Читать книгу: «Пышка в объятиях орка»

Глава 1

Я плыла сквозь гул и тесноту “Золотой фляги” с той легкостью, которая всегда забавляла и восхищала моих постоянных гостей. Несмотря на мои пышные формы, я знала каждый угол и каждую шаткую половицу, поэтому ловко лавировала между столами, ни разу не задев ни одного выставленного локтя. В каждой руке у меня было по три тяжелых кружки с моим фирменным элем, но я вовсе не чувствовала их веса.

— Барни, если ты еще раз так ударишь по дубу, у меня посыплется труха из кладки, — бросила я на ходу кузнецу, аккуратно забирая у него пустую посуду.

— Так я ж от восторга, Мира! — прогудел он, виновато пряча огромные ладони. — Твой эль сегодня — чистый огонь!

— Огонь должен греть, а не крушить все вокруг, — я подмигнула ему. — Посиди минутку, принесу свежего.

Я двинулась дальше, попутно отвечая на бесконечные приветствия. Люди тянулись ко мне, как к очагу в морозную ночь. Здесь, под сводами моей таверны, я чувствовала себя на своем месте — хозяйкой, защитницей и, если нужно, миротворцем.

— Господин мэр, как ваша подагра? — я на секунду задержалась у столика в углу. — Надеюсь, вы не забыли добавлять в чай те синие семена, что я передала вашей супруге?

— Клянусь, Мирабель, ты колдунья, — пропыхтел грузный старик, поглаживая колено. — Ноги уже не так гудят по утрам.

— Никакого колдовства, только щепотка заботы и правильный сбор, — рассмеялась я.

Я подошла к раздаточному окну и увидела Гранта. Наш повар возвышался над плитой, как скала: суровый, жилистый, с руками в старых ожогах. Он вечно хмурился, но готовил так, что даже столичные снобы проглотили бы языки вместе с его стряпней.

— Грант, на четвертом столике просят добавки твоего рагу, — сказала я громко, стараясь перекричать шкварчание масла. — И скажи Ворке, чтобы не забыла про чесночные гренки!

Грант коротко кивнул, не оборачиваясь. Его тесак с глухим стуком опустился на разделочную доску.

— Будет через три минуты, — буркнул он своим низким голосом. — И если эти олухи в зале не перестанут орать, я лично выйду и засуну им по кочерыжке в глотку, чтоб заткнулись.

Я не сдержала улыбки и легонько коснулась ладонью его плеча. Оно было твердым, как камень, но я знала, что за этим напускным ворчанием скрывается человек, который не ляжет спать, пока не накормит последнего бродягу у черного входа.

— Не ворчи, Грант. Ты же знаешь, они шумят только потому, что твое мясо сводит их с ума.

Он что-то неразборчиво пробормотал, но я заметила, как уголок его рта едва заметно дернулся вверх. Это была высшая степень признания, на которую он был способен.

Я забрала поднос и на секунду замерла, оглядывая зал. Повсюду доносился смех, стук кружек и уютный трактирный шум. Но, глядя на почти пустые бочки с элем у стены, я ощутила знакомый укол беспокойства. Мои запасы трав, с которыми я варила напиток, были на исходе. Если я не отправлюсь в горы в ближайшее время, к осени мне нечего будет предложить нашим постояльцам! И все это тепло быстро погаснет…

Я перехватила поудобнее тяжелый поднос и кивнула своим мыслям. Завтра на рассвете я должна уйти в горы как минимум на три дня. Срок немалый, но другого выхода нет: свадьба герцога Аларика приближалась с неумолимой скоростью. Хотя само торжество планировалось в столице, эхо его докатилось и до нашего захолустья — господин мэр уже отдал приказ приготовить двойную норму моего особого эля для городских гуляний.

Если я не успею собрать ледяную кору и горный чабрец сейчас, к празднику мне просто нечего будет разливать почетным гостям. А разочаровать разгулявшуюся толпу, да еще и под именем герцога — затея опасная.

Взгляд мой невольно задержался на Ворке, которая с трудом отбивалась от сальных шуточек подвыпивших лесорубов, и на Гранте, чья спина возвышалась над раздаточным окном, как натянутая тетива. Тревога колючим комком заворочалась в груди.

— Справитесь тут без меня? — негромко спросила я, когда снова подошла к Гранту за заказом. — Три дня — срок долгий, а людей из-за этой свадьбы привалит вдвое больше. Ворка совсем еще девчонка, а ты... Ну, ты сам знаешь, Грант.

Повар замер, вытирая руки о фартук. Он повернулся ко мне — и в его суровом взгляде промелькнуло что-то похожее на беспокойство, которое он тут же поспешил скрыть за напускной грубостью.

— Иди уже, травница, — проворчал он. — Не впервой. Если кто начнет буянить, я их быстро научу манерам. А девчонку в обиду не дам. Лучше о себе думай: в горах погода портится, я чую это по своей старой ране.

Я вздохнула, понимая, что он прав. Горы не прощают рассеянности, а мне нужно было заготовить как можно больше припасов. Собрав волю в кулак, я отогнала все лишние сомнения. В конце концов, “Золотая фляга” стояла здесь еще до меня, поэтому уж точно выстоит эти три дня, а мой путь лежит туда, где среди снегов и камней прячется сердце моих рецептов.

Утро встретило меня холодным и бледным рассветом. Когда я приоткрыла тяжелую дверь таверны, мороз тут же беспардонно пробрался под шаль, ущипнул за щеки и забрался в самые легкие. Воздух был таким прозрачным и острым, что, казалось, мог порезать даже кожу.

Я поправила лямки пустой пока корзины, проверила, надежно ли закреплен на поясе серп для трав, и зашагала в сторону Серебряных пиков. Снег под сапогами хрустел звонко, по-зимнему, предупреждая, что наверху будет несладко. Но отступать нельзя: герцог Аларик не из тех людей, кто примет оправдания о плохой погоде вместо обещанного заказа.

Подъем давался тяжело. Тропа петляла между вековыми соснами, которые под тяжестью снега походили на застывших великанов. Чем выше я забиралась, тем тише становился мир. Исчезли звуки деревни, лай собак и стук молота в кузнице Барни. Осталось только мое дыхание в виде белых облачков пара, бесследно тающих в холодном мареве.

Я решила не идти сразу в лачугу. Старый домик моей бабушки стоял почти у самой вершины на уединенном плато. Это было идеальное место для ночлега: оттуда открывался обзор на все склоны, так что мне не приходилось каждый день тратить силы на подъем. Но сейчас, пока солнце еще стояло высоко, я хотела собрать первую порцию ледяной коры на нижних ярусах.

— Ну же, милые, дайте мне то, зачем я пришла, — прошептала я, опускаясь на колени перед замшелым валуном.

Мои пальцы в плотных перчатках ловко счищали серый и хрупкий на вид лишайник. Он был холодным, почти ледяным на ощупь, но я знала, что в чане с суслом он раскроется невероятным образом. Это была тяжелая работа: спина быстро затекла, а колени онемели от соприкосновения с промерзшей землей, но азарт собирателя гнал меня дальше.

Я планировала наполнить хотя бы треть корзины перед тем, как укрыться в хижине.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая снег в розовато-золотистый цвет. Корзина приятно тяготила плечи — первый сбор выдался богатым. Я уже собиралась свернуть к тропе, ведущей к бабушкиной лачуге, как вдруг краем глаза заметила странное пятно под раскидистыми ветвями старой ели.

В нескольких шагах от меня высилась массивная темная гора.

— Надо же, лось, — выдохнула я, замирая на месте. — Бедняга, неужели не выдержал холода?

В наших краях лесные гиганты иногда забредали так высоко в поисках соли, так что вид павшего животного не был редкостью. Я сделала осторожный шаг вперед, надеясь, что зверь просто спит, хотя здравый смысл подсказывал: в такой мороз не спят на открытом снегу.

Но стоило мне подойти ближе, как сердце пропустило удар.

Вместо грубой шерсти лося из-под снежного наноса показался край тяжелого плаща, отороченного мехом полярной лисы. Сквозь сугроб проглядывала вороненая сталь с изысканной гравировкой. А затем я увидела руку.

Огромная, мощная кисть с кожей цвета пожухлой травы безжизненно лежала на снегу. Костяшки пальцев были сбиты в кровь, которая застыла черными корками. Это не лось!

— Орк... — сорвалось с моих губ.

Я бросилась к нему, проваливаясь в снег почти по пояс. Забыв о предосторожности и о том, что орки вообще-то были существами опасными и непредсказуемыми, я принялась лихорадочно разгребать сугроб. Передо мной лежал воин. Его лицо, скуластое и суровое, было бледным, почти серым от обморожения, а на губах запеклась изморозь. Он не походил на наших деревенских работяг. В его облике, даже в этом беспомощном состоянии, сквозило высокомерие и странная, мрачная красота.

Я прижала ладонь к его шее, едва надеясь почувствовать хоть что-то сквозь ледяную кожу. Тишина. А за ней — слабый, почти призрачный толчок под моими пальцами.

— Живой, — ахнула я, чувствуя, как внутри все сжалось от жалости. — Ты еще живой, большой парень!

Он был в два раза больше меня, закован в броню и мех, а до лачуги на вершине оставалось еще добрых полмили крутого подъема. Но я знала одно: если я оставлю его здесь, до рассвета он точно превратится в ледяную статую.

Оставить его здесь было равносильно убийству, а бросать живых я не умела. Действовать пришлось быстро, пока последние крохи тепла не покинули это огромное тело.

Я достала серп и принялась ожесточенно рубить нижние ветви вековых кедров. Тяжелые, гибкие лапы ложились одна на другую, образуя некое подобие волокуш. Руки дрожали от напряжения, когда я связывала их остатками бечевки, которую всегда носила для пучков трав. Самым сложным оказалось перекатить его на этот импровизированный плот. Он был невероятно тяжелым — казалось, я пытаюсь сдвинуть с места саму гору. Громко сопя и упираясь сапогами в промерзший наст, я все же сумела переместить его бесчувственную тушу на ветки.

— Ну же, Мира, ты и не такое таскала, — прорычала я себе под нос, обматывая руки концами импровизированной упряжи.

Я сделала первый рывок. Плечи тут же отозвались острой болью, а лямки плаща врезались в кожу. Каждый шаг давался с боем. Снег, который раньше казался просто красивым, теперь стал моим злейшим врагом, цепляясь за ветки и засасывая сапоги.

— Еще... Один... Шаг! — выдохнула я, делая мощный рывок вперед.

Я тащила его, буквально вгрызаясь в склон. Мышцы спины горели, в висках стучала кровь, а дыхание вырывалось из груди хриплым свистом. Когда становилось совсем невмоготу, я просто упиралась лбом в обледенелую кору ближайшего дерева, считала до трех и снова дергала носилки. Его броня скрежетала о камни, а массивные сапоги то и дело соскальзывали с веток, заставляя меня тратить последние силы на то, чтобы поправить груз.

Я рычала от ярости и бессилия, чувствуя, как пот течет по спине, несмотря на лютый холод. Вершина, где притаилась бабушкина хижина, казалась бесконечно далекой, но я не позволяла себе смотреть вверх. Только под ноги. Только следующий метр.

Когда из-за пелены снегопада наконец показался темный силуэт покосившейся крыши, я уже не чувствовала ни рук, ни ног. Последние несколько саженей я преодолела в каком-то полузабытьи, толкая носилки за собой, пока они не уперлись в порог.

Я рухнула рядом с ним прямо в сугроб, жадно глотая ледяной воздух. Мы добрались! Теперь оставалось самое сложное — не дать ему умереть в этом замерзшем доме.

Я втащила его внутрь волоком, пятясь задом и чувствуя, как мои собственные мышцы дрожат от перенапряжения. Носилки из кедровых веток заскрипели по некрашеным доскам пола. Когда его массивная голова наконец оказалась внутри, я с трудом закрыла дверь на засов, отсекая яростный свист ветра.

В хижине было не сильно теплее, чем снаружи. Воздух застоялся, пахло сухой пылью и старым деревом. Первым делом я бросилась к очагу. Пальцы, окоченевшие до состояния деревяшек, плохо слушались, но старая привычка взяла свое: сухая береста схватилась от первой же искры. Вскоре веселое пламя принялось облизывать заготовленные с осени поленья.

Я повернулась к своему невольному гостю. Он лежал на полу — огромный, нелепый в своем богатом наряде среди этой скудной обстановки. Его дыхание было почти незаметным, а кожа на ногах, которую я увидела, когда стянула с него тяжелые, забитые снегом сапоги, испугала меня до смерти. Бледная, с синеватым отливом, она была ледяной на ощупь.

— Ну и задал ты мне задачку, великан, — прошептала я, растирая свои ладони, чтобы хоть немного их согреть.

Дом прогревался медленно, а времени у нас не было. Если кровь не прильет к его ступням сейчас, к утру он останется калекой, если вообще доживет до рассвета. Я знала только один верный способ быстро отогреть обмороженную плоть. И способ этот требовал отбросить всякую стыдливость.

Я уселась на пол рядом с его ногами, подоткнув под спину старую подушку. Глубоко вздохнув, я стянула с себя теплые шоссы, задрала тяжелый подол своего шерстяного платья и нижних юбок, притянула его огромные, как лопаты, ступни к себе и прижала их прямо к своим бедрам, накрыв сверху плотной тканью.

Холод был таким резким, что у меня перехватило дыхание. Казалось, ко мне прижали два куска могильного льда. Я невольно вскрикнула, но не отстранилась, сильнее прижимая его ноги к своей теплой коже.

— Знал бы ты, парень, в какой компании очутился, — нервно хихикнула я, чувствуя, как по телу бегут мурашки. — Проснешься и решишь, что попал в плен к очень странной и очень мягкой человеческой женщине. Но ты уж не обессудь, других грелок у меня для тебя нет. Либо мои бедра, либо костер, но от костра ты просто лишишься пальцев.

Я сидела, чувствуя, как мое собственное тепло медленно, капля за каплей, перетекает в него. Огонь в очаге разгорался все ярче, тени на стенах пустились в пляс, а я, обнимая ноги незнакомого орка через слои юбок, начала понемногу согреваться сама.

— Только не вздумай лягаться во сне, — пробормотала я, чувствуя, как веки тяжелеют. — Ты тяжелый, как целая скала, а я сегодня и так перевыполнила норму по перетаскиванию тяжестей.