

– В том весь и прикол. Один цветок или даже букет дарить не имеет смысла. А мы сходим в горы, на границу, накопаем эдельвейсов вместе с дерном и соорудим вот тут целую клумбу.

И они указали место, где рядом с офицерским блиндажом на столбе висела тарелка «НТВ плюс», затянутая маскировочной сеткой.

– Представляете, товарищ капитан встает после службы, выходит из блиндажа, а тут эдельвейсы цветут. Здорово!

Как тут было не согласиться начальнику заставы: действительно здорово!

– Только вот без вашего разрешения не можем, – замялись пограничники.

– Да уж, – сказал Мереуца, – сами знаете, на границу имеет право выходить только пограничный наряд.

Бойцы с надеждой смотрели на начальника заставы. Они верили, он должен найти выход.

– И потому, – отдал команду капитан, – старшим наряда назначаю старшину заставы. Всем соответственно экипироваться, надеть бронежилеты, получить оружие, боеприпасы, а цинки для эдельвейсов, надеюсь, вы и сами не забудете.

…Через полчаса наряд «охотников за эдельвейсами» направился в горы. Вернувшись на заставу, бойцы высадили цветы вокруг «НТВшной» мачты. Только вот досада – эдельвейсов для оформления клумбы не хватило. Пришлось совершить еще один поход в горы.

Солнце уже стояло в зените, когда вторую партию эдельвейсов доставили на заставу. Вскоре работы по оформлению клумбы были закончены. И как раз вовремя. Из офицерского блиндажа вышел виновник торжества – капитан Михаил Мясников. Он поздно ночью вернулся из наряда, отоспался и решил взглянуть на белый свет.

Застава уже замерла в строю, прозвучала команда: «Смирно! Равнение на новорожденного!». Мясников принял торт, а потом его подвели к клумбе.

Яркое апрельское солнце играло на улыбающихся лицах бойцов. Белоснежные цветки эдельвейсов, словно серебряные звезды, упали из поднебесья на каменистый кусочек горной земли. Капитан Мясников, как завороженный, смотрел на эти серебряные брызги и ничего не мог сказать. Перехватило горло. Откровенно говоря, подарками он не был обделен. За двадцать шесть лет ему дарили много чего. Но чтобы такое? Капитан был тронут до глубины души.

Поведавший мне эту историю начальник заставы Траян Васильевич Мереуца сказал: «Вот так любили Михаила солдаты». Он замолчал, вспоминая, видимо, о своем однокурснике и сослуживце, а потом добавил: «Впрочем, эта любовь была взаимной».

Увидев мой вопросительный взгляд, Траян Васильевич пояснил:

«Михаил очень заботился о солдатах. Он, как наседка, оберегал их. Понимаю, возможно, кто-то и не согласится с подобным отношением к бойцам, мол, офицер, замначальника заставы… Есть устав, дисциплина. Скажу сразу: все было честь по чести. И устав соблюдался, и дисциплина. Но только ли в них дело. Вот пример. Когда к нам на заставу пришел Мясников, он меня в первый же день спрашивает: „Что так неактивно живет застава вне службы?“. Ну, я только развел руками: делаю, что могу. По максимуму заполняю свободное время обустройством и бытом. Пришли-то на пустое место, жили в палатках. Скинулись с зарплаты, купили бензиновый агрегат, стиральную машину, тарелку „НТВ плюс“, телевизоры. Чтоб не ходить по колено в грязи, засыпали плац щебенкой. Путь от блиндажа до столовой прикрыли каменной стеной с бойницами для ведения огня.

Михаил прав, сутки были похожи друг на друга как две капли воды: служба, немного отдыха, остальное время – обустройство. На следующий день то же самое. И это сильно утомляло. Мясников тогда неожиданно предложил: „А давай спортзал сделаем“.

Я, конечно, двумя руками „за“ но у нас же ничего нет. Тут ведь хоть какие-то спортивные снаряды нужны.

„Ну, я подумаю“, – сказал Мясников и уже часа через два пришел с предложением. Спортзал устроить в развалинах старой крепости, которая располагалась рядом с заставой. Там, во всяком случае, стены остались. А штангу, гантели, сказал он, сделаем сами.

И он сделал. На металлические трубы надел выпиленные из бревна чурки, зафиксировал их веревками. Получилась первая штанга. А самое главное – своей идеей создания спортзала он зажег бойцов. Через двое суток смотрю, а пограничников из свободной смены, которые обычно кучковались у телевизора, нет. Исчезли куда-то.

Пошел в крепость. А там почти вся свободная смена. Спортзал вскоре уже не вмещал желающих. Пришлось Мясникову составлять график посещения спортзала.

Подчеркну только, что спортзалов не было нигде, даже в управлении погранотряда. Так что бойцы на Михаила смотрели как на авторитетного и очень заботливого командира.

Или вот еще случай. Мы возвращаемся из боевого разведдозора. Прошли не один километр по горам. Остается последний подъем. Бойцы устали, еле тащат ноги, отстают. Михаил молча подходит к пограничнику и забирает у одного бронежилет, у другого – автомат. И вот, когда возвращались на заставу, на Мясникове кроме своего оружия, „броника“, было еще четыре автомата. И это при том, что у него старая травма колена. Он, когда ходил, ставил ступню внутрь, косолапил, чтобы боль перераспределить.

Кстати, в том дозоре вместе с нами был еще один, правда, прикомандированный офицер. Так вот, я ему персонально давал задание помочь бойцам. Не помог. Люди разные.

Поэтому на нашей заставе, когда предстояло идти в разведдозор, шел либо я, как начальник, либо мой заместитель – капитан Мясников. Альтернативы не существовало. Больше не на кого было опереться. Хотя на заставе находились еще несколько прикомандированных офицеров».

Траян Мереуца знал, что говорил. Казалось бы, какое это имеет значение – прикомандированный офицер или штатный, задачи одни и те же, и ответственность тоже. Иначе зачем он нужен, такой офицер? Место в блиндаже занимать? И если он во время горного перехода молодому солдату не помог, то какой толк от него в бою? Вот потому и ходили в боевой разведдозор Мереуца да Мясников. Когда вместе, когда по отдельности. Ибо не забудем – шел 2001 год, застава располагалась на территории Чечни, в руках офицеров была не только безопасность границы, но и жизни бойцов.

Вскоре сама действительность подтвердила правоту Мереуцы и Мясникова. Как-то одному из тех самых прикомандированных офицеров по острой необходимости руководство погранотряда разрешило выбраться во Владикавказ.

Сделать это было крайне сложно, ибо застава высокогорная, дорог к ней нет, сообщение только по воздуху. Но раз уж случилась такая оказия, начальник заставы попросил этого офицера отправить матери в Кишинев денежный перевод. Тот согласился.

Траян Васильевич снабдил его адресом, деньгами. Сам же написал маме письмо, мол, отправил тебе денежный перевод. Месяца через два пришел из Молдавии ответ: деньги мама не получила.

Разумеется, Мереуца, получив подобное сообщение, вызвал к себе офицера. Тот поначалу упирался, но потом признался: деньги пропил, прогулял, перевод не отправил.

В общем, начальник заставы признания добился, но что дальше делать с этим признанием, откровенно говоря, не знал. Дать подлецу по физиономии вполне поделом, да не хотелось устраивать мордобой на заставе. Призывать к совести такого человека – бесполезно.

Думали, ломали голову вместе с замом Мясниковым. И вот тогда Михаил предложил:

– А что, если мы на заставе проведем офицерское собрание. И обсудим этот поступок.

Выпускники 1996 года, они только отдаленно слышали, что когда-то в Советской Армии были офицерские собрания и суды офицерской чести, и, кстати говоря, весьма эффективно работали. Но как-то будет теперь? Однако Михаил настаивал. Решили попробовать.

Вскоре в блиндаже собрались все шестеро офицеров заставы. Первым выступил капитан Мясников. Его поддержали остальные. Виновник признался во всем, просил у начальника заставы прощения, тут же написал докладную записку о том, что денежные средства готов вернуть в полном объеме.

Вот такая весьма неприглядная история. Но она была. А слов, как говорится, из песни не выбросишь.

…Летом 2001 года капитан Мясников, отслужив сполна свой пятилетний контракт, подал рапорт на увольнение из погранвойск. За пять лет он послужил на заставах – в Дагестане, в Чечне, был в составе отдельной группы специальной разведки, участвовал в боестолкновениях, получил контузию, попав под удар своей же авиации.

«Я ухожу в спецназ»

Михаил Мясников любил пошутить. Его друзья и близкие до сих пор вспоминают смешные истории из мишиного детства. Некоторые из них стали уже нарицательными.

Так, когда Миша был еще мальчишкой, они набедокурили с другом. Прихватил их какой-то незнакомый дядька, но Мишке удалось улизнуть, а дружок остался в «плену».

Мишка с волнением и досадой наблюдал из близлежащих кустов, как извивался в крепких руках взрослого мужика его друг, но помочь ничем не мог. Мужик, в свою очередь, грозился оборвать уши озорникам и отвести «плененного» к родителям. Потряхивая мальчишку за шкирку, он добивался имени и фамилии захваченного.

Дружок несколько минут крепился, потом сдался:

– М-миша меня зовут, М-мясников, – жалобно пролепетал он, к искреннему удивлению и негодованию друга.

С тех пор среди друзей и сослуживцев Михаила так и повелось: ежели кто «накосячил», а тем паче подставил товарища, его укоризненно спрашивали:

– Ну и кто ты после этого?

Виновник, приняв позу испуганного дружка детства, жалобно блеял:

– М-миша М-мясников!..

Впрочем, в этот раз Михаил совсем не шутил. Встретившись с любимой девушкой Леной, он признался:

– Увольняюсь с прежней работы.

Лена только улыбнулась. Миша работал в «Газпроме», получал большую зарплату и, как ей казалось, был вполне удовлетворен жизнью. Стало быть, в очередной раз решил разыграть ее.

– С такой работы не уходят… – усомнилась Лена.

Михаил остановился, развернул ее к себе и, глядя в глаза, сказал:

– Лен, я вполне серьезно. Ухожу из тихой заводи с большой зарплатой на опасную и низкооплачиваемую работу.

– А куда, можно спросить? – недоверчивая улыбка еще играла на губах девушки.

И тогда она впервые услышала это короткое, как выстрел, слово: спецназ.

– Я ухожу в спецназ!

Это название ей, человеку сугубо гражданскому, ровным счетом ничего не говорило. Постигать его непростой смысл Лена начнет позже, когда станет женой офицера того самого спецназа, будет собирать мужа в командировки на Кавказ, не спать ночами, ждать звонка, но самое страшное – хоронить мишиных друзей. Стоять бок о бок с ним у их могилы. Сначала Илью Мареева, потом Сашу Курманова…

Но все это будет потом. А теперь, слушая Мишин голос и глядя в его непривычно серьезное лицо, она, откровенно говоря, не знала, как реагировать на такое заявление. Дело у них уже шло к свадьбе. Она любила этого человека и воспринимала как будущего мужа, отца их детей, и подобное заявление выбило Лену из привычной колеи.

Что и говорить, такое известие выбило бы из колеи любого. Ну, скажите, какой нормальный человек откажется от солидной зарплаты и сам добровольно уйдет из «Газпрома»? И куда уйдет? Туда, где опасно, где стреляют?

Оказывается, есть такие люди. И один из них, ее любимый мужчина, стоял сейчас перед Леной.

– Ну что ж, – сказала она с пониманием, – в спецназ так в спецназ.

И увидела, как засверкали, засветились от счастья его глаза.

Эту же весть, примерно теми же словами, Михаил сообщил и родителям, приехав в родной городок Сельцо, что на Брянщине.

Отец и мать выслушали сына стоически. Ничего не сказали. Потому что понимали – говорить бесполезно. Можно было попытаться переубедить старшего сына, Николая, или младшего, Александра, но спорить со средним и браться не стоит. Ничего не получится. Испытано многократно. Такой уж у него характер – твердый, бескомпромиссный, прямой. Кто ему люб, пришелся по душе, – в доску расшибется, поможет, подскажет, защитит. Кто же не приглянулся, не его, как говорят, поля ягода, – близко к себе не подпустит.

Мама, Татьяна Николаевна, из-за жесткости его характера много переживала. Видела: у сына нет полутонов, только черное или белое, плохое и хорошее. Пыталась вразумить. Однако ничего из этого не вышло. Таким он был, таким и остался: категоричным и самостоятельным.

С будущей профессией Михаил определился еще в 7‑м классе, когда большинство об этом и не задумывается. И определился вполне основательно, раз и навсегда.

Одноклассник Игорь Борисов так и сказал: «Он единственный из нас, кто наперед знал, кем станет в будущем».

«Михаил нас всех старался увлечь спортом, – вспоминает другой его товарищ по школе Валерий Истратов, – как-то уговорил полкласса ехать в Бордовичи, чтобы научиться прыгать с парашютом. И ведь поехали, прыгали. Только для нас это было развлечением, а для него – еще одним шагом к цели».

Михаил не только занимался спортом – бегал, плавал, осваивал парашютную подготовку. Это как раз таки объяснимо: без крепкой физической подготовки будущему офицеру никуда. Но он увлекался, казалось бы, делами весьма далекими от военной профессии. Например, вместе с братом Николаем они сами ловили и коллекционировали бабочек. Татьяна Николаевна помнит до сих пор, с каким увлечением рассказывали ей сыновья о ночных бабочках, но особенно гордились коллекцией бабочек редких.

Потом братья собирали различные камни, минералы. Занимались в местном Доме культуры в секции моделирования. Правда, Николаю больше нравилось своими руками мастерить самолеты, а Михаилу – корабли, катера.

В школе старший брат любил математику, а средний – литературу. Он даже втайне от родителей писал стихи.

Николай Мясников, хоть и не мечтал, но тоже стал офицером. Ныне уже носит погоны подполковника, служит в Главном управлении кадров. Но шел он к своей армейской карьере как бы кружным путем, долгим и запутанным: учился в Брянском институте транспортного машиностроения, после окончания вуза служил солдатом-срочником, заключил контракт, и только потом ему было присвоено офицерское звание. Он боевой офицер, дважды побывал в Чечне, но настоящим военным в их семье считает брата Михаила.

Николай рассказывал, что у родителей сохранилась старая магнитофонная запись, где они еще детьми на каком-то из праздников демонстрируют свои таланты. Коля, как и положено прилежным мальчикам, читает стишок, а Михаил повторяет одно любимое слово: «Солдаты, солдаты…»

Так он и стал солдатом. Разумеется, в высоком понимании этого слова. После окончания школы подал документы в Голицынское высшее военное пограничное училище и, несмотря на большой конкурс, поступил.

Мама вспоминает: когда уезжал в Москву, не разрешил даже проводить его на вокзал. Простились у дома. «Никаких писем, никаких телеграмм, – сказал он. – Поступлю – сообщу, не поступлю – вернусь».

Не вернулся. Поступил. Прислал короткую телеграмму: «Зачислен. Приезжайте на присягу».

На первых же каникулах сказал маме: «Думаю, что закончу училище с красным дипломом». Татьяне Николаевне, откровенно говоря, не понравилось такое бахвальство. Отучился всего ничего, а уже на красный диплом замахивается. Спросила, откуда такая самоуверенность.

Михаил лукаво посмотрел на мать:

– Мам, ты же знаешь, как я лес люблю: грибы, ягоды, рыбалка.

– Причем тут лес? – удивилась Татьяна Николаевна, не чувствуя подвоха.

– У нас в училище порядок такой: кто плохо сдал экзамены или тем паче чего-то не сдал, отпуск проводит в сокращенном режиме. А мне это надо?

Он весело расхохотался.

Шутка ли это была очередная или сын сказал всерьез, хоть и с хохотком, но все отпуска Михаил гулял в полном объеме, а на выпуске и вправду получил красный диплом.

Перед окончанием училища, когда он гостил в родном доме, отец с матерью намекнули ему: мол, учишься на отлично, значит, за тобой право выбора места службы. Очень уж хотелось им, чтобы сын служил поближе.

– Да я уже давно выбрал, – ответил он.

– Ну, так скажи, если не секрет, – переглянулись родители.

– Какой секрет. Для меня, краснодипломника, забронировано два лучших места – либо таджикская граница, либо Северный Кавказ.

Так оно, в сущности, и случилось. Лейтенант Михаил Мясников попал служить на высокогорную заставу в районе населенного пункта Ахты, что в Дагестане. Был назначен заместителем командира заставы. Его учительница Светлана Константиновна Апатова после гибели Михаила напишет стихи в память о нем. Там будут такие строчки:

 
Учился мужеству, отваге,
На деле, а не на бумаге…
 

Это как раз о тех пяти «пограничных» годах.

«Дорогая моя Елена Викторовна!»

Тот вечер накануне отъезда Михаила в командировку Елена Мясникова помнит, словно это было вчера. Она вся на нервах, нелады на работе, ночами сидела-высиживала, писала документы. Чтобы как-то занять мужа, предложила посмотреть кинофильм об адмирале Колчаке. Он только что появился на дисках.

Михаил действительно фильм включил и стал требовать к себе жену:

– Лен, полежи со мной. Давай вместе фильм посмотрим.

Она отнекивалась, сколько могла, потом плюнула на документацию и подкатилась к мужу под бок. Так они вместе и смотрели фильм.

Вдруг он обнял ее и говорит словами из кинокартины:

– Дорогая моя Елена Викторовна! Я вас люблю. Я хочу, чтобы вы это знали…

Михаил не был человеком сентиментальным. А тут он сказал эти слова с такой нежностью, что у Лены сами собой покатились слезы. Обескураженный, он стал успокаивать ее, уговаривать. Но она плакала и не могла остановиться. Теперь-то Лена понимает, что это были последние слова любви ее мужа перед гибелью. Умом она тогда не осознала, да и осознать не могла, а вот душа уже болела и плакала.

Потом, 6 декабря, по телевизору Елена увидит телевизионный сюжет из Дагестана – бой, стрельба, взрывы. И внизу экрана бегущая строка: в ходе спецоперации погиб один сотрудник спецназа ФСБ. И словно удар в сердце. «Миша. Погиб Миша.»

Оперативно-боевое мероприятие по уничтожению террористов готовилось вначале по другой схеме. Это потом бойцы «Вымпела» получат приказ надеть боевую экипировку, взять щиты, а поначалу действовать должны были в штатской одежде. Вся подготовка шла в расчете на внезапность. Но от подобного сценария все-таки отказались. И, видимо, это было правильное решение.

Однако поначалу, когда бойцы, одетые в штатскую одежду, собрались, чтобы выехать по указанному адресу, к Михаилу Мясникову подошел сотрудник. Назовем его Максимом.

Михаил похлопал его по груди, удивился:

– Где защита?

– Так сказали налегке, вот я и не надел бронежилет.

Мясников вздохнул и укоризненно посмотрел на Максима.

– Ну и дурак.

Прозвучало это весьма убедительно. Через несколько минут Макс уже стоял рядом с другими бойцами, надев под «гражданку» бронежилет.

Потом поступила новая команда, и вскоре группа была готова к выезду. Колонна машин вышла в город.

Террористы засели в гостинице, которая стояла у дороги. К ней, как принято на Кавказе, примыкала заправочная станция, небольшой магазин. Номера для проживания располагались на втором этаже. В одном из них и скрывались бандиты. Точное число их никто не знал. Назывались цифры от двух до шести человек. Разумеется, хорошо вооружены и агрессивно настроены.

Подполковнику Мясникову было поручено командовать двумя боевыми тройками. «Вымпеловцы» быстро поднялись на второй этаж: перед ними лежал узкий длинный коридор и три двери. За которой из них укрылись террористы?

Оказалось, они прятались в самой дальней комнате. При попытке вскрыть двери и проникнуть в номер террористы открыли огонь из автоматов и стали забрасывать бойцов спецподразделения гранатами.

Судя по всему, запас боеприпасов у бандитов был немалый: они не жалели ни патронов, ни гранат.

Среди штурмующих появились первые раненые. «Занимайтесь ранеными», – скомандовал подполковник Мясников.

Раненых вынесли в комнату, взяли под контроль коридор. Боевики тем временем забрасывали «вымпеловцев» гранатами.

Рассказывает участник боя, сотрудник спецподразделения «Вымпел» Максим Б.

«Словом, в этом узком, длинном десятиметровом коридоре разгорелся гранатный бой. Михаил Мясников организовал вынос раненого. „Вы эвакуируйте раненого, – приказал он. – Ты прикрываешь. Ты простреливаешь коридор“. Все было четко и ясно. Эвакуация прошла нормально.

Но в этой маленькой комнате нас оставалось шестеро. Михаил сидел у двери, почти в коридоре, я стоял у косяка.

Гранату, которая прилетела от террористов, Мясников взял на себя. Осколки пришлись в него и в щит. Если бы граната взорвалась в комнате, раненых было бы сколько, что штурм попросту захлебнулся бы.

Мы вытащили Михаила на улицу. Раны оказались смертельными».

…С тех пор, как погиб Михаил, прошло почти три года, а Лена все слышит его далекий голос и ласковые, нежные слова:

– Дорогая моя Елена Викторовна! Я вас люблю. Я хочу, чтобы вы это знали.

«Данила»-мастер

«Кто сыт, тот гибнет», – любил повторять сотрудник «Альфы» майор Юрий Данилин. Он так и жил, как говорил. Вряд ли его можно было представить сытым и сонным. У него всегда хватало дел и забот.

В первую чеченскую кампанию его, старшего опера, назначили нештатным начальником продслужбы. То есть, выполнив задачу вместе со всеми, он обязан был накормить своих голодных товарищей. Известно, что на сухом пайке долго не протянешь, а чеченский рынок в ту пору – место опасное, да и купить там особенно нечего. Выехать – тоже целая проблема: бронетехника нужна, сопровождение. Магазинов в разрушенных городах днем с огнем не сыщешь.

Тем не менее в группе еда была всегда. И для своих, и для гостей. Юрий Николаевич ударить лицом в грязь не мог. Какая бы трудная задача ни стояла, как бы ни устали бойцы, «поляна» для гостей – прежде всего. Накормить, обогреть…

«Как правило, – вспоминает сослуживец Данилина Олег П., – нас сопровождают солдаты: порою десантники, иногда из внутренних войск. Словом, приезжаем на базу, все устали, хочется поскорее помыться, переодеться, перекусить. Но Юра в первую очередь бежит солдатам ужин организовать, их накормить.

Кто бы к нам ни заглядывал – спецназовцы-ГРУшники, летчики, десантники, – стол всегда накрыт, Данилин с улыбкой встречает гостей. Все по-доброму, по-человечески.

Он умел работать с деньгами. Мог собрать продукты. Я бы сказал, ювелирно собрать продукты, когда их попросту не было».

Близкие друзья и подчиненные втихаря звали его «Данилой». В том не было ничего панибратского, скорее это прозвище, производное от фамилии, несло в себе нечто домашнее, семейное. И хоть до 37 лет ходил он в заядлых холостяках, но в родном подразделении прослыл человеком, который дорожит своей воинской семьей.

Он был прост в общении. «Мягких» слов не подбирал. «Из человеческих отношений, – как сказал один сотрудник, знавший его многие годы, – выгоды не делал». Говорил, что думал. Если уверен в своей правоте, мог отстоять ее перед любым начальником. Даже если знал, что она заведомо не понравится старшему по должности и званию.

Пришедшему в подразделение с достаточно высокой должности офицеру морской пехоты Юра «залепил» в день знакомства:

– Ну и что ты, старый, приперся? Прослужишь еще пяток лет, и сколько тебе будет? Сорок один? Как среди молодых станешь себя чувствовать?

Морпех так описывает свои ощущения после этих слов Данилина.

«Я вижу человека в первый раз, и, разумеется, услышав такое, сразу напрягся. Думаю, ну все, с этим мужиком у меня будут проблемы. Но оказалось все наоборот, он стал моим другом».

Со временем всякий, кто общался с Данилиным, понимал, что прямота и порою резкость в словах – не от желания обидеть, а от искренности и открытости, я бы сказал, от «распахнутости» души.

Юре можно было позвонить в три часа ночи и попросить о помощи.

«Помню, поздно вечером, – рассказывал мне один из сотрудников группы „А“, – я подвозил знакомых за кольцевую дорогу. Не довез, автомобиль сломался. Стоим на Рязанке, три часа ночи. А завтра утром на службу, заступать на дежурство.

Ну кому я нужен со своими проблемами среди ночи? Звоню Юре, ввожу в ситуацию. Следует непереводимая игра слов, потом, когда пар выпущен, спрашивает: „Михалыч, ты где находишься?“. Объясняю. Слышу в телефоне уверенный Юрин голос: „Держись, сейчас прыгаю в машину и к тебе“

В четыре часа он подъехал. Подцепили мою машину, отбуксировали, а в восемь, как положено, заступили на дежурство.

Вот тогда я и подумал, как важно, когда есть человек, которому можно позвонить в три часа ночи».

Юрий был всегда внимателен к людям.

Так случилось, что один из его друзей оказался в подразделении на дежурстве, когда другие сотрудники группы действовали в «Норд-Осте». Разумеется, кто не попал на операцию, были расстроены, в чем-то даже обижены: вроде как не доверяют им. Хотя каждый понимает: боец группы находится там, где ему прикажут. И на дежурстве кому-то надо быть. И тем не менее…

Возвратились после «Норд-Оста» сотрудники, Юрий разыскал друга:

– Ты чего скис, нос повесил? – спрашивает.

– Не знаешь что ли. Вы там, а мы.

В общем, поговорили и разошлись. Казалось бы, ничего особенного не произошло. Но Данилин думал иначе.

Через несколько дней бойцы, принимавшие участие в штурме театрального центра на Дубровке, решили собраться своим кругом, посидеть, обсудить тонкости прошедшей операции. И Юра решил взять на эти посиделки друга. Тот отказывался, мол, не место мне там, я не участвовал, буду сидеть, хлопать глазами.

Однако Данилин не послушался. Взял такси и приехал на квартиру к другу. Как тот ни упирался, настоял на своем, забрал его с собой. Друг посидел с участниками штурма, пообщался, а потом они поехали к Юрию домой. Сели на кухне, раскрыли бутылочку коньячку и опять поговорили о «Норд-Осте».

«В общем, раскачал он меня, и на душе как-то легче стало, – признался потом друг. – А знаете, жена у него была тогда на девятом месяце беременности. И ничего, понимание полное».

Но бывали случаи, когда Данилин напрочь отказывался понимать даже близких друзей, не говоря уже о сослуживцах или подчиненных. Он, к примеру, не допускал мысли, что по каким-то причинам можно не приехать на могилу погибшего товарища.

– Почему ты не приехал? – напористо наступал Юрий.

И когда тот пытался объяснить, мол, были уважительные причины, Данилин отказывался принимать объяснения. Он считал, что память о павших сослуживцах – свята.

Что поделаешь, сегодня бойцы группы «А» постоянно на войне. И потому, видимо, время от времени заходят между ними разговоры о гибели. Как рассказали мне товарищи Юрия перед его последней командировкой, зашел у них на дежурстве такой разговор. Даже спор разгорелся. Кто-то сказал, что, видимо, не стоит приходить всей толпой на похороны, мешать родственникам прощаться. Данилин не согласился.

– Как это так, вместе служили, они тебя уважали, пришли проводить в последний путь и вроде помешали.

А вскоре в последний путь провожали Юрия. И тогда все пришли, как он и хотел. Их было много в тот скорбный день, бойцов группы «А», у гроба своего товарища. Не хватало в их крепкой шеренге только его – Героя России, майора Юрия Данилина.

Братья

…20 октября 1965 года в московской семье Данилиных родилась двойня, мальчики. Старшего назвали Юрием, а того, который появился на две минуты позже, – Анатолием.

Однако уже в школе Анатолий обогнал в росте брата и стал вроде как за главного. Его всюду принимали без проблем: в спортивные секции по легкой атлетике, по гимнастике. А позже он туда приводил Юрку. Толя, позанимавшись каким-то видом спорта, вскоре терял интерес к занятиям, а Юра, наоборот, оказался терпеливым, упорным, настойчивым. Практически всюду он обходил брата, добивался лучших результатов. Например, в русских народных танцах так преуспел, что руководитель студии, встречаясь с родителями, настаивал отдать Юрку в институт культуры. Уверял, что их него вырастет большой артист.

Но карьера артиста-танцора не прельщала Юрия Данилина. После окончания школы братья пошли учиться в училище связи, которое располагалось на Таганке. Закончили его вполне успешно, а тут и время подошло в армии служить.

В те годы не принято было бегать от армии, считалось позором, коли парень увильнул от службы. Да и в мыслях такого не держали – увиливать.

Юрия и Анатолия Данилиных, как братьев-двойняшек, в армию забрали вместе, в одну часть. Сначала в учебку в Актюбинск, а потом на Крайний Север, на мыс Шмидта. Тогда и увидели братья, какой он на самом деле – край света.

Их воинская часть официально именовалась Центром дальней связи «Рубин», а на солдатском языке – просто «точкой». Народу на «точке» – всего тридцать человек. Десять офицеров да двадцать солдат. Несколько щитовых домиков, накрытых общей крышей, кунги по четыре кровати в каждом и… антенны.

Огромные, взметнувшиеся ввысь на сорок метров красавицы антенны. И на них огоньки спартаковские, вперемешку, красные с белым.

Командиры, говоря о важности их службы, упирали на то, что в случае войны и нападения на Советский Союз именно им предстоит сообщить в Москву о страшной беде.

Беды, к счастью, не случилось. Две зимы со снегом под крышу и морозом в 50 градусов пролетели быстро. И вот он, радостный дембель. А за ним неизбежные размышления: что делать дальше? Куда податься?

Юра решил вернуться в Москву, а Анатолий – уйти в «загранку», устроиться на торговое судно, и. прощай, столица.

Однако с загранплаванием не вышло, и он, приехав домой, устроился в булочную грузчиком. Решил подумать, осмотреться.

Юрий пошел работать по специальности – на телефонный узел. Однажды он признался брату:

– Ты помнишь, когда мы демобилизовались и пришли в военкомат, там офицер из КГБ с нами беседовал…

– Помню.

– Я позвонил ему. Завтра иду на собеседование.

– Ну, удачи тебе, Юрок.

Так определился в жизни Юрий. А Анатолий все еще размышлял. В связь его не тянуло, хотя и училище, и армейский опыт за плечами были. Но не хотел, не лежала душа. Однако понимал и другое: не жизнь же ему куковать в этой булочной.

А Юрий тем временем прошел строгие кагэбэшные проверки и был принят в Комитет государственной безопасности. Как позже он расскажет брату, в 15‑е управление, в оперативно-постовую службу.

Что там была за служба, Юрка особо не распространялся. С другой стороны, и Анатолий с расспросами не лез, понимал: секретность, безопасность. Словом, считал: о чем можно сказать, брат и сам расскажет.

Не будем забывать, это было время, когда КГБ боялись и уважали. Были, конечно, и те, что ненавидели. Но братьям Данилиным Комитет государственной безопасности ненавидеть было не за что. Вышли они из рабочей семьи, отец работал на ЗИЛе, мама – на заводе «Стройдеталь».

Всего добивались своими руками – уважения в коллективе за честный труд, сначала комнаты в коммуналке, потом квартиры. Словом, обычная советская семья – работали, растили детей.

Теперь один из них, Юрий, уже определился: он был прапорщиком КГБ.

Однажды и Анатолий разыскал телефон, который дал офицер госбезопасности в военкомате. Позвонил. Ему сказали: приезжайте. Поначалу подумал, что это, как у Юры, 15‑е управление, оказалось – 7‑е. Но тогда он ничего этого не знал.

Анатолия выслушали, долго беседовали с ним, расспрашивали, а потом сказали, что пригласят вновь.

Но прошел месяц, другой, третий, – казалось, о нем забыли. Однако он терпеливо ждал. По Юрке знал, что проверяют долго. Не такая это простая организация, чтобы пороть горячку.

Настоящая, боевая работа

Однако прошли долгие месяцы, и 9 мая 1988 года стал его первым рабочим днем в 7‑м управлении КГБ. Начался он необычно. Во всяком случае, не так, представлял начало своей службы прапорщик Анатолий Данилин. Ждал каких-то инструктажей, изучения обязанностей или чего-нибудь в этом роде. Но заместитель начальника отдела по политчасти Олег Балашов сказал совсем иное.

«Сегодня едем на кладбище, где похоронены погибшие сотрудники группы „А“».

Прапорщику Данилину стало как-то не по себе. Он старался не глядеть в глаза замполиту. Ему казалось, что только он один, к стыду своему, не знает, что это за группа «А».

У входа на кладбище их встретил подтянутый, худощавый человек, вместо руки – протез. Оказалось, это полковник Валерий Емышев, участник штурма дворца Амина в Афганистане. Там он был тяжело ранен в руку.

«Наша БМП остановилась на углу дворца, – рассказал Емышев. – Мы выскочили. Перед нами освещенный прожекторами дворец. Боевые машины газуют. И под прикрытием брони двигаемся вперед.

Бежим. Темно, ничего не видно, только пули свистят вокруг.

Над входом во дворец козырек, колоннада по кругу. Вбежали внутрь…»

Емышев говорил о том, как они шли на штурм, как его ранило, как погибли бойцы «Альфы» Дмитрий Волков и Геннадий Зудин, у могилы которых и стояли молодые сотрудники КГБ.

Так вот оказывается, какое героическое подразделение входит в их 7‑е управление. Рассказ полковника Валерия Емышева поразил молодого прапорщика. Вот где настоящая, боевая работа.

Позже он узнает, что их замполит, полковник Балашов, тоже в прошлом «альфовец», а потом откроется вся удивительная история группы «А»: контртеррористическая операция в городе Сарапул в 1981 году, освобождение заложников в захваченном самолете в Тбилиси в 1983‑м.

Теперь он знал твердо – его место там, в легендарной группе «Альфа». И он попадет туда, чего бы это ему ни стоило.

Постепенно узнавая, как живут, служат, тренируются бойцы антитеррористического подразделения, Анатолий Данилин только утверждался в своем желании. Теперь уже служба в 6‑м отделе «семерки» казалась ему скучной и кислой: ну что тут интересного – проверить документы, пропустить, опять проверить, опять пропустить.

Да, без их пропускного режима тоже никуда, это важное и нужное дело, но есть для этого другие люди. Им нравится такая служба, ему – нет.

Однако он прекрасно понимал, что просто так в «Альфу» не придешь, не скажешь: «Возьмите меня». А кто ты, парень? Что знаешь, что умеешь?

И Анатолий тренировался. Служил в 6‑м отделе, хорошо служил. Нравится, не нравится – это в душе, на качество службы душевные переживания не должны влиять.

Серьезно занялся плаванием, подводным спортом. Делал это с прицелом на будущее, знал – водолазы в «Альфе» нужны.

И только через два года упорных тренировок пришел к полковнику Балашову. Тот выслушал. Жаль было ему терять хорошего сотрудника, но понял парня замполит.

– Добро, – сказал тогда Балашов, – я порекомендую тебя.

А когда Анатолия уже вызвали в кадры, там он случайно познакомился с опытным сотрудником группы «А» Владимиром Тарасенко.

Тот задал вопрос, к которому уже был готов Данилин:

– А что ты можешь?

– Плаванием занимаюсь…

– Водолаз?

– Да, водолаз.

– Это хорошо, есть у нас такое подразделение, – сказал Тарасенко и хитро сощурился: – А с парашютом прыгаешь?

– Да я и без парашюта прыгну…

Так Анатолий Данилин попал в подразделение своей мечты.

А как же Юрий? Мы все о брате да о брате, а о нем, что же, забыли? Нет, не забыли. Специально сделали отступление, иначе было бы неясно, как Юрий оказался в «Альфе».

Теперь, надеюсь, ты уже догадываешься, дорогой читатель, как дальше развивались события. Помнишь детство, юность двух братьев? Анатолий попал в секцию легкой атлетики и привел туда Юрия, потом, придя в гимнастику, предложил тренеру кандидатуру брата. Так было и с русскими народными танцами.

Анатолий и сейчас не мог бросить брата.

Вот как об этом вспоминает он сам:

«Прошел год моей службы в „Альфе“ и я понял: Юрку надо вытаскивать из 15‑го управления. Иначе он захиреет.

Там же обычная постовая работа. Сидишь и сидишь. Я прошел это в „семерке“ Начинаешь медленно тупеть.

Словом, рассказал Юрке об „Альфе“ обратился к руководству. Проверили его, решили взять. И он пришел в первый отдел группы в начале 1993 года».

Через одиннадцать лет на похоронах брата Анатолий скажет: «Несмотря ни на что, ни на минуту не пожалел и, уверен, не пожалею, что привел Юру в подразделение. Это была его судьба. Это была истинно его работа».

Его судьба, его дело

По службе, по жизни, по духу братья Данилины были близки. Но по характеру – разные. Им даже нравились каждому свои виды спорта. Юрка любил футбол, хоккей, а Толя – бег на длинные дистанции, плавание.

Когда Юрий пришел в «Альфу», Анатолий попробовал его в подводном плавании и понял – не его дело. Там, под водой, в полной темноте и безмолвии, надо долго терпеть, работать не торопясь, размеренно. А у Юрия взрывной характер. Он живой, шустрый, усидеть на месте не может.

Не получилось из него и снайпера. Там тоже надо другой характер иметь.

«Ему, – сказал Анатолий Данилин, – лучше автомат, а с автоматом вперед. Юру посылали на опасные, сложные операции, потому что он отчаянный, смелый. У него кураж был. Мог пойти на любое дело. Всегда на взводе, в готовности. Вспыхивал, как спичка. Ребята его любили».

Братья служили хоть и в одном подразделении, но в разных отделах. А потому и командировки в Чечню у них шли, как правило, порознь. Один улетал, другой прилетал.

Юрий вылетал в Буденновск, когда Басаев захватил там больницу, а Анатолий в это время работал в Чечне. Обстановка там была сложная, бойцы находились в Грозном, в аэропорту, и сообщения о захвате слушали по радио. Хотя рвались помочь своим: как говорили, нам до Буденновска рукой подать, гору перемахнуть – и там. Однако руководство посчитало, что их место здесь. И, возможно, было право.

В «Норд-Осте» они оказались вдвоем, правда, работали на разных направлениях и встретились только в зале. Юра тогда вынес много заложников. Как сказал кто-то о нем, вспоминая «Норд-Ост», «он жилистый и целеустремленный».

Весной, в апреле 2004 года, предстояла очередная командировка в Чечню. Должен был лететь второй отдел и вместе с ним Юра.

Ничего не предвещало беды. И даже дурной знак – птицу, бьющуюся в стекло, – Анатолий никак не связывал с командировкой брата.

А случилось это утром, когда он выезжал на своей машине на службу. Ворона, казалось бы, до этого спокойно сидящая на дереве, сорвалась с ветки и ударилась в лобовое стекло. Тогда он подумал о старых, больных родственниках, и вспомнил маму. И точно такую же ворону.

Было это за год до смерти мамы. Прилетела ворона и села на форточку их окна, стала клювом стучать в стекло.

Мама, войдя в комнату и увидев птицу, побледнела и сказала, что это плохая примета.

Анатолий нарезал колбасы и протянул ладонь к вороне. Она пощипала ладонь, но к колбасе не притронулась, улетела.

А вскоре заболела мама, и через год ее не стало.

Вот с такими тяжелыми мыслями приехал он на службу. А там, как обычно, заботы, хлопоты, закрутило, завертело, забылась ворона, а вместе с ней и плохая примета.

«Юра погиб…»

8 апреля 2004 года бойцы группы «Альфа» и «Вымпел» отработали по одному из «адресов» в городе Грозном. Но квартира оказалась пустой. Значит, террорист находится в другом месте – на равнинной части, в станице Шелковской, в Наурском районе.

Ехали около двух часов. Перед станицей старший группы получил уточнение задачи. Теперь известен был дом, где находится бандит.

А бандит-то не простой. Абу Бакар Висимбаев, по кличке «одноглазый Бакар», был ближайшим подручным Басаева. Он отвечал за подготовку террористок-«шахидок», лично подбирал их для акции в театральном центре на Дубровке.

В свое время он прошел обучение диверсионному делу в одном из лагерей Хаттаба под Сержень-Юртом.

После того как Абу Бакар доказал свою преданность кровавыми делами, его к себе в охранники взял Басаев. Через год «одноглазый» уже руководил собственной бандой.

В знак особого доверия Басаев поручил ему вербовку и подготовку «черных вдов» для совершения теракта в «Норд-Осте».

Абу Бакар причастен к организации двух терактов с использованием смертниц – взрыва на религиозном празднике в селении Илисхан-Юрт, когда целью «шахидок» был Ахмат Кадыров, а также в селе Знаменское.

«Одноглазый», по оперативным данным, оказался причастным и к взрыву автобуса с персоналом базы ВВС, а также на территории военного госпиталя.

Уничтожить его было делом чести бойцов спецподразделений «Альфы» и «Вымпела».

Таким образом, сотрудники спецназа знали адрес, где находился террорист, однако на этом, собственно, и заканчивались все сведения. Каков был дом, в котором предстояло взять «одноглазого», расположение комнат, подходы к нему – это оставалось неизвестным.

Но делать нечего, приказ надо выполнять. Когда подъехали, оказалось, что дом выходил окнами на проезжую дорогу. Одна часть была недостроена, здесь лишь возвышался фундамент примерно полметра высотой и одна стена, сложенная из белой саманной глины.

Окна фасадной части были застеклены, остальные – закрыты полиэтиленовой пленкой.

По боевому расчету первым в дом входил Дмитрий Е. со щитом. Потом еще несколько сотрудников. Юрий Данилин шел четвертым.

Бойцы «Вымпела» блокировали двор и контролировали двери и окна дома.

«Вход осуществляли в том порядке, как нам было доведено по боевому расчету, – рассказывает сотрудник группы „А“ Алексей О. – Я непосредственно шел за Юрием Николаевичем Данилиным. Войдя, остановились. Оказались в кухне. Там никого не было.

Мы с Максимом Ш. остались здесь. Следовало провести досмотр и контролировать помещение.

„Щит“ Дмитрий Е. двинулся дальше. В следующей комнате находились две женщины, ребенок и молодой мужчина. Осмотрели, они оказались без оружия.

Данилин в это время оглядел помещение. Большая комната заканчивалась дверью-распашонкой. Когда Дмитрий Е. подошел к двери, она распахнулась, и террорист открыл стрельбу. Бойцы ответили огнем.

В этот момент Юра Данилин повернулся ко мне и тихо так, спокойно сказал: „Яранен“.

„Юр, – ответил я, – ты быстро уходи“. Он пошел, пошел и стал медленно падать.

Мне удалось крикнуть ребятам: „Данила ранен, примите его“. Макс сразу же сделал ему укол, перетащил Юрия к выходу. Здесь я поднял Данилу, а он уже без сознания, кровь изо рта. Опустили его на землю, стали раздевать, чтобы найти рану.

Когда раздели, нашел пулю. Она из тела выпала мне на ладонь. В горячке сначала даже не понял, что пуля вышла наконечником в мою сторону. То есть, она прошла через все тело.

Получилось так, что Юрий стоял боком, здесь же люди, их надо было контролировать. Единственная пуля ударила в бок и прошла через сердце. Вторая попала в голень, но там даже кость не была задета».

Практически в это же время в Москве в расположении группы «А» стало известно, что ранен Юра Данилин. Кто-то из штурмовой группы накануне говорил с подразделением и не выключил трубку телефона.

Ребята услышали шум боя, выстрелы и крик Алексея: «Данила ранен…»

Эту весть передали брату Анатолию Данилину. А позже к нему в кабинет пришел начальник отдела. Анатолий поднялся ему навстречу, чувствуя, как холодеет все внутри.

– Юра погиб, – произнес начальник.

На этой Земле они всегда были вдвоем. Теперь он остался один.

Майор Перов из рода Стрельцовых

У начальника оперативной группы спецподразделения «Альфа» майора Александра Перова родословная самая что ни на есть военная. И фамилия военная. Потому как вовсе он не Перов, а Стрельцов.

Нет, Александр не менял фамилию, с такой он родился. Но виновата во всем его прабабка – Анна Афанасьевна. Боевая была прабабка. Захотела себя увековечить и настояла, чтобы в семье несколько детей взяли ее, девичью фамилию – Перова. С тех пор некоторые Стрельцовы стали Перовыми.

А вообще, по преданию, деревню Михаленино, прежде Колпаково, основал еще в XVII веке неизвестный стрелец. Отсюда и род Стрельцовых пошел.

Оба деда Александра воевали в Первую мировую, побывали в германском плену.

Дед Антон получил тяжелое ранение и стал инвалидом. Деду Федору повезло больше. Перед революцией он окончил школу прапорщиков, получил погоны и выходное пособие 500 золотых рублей. Сумма по тем временам немалая.

Федор, уважавший родителей, приехал в деревню, и первым делом со своего выходного, прапорщицкого пособия накрыл крышу отцовского дома. Кстати, крыша та цела по сей день. Под этой счастливой крышей вырастут дети и внуки рода Стрельцовых-Перовых.

Дед Федор после революции добровольно вступил в Красную Армию. В Великую Отечественную защищал Москву.

После войны дед Антон умер, и в семье «главным дедом» по праву считался Федор.

Сын Антона, Валентин, пошел по военной стезе. С одной стороны, видимо, сказался пример дяди, с другой – жизненные обстоятельства. В семье кроме Валентина было еще несколько детей. Жили трудно и, конечно, мать одна тянула, как могла, большую семью.

Отслужив срочную службу, Валентин подал документы в военное училище. Как ни крути, а здесь кормили, одевали, обували, учили. Да и хорошо, крепко учили, ведь Валентин стал курсантом Московского высшего общевойскового военного училища. Их в ту пору иначе их и не называли, как курсанты-кремлевцы. Это известное на всю страну училище выросло из кремлевских курсов.

После окончания Московского ВОКУ лейтенант Валентин Перов попадет служить во вновь создаваемые войска специального назначения Главного разведывательного управления.

В те годы спецназ, по сути, начинал с нуля. Не было отработанной методики боевой и специальной подготовки, тактики, отсутствовало спецоборудование, оружие, техника.

Валентин Антонович, как истинный офицер-спецназовец, порядком помотался с семьей по гарнизонам. Служил в Рязани, в Череповце, в Группе Советских войск в Германии, учился в академии имени М. В. Фрунзе в Москве.

После выпуска был назначен на должность начальника штаба 4‑й отдельной бригады специального назначения, которая дислоцировалась в г. Вильянди, что в Эстонии.

Позже ушел на преподавательскую работу в академию имени М. В. Фрунзе, вел там группу офицеров-спецназовцев.

По примеру отца после окончания школы в Ленинградское высшее общевойсковое военное училище поступил старший сын Перовых – Алексей.

В это время младшему, Александру Перову, было всего пять лет.

Приезжая в курсантские, а потом и в офицерские отпуска, Алексей старался побольше побыть с братом. Иного времени для общения у них просто не было. Он, как некогда отец, теперь сам мотался по гарнизонам, а о младшем в семье узнавал чаще из родительских писем, нечастых звонков по телефону, да в отпусках.

Александр с раннего детства был парнем с характером. Алексей до сих пор вспоминает, как однажды, еще в Эстонии, ехали они всей семьей на автомашине. Отец – за рулем, он – рядом, мама с Сашей, которому еще не исполнилось двух лет, на заднем сиденье.

Сашка очень любил сосать пустышку. И отучить его никак не удавалось. А тут тишина, еле слышно урчит мотор, и младший брат усиленно посвистывает, причмокивая соской.

Отец слушал, слушал этот свист и причмокивание, да стал стыдить Сашку, мол, большой мальчик уже, богатырь, а соску все бросить не можешь. Экий позор.

Отца поддержал и Алексей. Оглянувшись, он укоризненно смотрел на брата.

Тот насупился, опустил глаза. Причмокивание прекратилось. Все ждали.

Сашка вздохнул, словно прощаясь с соской, вытащил ее изо рта и выбросил в открытое окно автомобиля. И никогда больше ее не просил.

С годами он становился все более самостоятельным. Рано увлекся спортом, особенно полюбил лыжи. С четвертого класса, с одиннадцати лет, участвовал в лыжных соревнованиях. Уже в пятом классе выполнил норму первого взрослого разряда по лыжным гонкам.

В школе учился хорошо, без троек. Любил точные науки.

Всегда стремился быть впереди. Но это уж их фамильная черта.

Как-то в очередных отпусках – Алексей в офицерском, а Александр уже в курсантском (он учился, как и отец, в Московском ВОКУ) – встретившись в родном доме, поспорили, кто быстрее переплывет приток Волги, реку Ветлугу. А река немаленькая, от берега до берега метров семьдесят, не меньше. Что ж, спор есть спор.

Бросились братья в воду и поплыли. Так вышло, что победил старший. Он первым осилил реку. Александр расстроился. Ох, не любил проигрывать, даже старшему брату.

После этого неделю из реки не вылезал, тренировался, хотел взять реванш.

Был не по годам самостоятельным. В юности одежду, обувь выбирал и покупал сам, без помощи родителей.

Как-то летом предстояло ему поехать в спортивный лагерь. Мать, конечно, решила побаловать сына – пожарила курицу, наготовила бутербродов. Однако Сашка ничего не взял, все оставил дома, дескать, в лагере ребята будут смеяться над «маменькиным сынком».

Пошел в магазин, накупил плавленых сырков. Так и поехал.

К окончанию школы и сомнений не было никаких – Александр станет военным, офицером, как дед Федор, как отец и старший брат. Впрочем, в семье никто и не возражал.

В училище, в соответствии с семейной традицией, он тоже был в числе лучших: в спорте, в учебе, в дисциплине.

По-прежнему любил лыжи, участвовал в соревнованиях. Увлекся каратэ.

А примерно за год до выпуска «заболел» «Альфой». Его товарищ-старшекурсник попал в группу «А» и теперь при каждой встрече рассказывал об этом легендарном подразделении.

Он был в восторге от системы подготовки бойцов, от микроклимата в группе, дружеских отношений, взаимовыручки и поддержки. Этим восторгом «заразился» и Александр. О чем-то другом уже и не мечтал.

Попросил товарища порекомендовать его руководству подразделения.

Как известно, в группе «А» к таким рекомендациям относятся серьезно. Ведь не на теплое местечко устраивают парня, а на боевую, можно сказать, фронтовую работу. В общем, изучили, проверили, протестировали Александра Перова, и по выпуску из училища молодой лейтенант получил распределение в группу «А».

Теперь со старшим братом они чаще встречаются в командировках в Чечне, чем в отпусках. Алексей служит в оперативном управлении штаба Северо-Кавказского военного округа, хорошо знает обстановку и помогает брату и его сослуживцам. Он вводит их в боевую ситуацию, высказывает свои соображения о перспективах развития оперативной обстановки.

Так Александр начинал постигать основы антитерроризма.

«Перов, – говорит о нем начальник отдела полковник Валерий К., – был воспитан в старых традициях офицерской семьи. Отзывчивый, всегда готовый прийти на помощь, не боявшийся никакой работы.

Серьезно занимался спортом. Входил в состав всех сборных от отдельской до сборной Центра специального назначения.

Только пришел, не успел осмотреться в подразделении, его послали на первенство ФСБ по лыжам. Он выиграл первенство.

Силен был в кроссе. Хорошо стрелял, стал чемпионом в стрельбе из пистолета Марголина. В двоеборье выполнил мастерский результат.

По службе шел достаточно стабильно. Незадолго до Беслана его повысили в должности, назначили начальником опергруппы».

Его первый командир группы Игорь В., под крылом которого молодой лейтенант начинал набираться опыта, отмечал, что у Перова было важное для бойца качество – наблюдательность. Он грамотно и точно подмечал тонкости, нюансы обстановки.

Во время спецоперации в Комсомольском, когда бои с бандой Гелаева шли почти две недели, и первые десять дней были особенно тяжелыми, поскольку огневой контакт осуществлялся в непосредственной близости с противником, роль наблюдателя многократно возрастала. Этим наблюдателем в группе снайперов и был Александр Перов. Он умел определить по второстепенным, косвенным признакам, где, на каком из объектов находится противник.

«Разумеется, я ему подсказывал, – признается Игорь В. – „Обрати на это внимание, обрати на то внимание“. И он быстро совершенствовался. Дополнял своим пониманием обстановки.

Была зима, холодно. И вдруг идет дымок не из трубы дома, не из окна, а совсем из другого, неожиданного места. Заметил. Молодец.

Менее разрушенные здания, двор, расположенный так, что противник имеет возможность скрытого передвижения. Углядел. Доложил. Да, верно. Это дает нам возможность занять более выгодную позицию для нанесения огневого поражения, позволяет контролировать территорию».

Во время службы в группе «А» Александр Перов заинтересовался и освоил минно-подрывное дело. В Чечню выезжал уже в качестве подрывника.

Каждое утро там у него начиналось одинаково. Собирался, брал с собой людей, и они выходили, проверяли минные заграждения. Ползли в гору метров на пятьсот и обратно.

Когда бойцы работали ночью, он всегда шел впереди, разгораживал проходы, искал мины.

Был у него товарищ в первом отделении – Максим К., тоже подрывник. Он в своем отделении проводил занятия, Александр – в своем, втором. Проводят, но одним ухом слушают соседа. Потом, после окончания занятия, друг другу разбор устраивают.

Соревновались, на спор ставили имитационные мины-ловушки, заграждения, и – вперед, чья возьмет.

В «Норд-Осте» Александр Перов действовал в своей группе, но с «подрывной» задачей. Он должен был сделать пролом в металлической двери, которая выходила в смотровую яму в зале театрального центра на Дубровке.

Однако обстановка в ходе боя изменилась, и командир принял решение: дверь не взрывать, поскольку штурмовые группы уже прорвались в зал и была вероятность поражения своих.

Бойцы изменили направление движения и иным путем прорвались в зал.

В Беслане все оказалось намного сложнее. Вот как об этом рассказывает командир штурмовой группы Игорь В.:

«С майором Александром Перовым в тот день мы были на рекогносцировке. Изучили объект, направление движения нашей группы при действии по команде „Штурм“.

Вообще к делу подходили с особой тщательностью. Изучали схему здания, особенно ту часть, куда должны были проникнуть, выбить террористов и закрепиться.

Путь наш проходил через столовую, где мы в последующем и встретили ожесточенное сопротивление бандитов.

Александра хоть и назначили незадолго до этих событий начальником группы, но он должен был исполнять обязанности подрывника. Лучше него с этим делом вряд ли бы кто справился.

Его задача – проделывать проходы минно-взрывным способом.

Словом, мы возвратились с рекогносцировки, я доложил руководству о ее результатах, переоделся, потому что был в пыли и грязи, и тут прозвучал взрыв.

Сразу же понеслись доклады наших наблюдателей, снайперов.

Машинально глянул на часы, было где-то 13:08 или 13:09. Дал команду своей группе быстро экипироваться, вооружиться.

В 13:20 моя группа уже находилась у пятиэтажек, где располагались снайперы. Они вступили в огневой контакт с противником.

Мы выдвинулись на исходный рубеж.

Перов заранее получил необходимое количество взрывчатых веществ для проделывания проходов.

Дальше действовали так: проделали проход в возможных минных заграждениях и вышли к зданию столовой. Здесь была металлическая дверь, ею и занимался Александр.

Потом проникли в здание…

А дальше начался жестокий бой. Террористы постоянно перемещались. Они вели плотный огонь. Бойцы «Альфы» и «Вымпела» уничтожили одного «духа», другого, в туалете прикончили третьего. Но тут же был убит и боец «Вымпела».

Иногда спецназовцам везло. Сразили террориста, а у него в руке граната с выдернутой чекой. Обычно рука разжимается, и тогда – взрыв, жертвы. Но тут бандит упал и, к счастью, не разжал руку.

Однако так везло не всегда.

«Олег Лоськов, – вспоминает начальник отдела Валерий К., – погиб сразу. Схватил ребенка, начал его вытаскивать. Здесь боевики открыли яростный огонь. Он стал разворачиваться, закрывая ребенка, и его сразили. Я посмотрел, у него глаза сразу остыли. Ребятам сказал: „Тяжело ранен, вытаскиваем быстро“. Хотя понимал: он уже „двухсотый“. Пули попали в грудь, в сердце.

Что же касается гибели Перова, то там сложилась следующая ситуация. Он спас своих товарищей от гибели.

Александр прикрывал нас, а террорист неожиданно „выкатился“ с противоположной стороны. Соседи не дошли до своей зоны зачистки, и бандит открыл огонь в спину сотрудникам. Тут уже некогда искать укрытие, по сути, это была огневая дуэль. Саша развернулся и сколько мог, стоя, вел огонь по террористу. Уничтожил его и сам получил тяжелые ранения».

Таков был последний бой майора Александра Перова, за который ему присвоят звание Героя России посмертно.

А закончить свое повествование о потомственном военном, о потомственном спецназовце Саше Перове хотелось бы рассказом об одном происшествии.

Случилось это в Москве, вечером, на улице Марии Ульяновой. Александр ехал на машине со службы домой. Устал, желание было одно: скорее переступить порог родного дома, обнять жену, взять на руки крохотного сына.

Движение достаточно интенсивное, и вдруг из крайнего правого ряда иномарка сделала резкий разворот, промчалась перед его машиной. Александр дал по тормозам, столкновения удалось избежать. «Ну что за идиот», – выругался про себя Перов.

Каково же было его удивление, когда он увидел, что эта же «сумасшедшая» иномарка догоняет его сзади.

Когда на этот раз иномарка подрезала его машину, он затормозил, остановился у обочины, вылез из кабины.

Из иномарки вышли трое. В руках у одного из них Перов увидел бейсбольную биту. «Ребята основательно подготовились», – подумал он.

По говору и самоуверенному гоготанью стало ясно – перед ним кавказцы. Нахальные, самоуверенные, хамоватые. Словом, хозяева жизни.

Они видели, что Перов один, безоружный, и втроем смело двинулись навстречу.

Кавказцы право успели разок зацепить Перова битой, на большее им не хватило времени. Удары Александра свалили их наземь, и нападавшие быстро ретировались. Он успел запомнить номер их машины.

Наутро обратились в милицию, «пробили» номер; машина оказалась в угоне. Теперь оставалось выяснить, кто эти трое. На МВД надежды не было, и ребята-альфовцы сами занялись поиском бандитов. «Отработали» район, где произошло нападение. Вышли на одного из троих нападавших. У него рука была в гипсе. Оказывается, в драке Александр сломал ему руку.

С помощью найденного бандита удалось разыскать оставшихся двоих. Они работали в автосервисе на Коровинском шоссе.

Один из них находился в розыске за разбой.

Так бандиты угодили за решетку. Что ж, туда им и дорога. Примечательно другое: все трое нападавших оказались… осетинами.

Вот она, трагическая гримаса судьбы – настанет час, и майор Александр Перов отдаст свою жизнь, спасая осетинских детей.

Когда один из командиров группы «А» рассказывал мне этот случай, я обратил внимание на странное совпадение. Он лишь горько улыбнулся: «Мы никогда не проводим таких параллелей». И это правда. Тем и сильна легендарная группа «Альфа» и ее мужественные бойцы.

«Это жизнь, браток…»

Стоял январь. В Санкт-Петербурге было холодно и промозгло. Ольга Васильевна Дудкина в то утро вернулась домой уставшая. Она работала в аэропорту «Пулково‑1» контролером. Смена выдалась обычная, только что ночная. Но ей не привыкать. Уж не первый год приходится проводить ночи на рабочем месте. И вроде ничего. А тут – то ли погода, то ли конец недели. Накопилась усталость…

Решила прилечь. Казалось, и не уснула вовсе, забылась в какой-то полудреме, полусне.

Вдруг телефонный звонок. Вскочила, добежала до телефона, схватила трубку. И явственно, четко услышала голос младшего сына Вити, Витеньки: «Привет, мамка!».

Он с детства звал ее «мамкой». Не мамой, не мамочкой, а именно мамкой. Может, кому-то со стороны это слово и резанет слух, но только не ей. Как и во многих семьях, у них был свой, только им, Дудкиным понятный язык общения, и обращение «мамка» звучало для нее лучшей музыкой. К тому же Виктор умел вложить в это слово столько любви и нежности, что у матери замирало сердце.

Вот и теперь сердце чуть не выскочило из груди, она хотела крикнуть ему: «Витенька», позвать его, но не успела. Сын только и сказал две фразы: «Привет, мамка! Поздравляю тебя с днем рождения!..» И дальше гудки, гудки.

Ольга Васильевна испуганно вскочила на кровати и. проснулась. Она была в спальне, в руке – ни трубки, ни телефона. И только в ушах звенел веселый Витин голос: «Привет, мамка!».

Она разрыдалась. В спальню на шум прибежал муж, обнял за плечи:

– Ты чего, мать?

– Меня Витя поздравил с днем рождения.

Евгений Филиппович стал успокаивать жену, но та не могла сдержать рыданий. Она вспомнила все до мельчайших подробностей… Нет, не как он погиб. Это она знала только по рассказам его друзей, принимавших участие в том бою. Она вспомнила, как он родился.

Служили они тогда в Прибалтике, в Латвии. Вернее, служил Евгений Филиппович, а они при нем, как семья офицера-пограничника – жена, старший сын Толя, которому исполнилось всего два с небольшим годика.

И вот у них появился новый член семьи, младший. Поначалу хотели назвать его Володей. Бабушка прислала телеграмму, настаивала на Володе. Так и сяк примеряли к нему это имя – не подходит. Она еще тогда сказала мужу: «Посмотри, какой он красивый, гордый. Назовем его Виктор. Победитель будет».

Евгений Филиппович, еще раз придирчиво поглядев на сына, с женой согласился. Так Дудкин-младший стал победителем.

Рос он ребенком веселым, общительным и добрым. С детсадовских времен ни отец, ни мать не могут припомнить, чтобы Виктор с кем-то конфликтовал. Умел жить в ладу с окружающими людьми.

В школу, в первый класс его не брали. Маленький, щупленький, но учиться хотел, к школе готовился. Пришлось родителям идти в районный отдел образования, доказывать, что сын может, способен. Доказали. И вправду, учился Виктор хорошо. Очень старался, много читал. Все прочитанное принимал близко к сердцу. Мать порой даже пугалась из-за этого. Помнится, прочитал книжку Владимира Короленко «Дети подземелья» и расстроился до слез. Жалко стало бедных детей.

Он и потом через всю жизнь пронесет эту обостренную чувствительность к людям, к людскому горю, несчастьям.

Однажды, будучи в Петербурге, он забрал отца после смены в аэропорту. Ехали поздно вечером на автомашине и вдруг на перекресте улиц Дальневосточной и Коллонтай увидели стоящий трамвай. Горел зеленый свет, но трамвай не двигался. На обочине разглядели лежавшую женщину. Виктор сразу среагировал, они остановились. Но дозвониться по мобильнику до «Скорой помощи» почему-то не удавалось. Связь прерывалась.

Он позвонил домой, матери, объяснил ситуацию, попросил вызвать «Скорую». Ольга Васильевна засомневалась:

– Сынок, может она пьяная?..

– Мамка, какая разница, это человек… – услышала в трубке.

Она тут же набрала телефон «Скорой помощи», пересказала ситуацию, назвала перекресток, а оператор переспрашивает:

– Кто звонит, кому плохо?

И тогда мать ответила словами сына:

– К сожалению, не знаю ни фамилии, ни имени. Да и какое это имеет значение – человеку плохо.

«Знаете, – скажет потом Ольга Васильевна, – он хоть и сын наш младшенький, а учил нас быть добрее, человечнее, не черстветь душой».

После окончания 8‑го класса сначала старший сын Дудкиных – Анатолий поступил в Ленинградское суворовское военное училище, а через два года и Виктор.

Он как-то позвонил из суворовского училища и спрашивает: «Мамка, как дома?». Ольга Васильевна все сразу поняла. Поговорила, успокоила Виктора, рассказала, что с отцом все время думают о нем. А когда в конце разговора сказала: «Ну, сынок, пока.», он ей признался: «Знаешь, мамка, я помню каждый гвоздь на стене в нашем доме. Все-все помню.» Ребенок еще, мальчишка, он очень скучал по дому.

Он вырастет, а трогательное отношение к родному дому у него останется на всю жизнь. Нет, родители не понуждали их, не заставляли, как это нередко бывает, идти в суворовцы, выбирать военную профессию. «Не помню случая, – вспоминает Анатолий Дудкин, – чтобы родители говорили, что ты должен избрать эту профессию, стать тем-то. Они с детства, аккуратно, умело подвели нас к осознанному выбору будущей мужской профессии». Так что иного пути братья Дудкины себе не представляли.

Еще в 3‑м классе десятилетним мальчишкой Анатолию задали обычное школьное сочинение на тему: «Кем ты хочешь стать?». Он написал: морским пехотинцем. Через пять лет, уже в 8‑м классе, на этот вопрос ответил так же, только уже конкретизировал: «Офицером морской пехоты».

Младший брат был под стать старшему. Он не просто мечтал стать офицером, но упорно готовился к этому.

Хотел быть ловким, сильным. Мечтал заняться тяжелой атлетикой. В районе, где они жили, работала такая секция, но для взрослых, юношей туда не брали. А вот его взяли. И он, единственный из пацанов, таскал железки вместе со взрослыми.

По выпуску из суворовского Анатолий стал курсантом Московского высшего пограничного училища. Когда он перешел на 3‑й курс, в списках первокурсников появилась фамилия его младшего брата.

А вот лейтенантами они стали практически вместе, в один год.

В середине 90‑х, когда офицеров в погранвойсках катастрофически не хватало, было принято решение осуществить выпуск по сокращенной программе, после окончания 3‑го курса. Разумеется, с присвоением лейтенантского звания.

Виктор высказал желание уйти служить в войска на два года раньше. Молодого лейтенанта Дудкина направили в Северо-Кавказский регион.

Правда, попал он служить совсем не в спецназ и даже не в боевое подразделение, а в самое что ни на есть тыловое – командиром строительного взвода. В погранвойсках всегда много строили, и работы было хоть отбавляй. Виктор не испугался этой весьма далекой от его «спецназовской» мечты должности.

Самое интересное, когда он стал «пробиваться» в «Вымпел», воинская профессия Виктора не испугала командиров спецподразделения. «Строитель так строитель, – пошутил один из сотрудников. – Главное, чтобы человек был хороший».

Разумеется, в понятие «хороший человек» вымпеловцы вкладывают многое: характер, коммуникабельность, психологическую устойчивость, поведение в бою, разумеется, высокую физическую подготовленность и еще многое другое.

«Нам ведь не пыль с пирогов сдувать, а в бой идти вместе с этим человеком. Отсюда и требования. Высокие ли они? Судите сами. Если на кону стоит собственная жизнь и жизнь товарищей, кто же будет поблажки делать», – признался командир подразделения, который в свое время брал к себе комвзвода строительных частей погранвойск лейтенанта Виктора Дудкина.

…Теперь уже вряд ли удастся выяснить, когда у него зародилась мечта попасть в подразделение специального назначения «Вымпел». Ни мать с отцом, ни брат точно этого не знают.

Однажды он объявил в семье, что хочет в спецназ. Отец, Евгений Филиппович, офицер-пограничник, ясно представлял себе, что это значит. С матерью они пытались отговорить Виктора, но он твердо стоял на своем.

В 1997 году Виктор Дудкин стал оперуполномоченным отряда «Вымпел». Когда мать спросила, трудно ли попасть в этот отряд, он ответил: «Из сотни берут одного.»

Виктор гордился принадлежностью к легендарному спецподразделению.

«Это был его выбор, – сказал брат Виктора Анатолий Дудкин, майор погранвойск, который служит на контрольно-пропускном пункте „Выборг“. – Его заветное желание попасть в „Вымпел“. Он всю жизнь стремился быть сильным, отважным, грамотным офицером.

Знаете, в новой команде „Вымпела“ Виктор оказался среди своих, близких ему по духу людей. Несмотря на все сложности походной жизни, опасности войны, он был счастлив. Многое приобрел, многому научился. Но никогда не кичился своими знаниями, умением. Не стремился показать свое превосходство, ничего не выставлял напоказ.

Был прост. Но всегда сохранял достоинство. Если ему по какой-то причине не нравился человек, просто уходил от него. И в то же время мог высказать правду в лицо. Не боялся.

Человек он был компанейский, с веселым нравом. На все случаи жизни у него свои смешные истории, анекдоты.

Ценил дружбу. Его любили родные, друзья. Жил по принципу: если не я, то кто. Это его кредо».

Так что и подразделение обрело в Дудкине надежного бойца, доброго товарища, человека веселого, юморного, неунывающего.

В отделе Дудкина прозвали «Малышом», оттого что росточка он был небольшого. Однако к нему в полной мере относится поговорка: «Мал золотник, да дорог».

Теперь, когда его нет, это ощущается с особой силой.

* * *

…Так уж получается, что вот уже много лет «Вымпел» живет на войне. А на войне жить тяжко. Для души тяжко и для тела. Бытовые условия – полевые, походные, пища, что называется, фронтовая, далека от домашних разносолов, любимая жена, дети далече – все это создает сложный психологический фон. Но самая главная тяжесть войны – это близость смерти. На войне она самая верная спутница. Словно тень в ясный день, следует неотступно по пятам бойца. Каждый чует ее присутствие.

Давит ли это на психику? Еще как. Кому же хочется умирать, оставив жену вдовой, детей сиротами. В мирное-то время. Ведь официально войны у нас нет, просто идет антитеррористическая операция в далекой Чечне. Большинство обывателей и знать не хотят, где эта Чечня и что там происходит.

Это в сорок первом вся страна поднималась на Великую, священную. Теперь все по-другому. Тоже, как ни крути, фактор, не прибавляющий настроения.

Так что на чеченской войне не до веселья. А ведь еще Александр Твардовский писал:

 
Жить без пищи можно сутки,
Можно больше, но порой
На войне одной минутки
Не прожить без прибаутки,
Шутки самой немудрой.
 

Нельзя сказать, что Виктор Дудкин был в своем подразделении этаким Васей Теркиным, но, пожалуй, многое от него почерпнул. Любил шутку, за словом в карман не лез, в разговоре мог вставить дельное, не пустое слово. А главное – на мир смотрел светло и чисто.

В одной из командировок в Чечню стояли они под Хатунями. Жили в палатке. Осень, грязь… Спать, откровенно говоря, было не на чем. И тогда кто-то из ребят раздобыл носилки. Обычные носилки, на которых таскают раненых и убитых.

На них и спали. Виктор Дудкин лежал на первых от входа носилках.

Зашли к ним как-то в палатку гости, спецназовцы из 45‑го полка ВДВ. Как гостей не усадить, не угостить? Стали предлагать присесть, а те с недоверием отказались: «Вы что, мужики, спать на носилках – плохая примета».

Вымпеловцы только руками развели, мол, кресел нет, ребята, а Дудкин рассмеялся: «Да я уже пятый день ногами к выходу сплю, и ничего, нормально».

Что и говорить: умел Виктор подбросить веселую нотку даже в весьма минорное настроение.

Ну, да ладно носилки, можно сказать, это предрассудки, а вот шутить после падения вертолета, в салоне которого сам находился, мог действительно только неунывающий «Малыш».

«В мае 2000 года, – рассказывает сослуживец Дудкина Сергей В., – мы возвращались после выполнения боевой задачи. Дело было под вечер. Долго ждали вертолет.

В группировке у нас много добрых знакомых, предлагали остаться, заночевать, но вертолет все-таки прилетел.

В нашем отделе ребята суеверные, обычно перед полетом не фотографируются, а тут ни с того ни с сего встали в кружок и „щелкнулись“.

Погрузились, значит, полетели. Случилось все под Ведено. О том, что произошло, рассказывал командир экипажа, с которым мы в госпитале в Моздоке в одной палате лежали.

Оказывается, вертолет уже практически до места назначения долетел, и тут приказ командиру: из-под Ведено забрать раненого. Пошли забирать. Считай, дошли, заходим на посадку, и вдруг машину стало закручивать.

Один из наших, глядя в иллюминатор, сказал: „Ну, все, падаем…“

Ударились о землю. Нас вытащили, кто больше пострадал, кто меньше, а у Дудкина ни синяка, ни царапины.

Когда его спросили, мол, как ты удачно приземлился, „Малыш“ со свойственным ему юмором ответил: „Все тяжелые, я легкий. Пока все падали, я парил в невесомости“».

До сих пор в их кабинете в управлении «В» Центра специального назначения на стене висит фотография обломков того рухнувшего наземь вертолета. Только чудо могло спасти бойцов «Вымпела» от гибели. И оно случилось. Однако много чудес не бывает. Даже на войне.

* * *

Эту белую лошадь майор Виктор Дудкин увидел за три дня до гибели. Никто не увидел, а он разглядел. Пробурчал себе под нос: «Задолбали меня эти кони».

– Ты про что, Витя? – спросил кто-то из бойцов. Он указал в поле. И тут у всех округлились глаза. Действительно, белый конь без седока, без привязи, мчался по полю. Бойцы заговорили о чем-то другом, пытаясь отвлечь Виктора, а он, как зачарованный, смотрел на скакуна, провожая его долгим взглядом.

О чем он думал в эту минуту? Кто знает? Может, вспомнил, что ходит по Чечне среди русских бойцов не то легенда, не то поверье: якобы увидеть белую лошадь, которая скачет без седока, – все равно что увидеть собственную смерть.

Кто-то вдруг сказал, что и перед падением вертолета Виктор тоже видел лошадь. И ничего. Пронесло.

Прошел день, другой, третий… А ночью на 22 июня 2004 года бандиты напали на город Назрань. Среди жизненно важных объектов блокированным оказалось и здание управления ФСБ. Там базировался отдел сопровождения оперативных мероприятий. Полтора десятка сотрудников были окружены. Их забрасывали гранатами, поливали из пулеметов.

Сотрудники отдела вступили в бой, но силы были неравны. И тогда руководство отдало приказ: бойцам «Вымпела» выдвинуться из Владикавказа, где они базировались, в Назрань и оказать помощь осажденным.

Две небольшие группы бойцов – одна на БТР‑80, вторая на автомобиле «Газель» – поспешили в захваченный город.

На въезде в Назрань по небольшой колонне был открыт огонь. Командир подал командиру «К машине», все спешились и передвигались в пешем порядке.

Группа, в составе которой действовал майор Виктор Дудкин, двигалась в головном дозоре. Бойцы уже находились в районе центрального рынка, недалеко от здания МВД Ингушетии, когда по ним открыли шквальный огонь. Такому же интенсивному обстрелу подверглась и основная группа, которая передвигалась на бронетранспортере.

Бандиты устроили классическую засаду в городе, желая одним ударом уничтожить как головной дозор, так и ядро основной группы. Однако не вышло. «Вымпеловцы» вступили в противоборство и в течение часа уничтожили огневые точки террористов.

Однако бандиты яростно атаковали. Головной дозор в составе пяти человек двигался вдоль улицы. Справа и слева типичные для Ингушетии высокие, двухметровые кирпичные заборы. Впереди – ярко освещенный витриной магазина кусочек улицы. Два сотрудника уже успели проскочить этот опасный пятачок, третьему – Андрею Чернышу – не повезло. Его «взяли в вилку»: очередь впереди, очередь сзади и удар по нему. Андрей, мощный, двухметровый мужик, рухнул на спину.

В это время командир головного дозора услышал крик майора Дудкина:

– Прикрывай!

И увидел, как метнулся Виктор к распластанному на асфальте Чернышу.

«Пока я расстреливал магазин, – расскажет потом Павел Б., – Виктор был жив и бежал спасать Андрея. Когда менял магазин, он уже добежал и упал рядом с ним.

С той стороны к ним пытался подойти еще один наш сотрудник Николай, с этой я, пока не понял: если сделаю еще попытку, буду лежать там третьим.

Место хорошо освещено, но, чтобы погасить витрину, надо было опять же выйти под огонь боевиков.

Позже много раз, анализируя ситуацию, приходил к выводу: не каждый способен под кинжальным огнем подняться, как Виктор, и броситься на помощь товарищу.

Мы переговаривались с ним по рации. В эти тяжелые минуты я начинал нервничать, но он „остудил“ меня своими сообщениями по рации. Наверное, я должен был его поддержать. Но вышло наоборот. Спокойным голосом „Малыш“ доложил: „Андрюха – 200, я – 300“.

Одна из пуль попала ему в область крестца, в нервнососудистый пучок. Он доложил мне по рации: „Уменя нет ног“. Виктор не чувствовал ног.

Андрей Черныш, ростом под два метра, здоровый мужик, но Дудкин не задумываясь кинулся его вытаскивать».

…Около часа длился бой. К головному дозору подошла основная группа и прикрыла Черныша и Дудкина броней БТРа. Бойцы «Вымпела» подняли Черныша, чтобы погрузить в бронетранспортер. Доктор подразделения начал оказывать первую помощь Дудкину. Виктор был еще жив.

В этот момент две гранаты из РПГ, выпущенные террористами, ударили в боковую и лобовую броню боевой машины, следом заговорили пулеметы. Врач прикрыл своим телом Дудкина, и граната, пробив борт, ударила ему слева, в подмышку. Остальные бойцы получили осколочно-пулевые ранения.

В ходе боя к основной группе присоединились четверо наших пограничников, среди которых тоже был тяжелораненый.

Посовещавшись, решили: те, кто способен передвигаться, эвакуируются к тыловому дозору, к «Газели», те, кто может вести боевые действия, – остаются на месте.

В это время бандиты, заметив отходящую группу спецназовцев, решили, что на поле боя никого не осталось, и перебежками двинулись туда. На самом деле семеро бойцов остались на прежнем месте и ожидали террористов.

Боевики уже показались, до них оставалось метров десять – пятнадцать, и в это время в кармане начальника отдела сработал мобильный телефон. Зазвучал гимн Советского Союза. Вот уж воистину на войне от комичного до трагического один шаг!

Пришлось боевиков забросать гранатами. Все равно им не удалось уйти.

А Виктор Дудкин жил еще некоторое время, но спасти его не удалось.

* * *

Один из его товарищей по подразделению сказал мне: «Знаете, у меня воспоминания о Викторе вызывают самые теплые эмоции: таким солнечным парнем он был! В грязи, в дерьме, грубо говоря, в холоде, одна шоколадка на троих, а вода из лужи, и он никогда не унывал, не падал духом. И нам не давал унывать».

Говорят, что любимой присказкой «Малыша» была фраза: «Это жизнь, браток, она жестче». Он произносил ее, когда кто-то начинал жаловаться. Но сам жаловаться не любил.

Любил совсем другое. Отца с матерью очень любил. Ольга Васильевна вспоминает:

«Когда приезжал домой, обнимал нас, садился близкоблизко, нежно брал руки в свои крепкие ладони и просил: „Ну, мамка, расскажи…“

Подарки дарил. Как-то пошли вместе в магазин, а он: „Папа, вот этот галстук больше тебе подойдет. Давай-ка я тебе куплю…“ Он покупает и, как малое дитя, радуется подарку. Отец порою мечтал: „Надо подсобрать денег да краски хорошие купить“. Знаете, он рисует, а краски нынче дороги. Так Витя на 50‑летие отцу удивительные краски купил. Сказал: „Живите, мои родные в радость, а я вам всегда помогу“».

Однако тут, судя по всему, сын унаследовал родительские черты. Мать с отцом с малых лет радовали сыновей подарками. Разумеется, это были скромные, недорогие вещи. Главное – внимание и любовь к детям, считали Дудкины-старшие, а не стоимость подаренного.

Помнится, однажды Евгений Филиппович подарил сыновьям к празднику альбомы для фотографий. Виктору достался альбом со звездой Героя на обложке. Тогда отец не придал этому значения. Случайность. Какие были альбомы в магазине, такие и купил. Но тот, что со звездой, достался именно Виктору.

Сын погладил ладонью обложку.

– Золотая звезда, папа. Такие Героям вручают?

– Такие, сынок, – ответил отец и на годы забыл об этом случае.

А когда Виктору за мужество и героизм посмертно присвоили звание Героя России, вдруг неожиданно всплыл, выкатился из уголков памяти тот давний разговор, подарок, и его сын, глядящий на золотую звезду на обложке альбома.

Случайность ли это или мистика? А может, судьба уже тогда подавала знаки, да они не заметили, не осознали.

Хотя справедливости ради надо сказать: Виктор Дудкин, как бы это поточнее выразиться, спокойно относился и к званиям, и к наградам. Он так однажды и сказал брату, когда тот заметил, что догнал, мол, меня в звании, хоть и младше по возрасту: «Знаешь, я честно делаю свое дело, а за званиями, наградами не гонюсь. Заметят – хорошо, не заметят – не это важно».

Действительно, для него было важно другое.

Как-то мама Виктора приехала в дом отдыха в Троицке. Сын часто навещал ее, а потом устроил матери экскурсию по Москве и пригласил в ресторан. Когда подошел официант, Виктор широко улыбнулся: «Это моя мама! Несите-ка всего понемножку». И стал перечислять блюда.

Ольга Васильевна испуганно прошептала: «Сынок, зачем мне столько?!». «Хочу, мамка, чтобы ты испробовала много вкусненького», – ответил он.

А после ресторана хитро спросил: «Мамка, ты не устала? У нас еще одно мероприятие». Оказывается, вместе с Дудкиными в Риге служили Артюшины. Они дружили семьями. Теперь Артюшины жили в Москве. Виктор отыскал их и устроил маме встречу со старыми друзьями. Хорошая получилась встреча. Вот такой подарок.

…Да, мать вспомнила все. Начинался ее день рождения. Первый день рождения без Виктора. Они присели с мужем на кухне. Евгений Филиппович разлил по бокалам вино.

– За тебя, мать!..

А мать все слушала, не зазвонит ли телефон. Умом понимала – нет ее Витеньки, погиб он, – а сердце все надеялось, что вновь раздастся в трубке веселый голос сына:

– Привет, мамка! С днем рождения тебя!

Последний бой Олега Ильина

1

Подполковник Олег Ильин возвратился из Чечни за две недели до бесланских событий. Командировка на Северный Кавказ была долгая, напряженная… Бойцы устали. Казалось, теперь самое время отдохнуть, отоспаться, побыть с семьей, только вот не получалось. Приходилось ездить на объект, в подразделение: то отчет составлять, то писать представления на награждение.

31 августа он сказал жене: «Все, я в отпуске. Завтра старшего отправлю в школу, младшего в сад, и ложусь спать».

Однако не получилось. Утром позвонил на службу, оказалось, можно получить отпускные. А деньги нужны позарез: через день-другой они с женой Аней собирались махнуть к друзьям в Мурманск. Начинался благословенный период времени, называемый отпуском.

Машину он уже подремонтировал, оставалось забросить кое-какие вещички и, как в песне поется: «На три дня, на три дня вы забудьте про меня».

Но пока надо было заехать в родную Балашиху, на объект, и расписаться в финансовой ведомости.

Они поехали вместе, поскольку Анна служила вместе с ним в «Вымпеле» и ей тоже причитались отпускные.

Деньги супруги Ильины получили, но вместо отпускного напутствия Олега вызвал к себе командир и объявил о захвате террористами школы в Беслане.

«А если бы вы уехали в Мурманск?» – спросил я позже Анну Ильину. Она, не задумываясь, ответила: «Отпуск? О чем вы говорите? Олег вернулся бы с полдороги, узнай о захвате».

Так он оказался в Беслане. Разумеется, не один, а со своим отделением в составе спецподразделения «Вымпел», убывшего к месту событий.

Аня осталась дома, с детьми. Об отпуске теперь только приходилось мечтать.

В отпуск они поедут позже, намного позже, уже без мужа и отца. Олег всегда мечтал отвезти их в горы, научить кататься ее, сыновей на лыжах, на сноуборде. Аня отвечала, что отдых на горнолыжном курорте не по их офицерской зарплате. Но Олег не соглашался, говорил: «Надо мечтать, и все исполнится».

Сам он очень любил горы. Возвращаясь из командировок, куда сотрудники «Вымпела» выезжали на горную подготовку, с упоением рассказывал об Эльбрусе.

После его гибели Аня исполнила мечту мужа: взяла сыновей, и они поехали на Эльбрус. «Увидела всю эту красоту и поняла, почему Олег так любил горы, – скажет она, – а я ревновала его к горам».

Однако ничего этого Анна Ильина тогда еще не знала, да и знать не могла. Собрала мужа в дорогу, попрощалась. Все как обычно, не в первый ведь раз. Правда, Олег показался ей каким-то тихим, уставшим, что ли. Она так и подумала: отдохнуть, отойти от прежней командировки не успел.

Обычно, когда муж уезжал на подобного рода мероприятия – теракты, захваты, в их доме устанавливалась традиция – Анна телевизор не смотрела.

3 сентября с утра она себя почувствовала плохо, разболелась голова. Отпросилась со службы, пришла домой. За день до этого заболел старший сын Григорий. Дала ему лекарства и, когда он уснул, прилегла сама. Задремала. Вдруг телефонный звонок. В трубке – голос родственницы:

– Аня, ты телевизор смотришь?

– Нет…

– Ну и правильно, не смотри.

Перебросились еще фразой-другой, на том и закончился разговор. Однако уснуть опять не смогла, со страшной силой тянуло включить телевизор. Прежде никогда с ней такого не было. Долго боролась с собой, потом сдалась, включила. И уже не смогла оторваться от экрана. Показывали штурм школы в Беслане спецподразделениями «Альфа» и «Вымпел». Где-то там ее Олег.

Еще не было никаких известий: ни хороших, ни дурных, – а ей становилось все хуже.

Звонили подруги, жены офицеров, мужья которых находились в Беслане. Все успокаивали друг друга, говорили, что все будет хорошо.

Вечером она заставила себя выйти на улицу, в магазин. Знакомые спрашивали, как дела. Она лишь пожимала плечами, не зная, что ответить.

А потом было самое страшное. Вовсе обессиленная дурным предчувствием, она сидела на кухне. Старший, больной сын спал, младший смотрел телевизор, и у нее не хватило сил уложить его в постель.

Позвонили, дверь открыл младший Сережа и прибежал на кухню:

– Мама, к тебе из части приехали…

На пороге стояли начальник отдела, еще один офицер. «Я сразу все поняла, – признается потом Аня, – хотела только одного: услышать, что он ранен». Но услышала совсем другое: «Крепись, Олег погиб».

А ведь как она просила его быть осторожным. Он лишь улыбался, успокаивал: «Ты же знаешь, я хитрый, никуда сломя голову не полезу. Людей и себя берегу.»

Не сберег.

2

Олег Ильин пришел в «Вымпел» в мае 1995 года. Элитное некогда подразделение Первого Главного управления (внешней разведки) КГБ переживало тяжелые времена. Полтора года назад, после событий октября 1993 года, оно, по сути, было «разгромлено». За отказ идти штурмовать Белый Дом Борис Ельцин и его окружение расправилось с бойцами отряда специального подразделения: «Вымпел» передали в систему МВД.

Мне рассказывал тогдашний командир «Вымпела» генерал Дмитрий Герасимов, что не мог поверить этим, казалось, невероятным слухам. Ведь в группу собирали лучших из лучших оперативников КГБ, готовившихся для работы за рубежом, владеющих иностранными языками, высокопрофессиональных спецов, – словом, гордость внешней разведки. И вдруг этих людей в милиционеры? Быть этого не может.

Оказалось, в нашей стране все может быть. И генерал Герасимов это понял, когда ему вручили приказ, что в системе госбезопасности больше не существует специального подразделения «Вымпел».

Через несколько дней у КПП выстроилась вереница иномарок. Коммерсанты, в отличие от государственных мужей, по достоинству оценили профессионализм сотрудников спецподразделения.

В общем, из 700 бойцов и командиров в «Вымпеле» осталось 117 человек. Некоторые уволились со службы, приняв предложения коммерческих структур, иные ушли в другие службы ФСБ.

Новое руководство стало перед проблемой – следовало начинать заново строить подразделение. Стали строить. Тогда, как говорят, было не до жиру. Брали людей из разных структур, в том числе и из милицейских подразделений. Как оказалось потом, далеко не самых лучших. Они привносили свои «ментовские» привычки, менталитет, которые не всегда вписывались в традиции «Вымпела». Приходилось со временем освобождаться от таких «подарков».

Искали людей и в системе Министерства обороны. В особенности среди спецназовцев ГРУ, десантников.

Однажды офицеры из «Вымпела» приехали к десантникам в Медвежьи Озера. Посидели, пообщались, познакомились. Некоторые из «межвежьеозерцев» выразили желание перейти служить в подразделение.

Правда, на той встрече не присутствовал командир роты связи капитан Олег Ильин. О приезде «покупателей» из «Вымпела» узнал случайно от своих товарищей-десантников. К тому времени один его знакомый, тоже десантник, уже ушел в «Вымпел». Олег к нему: мол, замолви словечко. Тот доложил руководству. Познакомились, проверили, изучили… и в мае 1995 года Ильин был зачислен в подразделение.

В отличие от некоторых «проходняков», которые попадали в «Вымпел» в те годы, чтобы «засветиться» и потом всю жизнь козырять, мол, служил в легендарном спецназе, Ильин пришел в подразделение надолго, навсегда. И не «светиться», зарабатывать дешевый авторитет, а работать.

Судьба отвела ему девять лет жизни, девять лет службы в «Вымпеле».

Какими они были, эти годы, для Олега Ильина? Каким он был в эти годы?

3

После зачисления в штат подразделения Ильин оказывается в 4‑м отделе, в горном отделении. Не забудем: после «разгрома» «Вымпела» прошло всего полтора года. Отдел, в котором теперь служит Олег, находится в стадии становления. Все подразделение методом проб и ошибок пытается найти наиболее оптимальную тактику применения.

Проходят занятия, учения – полевые, тактико-специальные. Лучшие, самые здоровые силы группы «Вымпел» пытаются сплотить коллектив, жить единой семьей. Осознавая, что сложные боевые задачи под силу только крепкому, сильному, профессиональному спецподразделению.

Олег Ильин, как всегда, очень энергичен, инициативен. Некоторые даже поглядывают на него с настороженностью. Вот, мол, какой, всюду хочет успеть.

И он успевает. С головой окунается в проблемы горного отделения. Первым делом исследует экипировку горных бойцов. На слово не верит никому, какими бы громкими «брендами» не прикрывались фирмы. Натягивает куртку и залезает под душ, потом приходит к руководству: «Это обмундирование не годится, протекают швы.» Берет спальный мешок и вместо теплой кровати под боком у жены проводит ночь на улице, проверяя на себе качество «спальника».

Он встречается с представителями фирм-производителей, выходит на ведущих альпинистов страны.

«Когда у нас появлялись определенные образцы обмундирования, – рассказывает начальник отдела группы „Вымпел“ полковник Александр Б., – Олег начинал их испытывать, проверять и делал свои заключения: в этой экипировке сотрудник проживет в горах полчаса, а в другой – сутки. И аргументированно доказывал.

Помню, когда мы начинали, у нас были первые горные ботинки коричневого цвета. Они, конечно, получше армейских, но все равно не то. Ильин доказал, что им можно найти замену.

Многие вещи добывал для отдела лично. Какие у нас были „спальники“ раньше, а какие достал он! Олег вышел на специалистов, наладил с ними контакт, провел анализ, и в результате прекрасными „спальниками“ обеспечено не только его отделение, но и все остальные. А ведь он не был альпинистом, горником до прихода в „Вымпел“«.

И так в каждом деле, за которое брался Олег Ильин. Он доходил до сути, изучал его, становился спецом экстра-класса.

Взять те же парапланы. До того времени, как Олег стал заниматься ими, в подразделении были парапланы, на которых, как сказал один из командиров «Вымпела», «можно разве что с небольшой горки съехать». Он же выдвинул весьма дельное предложение – головной дозор в горной местности выдвигается на… парапланах. И в самом деле, поднялся на полторы тысячи метров и передавай нужную развединформацию. Попробуй достань такого разведчика.

Предложение это по определенным причинам принято не было, но он всегда был уверен: признание такого тактического приема – дело времени. Возможно, он прав, кто знает?

Многие офицеры и до сих пор помнят, как испытывал Олег мотодельтаплан, по утрам летал над территорией части.

Разумеется, будучи человеком неугомонным, упрямым в достижении своей цели, кое-кому он не давал спокойно жить. В буквальном смысле «доставал» своими рацпредложениями. Его часто можно было видеть в отделе материально-технического обеспечения. Олег спорил, требовал. Не всем это нравилось. Но он думал не о косых взглядах и испорченных отношениях с «МТОшниками», а о деле.

В результате кадровых перестановок вышло так, что Ильин оказался в другом отделе. И здесь он нашел приложение своей энергии.

«С приходом Олега, – признался один из руководителей отдела, – мы создали группу нештатных водолазов. А ведь до него только задумывали, планировали ее организовать. Он пришел и добился своего. Не будем забывать: для этого нужно время и большое желание. Человек, задумавший что-то новое, всегда сталкивается с какими-то административными барьерами. Иной предложит раз, два – и махнет рукой. А Олег все доводил до конца».

Думается, никому не надо доказывать важность огневой подготовки для бойцов спецподразделения. И тем не менее мне встречались командиры, которые считали, что стрельбы по несколько раз в месяц – это вполне приемлемый максимум для поддержания огневого мастерства. Тем более если стреляли уже не новички, а офицеры с опытом.

К счастью, в отделе, где служил Ильин, так не считали. Как сказал полковник Александр Б.: «Сотрудник должен заниматься огневой подготовкой каждый день. Только тогда он становится настоящим профессионалом». Однако при такой интенсивности занятий своей базы не хватало. Первым, кто внес дельное предложение, был Ильин. Он решил выйти на другие стрельбища, тиры. Стали выезжать туда, тренироваться. Как итог – уровень подготовки значительно возрос.

Откровенно говоря, Олег был тем человеком, которому до всего было дело.

«У нас есть занятия, – рассказывает сослуживец Ильина Николай В., – на которых мы отрабатываем, например, проникновение в помещение по веревке. Речь идет об альпинистской подготовке.

Вот ситуация: надо договориться о привлечении вертолета, чтобы организовать спуск на веревке. А просто так, по первому звонку вертолет никто не даст.

Олег умел правильно, грамотно подготовить документы, все обосновать, и смотришь, у нас есть вертолет для проведения занятий.

Из других отделов ребята приходят, спрашивают: „Где это вы да как вертолет взяли?“.

А мы их к Ильину отправили, мол, он содержит вертолетную эскадрилью».

Так подполковник Олег Ильин осваивал сам и учил своих подчиненных осваивать горную, воздушно-десантную, водолазную, огневую, тактико-специальную подготовку.

А вскоре накопленное мастерство и профессионализм проверит война, бой. В Первомайском, в Чечне, в «Норд-Осте».

4

…Первой боевой операцией Ильина мог стать Буденновск. Но «старички» поберегли молодежь, Ильина в командировку не взяли. Олег только что пришел в подразделение, и капитану предстояло многому научиться. Теперь-то он это понимает, а тогда было обидно. «Ничего, – успокаивали их „деды“, – войны и терактов на ваш век хватит».

Так оно и получилось. Прошло еще полгода после Буденновска, и Радуев захватил больницу в Кизляре.

Первоначально было известно, что три сотни боевиков, вооруженные стрелковым оружием, атаковали вертолетную площадку г. Кизляра, уничтожили две «вертушки» и топливозаправщик, захватили жилой дом. Они расстреливают и берут в заложники мирных жителей. Потом доходят до местной больницы и тоже захватывают ее. А в больнице – старики, женщины-роженицы, дети.

Генерал Герасимов, бывший командир «Вымпела», участник тех событий, однажды признался: «Там, в Первомайском, был натюрморт спецподразделений – 24 сотрудника управления спецопераций, часть „Альфы“ поскольку в такой напряженный момент нельзя было оставить без прикрытия Москву, и небольшая по числу „Вега“«.

В составе этой небольшой по числу «Веги» и находился, в сущности, еще начинающий боец группы антитеррора Олег Ильин.

Там он шел вместе со всеми на штурм села Первомайское, которое террористы превратили в хорошо оборудованный опорный пункт. Запомнился дикий январский холод, снег с дождем, бандиты, засевшие в теплых домах, сказки президента Бориса Ельцина о 38 снайперах и, конечно же, пулеметный и автоматный огонь по наступающим.

Таким было его первое боевое крещение и первая награда – медаль «За отвагу».

Потом был орден Мужества в 1999 году, позже, через год, – медали ордена «За заслуги перед Отечеством» I и II степени с изображением мечей и, наконец, орден «За военные заслуги».

Награды говорят сами за себя. Начиная с 1999 года Ильин получал государственные награды практически каждый год.

Выезжая в Чечню, он действовал так же энергично и инициативно, как и в мирное время на учениях, занятиях. Ведь там тоже можно работать по-разному: есть оперативная информация – действуем, нет – ждем.

Но Олег Ильин не мог сидеть и ждать. Он добывал эту информацию сам со своими ребятами, искал новые, более эффективные схемы воздействия на террористов.

Вот как вспоминает об одной из командировок в Чечню начальник отдела подразделения «Вымпел» полковник Александр Б.

«Наш отдел, в состав которого входило и отделение Ильина, работал в Веденском районе. Там мы применили иную, непривычную схему действий – создали своеобразную пограничную зону, в которую входило пять сел. Постоянно контролировали въезд, выезд, анализировали, кто выезжает, кто въезжает. Если в селе появлялся новый человек, который не фиксировался на КПП, значит, он спустился с гор. Сразу возникал вопрос: что это за человек?

Придумали с Олегом и новую поисковую схему. Она оказалась довольно эффективной.

Для начала навели порядок в селе. Там до этого улицы не имели названий, дома – нумерации. Мы вместе с местной властью повесили таблички с названиями улиц, номера домов. Попросили, как положено, завести домовые книги, вписать всех живущих родственников.

Пособники бандитов хитрили, разумеется, кого-то не вписывали в книгу. Стало быть, мы знали: в этой семье может появиться неожиданный „гость“.

Олег сумел установить хороший контакт с местным населением.

И как результат – за сравнительно короткую командировку изъято 70 единиц огнестрельного оружия, схроны вскрывались один за другим».

Как-то Ильин со своими ребятами приехал по «адресу», однако нужного чеченца там не оказалось. Где он, никто сказать не мог. Предупредили брата и главу администрации о том, чтобы отсутствующий заглянул к «вымпеловцам».

Он вскоре появился, стал рассказывать, что он мирный житель, строитель. «Если ты мирный житель-созидатель, – спросил его Олег, – зачем вертолет обстрелял?» «Строитель» сразу сник, понял, что в руках офицеров есть надежная оперативная информация.

После разговора «строитель» принес снаряды, которые закопал в огороде, сдал оружие.

«Такая информация, – сказал один из сослуживцев Ильина, – сама в руки не приходит, надо пахать, чтобы ее добыть».

Однако командировки в Чечню – это не только оперативная, профилактическая деятельность, выезды по «адресам», но и самая что ни на есть боевая, если так можно выразиться, фронтовая работа. Что я имею в виду? Прежде всего, жестокие боестолкновения с бандами террористов.

Об одном таком столкновении и хочется рассказать.

…Разведгруппа под руководством подполковника Ильина находилась в поиске семь суток. Стояло лето, но погода была осенняя – холодно, постоянно шел дождь, под ногами непролазная грязь.

Когда дождь утихал, над землей висел густой туман. Вырытый окоп сразу по колено заполняла вода.

На одной из точек, в засаде, бойцы Ильина провели трое суток – бандиты не появились. Вскоре поступил приказ сменить дислокацию, переместиться в другой квадрат. Прошла оперативная информация, что там должна появиться банда террористов.

Ильин вошел в заданный район. Они осмотрели участок местности, закрепились на господствующих высотах. Хотя было крайне сложно спрогнозировать, каким маршрутом пойдут бандиты.

И тем не менее интуиция Олега не подвела. Террористы вышли прямо на него.

Ночью, в тумане их удалось обнаружить заранее. Передвигались они осторожно, грамотно, впереди – головной дозор. Боевики головного дозора по тропе на высоту не пошли. Выключив фонарики, стали огибать вершину по кругу. Вскоре они оказались с другой стороны «вымпеловской» засады.

Складывалась весьма сложная тактическая обстановка. Теперь уже бойцы засады оказались окруженными с обеих сторон. Куда сосредоточивать огонь? Если по основной группе боевиков, то их головной дозор ударит с тыла. Распылять огонь небольшой группы в разные стороны тоже не имело смысла. Бандитов было в два раза больше.

Напряжение росло. Решение должен был принять командир. Однако он терпеливо ждал.

В это время основная группа террористов тоже начала огибать высоту. И тут они почему-то решили выйти на вершину. Развернулись и цепью, осторожно стали приближаться к позициям наших бойцов.

Темно, видимость плохая, слышался только хруст валежника под ногами бандитов. Ильин подпустил их метров на семь, и «вымпеловцы» почти в упор открыли огонь.

Было убито четверо боевиков, судя по следам крови, многие ранены. В группе Ильина ранены два человека. Одного из боя вытащил сам командир.

Надо отдать должное: подполковник Олег Ильин умел ориентироваться в сложной боевой обстановке, принимал грамотные и взвешенные решения.

Вот как он действовал во время событий в «Норд-Осте». «При подходе к зданию театрального Центра на Дубровке, – вспоминает боец „Вымпела“ Владимир К., – на нашем пути был освещенный участок – 1‑я Дубровская улица. А мы должны преодолеть мост и выйти к Институту человека. Тут по нам и ударили из автоматов с третьего этажа. Удалось укрыться за бетонными ограждениями. Можно было, конечно, попытаться прорваться, но это не лучший выход.

Олег Ильин с ребятами находился в разведдозоре. Быстро послал двух человек на доразведку, они нашли новый безопасный маршрут, и группа перебежками покинула опасное место и вышла на рубеж штурма „Норд-Оста“».

Теперь и командиры, и сослуживцы, вспоминая о нем, говорят, что Олег Ильин – это огромная потеря в коллективе и заменить его в полной мере пока некем.

Вот лишь некоторые отзывы о нем.

«Он знал, кого и куда поставить, как действовать в сложной ситуации. Просчитывал все варианты».

«Есть люди, которые сами знают, опыт имеют, а передать другому не могут. Он мог, умел…»

«Стоит, к примеру, сложная боевая задача. Олег эту задачу каждому разъяснит, растолкует, разложит по полочкам. Каждому своя полочка. Смотришь, любо-дорого, все готовы, ничего не забыли, ничего не упустили».

«Ильин был человек легкий на подъем, взрывной. Быстро мог вывести из состояния апатии, оцепенения. Ускорителем был, скажем так».

Прекрасные слова, что говорить. Однако из всего предыдущего повествования можно сделать вывод: мол, Олег Ильин кроме службы ничего не знал, этакий прожженный вояка, влюбленный в профессию. Многие из его товарищей так и говорили: он круглые сутки думал о работе, о службе. Но лучше всех, на мой взгляд, сказала его жена, Аня, сама прапорщик, в прошлом десантник, имеющая за плечами десятки парашютных прыжков: «Знаете, это правда – он был предан работе и вместе с тем был предан семье».

5

С будущей женой они познакомились в родной десантной части в Медвежьих Озерах. Аня была единственной женщиной в батальоне, а Олег – командовал сначала взводом, потом ротой связи. Вместе выезжали на парашютные прыжки, там и присмотрелись друг к другу.

Вскоре поженились. У обоих это был второй брак. Сына Анны от первого брака он принял как своего, родного. Хотя относился к нему требовательно, а порою и жестко. Воспитывал мужчину, защитника.

Младший, Сережа, родился в 1998 году. Он был любимый, желанный. Однако, положив жену в роддом, Олег «вылизал», вычистил квартиру и уехал в командировку. Тогда Аня крепко обиделась, но теперь понимает: он не мог не поехать, это была знаковая командировка.

Правда, забрать ее из роддома с маленьким сынишкой он все-таки успел.

Теперь она запуталась в его командировках, сколько их было за эти девять лет. Помнит только, что пропустил он всего одну, когда лег на операцию по поводу язвы желудка.

Зато когда возвращался из дальних странствий, он полностью принадлежал жене и сыновьям. Аню, например, терпеливо учил водить машину. И когда она въехала в столб и готова была расплакаться с досады, долго смеялся и успокаивал: мол, что расстроилась, это же железо. И добавлял: «А водить ты машину научишься классно, поверь мне».

После «Норд-Оста» им дали, наконец, квартиру. Олег сам, своими руками делал ремонт, благоустраивал ее.

Любил сыновей. Сегодня Аня говорит, что у нее никогда не было сомнений относительно их будущего. Она знала: Олег не оставит их.

Из-за вечной занятости на службе Олега и ее самой в доме они не могли завести какую-либо живность, собаку, например. Но однажды, приехав с учений, Олег привез в сумке нечто крохотное и едва живое. Сбежалась вся семья.

Он показал животное маленькому сыну.

– Кто это такой?

– Мышка, – ответил тот.

– Нет, – смеется папа.

– Крыска.

– Нет… Это бельчонок.

Отказывается, они нашли его в лесу, брошенного, еле живого. У него не было еще зубов, и сыновья кормили бельчонка из пипетки, потом, когда он подрос, давали ему орехи, грибы-шампиньоны.

А когда бельчонок вырос в пушистую белку, выпустили его на волю, в лес.

В их семье и до сих пор хранится фотография – Олег лежит на диване, а на груди у него играет белка.

После гибели Ильина одна из газет, раздобыв у кого-то из сослуживцев эту фотографию, опубликовала ее. Фото и вправду симпатичное. Однако Аня считает, что оно не понравилось бы Олегу. Он бы сказал: «Ведь люди подумают, что я валяюсь на диване».