Читать книгу: «Подаренная Грому»

Глава 1. Нежеланный подарок Цербера. Михаил

Едва закончив обсуждать с Тираном важнейший контракт о поставках товара в порту, я отчетливо услышал хлопок входной двери моего загородного особняка, а затем твердые, уверенные шаги моей правой руки Павла по направлению к гостиной, где мы с Тираном сидели. Павел вошел в гостиную, не спуская ношу с плеча. Я на мгновение потерял дар речи от неожиданности.

На плече моего самого верного и исполнительного человека, бывшего спецназовца, который голыми руками мог свернуть шею медведю, висел мешок. Обычный брезентовый мешок, из которого торчали две стройные ноги в потертых джинсах и кедах, и который подозрительно извивался. Я медленно отставил бокал с виски, чувствуя, как внутри зарождается холодное, глухое раздражение. Любые сюрпризы, особенно те, что нарушали выверенный до секунд порядок моего дня, я ненавидел. Тиран, сидящий напротив, грузный мужчина с бычьей шеей и шрамом через всю щеку, тоже умолк, с любопытством уставившись на Павла.

- Михаил Платонович, вам подарок на грядущий день рождения от Цербера, - без тени эмоций доложил Павел. Он всегда был таким - непробиваемая скала. - Вместе с прилагающейся запиской.

Он свободной рукой протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги. Я взял его, ощущая плотность дорогой бумаги кончиками пальцев. Цербер, старый лис, один из немногих, кого я мог условно назвать партнером в нашем нелегальном мире. Человек старой закалки, чьи методы часто граничили с безумием, но который всегда держал слово.

"Подарок" на плече Павла вдруг дернулся с новой силой и издал приглушенный мешковиной, но отчетливый вопль.

- Отпусти, мразь ходячая! Урод недоделанный! Я тебе, скотина, ноги из задницы вырву и в пасть затолкаю! Слышишь ты, мешок с дерьмом?!

Я вскинул бровь. Лексикон был богатым. Тиран хмыкнул, его маленькие глазки заблестели от интереса.

Я развернул записку. Идеально ровный, каллиграфический почерк Цербера, который так не вязался с его репутацией мясника.

Гром, мой дорогой друг. Дела делами, а о жизни подумать надо. Ты последний из могикан, кто ходит бобылем. Это неприлично и вызывает подозрения. На следующей нашей встрече через месяц хочу видеть тебя женатым человеком, с обручальным кольцом на пальце. Невесту я тебе подобрал лично. Девочка с характером, но породистая, чистая. Как ты любишь. Не благодари. Пора остепениться и пустить корни. Это пойдет на пользу нашему общему делу.

С уважением, Ц.А.В.

Кровь медленно застучала в висках. Цербер перешел черту. Он решил не просто вмешаться в мои дела, а залезть в мою личную жизнь, в мою постель. Считать меня мальчишкой, которому можно указывать, когда и на ком жениться. Ярость поднималась тугой, горячей волной, но я привык держать ее на коротком поводке. Лицо осталось непроницаемым.

- Павел, сгружай, - холодно бросил я, складывая записку и убирая ее в карман пиджака.

Павел, не задавая лишних вопросов, подошел к персидскому ковру в центре гостиной и аккуратно, словно это был мешок с хрупким фарфором, а не с изрыгающей проклятия девицей, опустил свою ношу на пол. Затем одним движением развязал узел.

Из мешка показалась спутанная копна длинных, волнистых волос цвета расплавленного золота. А затем и сама их обладательница. Она выкатилась на ковер, быстро села, мотая головой, и впилась в меня яростным взглядом больших, невероятно синих глаз. Голубые, как летнее небо перед грозой. На щеке алел небольшой синяк, полные губы были сжаты в тонкую, злую линию. Одета она была просто: те самые потертые джинсы, черная футболка с какой-то рок-группой и кеды. Никакого шелкового платья из чьих-то фантазий. Обычная девчонка. Но в ее взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только чистая, концентрированная ненависть.

- Ну что, насмотрелся, ублюдок? - прошипела она, поднимаясь на ноги. Голос у нее был низкий, с легкой хрипотцой, которая совершенно не вязалась с ее ангельской внешностью.

Я молчал, изучая ее. Рост средний, фигура стройная, но не тощая. Под футболкой угадывалась высокая грудь. Движения резкие, кошачьи. Она была как сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

- Цербер совсем из ума выжил, - лениво протянул Тиран, отхлебывая виски. - Хотя девка... фактурная. Огонь.

Девчонка резко развернулась в его сторону.

- Заткни свою пасть, жирный боров, пока я тебе ее не зашила!

Тиран поперхнулся. Его лицо побагровело. Он был человеком вспыльчивым, и за такие слова обычно ломали кости. Но здесь, в моем доме, он сдержался, лишь бросив на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно качнул головой. Не сейчас.

Девушка, поняв, что словесная атака не возымела нужного эффекта, мгновенно сменила тактику. Она оценила обстановку: я и Тиран сидим в креслах, Павел стоит у стены, до массивной дубовой двери - метров пять. Она рванула к выходу с такой скоростью, что я даже не успел отдать приказ. Но Павел был начеку. Его рука мягко, но властно легла на ее локоть.

То, что произошло дальше, заставило даже меня, видевшего многое, удивиться. Она не стала вырываться. Вместо этого она резко откинула голову назад. Звук удара ее затылка о подбородок Павла был сухим и громким. Мой лучший боец на секунду опешил, хватка ослабла, и этого мгновения ей хватило. Она выскользнула из гостиной в холл, а затем и на улицу, хлопнув входной дверью.

Мы с Тираном подошли к панорамному окну, выходящему на внутренний двор. Картина была фееричной. Мой "подарок" носился по идеально подстриженному газону, с невероятной легкостью уворачиваясь от моих людей, которые, услышав шум, высыпали из дома охраны. Они были профессионалами, прошедшими огонь и воду, но они явно не ожидали такого от хрупкой на вид девчонки. Она двигалась непредсказуемо: ныряла под их руками, отталкивалась от стволов деревьев, петляла, как заяц.

Тиран рядом со мной хрюкнул в кулак от сдерживаемого смеха.

- Вот девка дает! Огонь, а не баба! - прокомментировал он представление за окном.

В какой-то момент ее окружили. Четверо моих парней, рослых, как на подбор, медленно сходились, отрезая пути к отступлению. Она замерла на секунду, ее взгляд метнулся по сторонам, оценивая обстановку. Я был уверен, что сейчас она сдастся. Но я ошибся.

Она разбежалась и подпрыгнула. Подпрыгнула на добрых два метра над землей, ухватившись за нижнюю, толстую ветку старой осины, росшей посреди двора. Ловким движением подтянулась и перекинула ногу через ветку. Все. Она в безопасности, на высоте трех метров.

Мои парни застыли внизу, задрав головы. Максим, молодой и самый ретивый, попытался подпрыгнуть и стащить ее, но девушка лишь крепче вцепилась в ветку. Подтянувшись на руках, чтобы сесть поудобнее, она случайно, или не совсем случайно, врезала ногой в кеде ему по лицу. Удар пришелся прямо в нос. Даже стоя в гостиной, за толстым панорамным стеклом, я явственно услышал хруст ломаемой кости.

Максим взвыл, хватаясь за лицо, из-под его пальцев хлынула кровь. Остальные отступили на шаг, с опаской поглядывая наверх. А девчонка преспокойно уселась на толстенной ветке, обхватив ствол ногами. Вся ее поза выражала готовность сражаться до конца и лезть выше, если они снова попытаются ее достать.

- Да-а-а, - протянул Тиран, с неподдельным восхищением глядя на нее. - Такую жену врагу не пожелаешь. Но и другу тоже. С ней не соскучишься. Поздравляю, Гром. Цербер тебе задачку подкинул.

Я молча смотрел на нее. Раздражение уступало место чему-то другому. Холодному любопытству. Она была не просто строптивой. Она была бойцом. Умным, быстрым, решительным. Она использовала любую возможность, любую слабость противника. И в ней не было страха. Только ярость.

- Павел, - позвал я, не оборачиваясь.

- Да, Михаил Платонович.

- Убери людей. Всех. И окажите помощь Максиму.

- Слушаюсь.

Я дождался, пока двор опустеет. Осталась только она, сидящая на ветке, и я, наблюдающий за ней из окна. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким лаем собак.

Я медленно вышел из дома. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Я остановился в нескольких метрах от дерева, засунув руки в карманы брюк. На мне был дорогой черный костюм, идеально сидящий по фигуре, и черная рубашка. Контраст между моим выверенным образом и ее диким, растрепанным видом на дереве был разительным.

Она смотрела на меня сверху вниз, ее синие глаза в полумраке казались почти черными. Дышала тяжело, но ровно. Ждала.

- Слезай, - мой голос прозвучал спокойно, но твердо. В нем не было угрозы, только приказ.

Она усмехнулась. Усмешка получилась кривой и злой.

- Чтобы ты меня снова в мешок запаковал? Ищи дураков в другом месте.

- В мешок тебя запаковал не я. Но если ты не слезешь, я могу придумать что-то похуже.

- Да пошел ты!

Я сделал еще шаг вперед, останавливаясь прямо под веткой, на которой она сидела. Теперь я мог рассмотреть ее лицо лучше. Тонкие черты, упрямый подбородок, несколько веснушек на носу. Красивая. Дикой, необузданной красотой.

- Как тебя зовут? - спросил я, все так же спокойно. Мне нужно было понять, с кем я имею дело.

- Какое твое собачье дело?

- Мне нужно знать, как вписать твое имя в свидетельство о браке. Или, может, в свидетельство о смерти. Выбор за тобой.

Она вздрогнула. Впервые за все это время в ее глазах мелькнул страх. Но он тут же исчез, сменившись новой волной ярости.

- Да пошел ты! - повторила она, как заведенная. Видимо, ее словарный запас оскорблений в мой адрес на время иссяк.

- Хорошо. - Я оглядел ее, прищурившись. Ловкая, быстрая, забралась на дерево, как дикий зверек. - Будешь Белкой.

Она фыркнула, но ничего не ответила. Просто смотрела на меня с вызовом.

- Слушай сюда, Белка, - я перешел на более жесткий тон. - У тебя есть два варианта. Первый: ты сейчас же слезаешь с этого дерева, идешь в дом, принимаешь душ, ужинаешь и ведешь себя тихо. И тогда, возможно, мы с тобой найдем общий язык, и твое пребывание здесь не превратится в ад.

- А второй? - ее голос прозвучал насмешливо.

- А второй... Я могу спилить это дерево. Могу выкурить тебя отсюда дымом. Могу приказать снайперу выстрелить в тебя транквилизатором. И когда ты свалишься отсюда без сознания, я отнесу тебя в подвал, прикую к стене и оставлю там до тех пор, пока твой боевой дух не иссякнет. А он иссякнет, поверь мне. У меня большой опыт в ломании людей. И женский пол не исключение. Так что выбирай. По-хорошему или по-плохому?

Я видел, как она борется с собой. Как взвешивает мои слова. Она не была глупой. Она понимала, что я не шучу. Что каждое мое слово - это реальная угроза. Она посмотрела на высокий забор с колючей проволокой по периметру, на камеры наблюдения на каждом углу дома, на мою фигуру, стоящую внизу. Она в ловушке. И она это осознала.

Прошла минута. Две. Она сидела неподвижно, лишь ветер трепал ее золотистые волосы. Наконец, она медленно, с явной неохотой, начала спускаться. Не спрыгнула, а именно сползла по стволу, цепляясь за ветки. Когда ее ноги коснулись земли, она стояла передо мной, грязная, растрепанная, но с гордо поднятой головой.

- И что теперь? - спросила она, глядя мне прямо в глаза. Я протянул руку и стер с ее щеки грязный развод. Она дернулась, как от удара, но не отступила. Кожа под моими пальцами была нежной и теплой.

- А теперь, Белка, пойдешь со мной. Я покажу тебе твою новую клетку.

Я развернулся и пошел к дому, не сомневаясь, что она последует за мной. Я не ошибся. Я слышал ее шаги за спиной - тихие, но полные сдерживаемого протеста. Игра только началась. И я был уверен, что выиграю ее. Цербер бросил мне вызов. И я его принял. Эта дикая белка будет моей. Вопрос лишь в том, сколько времени и сил уйдет на ее укрощение.

Глава 2. Эхо чужой жестокости. Олеся

Я шла за ним, чувствуя себя волком, идущим в капкан с аппетитной приманкой. Каждый шаг по безупречно чистому мраморному полу холла отдавался гулким эхом в оглушительной тишине этого дома-мавзолея. Мои грязные кеды оставляли едва заметные следы, и это маленькое несовершенство в его стерильном мире доставляло мне злорадное удовольствие. Я не смотрела ему в спину. Я смотрела по сторонам, впитывая, запоминая, анализируя.

Мозг, работающий в режиме выживания, фиксировал все: тяжелые дубовые двери, ведущие в неизвестность; камеры под потолком, чьи черные зрачки-объективы, я была уверена, уже следят за мной; отсутствие окон на первом этаже, выходящих на внешнюю сторону забора. Это была не просто крепость. Это была тюрьма класса люкс.

Он, мой похититель, мой будущий фиктивный муж, мой враг. Человек, которого Тиран назвал Громом. Имя ему подходило. От него исходила аура силы и угрозы, тихой, как затишье перед грозой. Он не кричал, не махал руками, но его спокойствие пугало больше, чем любая истерика. Оно говорило о полной уверенности в своей власти и безнаказанности.

Мы поднялись по широкой винтовой лестнице на второй этаж. Здесь было светлее. Огромное окно в конце коридора открывало вид на темнеющий сосновый лес, окружавший поместье. Красиво и безнадежно. Бежать некуда.

Он остановился перед одной из дверей и, открыв ее, шагнул в сторону, пропуская меня. Я замерла на пороге, не решаясь войти. Это был еще один тест, я это чувствовала. Шаг внутрь означал принятие его правил. Но и стоять в коридоре было глупо. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я переступила порог.

Комната была огромной. Больше, чем вся квартира-студия, которую я снимала на окраине города. Пастельные тона, светлая мебель, гигантская кровать с белоснежным покрывалом и горой подушек. Одна стена была полностью стеклянной, с выходом на балкон. За ней - все тот же бескрайний лес. Ловушка с красивым видом.

- Это твоя комната, - его голос, низкий и рокочущий, прозвучал за спиной, заставляя мурашки пробежать по коже. Я не обернулась. - Ванная там. - Он неопределенно махнул рукой в сторону еще одной двери. - В шкафу найдешь все необходимое. Через час жду тебя внизу, к ужину.

Я молчала. Я не собиралась благодарить его за гостеприимство. Я не собиралась играть в эту игру.

- Ты меня слышала, Белка? - в его голосе появились стальные нотки.

Я медленно повернулась, встречая его пронзительный взгляд голубых глаз. Они были холодными, как лед.

- Мое имя Олеся, - процедила я сквозь зубы.

- Мне плевать, как тебя зовут. Я дал тебе имя, и ты будешь на него отзываться, - он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Я инстинктивно отступила, пока не уперлась спиной в стеклянную дверь балкона. Холодное стекло обожгло кожу через тонкую ткань футболки. - Ты сейчас находишься в моем доме. На моей территории. И здесь действуют мои правила. Правило первое: ты делаешь то, что я говорю. Правило второе: ты не пытаешься сбежать. Попытаешься - поймаю и накажу. Так, что твой номер на дереве покажется тебе детской шалостью. И правило третье: никогда, - он почти прошептал это слово, наклонившись так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма с нотками табака и чего-то терпкого, хвойного, - никогда не смей повышать на меня голос. Ты все поняла?

Мое сердце колотилось где-то в горле. Страх, липкий и холодный, пытался сковать конечности, но ярость была сильнее. Ярость на него, на Цербера, на весь этот прогнивший мир, где человека можно просто подарить, как вещь. На собственное бессилие.

- А если я не согласна с твоими правилами? - вызывающе спросила я, глядя ему прямо в глаза. Я заставляла себя не моргать, не отводить взгляд. В моем мире тот, кто первым отводит глаза - проиграл.

Жестокая усмешка тронула его губы. Он не улыбался глазами. Они оставались холодными и колючими.

- Тогда я напомню тебе о подвале и цепях. Выбор всегда за тобой, Белка.

Он отошел от меня, и я смогла наконец вздохнуть полной грудью. Воздух в комнате казался наэлектризованным.

- Через час, - повторил он уже от двери и вышел, тихо прикрыв ее за собой. Я не услышала щелчка замка, но была уверена - дверь заперта.

Я бросилась к ней, дернула ручку. Так и есть. Заперто. Затем подбежала к балкону. Дверь тоже заперта. Я оказалась в клетке. В красивой, просторной, но все-таки клетке.

От бессилия я ударила кулаком по стеклу. Оно даже не дрогнуло. Бронированное, без сомнений. Я опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной поверхности. Дыхание сбилось, по щекам покатились злые, горячие слезы. Я не плакала уже много лет. С тех пор, как в двенадцать лет поняла, что в детдоме слезы - это признак слабости, за которую тебя сожрут. Но сейчас я была одна. Никто не видел моего отчаяния. Я позволила себе эту минутную слабость.

Нужно взять себя в руки. Олеся, соберись! Паника - твой главный враг. Нужно думать. Анализировать. Искать выход. Всегда есть выход.

Я встала и заставила себя осмотреть свою тюрьму более детально. Зашла в ванную. Мрамор, огромное зеркало, душевая кабина размером с мою бывшую кухню и ванна-джакузи. На полках - батарея дорогих шампуней, гелей, кремов. Все новое, запечатанное. Словно меня ждали. Эта мысль вызвала новую волну отвращения.

Вернувшись в комнату, я подошла к шкафу. Открыла. И замерла. Шкаф был забит женской одеждой. Платья, джинсы, свитера, футболки. Все моего размера. На полках - стопки белья, шелкового и кружевного, в заводских упаковках. Несколько пар обуви: от кроссовок до туфель на шпильке. Он подготовился. Или этот Цербер подготовился. Они решили за меня все. Во что я буду одеваться, где я буду спать, за кого я выйду замуж.

Ненависть придала мне сил. Я не надену ничего из этого. Я останусь в своих джинсах и футболке. Это мой маленький бунт. Мой единственный способ сохранить частичку себя в этом чужом мире.

Я села на край кровати. Она была невероятно мягкой. Я представила, как он входит сюда, ложится рядом со мной Тело пробила дрожь. Нет. Этому не бывать. Я скорее умру. Девственность - это не просто физическое состояние. Для меня, выросшей без защиты и опоры, это было последнее, что принадлежало только мне. Моя последняя цитадель. И я не отдам ее этому чудовищу.

В коридоре послышались шаги. Я напряглась, вскакивая на ноги. Шаги остановились у моей двери. Раздался тихий стук.

- Госпожа... эм... Олеся, - неуверенно произнес мужской голос. - Михаил Платонович просил передать, что ужин готов.

Это был не он. Это был кто-то из его горилл.

- Я не голодна, - громко и четко ответила я.

За дверью помолчали.

- Он велел вам спуститься. Сказал, что если вы не придете сами, он поднимется за вами.

Угроза была ясна. Я представила, как он снова входит сюда, хватает меня, тащит вниз... Нет. Я не дам ему этого удовольствия. Я спущусь сама. Но я не сделаю ни глотка.

- Я сейчас буду, - бросила я, подходя к зеркалу. Вид у меня был ужасный. Волосы спутаны, на щеке синяк после "знакомства" с мешком, глаза красные от слез. Я умылась холодной водой, кое-как расчесала волосы пальцами и, сделав глубокий вдох, вышла из комнаты. Дверь действительно была открыта.

Внизу, в огромной столовой, он сидел во главе длинного стола, сервированного на двоих. Тирана уже не было. Он был один. Переоделся в простую черную футболку, которая обтягивала мощные плечи и руки, и темные брюки. Он выглядел по-домашнему. И от этого становился еще более опасным. Хищник в своей берлоге.

Он поднял на меня глаза, когда я вошла. Его взгляд скользнул по моей одежде, и в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он понял мой молчаливый протест.

- Садись, - он кивнул на стул напротив.

Я села, стараясь держать спину прямо. Передо мной стояла тарелка с чем-то невероятно аппетитным - кусок запеченной рыбы с овощами. Запах щекотал ноздри, и я поняла, как сильно хочу есть. Я не ела со вчерашнего вечера. Но я не притронусь к этой еде.

Он начал есть, не обращая на меня внимания. Тишина давила. Были слышны только стук столовых приборов о тарелку и тиканье старинных напольных часов в углу. Я смотрела в свою тарелку, сжимая под столом руки в кулаки.

- Ты не ешь, - это был не вопрос, а утверждение.

- Я не голодна, - повторила я свою ложь.

Он отложил вилку и нож, промокнул губы салфеткой и посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, изучающим.

- Ты думаешь, это что-то изменит? Твоя голодовка? Ты навредишь только себе. Мне все равно. Я могу приказать вливать в тебя питательный раствор через трубку. Будет не так приятно, как эта дорада.

Его слова были такими обыденными, такими спокойными, что мороз продрал по коже. Он говорил о насилии так, словно обсуждал погоду. В этот момент я окончательно поняла: он не просто бандит. Он монстр в человеческом обличье.

Внезапно в его кармане завибрировал телефон. Он достал его, посмотрел на экран. Выражение его лица не изменилось, но что-то в атмосфере неуловимо поменялось. Стало еще холоднее.

- Да, - коротко бросил он в трубку. Он слушал несколько секунд, его челюсти сжались. - Где он сейчас?.. Понял. Берите его. Мне он нужен живым. Пока живым. Хочу посмотреть ему в глаза. И проверьте весь канал. До последнего грузчика. Крот не мог работать один. Жду доклада через час.

Он сбросил вызов и положил телефон на стол. "Крот", "канал", "взять живым" Фрагменты чужой, страшной жизни, в которую меня окунули с головой. Кто-то сейчас попал в беду. Кто-то, кого он назвал Кротом. И этот человек, сидящий напротив меня, сейчас решал его судьбу. И, судя по тону, судьба эта была незавидной.

Он снова посмотрел на меня, на мою нетронутую тарелку.

- Я не буду повторять дважды, Белка. Ешь.

Желудок свело от спазма - от голода и от страха. Я поняла, что проиграла этот раунд. Мой маленький бунт был смешон на фоне той жестокости, отголоски которой я только что услышала. Моя жизнь и мое здоровье в его руках ничего не стоили. Он сломает меня и не заметит.

Дрожащей рукой я взяла вилку. Я заставила себя проглотить первый кусок. Рыба таяла во рту, но я не чувствовала вкуса. Я ела, давясь слезами унижения, под его пристальным, тяжелым взглядом. И я клялась себе. Это только начало. Я буду сильной. Я буду умной. Я выживу. И я найду способ сбежать из этого логова. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 3. Проблема по имени Олеся. Михаил

Я смотрел, как она уходит вверх по лестнице. Ее спина была идеально прямой, походка - пружинистой, даже после унизительного ужина. Она не выглядела сломленной. Лишь временно отступившей. Эта девчонка, эта Белка, была сделана из какого-то другого теста. Не из того, к которому я привык. В женщинах, окружавших меня, была либо корысть, либо страх, либо и то, и другое. В ней не было ни того, ни другого. Только чистая, незамутненная ненависть и упрямство, граничащее с безумием.

Я остался один в огромной столовой. Тишина, которую я так ценил, теперь казалась неправильной, наполненной ее незримым присутствием. Ее запах - легкий, свежий, с нотками пыли и озона после ее пробежки по двору - все еще витал в воздухе. Я откинулся на спинку стула, провел рукой по короткостриженым волосам. Цербер. Старый ублюдок подложил мне свинью. Нет, не свинью. Дикого, необъезженного мустанга. Он думает, это меня свяжет, сделает более предсказуемым, более... домашним. Он ошибается.

Мой телефон на столе снова ожил. На этот раз беззвучно, высветив имя "Павел". Я принял вызов, включая громкую связь.

- Говори.

- Михаил Платонович, объект у нас. Взяли тихо на съемной квартире в Бирюлево. Не ожидал. Сейчас везем на "объект Б".

- Что при нем?

- Ноутбук, несколько левых симок, наличка. Сумма небольшая, около двухсот тысяч. Видимо, на первое время. Документы на чужое имя, сделаны неплохо.

- Он что-то говорит?

- Молчит. Смотрит волком. Знает, что его ждет.

- Хорошо. Я приеду через час. Подготовьте "комнату для переговоров". Я хочу, чтобы к моему приезду он был в настроении поболтать. Арсен знает, как создать нужное настроение.

- Понял, Михаил Платонович. Все будет сделано.

Я завершил вызов. Крот. Его звали Игорь. Работал в моей службе безопасности почти пять лет. Проверенный, надежный, исполнительный. Я сам его утверждал на должность. И он сливал информацию "Шакалам" - нашим прямым конкурентам, банде отморозков, которые не гнушались ничем. Из-за него мы чуть не потеряли крупную партию комплектующих для одного оборонного заказа. Из-за него погибли двое моих людей. Предательство я не прощал. Никогда. И наказание за него было только одно. Но сначала я вытащу из него все. Имена, пароли, явки. Я выверну его душу наизнанку.

Я поднялся и прошел в свой кабинет. Это было мое святилище. Стены, обшитые темным деревом, книжные шкафы до потолка, массивный дубовый стол. Ничего лишнего. Я сел в свое кресло и включил монитор, встроенный в столешницу. На экране появилось изображение с нескольких десятков камер. Весь мой дом, весь периметр - как на ладони. Я нашел нужную. Камера в ее комнате.

Я установил ее там не из вуайеризма. А из соображений безопасности. Я должен был знать, что она делает. Не пытается ли навредить себе или моему имуществу.

Она стояла посреди комнаты, спиной к камере, глядя в темное окно. Ее плечи мелко дрожали. Плачет. Та самая дикая белка, что час назад готова была вцепиться мне в глотку, сейчас плакала в одиночестве, думая, что ее никто не видит. Я почувствовал странный укол. Не жалости. Нет, это чувство мне было чуждо. Скорее удовлетворения. Она не бесчувственный робот. В ней есть трещины. А значит, я смогу найти нужный рычаг, чтобы управлять ею.

Она постояла так несколько минут, а затем резко вытерла лицо и направилась в ванную. Через пару минут из-за двери повалил пар. Она принимала душ. Я переключил камеру на коридор. Ничего интересного.

Мои мысли снова вернулись к ней. Олеся Сибирцева. Двадцать два года. Сирота. Выпускница детского дома 7. Окончила педагогический колледж по специальности "физическая культура". Работала фитнес-инструктором в захудалом клубе на окраине. Ни приводов в полицию, ни темных пятен в биографии. Чистый лист. Кроме одного. Ее отец, Феликс Сибирцев, по кличке "Филин", двадцать пять лет назад был известным в узких кругах медвежатником. Он работал на Цербера. И погиб во время одной из операций, оставив после себя беременную жену, которая умерла при родах.

Теперь все встало на свои места. Цербер не просто взял первую попавшуюся девчонку. Он решил отдать свой "долг" старому товарищу, пристроив его дочь. В своем извращенном понимании чести он делал благое дело. А заодно решал свои проблемы, пытаясь привязать меня.

Она вышла из ванной, завернутая в одно из больших белых полотенец, которые я приказал положить для нее. Волосы были мокрыми и потемневшими. Она подошла к шкафу, открыла его. Посмотрела на одежду. Затем закрыла. Взяла свою старую черную футболку и джинсы. Упрямая. Я усмехнулся. Это даже интересно.

Она легла на кровать поверх покрывала, свернулась калачиком и затихла. Я наблюдал за ней еще минут десять. Она не спала. Я видел, как напряжена ее фигура, как она прислушивается к каждому шороху. Она была как загнанный зверек в логове хищника. И она была права.

Я выключил монитор. Пора было ехать. Предатель ждал.

"Объект Б" - это переоборудованный бункер времен холодной войны, который я выкупил вместе с землей несколько лет назад. Идеальное место для "переговоров". Толстые бетонные стены, никакой сотовой связи, один-единственный вход-выход.

Когда я вошел в "комнату для переговоров", Крот уже был там. Он висел на цепях, прикованный к стене, в одних трусах. Арсен, мой специалист по таким делам, бывший врач без лицензии и садист по призванию, уже успел поработать. На теле Игоря не было живого места от синяков, но кости, я знал, были целы. Арсен был профессионалом.

- Михаил Платонович, - Арсен кивнул мне, вытирая руки о тряпку. - Пациент готов к беседе. Немного упрямится, но это поправимо.

Я подошел к Кроту вплотную. Он поднял на меня затуманенный от боли взгляд. В его глазах плескался страх и ненависть.

- Игорь, Игорь. Зачем? - спросил я тихо, почти по-дружески. - Деньги? Тебе мало платили? Обида? Я тебя чем-то обидел?

Он молчал, лишь тяжело дышал, сплевывая на бетонный пол кровь.

- Ты же знаешь, что ты отсюда не выйдешь. Никак. Но ты можешь выбрать, как именно ты проведешь свои последние часы. В агонии, умоляя меня о смерти, или быстро и безболезненно. Все зависит от того, насколько разговорчивым ты будешь. Меня интересует все. Кто на тебя вышел? Когда? Сколько тебе заплатили? Кого еще из моих людей они купили? Какой информацией ты успел поделиться? Говори.

Он усмехнулся разбитыми губами.

- Пошел ты, Гром... Шакалы тебя скоро сожрут... Они знают о твоем новом маршруте через финскую границу...

Это была плохая новость. Очень плохая. Этот маршрут мы разрабатывали полгода.

- Спасибо за информацию, Игорь, - спокойно сказал я. - Ты мне очень помог. Но этого мало. Арсен, - я повернулся к своему "врачу", - у тебя есть два часа, чтобы он рассказал мне все. Используй любые инструменты. Мне нужны имена. Все до единого.

- Будет сделано, - с энтузиазмом ответил Арсен, доставая из своего саквояжа блестящие на свету лампы инструменты.

Я вышел, не оборачиваясь на крик, который раздался за моей спиной. Это была просто работа. Грязная, неприятная, но необходимая для выживания в моем мире. В моем мире слабость и сентиментальность были равносильны смерти.

Через полтора часа Арсен принес мне флешку. На ней был видеофайл с допросом и текстовый документ с именами еще троих предателей в моей организации и подробным описанием того, как их завербовали Шакалы. Крот рассказал все.

- Утилизируйте, - коротко бросил я Павлу, который ждал у машины. Он молча кивнул. Слово "утилизировать" означало, что тело Игоря никогда и никто не найдет.

Я вернулся домой далеко за полночь. В доме было тихо. Я поднялся наверх, стараясь ступать как можно тише. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Она спала. Наконец-то уснула, все так же свернувшись калачиком. Во сне ее лицо потеряло свое упрямое, воинственное выражение. Она выглядела юной, беззащитной. Длинные светлые ресницы отбрасывали тени на щеки. Одна рука была подложена под щеку, другая сжимала край покрывала.

Я смотрел на нее, и впервые за долгий день, наполненный предательством, жестокостью и смертью, я почувствовал что-то похожее на покой. Она была здесь. В моем доме. Моя проблема. Мой подарок. Моя дикая белка, спящая в своей клетке.

И я вдруг понял, что Цербер, сам того не зная, дал мне то, чего у меня давно не было. Цель, не связанную с деньгами или властью. Укротить ее. Не сломать. Нет. Сломанная вещь неинтересна. А именно укротить. Сделать так, чтобы она смотрела на меня не с ненавистью, а с... чем-то другим. Подчинением. Признанием моей силы. А может, и чем-то большим.

Это будет долгая и сложная игра. Но я никогда не боялся трудностей. Я закрыл ее дверь и пошел к себе. Завтра будет новый день. Новый раунд нашей игры. И я с нетерпением его ждал.

Глава 4. Урок жестокости. Олеся

Я проснулась от тишины. Не той обычной городской тишины, что на самом деле наполнена гулом машин и далекими сиренами, а от абсолютной, мертвой тишины загородного дома, похожей на вакуум. Солнечный свет пробивался сквозь щель между тяжелыми шторами, рисуя на полу яркую полосу. На мгновение я не поняла, где нахожусь. Мягкая кровать, шелковые простыни... А потом реальность обрушилась на меня ледяным водопадом.

Я в его доме. В доме Грома. В плену.

Я резко села, оглядываясь. Комната была залита утренним светом, но от этого не становилась уютнее. Она по-прежнему была чужой, холодной, идеальной. Моя одежда - потертые джинсы и черная футболка - лежала на кресле, словно укор этому бездушному великолепию. Вчерашний день пронесся перед глазами: мешок, его тяжелый взгляд, унизительный ужин, страх, отчаяние и, наконец, спасительное забытье сна.

Я встала и подошла к окну. Отодвинув штору, я посмотрела вниз. Идеальный газон, та самая осина, ставшая моим недолгим убежищем, и высокий, неприступный забор. У ворот и по периметру я заметила несколько фигур в черном. Охрана. Они двигались размеренно, профессионально. Шансов на побег через двор не было.

Нужно было действовать иначе. Не напролом. Нужно было думать, наблюдать, искать слабое место в его обороне. Чтобы победить врага, нужно его изучить. А он, Михаил Северов, был моим врагом номер один.

Я заставила себя пойти в ванную, умыться холодной водой. Взглянула на свое отражение в огромном зеркале. Синяк на щеке стал более заметным, приобретя лиловый оттенок. Под глазами залегли тени. Но взгляд... Взгляд был прежним. Непокорным. Злым. Они могли запереть мое тело, но не мой дух. Я - Олеся Сибирцева. Я выросла в детдоме, где каждый день был борьбой за выживание. Я умею драться. Просто сейчас нужно было сменить тактику.

Я снова надела свою одежду. Это было мое знамя, мой символ протеста. Я не приму его подачек. Я не стану одной из его кукол.

Когда я вышла из комнаты, в коридоре никого не было. Я спустилась вниз, на звуки и запахи, доносившиеся из столовой. Он уже был там. Сидел за столом, на том же месте, что и вчера, и читал что-то на планшете. Перед ним стояла чашка кофе. Сегодня на нем была серая футболка-поло и темные джинсы. Он выглядел моложе, не так официально, как вчера в костюме, но от этого не менее опасно.

Он поднял на меня глаза, когда я вошла. Его взгляд задержался на моей одежде, губы скривились в едва заметной усмешке. Он все понял.

- Доброе утро, Белка.

- Я не Белка, - автоматически ответила я, садясь на свое вчерашнее место.

- Хорошо, Олеся, - на удивление легко согласился он. - Кофе? Чай?

На столе передо мной уже стояла тарелка с омлетом и свежими овощами. Рядом - стакан апельсинового сока.

- Спасибо, я ничего не хочу.

- Мы это уже проходили, - не отрываясь от планшета, сказал он. - Не заставляй меня повторяться. Ешь.

Я смотрела на тарелку. Желудок предательски заурчал. Я сжала кулаки под столом. Он прав. Голодовка - глупый и бесполезный жест. Она навредит только мне. Нужно беречь силы. Они мне еще понадобятся. Молча, я взяла вилку.

Мы завтракали в тишине. Я ела медленно, стараясь не выдать своего волчьего голода. Он пил кофе и листал что-то на своем устройстве. Я украдкой изучала его. Четкий профиль, сильный подбородок, покрытый аккуратной щетиной. Короткие темно-каштановые волосы. Спокойные, уверенные движения. Ничего в нем не выдавало монстра, решающего чужие судьбы по телефону. Но я-то знала.

Когда я доела, он отложил планшет.

- Сегодня ты поедешь со мной.

Я замерла с вилкой в руке.

- Куда?

- Увидишь. Это часть твоего... обучения. Ты должна понимать, в какой мир ты попала.

- Я не хочу никуда ехать. Я хочу домой.

Он усмехнулся. Той самой холодной усмешкой, от которой по спине бежал холодок.

- У тебя больше нет дома, Олеся. Твоя квартира уже сдана другим жильцам, а твои вещи... скажем так, они утилизированы. Твой дом теперь здесь. Со мной. А сейчас иди и переоденься. Надень что-нибудь из шкафа. Джинсы и платье.

- Я никуда не пойду и ничего не надену.

Его взгляд стал жестким. Он медленно поднялся из-за стола, обошел его и остановился за моей спиной. Я почувствовала его тепло, его запах. Я напряглась, готовая к чему угодно. Он положил руки мне на плечи. Его хватка была сильной, властной.

- У тебя есть десять минут, чтобы подняться наверх и сделать, что я сказал. Если через десять минут ты не спустишься, я поднимусь сам. И одену тебя. И поверь, тебе это не понравится.

Он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха.

- Не испытывай мое терпение, - прошептал он.

А потом он просто отпустил меня и вышел из столовой. Я сидела, не в силах пошевелиться. Его прикосновение обожгло кожу даже через ткань футболки. Это была не ласка. Это была демонстрация силы. Угроза. Я поняла, что он не шутит. Он сделает то, что сказал. И унижение от того, что он будет одевать меня, как куклу, было бы хуже всего.

Стиснув зубы, я поднялась наверх. В шкафу я нашла простые черные джинсы, которые сидели как влитые, и темно-синий кашемировый свитер. Никаких платьев. Это был мой компромисс. Моя маленькая победа. Я быстро переоделась, расчесала волосы и спустилась вниз.

Он ждал меня в холле. Рядом с ним стоял Павел, его верный цербер. Михаил окинул меня оценивающим взглядом, кивнул и направился к выходу.

- Поехали.

Мы сели в огромный черный внедорожник с тонированными стеклами. Он сел за руль. Я - на переднее пассажирское сиденье. Павел и еще один охранник - сзади. Машина плавно тронулась с места. Мы ехали по лесной дороге минут десять, прежде чем выехали на шоссе. Я пыталась запомнить дорогу, но все было бесполезно. Лес, шоссе, развязки - все было одинаковым.

- Не пытайся, - лениво бросил он, не отрывая взгляда от дороги. - Все равно не запомнишь. Да и бежать тебе некуда.

Я промолчала, отвернувшись к окну.

Мы ехали около часа. Городские пейзажи сменились унылой промзоной. Заводские трубы, ржавые заборы, заброшенные склады. Наконец, машина свернула к неприметному серому зданию из бетона, окруженному высоким забором с колючей проволокой. Ворота открылись перед нами автоматически. Мы въехали на территорию огромного склада.

- Сиди в машине, - приказал он и вышел.

Павел и второй охранник вышли за ним. Я осталась одна в запертой машине. Через лобовое стекло я видела, как к Михаилу подошли несколько мужчин. Они обращались к нему с подобострастием, почти со страхом. Он слушал их, кивал, отдавал короткие, резкие приказы.

Затем они открыли ворота склада. Михаил сделал мне знак рукой - выходи. Я повиновалась. Ноги были ватными. Он подождал, пока я подойду, и властно взял меня за локоть.

- Идем. И запомни: молчи и смотри.

Мы вошли внутрь. Огромное, гулкое помещение было заставлено деревянными ящиками. Пахло пылью, деревом и... чем-то металлическим. В центре склада стояла группа людей. Трое мужчин в деловых костюмах и еще около десятка рабочих. Когда мы подошли, все разговоры стихли. Все взгляды были устремлены на Михаила. И на меня. Я чувствовала себя экспонатом в музее.

- Проблемы, Семенов? - холодно спросил Михаил у одного из мужчин в костюме.

- Никак нет, Михаил Платонович. Просто... небольшая недостача по последней партии. Думаю, ошибка в документах...

- Ошибка? - Михаил усмехнулся. - Я не верю в ошибки, Семенов. Я верю в воровство. Павел.

Павел шагнул вперед, держа в руках папку.

- Согласно накладным, в партии было сто единиц товара. По факту на складе - девяносто пять. Недостача - пять единиц. Стоимость каждой - пятьдесят тысяч евро. Итоговый ущерб - двести пятьдесят тысяч евро.

В помещении повисла мертвая тишина. Мужчина с фамилией Семенов побледнел.

- Михаил Платонович, это недоразумение... Я...

- Кто отвечал за приемку? - перебил его Гром.

Из толпы рабочих вышел молодой парень. Он дрожал, как осиновый лист.

- Я... я, Михаил Платонович. Ваня.

Михаил медленно подошел к нему. Он был на голову выше парня.

- Ваня, - его голос звучал обманчиво мягко. - Куда делись пять ящиков? Ты ведь знаешь, что было в них, Ваня? Не игрушки.

- Я не знаю... Я все принимал по счету...

- Врешь, - спокойно сказал Михаил. Он повернулся к своим людям. - Принесите стул. И "инструменты".

Двое охранников принесли обычный деревянный стул и поставили его в центре. Еще один положил на ящик рядом черный кожаный саквояж. Открыв его, он достал... плоскогубцы.

У меня перехватило дыхание. Я хотела закричать, отвернуться, убежать. Но хватка Михаила на моем локте была железной.

- Смотри, - прошептал он мне на ухо. - Это цена предательства в моем мире.

Парня силой усадили на стул. Двое держали его за плечи. Михаил взял плоскогубцы.

- Я спрошу еще раз, Ваня. Где товар?

- Я не знаю! Клянусь!

Михаил кивнул одному из своих людей. Тот схватил левую руку парня и вытянул ее. Михаил спокойно, без эмоций, словно это была обычная работа, зажал ноготь на мизинце Вани плоскогубцами и медленно, с силой, сжал их.

Раздался леденящий душу крик. Я зажмурилась, но Михаил дернул меня за руку.

- Я сказал, смотри!

Я открыла глаза. Палец парня превратился в кровавое месиво. Он выл, захлебываясь слезами и соплями.

- Это только ноготь, Ваня. Дальше будут пальцы. Один за другим. А потом мы перейдем на ноги. Говори.

- Это... это Семенов! - закричал парень. - Он приказал! Сказал отгрузить пять ящиков в другую машину! Сказал, вы в курсе! Заплатил мне тысячу долларов!

Все взгляды обратились к Семенову. Тот был белее мела. Он попытался бежать, но охранники тут же схватили его.

Михаил бросил окровавленные плоскогубцы на пол. Он подошел к Семенову.

- Двести пятьдесят тысяч евро, Семенов. И подставил моего человека. Ты очень глупый человек. Ты вернешь мне двойную сумму. Пятьсот тысяч. До завтрашнего вечера. Иначе твоя жена и дети больше никогда тебя не увидят. А ты... - он кивнул на плачущего парня на стуле. - Ты отвезешь его в больницу. И будешь оплачивать его лечение до конца жизни. А потом уберешься из этого города. Если я еще раз увижу тебя здесь, я скормлю тебя свиньям. Ты меня понял?

Семенов, трясясь, закивал.

Михаил отпустил мой локоть. Он вытер руки белоснежным платком, который достал из кармана, и посмотрел на меня. В его глазах не было ничего. Ни ярости, ни удовлетворения. Пустота.

- Поехали домой, - сказал он так, словно мы возвращались с обычной прогулки в парке.

В машине я сидела, глядя в одну точку. Перед глазами стояла картина кровавого месива вместо ногтя и лицо парня, искаженное от боли. Я не чувствовала ничего, кроме холода, сковавшего все тело. Я была в шоке. Я знала, что он бандит. Но я не представляла масштабов его жестокости.

Он дотронулся до моей руки. Я отдернула ее, как от огня.

- Не трогай меня! - прошипела я.

Он убрал руку, его лицо осталось непроницаемым.

- Ты должна была это увидеть. Чтобы понять. Это не игра, Олеся. Здесь все по-настоящему. И если ты будешь со мной, ты будешь в безопасности. Если ты попытаешься пойти против меня... ты видела, что бывает с теми, кто меня предает.

Я ничего не ответила. Я просто смотрела в окно. Я видела не пейзаж за окном. Я видела свое будущее. Мрачное, страшное, рядом с монстром. Но в глубине этого ужаса зародилась холодная, как сталь, решимость. Я выживу. Я притворюсь. Я буду играть по его правилам. До тех пор, пока не найду способ уничтожить его. Или сбежать. Я не стану его сломленной игрушкой. Я стану его погибелью.