Читать книгу: «Медовоглазка Кровавого»

Глава 1. Гнев Кровавого. Константин

Я в ярости перевернул стол в своем кабинете, узнав о пропаже партии дорогостоящей электроники.

Массивное, из цельного мореного дуба, поддалось не сразу, протестующе скрипнув. Но моя ярость была сильнее. С оглушительным грохотом столешница врезалась в пол. Ноутбук с последней версией защиты, который, по уверениям создателей, мог выдержать падение с третьего этажа, разлетелся на куски. Увесистый хрустальный декантер с янтарным виски соскользнул следом и разбился, рассыпавшись на тысячу сверкающих осколков. Дорогой алкоголь впитался в ворс персидского ковра, оставив темное, пахнущее спиртом и моим бешенством пятно.

Я стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша. Руки сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Дело было не в деньгах. Потерянная сумма - капля в море для моей империи. Дело в принципе. В дерзости. Кто-то, кого я считал своим, оказался крысой. Кто-то посмел запустить руку в мой карман, решив, что я не замечу. Что я прощу.

Мой кабинет, моя цитадель, обычно был образцом порядка и холодной роскоши. Панорамные окна во всю стену открывали вид на вековой сосновый лес, окружавший особняк. Сейчас закатное солнце пробивалось сквозь стволы деревьев, заливая комнату кроваво-красным светом, который плясал на осколках хрусталя. Идеальная декорация для моего настроения.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его, даже не взглянув на экран. Звонить мне напрямую в такое время мог только один человек.

- Говори, - бросил я в трубку, нажимая на зеленую кнопку ответа.

- Кость, есть новости, - раздался в динамике хриплый голос Серого, моего самого доверенного человека. - Нехорошие.

- Я уже понял, что они нехорошие, когда недосчитался груза на семь нулей. Кто?

- Пока неясно. Но мы проверили камеры на последнем отрезке перед складом. Нашу фуру вели. Черный внедорожник без номеров. Перехватили чисто. Водилу нашего нашли в кювете. Два в голову.

Я молчал, прокручивая в голове варианты. Конкуренты? Кто-то из старых врагов решил напомнить о себе? Или, что вероятнее, крыса внутри моей организации слила маршрут и время.

- Что еще? - спросил я, чувствуя, как ярость сменяется ледяным, расчетливым спокойствием. Это состояние было куда опаснее.

- Есть одна зацепка. Вернее, проблема, - Серый замялся на секунду. - На том участке дороги, где они провернули дело, есть небольшое кафе. Там камеры наружу не бьют, старье. Но в момент перехвата на остановке рядом стояла девчонка. Студентка, похоже. Ждала автобус.

Кровь в моих жилах похолодела. Свидетель. Непростительная ошибка. Мои люди должны были зачистить периметр.

- Она что-то видела?

- Скорее всего. Она была там. Когда наши парни приехали на место, ее уже не было. Автобус подошел, и она уехала.

- Имя. Адрес. Мне нужно все, что у вас есть.

- Уже работаем. Янтарцева Анастасия Александровна. Двадцать лет. Учится на художника-реставратора. Живет с матерью в спальном районе. Обычная девочка.

Обычная девочка. Которая оказалась не в том месте и не в то время. Которая теперь стала единственной ниточкой, способной привести меня к предателю. И одновременно - самой большой угрозой.

- Я хочу ее видеть, - отчеканил я. - Лично. Привезите ее. Тихо и без пыли.

- Кость, может, проще?.. - начал было Серый, но осекся. Он прекрасно знал, что я не терплю, когда мои решения ставят под сомнение. Проще было бы убрать ее. Пуля решает много проблем. Но этот след был слишком важен. И что-то внутри меня, какая-то интуиция хищника, подсказывала, что эту пешку нужно разыграть иначе.

- Выполняй, - приказал я и сбросил вызов.

Через час Серый скинул мне в Telegram фотографию и адрес. Я открыл изображение. С экрана на меня смотрела девушка. Длинные, чуть вьющиеся волосы цвета жидкого меда. Огромные, серьезные глаза, которые даже на нечетком фото казались янтарными. Правильные черты лица, светлая, почти фарфоровая кожа. Она была красива. Хрупкой, нежной красотой, которая казалась неуместной в моем мире грязи, крови и бетона. Она была одета в простое светлое платье, на шее виднелась тонкая цепочка. Невинность. Это слово первым пришло на ум. Невинность, которую вот-вот втопчут в грязь.

Я сам сел за руль своего черного "Майбаха". Машина бесшумно скользила по ночному городу, унося меня из мира роскоши и власти в обычный спальный район с серыми панельными домами. Я припарковался в тени деревьев, напротив ее подъезда. Ждать пришлось недолго.

Она появилась минут через двадцать. Точно как на фото. Шла, опустив голову, сжимая в руках папку для эскизов. Легкое кремовое платье развевалось на ветру, открывая тонкие щиколотки. Она казалась мотыльком, случайно залетевшим в логово паука.

Мои люди, Серый и еще один боец, вышли из машины, стоявшей чуть поодаль. Они двигались быстро и слаженно. Один перегородил ей путь, второй подошел сзади. Я видел, как расширились ее глаза от ужаса, как она открыла рот, чтобы закричать, но ладонь Серого мгновенно его накрыла. Секунда - и ее хрупкое тело уже было в салоне их машины. Папка с эскизами упала на асфальт, листы разлетелись по тротуару, подхваченные ветром.

Я смотрел на это, не двигаясь. Холодный расчет. Ничего личного. Она - инструмент. Ключ.

Я поехал следом. Мы выехали из города и направились к моему особняку. Когда ее пересаживали в мою машину, она уже не сопротивлялась. Просто дрожала всем телом, как пойманная птица. Серый усадил ее на заднее сиденье, рядом со мной, а сам сел вперед.

В салоне, пропитанном запахом дорогой кожи и моего парфюма, ее страх ощущался почти физически. Она забилась в самый угол, стараясь держаться как можно дальше, и смотрела на меня огромными, полными слез янтарными глазами. В них плескался первобытный ужас. Она видела во мне монстра. И не ошибалась.

Я молча изучал ее. Тонкие запястья. Дрожащие губы. Медовые пряди волос, выбившиеся из прически, прилипли к влажной от слез щеке. Она была еще ребенком. Девчонка. И эта ее чистота, эта незащищенность на фоне моей силы и жестокости создавали какой-то оглушающий контраст. Ненависть к предателям и ледяная ярость все еще кипели во мне, но глядя на нее, я почувствовал что-то еще. Темное, собственническое. Желание не просто использовать ее, а сломать, подчинить, завладеть этим страхом, этой невинностью.

- Кто вы? Что вам нужно? - ее голос прозвучал тихо, срываясь от рыданий.

Я медленно повернул к ней голову. Наши взгляды встретились.

- Пока тебе нужно знать только одно, - мой голос был спокойным и ровным, отчего звучал еще более угрожающе. - Твоя прежняя жизнь закончилась пять минут назад. А новая будет зависеть только от того, насколько полезной ты для меня окажешься.

Она вздрогнула и отшатнулась, словно от удара. Я видел, как по ее щеке скатилась еще одна слеза, оставляя мокрую дорожку на бледной коже.

Машина въехала в ворота и остановилась перед парадным входом в мой дом. Я вышел и, обойдя автомобиль, открыл ее дверь.

- Выходи.

Она не двинулась с места, лишь сильнее вжалась в сиденье.

Терпение никогда не было моей сильной стороной. Я без лишних слов просунул руку в салон, схватил ее за предплечье и вытащил наружу. Она была почти невесомой. Ее кожа под моими пальцами была холодной как лед.

Я повел ее в дом, крепко держа за руку. Двери за нашими спинами закрылись, отрезая ее от всего мира, который она знала. Мы стояли в огромном холле с мраморным полом и высокими потолками. Свет от хрустальной люстры отражался в ее испуганных глазах.

Она была в моей власти. В моей клетке. И я еще не решил, что с ней делать. Но одно я знал точно.

Я ее не отпущу.

- Добро пожаловать домой, Настенька, - сказал я с холодной усмешкой, впервые пробуя на вкус ее имя.

Глава 2. Запах страха. Анастасия

"Добро пожаловать домой, Настенька".

Эти слова, произнесенные ледяным, насмешливым тоном, эхом отдавались от мраморных стен и потолка, вонзаясь в мозг ледяными иглами. Дом. Он назвал это место домом. Этот холодный, бездушный дворец, пахнущий дорогим парфюмом, кожей и скрытой угрозой. Мой дом - это крошечная двухкомнатная квартира на окраине города, где пахнет мамиными пирогами и красками. А это - склеп. Роскошный, сияющий, но все же склеп.

Мужчина, назвавший себя Константином, все еще держал меня за руку. Его пальцы были как стальной обруч, и я была уверена, что завтра на моей коже останутся синяки. Я попыталась вырваться, но его хватка лишь усилилась. Он даже не посмотрел на меня, его внимание было приковано к чему-то в глубине холла.

- Отпустите меня, - прошептала я. Голос дрожал, превращая слова в жалкий писк. - Я ничего не видела. Я ничего никому не скажу, клянусь!

Он медленно повернул голову, и его темные, почти черные глаза впились в меня. Под этим взглядом хотелось съежиться, стать невидимой. Шрам на брови делал его лицо еще более хищным и жестоким.

- Ты будешь говорить, когда я разрешу, - отрезал он. - А сейчас пойдешь со мной.

Он потащил меня вверх по широкой винтовой лестнице. Мои ноги в легких балетках путались, я едва не упала, но его сильная рука не дала мне этого сделать, лишь дернув вверх с раздражающей легкостью. Мы прошли по длинному коридору, устланному мягким ковром, который поглощал звук наших шагов. Стены были увешаны картинами в дорогих рамах - темные, тревожные пейзажи, которые лишь усиливали гнетущую атмосферу.

Наконец он остановился перед одной из дверей из темного дерева и, толкнув ее, ввел меня внутрь.

Комната была огромной. Больше, чем вся наша квартира. Кровать королевских размеров с белоснежным постельным бельем, изящный туалетный столик, мягкие кресла у панорамного окна. Окно... Я бросилась к нему. За ним простирался густой сосновый лес, темный и непроницаемый, а прямо под окном я увидела вершину высокого, глухого забора с чем-то сверкающим наверху. Проволока.

Я в ловушке.

Осознание этого накрыло меня ледяной волной паники. Я обернулась. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной, как ученый за подопытным насекомым. Властный. Непроницаемый. Пугающий до дрожи в коленях.

- Зачем я вам? Пожалуйста, отпустите. Моя мама... она будет волноваться.

При упоминании мамы в его глазах что-то мелькнуло. Что-то холодное и расчетливое.

- Твоя мама будет в полном порядке, - произнес он ровным голосом. - Если ты будешь умницей.

Это была неприкрытая угроза. Шантаж. Он держал в заложниках не только меня, но и самого дорогого мне человека. Слезы снова хлынули из глаз, застилая все пеленой.

- Что... что вы хотите от меня?

Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила назад, пока не уперлась спиной в холодное стекло окна. Он подошел почти вплотную, и я ощутила исходящий от него жар и тонкий аромат дорогого табака и парфюма. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову.

- Я хочу знать, что ты видела сегодня вечером на трассе.

- Ничего, - я замотала головой, волосы рассыпались по плечам. - Я ждала автобус, слушала музыку в наушниках. Я ничего не видела и не слышала!

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и намека на веселье.

- Не лги мне, Ася, - его голос стал тише, интимнее, отчего по спине пробежал рой мурашек. - Я ненавижу ложь. Ты видела черный внедорожник. Ты видела людей, которые из него вышли. Ты видела, как они остановили фуру. Опиши их.

Я молчала, судорожно сжимая кулаки. Перед глазами стояла та картина: визг тормозов, люди в масках, что-то похожее на оружие в их руках... Я видела все. И этот человек знал, что я видела.

- Я... я не помню. Я испугалась и убежала...

Он поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо этого его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его прикосновение обжигало.

- Ты очень плохо лжешь, Медовоглазка, - прошептал он, глядя мне прямо в душу. - Мы вернемся к этому разговору позже. А сейчас...

Он отпустил меня и протянул руку.

- Телефон.

- Что?

- Твой телефон. Давай сюда.

Я прижала к себе сумочку, в которой лежал мой старенький смартфон - единственная связь с внешним миром, с мамой, с моей жизнью.

- Нет!

- Не заставляй меня забирать его силой, - в его голосе прорезалась сталь.

Дрожащими руками я достала телефон и протянула ему. Он взял его, повертел в своих больших ладонях, а затем, не моргнув глазом, сжал. Раздался треск. Экран пошел паутиной трещин. Он бросил то, что осталось от моего телефона, на столик.

- Здесь тебе он не понадобится. В этой комнате есть все, что нужно. Ванная там, - он кивнул на соседнюю дверь. - Отдыхай. Завтра будет долгий день.

Он развернулся и пошел к выходу.

- Подождите! - крикнула я ему в спину. - Вы не можете просто так запереть меня здесь! Это незаконно!

Он остановился в дверях и обернулся. На его лице играла хищная, злая улыбка.

- Девочка моя, для меня не существует такого понятия, как "незаконно". Есть то, что я хочу, и то, чего я не хочу. Привыкай.

Дверь за ним захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Я бросилась к ней, дернула ручку. Заперто. Конечно, заперто.

Я сползла по двери на пол, обхватив колени руками, и дала волю рыданиям. Они сотрясали все тело, вырываясь из груди глухими, задавленными всхлипами. Я плакала от страха, от бессилия, от ненависти к этому жестокому человеку, который за один вечер разрушил мой маленький, понятный мир.

Сколько я так просидела, не знаю. Когда слезы иссякли, осталась только звенящая пустота и холод. Я поднялась на ватных ногах и подошла к кровати. Провела рукой по невероятно гладкому, прохладному покрывалу. Все здесь было чужим, враждебным. Я зашла в ванную. Мрамор, позолота, бесчисленные флаконы с незнакомыми названиями. Все кричало о деньгах и власти. О той власти, что сломала мою жизнь.

Вернувшись в комнату, я снова подошла к окну. Внизу, в темноте, я разглядела движущуюся фигуру. Охранник. Он медленно патрулировал территорию вдоль забора. Я была в тюрьме.

В красивой, роскошной, но самой настоящей тюрьме. И мой тюремщик - монстр со шрамом на брови и взглядом, от которого стынет кровь. И я ненавидела его всем сердцем. Но больше всего на свете я его боялась.

Глава 3. Вкус ее слез. Константин

Щелчок замка в двери ее комнаты прозвучал оглушительно громко в тишине коридора. Я на мгновение прислонился лбом к холодному дереву, прислушиваясь. За дверью не было слышно ни звука. Ни всхлипов, ни шагов. Просто тишина. Но я знал, что она там, за этой дверью, съежилась в комок от страха и ненависти. Я почти физически ощущал ее ужас. И, как ни странно, это не приносило удовлетворения. Только глухое раздражение на самого себя.

Эмоции - непозволительная роскошь в моем мире. Они делают тебя уязвимым. А я не был уязвим с тех пор, как в четырнадцать лет впервые увидел, как умирает человек.

Я вернулся в свой кабинет. Хаос, который я устроил час назад, никуда не делся. Осколки хрусталя все так же поблескивали на ковре в лунном свете. Я не стал вызывать прислугу. Этот беспорядок был материальным воплощением моего состояния.

Сняв пиджак и бросив его на уцелевшее кресло, я достал из потайного бара новый декантер и налил себе виски. Лед не добавлял. Мне нужно было, чтобы алкоголь обжег горло, прочищая мысли.

Первый звонок - Серому.

- Докладывай, - сказал я, едва он ответил.

- Пробили водилу фуры. Чист. Семья, ипотека, работал на нас пять лет без единого косяка. Его просто убрали как ненужного свидетеля.

- Что с теми, кто должен был обеспечить чистоту маршрута?

- Работаем, Кость. Двое из группы сопровождения не выходят на связь. Телефоны отключены, квартиры пустые. Похоже, это они.

Я сжал стакан так, что пальцы заболели. Предательство. Самое мерзкое, что есть в нашем бизнесе. Хуже пули от врага. Пуля от своего - вот что по-настояшему ранит.

- Найти. Живыми. Я хочу посмотреть им в глаза.

- Понял. Что с девчонкой?

Я посмотрел в сторону коридора, ведущего к ее комнате.

- Она у меня. Пока молчит. Говорит, что ничего не видела.

- Врет, - без сомнений констатировал Серый.

- Знаю. Она плохая лгунья. Я разберусь. Обеспечь полную изоляцию дома. Никто не входит, никто не выходит без моего личного приказа. Усиль охрану по периметру. Крыса еще в нашей системе, и она может попытаться убрать единственного свидетеля.

- Будет сделано.

Я сбросил вызов и открыл на уцелевшем мониторе систему видеонаблюдения. Десятки маленьких окон показывали каждый уголок моего дома и территории. Я нашел нужное. Камера в ее комнате. Я установил их везде. Не из вуайеризма, а из необходимости контроля.

На экране она сидела на полу у двери, обхватив колени. Маленькая, хрупкая фигурка посреди огромной роскошной комнаты. Ее плечи подрагивали. Она плакала. Я увеличил изображение. Видел ее спутанные медовые волосы, бледное лицо, мокрое от слез. Что-то внутри неприятно дернулось. Чувство, похожее на укол совести. Я тут же задавил его. Совесть - еще одна непозволительная роскошь.

Она - ключ. Единственный, кто видел лица нападавших. Без нее я буду искать предателей месяцами, теряя время и деньги, а главное - авторитет. Слухи в нашем мире распространяются быстрее огня. Кровавый дал слабину. Кровавого обчистили свои же. Такое не прощают.

Мой телефон снова завибрировал. Незнакомый номер, защищенный канал. Я нажал зеленую кнопку.

- Да.

- Константин Романович, - раздался вкрадчивый голос, который я узнал бы из тысячи. Шилов. Конкурент, который давно метил на мои каналы поставок. - Слышал, у вас неприятности. Сочувствую.

- Береги свои сочувствия для своей вдовы, Шилов, - отрезал я. - Что тебе нужно?

- Просто дружеский совет. Иногда выгоднее списать потери, чем искать виновных. Можно найти куда больше проблем. Например, любопытных свидетелей. Они имеют свойство говорить не с теми людьми.

Угроза была завуалированной, но предельно ясной. Он знал. Знал не только о пропаже груза, но и о ней. Значит, крыса сидит глубоко. И сливает информацию не только мне в карман, но и моим врагам.

- Я ценю твою заботу, - процедил я. - Но я всегда сам решаю, что мне выгоднее. И еще один совет, уже от меня. Не суй свой нос в мои дела. Он у тебя и так длинный, легко сломать.

Я закончил разговор, не дожидаясь ответа. Ситуация была хуже, чем я думал. Теперь она не просто ключ. Она - мишень. И пока она у меня, она в относительной безопасности. Выпустить ее - значит подписать ей смертный приговор. И потерять свой единственный шанс найти крысу.

Я снова посмотрел на монитор. Анастасия уже поднялась с пола. Она ходила по комнате, как зверек в клетке. Подошла к окну, потом к кровати, коснулась покрывала и тут же отдернула руку, словно обжегшись. В каждом ее движении сквозил страх и отторжение.

Я вызвал по внутренней связи начальника охраны.

- Чтобы к ее двери ни одна живая душа не подходила. Еду и все необходимое оставлять на столике в коридоре. Понял?

- Так точно, Константин Романович.

Я откинулся в кресле, наблюдая за ней на экране. Она была красива. Даже заплаканная, испуганная. Эта ее нетронутая, почти детская невинность была как глоток чистого воздуха в моем пропитанном кровью и предательством мире. И это бесило. Бесило, что я вообще об этом думаю.

Нужно было действовать. Я составил в голове план. Завтра я начну давить на нее. Мягко, но неотвратимо. Сломать ее волю, заставить говорить. Шантаж матерью - самый действенный рычаг.

Внезапно она замерла посреди комнаты и посмотрела прямо в угол, где была скрыта камера. Словно почувствовала мой взгляд. Ее янтарные глаза на мгновение встретились с моими через объектив. В них больше не было слез. Только холодная, яростная ненависть.

И в этот момент я понял. Эта девочка не так проста. В ней есть стержень. Сломать ее будет нелегко.

И, черт возьми, мне вдруг стало интересно принять этот вызов.

- Посмотрим, кто кого, Тася, - прошептал я в тишину своего разгромленного кабинета, глядя на ее непокорное отражение на мониторе. - Посмотрим.

Глава 4. Тихий бунт. Анастасия

Я не спала всю ночь. Я просто лежала на огромной кровати, в чужом, пахнущем дорогим кондиционером белье, и смотрела в потолок. Тело одеревенело от напряжения, а в голове безостановочно крутились одни и те же вопросы: "За что?", "Что будет дальше?", "Что с мамой?". Последний был самым мучительным. Она, наверное, сходит с ума, обзванивает больницы и морги. От этой мысли внутри все сжималось в ледяной комок.

Когда сквозь плотные портьеры начали пробиваться первые лучи солнца, я встала. Ноги еле держали. Я подошла к зеркалу над туалетным столиком и ужаснулась. На меня смотрело бледное, измученное создание с красными от слез глазами и спутанными волосами. Я выглядела как жертва. И я была ею.

Но глядя на свое отражение, я почувствовала, как внутри зарождается что-то новое. Не страх, а холодная, звенящая ярость. Он может запереть мое тело, но он не получит мою душу. Я не сломаюсь. Я не стану покорной овечкой.

В углу комнаты, почти у самого потолка, я заметила крошечную темную точку. Камера. Меня прошиб озноб. Он наблюдает. Даже сейчас. Это было омерзительно. Я демонстративно отвернулась, подошла к окну и резко раздвинула портьеры. Солнечный свет хлынул в комнату, ослепляя. Лес за окном был красив дикой, первозданной красотой, но высокий забор с колючей проволокой по верху разрушал всю гармонию. Тюрьма.

В шкафу я нашла одежду. Не мою. Десятки вешалок с вещами из дорогих тканей - шелковые пижамы, кашемировые свитера, идеально скроенные брюки. Все было моего размера. Эта предусмотрительность пугала больше, чем открытая угроза. Он готовился к моему появлению. Я выбрала самый простой комплект - черные спортивные брюки и серую футболку - и ушла в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Горячая вода немного привела в чувство, но ощущение грязи, не физической, а моральной, никуда не делось. Я была пленницей в чужом, враждебном мире.

Вернувшись в комнату, я услышала тихий щелчок у двери. Я замерла. Через несколько секунд шаги удалились. Осторожно подойдя к двери, я увидела в коридоре на маленьком столике поднос с едой. Завтрак. Аромат свежесваренного кофе и выпечки ударил в нос, и желудок свело от голода. Но я не притронулась к еде. Это была его еда. Принять ее - значило принять его правила. Я села в кресло у окна, спиной к двери, и упрямо уставилась на сосны. Это был мой тихий бунт.

Прошел час, может, два. Я слышала, как за дверью снова послышались шаги. На этот раз они не удалились, а замерли. Сердце ухнуло в пятки. Щелкнул замок, и в комнату вошел он. Константин.

Сегодня на нем был не строгий костюм, а темные джинсы и черная кашемировая водолазка, облегающая мощный торс. Он выглядел моложе, но не менее опасно. Как хищник, сменивший деловой камуфляж на охотничий.

Его взгляд первым делом упал на нетронутый поднос, потом переместился на меня.

- Ты не голодна? - его голос был обманчиво спокоен.

Я молчала, глядя в окно.

Он подошел и остановился рядом с моим креслом. Я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи.

- Я задал вопрос, Стася.

Это сокращение моего имени из его уст прозвучало как пощечина.

- Я не буду есть вашу еду, - ответила я тихо, но твердо, не поворачивая головы.

- Мою? - он усмехнулся. - Не волнуйся, я ее не отравлял. Пока ты мне нужна живой.

Я вздрогнула от цинизма в его голосе.

- Отпустите меня. Я ничего не скажу.

- Мы это уже проходили. Ты будешь здесь столько, сколько я посчитаю нужным. И ты будешь делать то, что я говорю. Включая прием пищи.

- Нет.

Он обошел кресло и встал передо мной, загораживая свет из окна. Его тень накрыла меня полностью. Он присел на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. Я наконец посмотрела ему в глаза. В их темной глубине не было ничего, кроме холода и власти.

- Ты играешь в опасную игру, девочка. Думаешь, твоя гордость что-то изменит? Она лишь разозлит меня. А ты ведь не хочешь меня злить, верно?

Я сжала подлокотники кресла.

- Мне все равно.

- Правда? - он медленно поднялся и достал из кармана телефон. Мое сердце замерло. Он набрал номер, и через секунду я услышала в динамике до боли знакомый голос моей мамы: "Алло?".

- Мама! - выкрикнула я, вскакивая с кресла.

Константин приложил палец к своим губам, призывая меня к молчанию, и сбросил вызов.

- Она волнуется, - сказал он просто, убирая телефон. - Не спит, не ест. Звонит тебе каждую минуту. А теперь представь, что с ней будет, если она узнает, что ее единственная дочь попала в беду? Или если с ней самой что-то случится? Несчастный случай. Утечка газа в квартире. Тормоза у машины отказали. В нашем городе такое случается сплошь и рядом.

Слезы ужаса покатились по моим щекам. Это был чудовищный, бесчеловечный шантаж. Он бил в самое больное место.

- Не смейте... не смейте ее трогать, - прошептала я, задыхаясь от бессилия.

- Я не буду, - его голос смягчился, стал почти вкрадчивым. - Если ты будешь хорошей девочкой, Асюта. Если будешь есть, спать и отвечать на мои вопросы, когда я их задам. Твоя жизнь и благополучие твоей матери теперь полностью в твоих руках. Выбор за тобой.

Он смотрел на меня, ожидая ответа. И я знала, что проиграла эту битву, даже не начав ее. Мой бунт, моя гордость - все это рассыпалось в прах перед угрозой жизни мамы.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Вот и умница, - он удовлетворенно кивнул. - Завтрак остыл. Я прикажу принести новый.

Он вышел, оставив дверь незапертой. Но я знала, что это лишь иллюзия. Я подошла к подносу, который все еще стоял в коридоре. Дрожащими руками я взяла чашку с уже остывшим кофе и сделала глоток. Он был горьким. Как и мое поражение.

Глава 5. Правила игры. Константин

Я закрыл за собой дверь ее комнаты, оставив ее наедине с ее первым поражением. Я не чувствовал триумфа. Только холодное, трезвое удовлетворение от того, что первый этап пройден. Она поняла главное правило: сопротивление бесполезно и опасно для тех, кто ей дорог.

В кабинете меня ждал Серый. Он стоял у панорамного окна, глядя на лес. Мой разгромленный стол был уже убран, ковер вычищен. Идеальный порядок вернулся, но напряжение в воздухе можно было резать ножом.

- Что у нас? - спросил я, наливая себе эспрессо из кофемашины.

- Нашли одного из беглецов из сопровождения. Леху Шустрого, - доложил Серый, не оборачиваясь. - Вернее, то, что от него осталось. В лесополосе за городом. Две пули в затылок. Контрольный. Его убрали свои же, чтобы молчал.

Я сделал глоток обжигающего кофе. Значит, второй, его напарник, еще жив. И он - ключ к тому, кто дергает за ниточки.

- А второй?

- Ищем. Как в воду канул. Но мы перетряхнули все его контакты. Есть одна интересная деталь. За последнюю неделю он несколько раз созванивался с человеком Шилова.

Шилов. Конечно. Кто же еще. Этот шакал давно кружит вокруг моей территории.

- Это еще не доказательство. Могли просто бухать вместе.

- Могли, - согласился Серый. - Но вчера, за час до нападения, на счет его жены упала крупная сумма. С левого офшора. Того же, которым любит пользоваться Шилов.

Вот и все. Пазл сложился. Шилов купил моих людей, чтобы перехватить груз и одновременно подставить меня, показав, что я не контролирую собственную организацию. А звонок мне был верхом цинизма - прощупать почву, насладиться моментом.

- Я хочу второго. Живым, - повторил я свой вчерашний приказ. - И подготовь ребят. Мы нанесем Шилову визит. Очень скоро.

- Понял, - Серый наконец обернулся. - Как девчонка?

Я поставил чашку. На секунду перед глазами всплыло ее бледное лицо и полные ненависти янтарные глаза.

- Приходит в себя. Упрямая. Но понятливая, когда нужно.

Я сел за стол и включил монитор с системой наблюдения. Нашел ее комнату. Она сидела на полу у подноса с едой, который принесли по моему приказу, и медленно ела. Каждый кусок давался ей с видимым усилием. Она не сдавалась, она заключала сделку с дьяволом ради спасения матери. Это упрямство вызывало во мне странную смесь раздражения и уважения.

- Кость, что ты собираешься с ней делать дальше? - голос Серого был осторожным. Он единственный мог позволить себе задавать такие вопросы. - Шилов знает, что она у тебя. Он может попытаться ее достать.

- Он не посмеет сунуться на мою территорию. Здесь она в большей безопасности, чем где-либо еще. Пока она здесь, она мой рычаг давления. И моя страховка. Когда мы найдем второго предателя, она опознает его и тех, кто был с ним.

Это была логичная, прагматичная причина. Но я знал, что дело не только в этом. Мысль о том, чтобы отпустить ее, была неприятной. Она стала частью этого уравнения, переменной, которую я не хотел убирать.

- Ясно, - Серый кивнул, хотя я видел, что он не до конца убежден. - Ей что-нибудь нужно?

- Да, - сказал я, удивляя самого себя. - Съезди в город. Купи ей все необходимое. Одежду, помимо той, что уже есть. И... - я запнулся, - купи ей что-нибудь для рисования. Холсты, краски, карандаши. Она художник. Пусть будет чем-то занята.

Серый удивленно вскинул брови. Забота о пленниках не входила в мои привычки.

- Занятая заложница - спокойная заложница, - холодно пояснил я, скорее для себя, чем для него. - Меньше глупых мыслей о побеге. Выполняй.

Когда он ушел, я остался один на один с изображением на мониторе. Она доела, встала и подошла к окну. Стояла неподвижно, глядя на лес. Хрупкая фигурка в серой футболке, заключенная в золотую клетку. Мою клетку.

Я защищал ее. От Шилова, от последствий того, что она видела. Но делал это не из доброты. Я защищал свой ценный актив. Свою собственность.

Но глядя на ее одинокую фигуру, на то, как солнечный свет играет в ее медовых волосах, я впервые за долгие годы почувствовал, что мой холодный, выверенный расчет дает трещину. Эта девочка, Анастасия, была не просто активом. Она была живой, дышащей проблемой, которая вызывала во мне чувства, которым не было места в моей жизни.

И я понял, что игра, которую я затеял, становится намного сложнее и опаснее, чем я предполагал вначале.

Глава 6. Его странная забота. Анастасия

Дни слились в однообразную, тягучую рутину. Утро начиналось со щелчка замка и появления подноса с едой. Я ела. Механически, безвкусно, заставляя себя глотать каждый кусок, потому что знала - это цена маминого спокойствия. Потом я часами сидела у окна, глядя на равнодушные сосны и патрулирующих периметр охранников. Я изучала их смены, их маршруты, хотя умом понимала - побег невозможен. Это было просто занятие, способ не сойти с ума от бездействия и страха.

Константина я больше не видела. Но я чувствовала его незримое присутствие. В том, как идеально подобрана для меня одежда. В том, как в ванной появляются именно те средства, которыми я привыкла пользоваться. И, конечно, в ледяном глазке камеры, который, я знала, постоянно смотрит на меня. Он наблюдал, изучал, контролировал каждый мой шаг.

На третий день моего заточения произошло нечто странное. Днем в коридоре послышались шаги, но не его властные и тяжелые, а чьи-то другие. Дверь моей комнаты открылась, и на пороге появился тот самый мужчина, что заталкивал меня в машину. Серый, кажется, так назвал его Константин. Он не смотрел на меня, его лицо было каменно-непроницаемым. Без единого слова он занес в комнату большой мольберт, несколько туго натянутых холстов и огромную деревянную коробку. Поставив все это у окна, он так же молча удалился, закрыв за собой дверь.

Я несколько минут смотрела на эти предметы, не решаясь подойти. Это ловушка? Очередная изощренная игра моего похитителя? Зачем ему это? Чтобы я нарисовала портреты тех, кого видела?

Но любопытство и тоска по своему ремеслу пересилили. Я медленно подошла к коробке и подняла крышку. Запах... Этот густой, терпкий, волшебный запах масляных красок и льняного масла ударил в нос, и у меня перехватило дыхание. Я провела пальцами по рядам тюбиков с красками всех мыслимых и немыслимых оттенков, коснулась щетины новых кистей, палитры из гладкого дерева. Внутри, под всем этим богатством, лежали альбомы с плотной бумагой и наборы угольных карандашей.

Он дал мне мой мир. Частичку моей души, которую, как я думала, он отнял навсегда.

Слезы снова подступили к горлу, но на этот раз это были не слезы страха или отчаяния. Это было что-то другое, сложное, смесь горькой благодарности и жгучей ненависти. Он сломал меня угрозой в адрес мамы, а теперь протягивал пряник. Жестокий, расчетливый манипулятор.

Но я не могла устоять. Это было сильнее меня. Это было как дать глоток воды умирающему от жажды.

Я установила мольберт у окна. Закрепила на нем холст. Выдавила на палитру краски - ультрамарин, изумрудную зелень, сиену жженую, белила. Взяв в руки кисть, я почувствовала, как по телу прошла знакомая, почти забытая за эти дни дрожь вдохновения. Пальцы сами вспомнили, как держать инструмент.

И я начала рисовать. Я рисовала то, что видела каждый день, - вид из окна своей тюрьмы. Могучие, устремленные в небо стволы сосен, залитые солнечным светом. Пронзительно-синее небо между их темно-зелеными лапами. Я вкладывала в каждый мазок всю свою тоску по свободе, всю свою любовь к жизни, к природе. А потом, взяв почти черную краску, я резкими, злыми мазками нанесла поверх этого умиротворенного пейзажа высокий, глухой забор. И поверх него - тонкие, хищные росчерки колючей проволоки, которая уродливым шрамом перечеркивала красоту мира.

Моя картина была моим криком. Моим безмолвным протестом. Я рисовала, забыв о времени, о еде, о камере в углу. Я была там, на холсте, в этом лесу, одновременно свободная и запертая.

Я не услышала, как открылась дверь. О его присутствии я узнала, когда за спиной упала тень, а воздух наполнился знакомым ароматом его парфюма. Я замерла, кисть застыла в миллиметре от холста. Сердце бешено заколотилось.

Он подошел ближе, обошел мольберт и встал напротив меня, по другую сторону моего творения. Я видела его сквозь еще не до конца прописанные ветви сосен. Он долго молчал, его темные глаза внимательно изучали холст, каждый мазок, каждый оттенок. Его лицо было, как всегда, непроницаемым. Я не могла понять, о чем он думает. Гневается? Доволен?

- Сосны, - наконец произнес он тихо. Это был не вопрос, а констатация.

Я не ответила, лишь крепче сжала кисть.

Он перевел взгляд с картины на меня. И в этот момент я почувствовала себя абсолютно голой. Он смотрел не на мое лицо, не на одежду. Он смотрел мне прямо в душу, которую я только что выплеснула на этот кусок белой ткани. Он все понял. И красоту, и боль, и ненависть.

Его взгляд задержался на моих пальцах, испачканных краской, потом снова поднялся к глазам. В его темных зрачках я на долю секунды увидела что-то новое. Не угрозу. Не власть. Что-то похожее на... интерес. Глубокий, почти хищный интерес.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

А я осталась стоять перед своим творением, тяжело дыша. Воздух в комнате все еще пах его парфюмом, а перед глазами стоял его взгляд. И я поняла, что с этой минуты между нами что-то изменилось. Наша немая война перешла на новый уровень. И я, сама того не желая, только что показала своему врагу свое самое мощное оружие и свою самую большую уязвимость.

Глава 7. Девочка с кистью. Константин

Весь день я провел на иголках. Информация, полученная от Серого, запустила цепную реакцию. Мы поднимали все связи, прослушивали десятки телефонов, просеивали тонны бесполезной информации в поисках одной крупицы - местонахождения второго предателя, Витька Хромого. Он был последним звеном, ведущим к Шилову. И он был трусом, я это знал. А трусы, загнанные в угол, либо делают глупости, либо начинают говорить.

Мой телефон разрывался от звонков и сообщений в зашифрованных чатах Telegram. Отчеты, доклады, вопросы. Я отдавал приказы холодно и четко, как хирург со скальпелем. Перекрыть выезды из города. Проверить все вокзалы и аэропорты. Надавить на его подружку. Встряхнуть всех барыг, у которых он мог бы раздобыть фальшивые документы. Машина моей империи работала на полных оборотах, перемалывая судьбы и жизни ради одной цели - найти и наказать.

Но сквозь этот гул деловой активности, сквозь цифры и факты, в моей голове постоянно всплывал другой образ. Девочка с кистью в руке и ненавистью в янтарных глазах.

Я сам не понял, зачем пошел к ней. Сказал себе, что нужно проверить, как действует мой план по "умиротворению". Убедиться, что она занята и не строит планов побега. Ложь. Чистейшая ложь самому себе. Мной двигало простое, почти животное любопытство.

Когда я вошел, она не услышала. Она вся была там, в своем мире из красок и образов. Я замер за ее спиной, глядя на холст. И на мгновение забыл, кто я и зачем здесь.

Картина была... сильной. В ней не было ученической робости. Была страсть, боль и ярость. Она нарисовала не просто пейзаж. Она нарисовала свою душу - прекрасную, рвущуюся на свободу, и мою клетку, которая эту душу сдерживала. Она бросила мне вызов. Не словами, которые я мог бы пресечь, а чем-то более глубоким. Искусством.

- Сосны, - сказал я, просто чтобы нарушить тишину, чтобы вернуть нас обоих в реальность.

Когда она обернулась и наши взгляды встретились, я увидел в ее глазах не только страх, но и гордость. Она не стыдилась своей работы. Она знала, что я все понял. И в этот момент я почувствовал укол чего-то, что давно считал атрофированным, - уважения.

Я ушел, потому что оставаться было опасно. Не для нее. Для меня. Рядом с ней моя привычная броня из цинизма и контроля давала трещины. Она была слишком настоящей для моего мира симулякров и предательства.

Вернувшись в кабинет, я снова открыл систему наблюдения. Она еще какое-то время стояла неподвижно, а потом снова взялась за кисть. С еще большим ожесточением.

Краски, которые я приказал купить, чтобы ее занять и успокоить, стали ее оружием. Ирония.

Вечером, когда на лес за окном опустились сумерки, зазвонил телефон. Звонил Серый. Я без колебаний ответил на звонок.

- Мы его нашли, - без предисловий сказал он. - Засел в мотеле на выезде из города. Готовится рвать когти.

- Один?

- С ним двое. Похоже, люди Шилова. Прикрывают его или ждут удобного момента, чтобы заткнуть, как и первого.

- Берите его, - приказал я. - Людей Шилова - в расход. Хромого мне доставить теплым. В наш старый склад на реке. Я скоро буду.

- Будет сделано.

Я нажал на красную кнопку сброса. Адреналин ударил в кровь. Охота подходила к концу. Пора было выходить на сцену.

Я поднялся, надел пиджак, проверил пистолет в кобуре под мышкой. Все как всегда. Привычный ритуал перед грязной работой. Но, проходя по коридору мимо ее двери, я остановился. Из-за двери не доносилось ни звука. Я знал, что она там. Рисует, или спит, или просто смотрит в темноту. Живет в своем маленьком, искусственно созданном мире, не подозревая, что в нескольких километрах отсюда сейчас начнется перестрелка, прольется кровь. И все это из-за того, что она оказалась не в том месте не в то время.

Я защищал ее, держа взаперти. Но на самом деле я был эпицентром той бури, от которой ее прятал.

Я усмехнулся своим мыслям. Сентиментальность. Непозволительная роскошь.

Я спустился к выходу, где меня уже ждала машина. Пора было напомнить этому городу, кто такой Константин Кровавый. Но почему-то, выезжая за ворота своего неприступного дома, я думал не о предстоящей расправе, а о том, какую картину моя Медовоглазка нарисует завтра.