Читать книгу: «Лисичка Ледяного»

Глава 1. Пойманная лисичка. Альберт

Запах пороха и дорогого парфюма смешался с озоновой свежестью послегрозового воздуха. Я стоял у панорамного окна своего пентхауса, глядя на ночной город, расчерченный неоновыми венами. Огни внизу казались россыпью бриллиантов на черном бархате - бездушные, холодные, но завораживающие. Как и весь мой мир.

Рука машинально потянулась к воротнику синей рубашки, расстегивая верхнюю пуговицу. Костюм от Zilli, сшитый на заказ, сидел идеально, но после сегодняшней "встречи" в промзоне он казался удавкой. Пара капель чужой крови на манжете уже высохла, превратившись в едва заметное бурое пятно. Мелочь, которую уберет химчистка. Гораздо сложнее было избавиться от ощущения липкого презрения к людям, которые считают, что могут играть со мной.

Сегодняшний игрок проиграл. Как и все до него.

Пальцы сомкнулись на граненом стакане с виски. Лед тихонько звякнул, ударившись о стенку. Я сделал глоток, ощущая, как терпкое тепло разливается по венам, смывая остатки адреналина после короткой, но эффективной перестрелки. Мои парни сработали чисто. Конкуренты убраны. Территория зачищена. Все, как всегда. Скучно.

Мой мир - это шахматная доска, где я - король. Каждая фигура движется по моей воле. Каждая пешка знает свое место. И горе той, что возомнит себя ферзем.

Вибрация смартфона на мраморной столешнице вырвала меня из раздумий. На экране высветилось имя: "Игорь". Моя правая рука, мой цербер. Я нехотя провел пальцем по экрану, нажимая на зеленую кнопку ответа.

- Слушаю.

- Босс, все чисто. Груз на месте, наши без потерь, - голос Игоря в трубке был ровным и деловым, как всегда. - С Истоминым вопрос решен.

Я хмыкнул, глядя на свое отражение в темном стекле. Высокий, черноволосый, с хищной улыбкой, которая редко сулила что-то хорошее. Татуировки, змеями обвивающие шею, скрывались под воротником, но я чувствовал их фантомный узор на коже.

- Он понял свою ошибку? - спросил я, делая еще один глоток.

- Более чем. Он готов отдать все, что у него есть. Умоляет о пощаде.

Презрение скривило губы. Умоляет. Слабак. Он залез в мой бизнес, попытался урвать кусок, на который у него не хватило ни зубов, ни смелости. Он поставил на кон все и проиграл. Деньги меня не интересовали. Его жалкий бизнес - тем более. Мне нужна была сатисфакция. Наказание, которое запомнится.

- Его "все" мне не нужно, - отрезал я. - Мне нужен его долг. Он знает, о чем я.

В трубке повисла короткая пауза. Игорь прекрасно знал условия, которые я озвучил Истомину неделю назад. Условия, от которых тот в ужасе отказался. До сегодняшнего дня.

- Он согласен, - наконец произнес Игорь. - Дочь у него. Привезти?

Я посмотрел на огромную, пустую гостиную. Дизайнерская мебель в стиле лофт, холодный блеск металла и стекла, приглушенный свет. Идеальный порядок, идеальная чистота, идеальная безжизненность. Эта квартира была моей крепостью, моим логовом. И сейчас в этом логове появится новая... игрушка.

- Да. Привези. И проследи, чтобы была целой и без глупостей.

- Будет сделано, босс.

Я завершил вызов и бросил телефон на стол. Дочь. Дарина. Я видел ее фотографию, которую мне прислали парни. Юная, с огромными темно-карими глазами, в которых плескался еще не тронутый этим миром свет. Длинные каштановые волосы, стройная фигурка. Чистый холст. Идеальная заготовка, на которой можно нарисовать все, что угодно.

Ее отец, Альберт Истомин, мелкий предприниматель с большими амбициями, решил, что может кинуть меня. Он украл у меня партию товара, надеясь быстро продать ее и скрыться. Глупец. В этом городе нельзя было даже дышать без моего ведома, не то что проворачивать такие дела. Когда его поймали, он плакал и клялся вернуть все вдвойне. Но я не банкир, чтобы принимать проценты. Я коллекционер. Я забираю самое ценное.

И самой ценной для него была его единственная дочь. Девятнадцатилетняя студентка художественного училища. Девственница, как доложила моя разведка. Забавно. В двадцать первом веке это такая редкость, почти антиквариат. Тем ценнее трофей.

Я прошел к бару и плеснул себе еще виски. Мысли текли лениво, обволакивая предстоящее событие холодным предвкушением. Она станет расплатой. Живым напоминанием всем остальным, что долги Гранитскому возвращаются всегда. Она будет жить здесь, в моей золотой клетке, пока мне не надоест. Будет скрашивать мои вечера, ублажать меня, принадлежать мне целиком и полностью.

Я не испытывал ни жалости, ни раскаяния. Это бизнес. Это мой мир, мои правила. Эмоции - это слабость, непозволительная роскошь. А я давно отучил себя от всего, что может сделать меня уязвимым.

Прошло около часа. Я успел сходить в душ, смыть с себя этот день, и переодеться в домашнее - черные шелковые брюки и свободную футболку. Татуировки на руках и торсе теперь были на виду, сплетаясь в сложный темный узор. Я как раз проверял почту на ноутбуке, когда в прихожей раздался тихий звук открывающегося замка.

Я не обернулся. Я знал, что это Игорь. Он никогда не звонил в дверь.

- Босс, мы на месте, - его голос был тихим, но отчетливо слышался в идеальной акустике квартиры.

Я медленно закрыл крышку ноутбука и поднялся, направляясь в прихожую. Мои шаги были бесшумны на полированном паркете.

В просторном холле стояли двое моих парней. Между ними, съежившись, замерла девушка. Дарина. Она была еще меньше и хрупче, чем на фото. Короткое шоколадное платье едва прикрывало колени, открывая вид на стройные ноги. Длинные волосы спутались и падали на лицо, но даже сквозь них я видел широко распахнутые, полные ужаса глаза. Она дрожала, как пойманная птица.

- Оставьте нас, - приказал я, не сводя с нее взгляда.

Парни молча кивнули и, выйдя, тихо прикрыли за собой массивную дверь. Щелчок замка прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. Окончательно.

Мы остались вдвоем. Она и я. Хищник и его добыча.

Она подняла на меня взгляд, и я впервые увидел ее глаза вживую. Темно-карие, почти черные, как горький шоколад. В их глубине плескался первобытный страх, но где-то на самом дне я заметил искорку. Огонек ненависти и непокорности. Интересно.

- Здравствуй, Дарина, - мой голос прозвучал спокойно, даже бархатно. Я сделал шаг к ней. Она инстинктивно отшатнулась, упираясь спиной в дверь. - Не бойся. Пока ты будешь хорошей девочкой, тебя никто не тронет.

- Что вам нужно? Где мой отец? - ее голос дрогнул, но не сорвался. В нем слышалась сталь.

Я усмехнулся, подходя почти вплотную. От нее пахло ванилью и страхом. Сладкий, пьянящий коктейль.

- Твой отец расплатился по счетам. А ты - его платеж, - я протянул руку и убрал прядь волос с ее лица. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Кожа была нежной, как лепесток. - Теперь ты живешь здесь. Со мной. Ты принадлежишь мне, Дари.

Она резко вскинула голову, и в ее глазах полыхнуло презрение.

- Я не вещь! Я вам не принадлежу!

- Ошибаешься, - прошептал я, наклоняясь к самому ее уху. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце. - Ты именно вещь. Красивая, дорогая вещь, которую я получил за долги. И отныне твоя единственная задача - радовать своего хозяина. Привыкай к этой мысли.

Я отстранился, давая ей возможность дышать. Она смотрела на меня с такой лютой ненавистью, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на этом безупречном полу.

- Добро пожаловать домой, лисичка, - бросил я через плечо, направляясь обратно в гостиную.

Я оставил ее одну в прихожей - растерянную, напуганную, но не сломленную. Этот огонек в ее глазах обещал, что скучно не будет. Что ж, тем интереснее будет его потушить. Или раздуть в настоящее пламя.

Игра началась. И правила в ней устанавливаю только я.

Глава 2. Комната с видом на безысходность. Дарина

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Как точка, поставленная в конце моей прежней жизни. Я стояла, вжавшись спиной в холодную, гладкую поверхность входной двери, и не могла пошевелиться. Воздух в легких застыл ледяным комком. Он ушел, оставив меня одну в этом огромном, бездушном пространстве, и его присутствие ощущалось в каждой тени, в каждом отблеске света на полированном полу.

Монстр. Чудовище. Гранитский.

Я медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Платье задралось, но мне было все равно. Дрожь колотила все тело, стуча зубами. Что с папой? Что он имел в виду, говоря, что отец «расплатился»? Боже, только бы он был жив. Эта мысль была единственным спасательным кругом в океане ужаса, захлестнувшего меня.

Нужно взять себя в руки. Паника - это то, чего он ждет. Он хочет видеть меня сломленной, раздавленной. Я подняла голову и заставила себя осмотреться. Прихожая была размером с нашу гостиную. Стены из темного камня, зеркальный шкаф во всю стену, в котором отражалась моя жалкая, испуганная фигурка. Я - чужеродный элемент в этом царстве стерильной роскоши.

Я встала. Ноги были ватными, но они держали. Шаг, еще один. Я вышла из прихожей в огромное помещение, которое, видимо, было гостиной, совмещенной с кухней и столовой. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, который жил своей жизнью, не подозревая о моей трагедии. Миллионы огней, и ни один из них не был для меня светом надежды.

Он сидел в кресле спиной ко мне, глядя на город. В руке - стакан с янтарной жидкостью. Его силуэт был напряженным, как у хищника перед прыжком. Черная футболка обтягивала широкие плечи и мощные руки, покрытые витиеватыми узорами татуировок. Я видела, как ходят мускулы на его спине, и невольно сжалась. Этот человек был воплощением физической угрозы.

- Нравится вид? - его голос, ровный и глубокий, разрезал тишину, не заставив его даже обернуться. Он знал, что я здесь. Он чувствовал меня. - Весь город как на ладони. Моей ладони.

Я молчала, не зная, что ответить. Любое слово казалось неуместным и глупым.

Он медленно повернулся вместе с креслом. Его черные глаза впились в меня, изучая, оценивая. В них не было ничего, кроме холода и власти.

- Ты голодна?

Вопрос был таким обыденным, таким неуместным в этой ситуации, что я на мгновение растерялась.

- Я... я хочу знать, что с моим отцом, - выдавила я, и голос предательски дрогнул.

- С твоим отцом все будет в порядке. Пока ты будешь вести себя хорошо, - он отпил из своего стакана. - А теперь отвечай на вопрос. Ты голодна?

Я отрицательно качнула головой. Кусок бы в горло не полез.

- Зря. Тебе понадобятся силы, - он поднялся. Он был огромным. Высокий, широкоплечий, он двигался с ленивой грацией пантеры. - Пойдем. Я покажу тебе твою комнату.

Он пошел вглубь квартиры, не оглядываясь, уверенный, что я последую за ним. И я пошла. А что мне оставалось? Бежать было некуда. Дверь заперта, а эти окна... какой это этаж? Сороковой? Пятидесятый?

Он остановился у одной из дверей в длинном коридоре и открыл ее. - Это твоя комната. Здесь все, что нужно. Ванная - смежная. Моя спальня - напротив. Не советую бродить по ночам. Я чутко сплю.

Я заглянула внутрь. Комната была прекрасна. Огромная кровать с белоснежным бельем, светлая мебель, большое окно с таким же захватывающим видом на город. На туалетном столике стояли какие-то флаконы. В углу - мольберт и ящик с красками.

Мольберт.

Эта деталь выбила меня из колеи сильнее, чем все остальное. Он знал. Он знал, что я учусь на художника. Эта продуманность, эта дьявольская предусмотрительность пугала до чертиков. Он не просто запер меня здесь, он подготовил для меня клетку, обставив ее знакомыми вещами, чтобы сделать плен еще более изощренным.

- Ты будешь рисовать для меня, Дари, - сказал он, стоя за моей спиной так близко, что я чувствовала тепло его тела. - Будешь рисовать, готовить мне ужин и скрашивать мои вечера. Вот твоя новая жизнь.

Я резко обернулась, едва не врезавшись в его мощную грудь. Ненависть вскипела, мгновенно вытесняя страх.

- Я не буду вашей игрушкой! Вы не можете так поступать с людьми!

На его губах появилась тень улыбки. Хищной, жестокой.

- Могу. И буду. А ты... ты еще не поняла, лисичка. У тебя нет выбора. Твой отец сделал его за тебя, - он шагнул в комнату и провел пальцем по чистому холсту на мольберте. - А теперь отдыхай. Завтра будет длинный день. Утром я хочу видеть на завтрак сырники и кофе.

Он вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась. Я подбежала и дернула ручку. Заперто. Конечно, заперто.

Я осталась одна. В своей роскошной тюрьме. Слезы хлынули из глаз. Горькие, злые, беспомощные. Я упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чем-то незнакомым - лавандой и дорогим парфюмом. Его запахом.

Я плакала, пока не кончились силы. Плакала о папе, о своей разрушенной жизни, о потерянной свободе. Но сквозь рыдания, в глубине души, разгоралось иное чувство. Не страх. Ярость.

Он думает, что сломал меня. Думает, что я буду покорно сидеть в клетке и рисовать ему красивые картинки. Он ошибается. Я - Дарина Истомина. И я найду способ выбраться отсюда. Я не его вещь. Я не его лисичка. И этот чистый холст... когда-нибудь я нарисую на нем его падение.

Я лежала без сна, глядя в окно на далекие огни. Мой страх никуда не делся, он сжимал сердце ледяными тисками. Но теперь рядом с ним жила ненависть. И она давала мне силы.

Глава 3. Когда плачет лисичка. Альберт

Я закрыл за ней дверь, услышав, как она тут же дергает ручку с той стороны. Бесполезно. Этот замок не открыть без моего отпечатка пальца. Умный дом - удобная штука. Особенно когда нужно контролировать каждый сантиметр своей территории.

Я вернулся в гостиную и снова опустился в кресло. Внутри было странное чувство. Удовлетворение от того, что все идет по плану, смешивалось с чем-то еще. С предвкушением. Девочка оказалась не такой уж и сломленной. В ее глазах, помимо животного ужаса, полыхала настоящая, чистая ненависть. Она смотрела на меня так, будто хотела испепелить. Это заводило. Покорные и безвольные куклы надоедают за один вечер. А эта... эта лисичка еще покажет свои зубки. Тем слаще будет ее приручить.

Мой телефон на столешнице коротко завибрировал. Сообщение в Telegram от Игоря. Я открыл защищенный чат.

"Босс, "Стервятники" опять головы поднимают. Замечены на нашей точке у порта. Что делать?"

Пальцы быстро забегали по экрану.

"Напугать. Жестко. Одного самого говорливого упаковать и привезти ко мне на склад. Остальным передать, что в следующий раз я приеду лично".

"Понял. Будет сделано".

Я отложил телефон. Рутина. Вечная борьба за территорию, за власть. Одни гиены сменяют других, но лев в этих джунглях только один. И это я. Истомин был одной из таких гиен. Глупой и самонадеянной. Он думал, что сможет откусить мой кусок и остаться безнаказанным. Теперь его дочь - наглядное пособие для всех остальных, кто решит испытать мое терпение.

Я услышал из-за ее двери тихие, сдавленные рыдания. Уголок губ дрогнул в усмешке. Плачет. Хорошо. Пусть выплачет свой страх. Пусть поймет, что ее прежний мир остался за этой дверью, и теперь есть только мой.

Достав из кармана брюк второй смартфон - чистый, абсолютно новый, - я активировал его. Вбил в контакты свой номер под именем "Хозяин" и заблокировал возможность добавлять другие. Никаких звонков, кроме как мне. Никакого интернета. Только моя цифровая цепь.

Затем я прошел в гардеробную. Это была целая комната, заставленная стеллажами с одеждой, обувью и аксессуарами. Я небрежно сдвинул в сторону несколько своих костюмов и достал коробки, которые привезли вчера по моему заказу. Одежда для нее. Джинсы, кашемировые свитера, шелковые пижамы, несколько простых платьев. Все самое лучшее, самое дорогое. Все безликое, без ее собственного стиля. Я сам создам ей новый стиль. Тот, который будет нравиться мне.

Взяв телефон, пакеты с одеждой и набор профессиональных красок и холстов, которые я тоже купил заранее, я подошел к ее двери и, приложив палец к сканеру, бесшумно открыл ее.

Дарина лежала на кровати, свернувшись калачиком, и ее плечи мелко вздрагивали. Она не слышала, как я вошел. Я молча постоял на пороге, наблюдая. Хрупкая, беззащитная. В этом шоколадном платье она выглядела как подросток. Но я знал, что под этой невинной внешностью скрывается стальной стержень. Я это почувствовал.

Я прошел в комнату и положил пакеты и телефон на кресло. Она вздрогнула от звука и резко села на кровати, испуганно глядя на меня. Глаза заплаканные, красные, но взгляд все такой же колючий.

- Я принес тебе кое-что, - спокойно сказал я, кивнув на кресло. - Это твоя новая одежда. Старую выброси. Это телефон. Там только мой номер. Если что-то понадобится - звони.

Она смотрела на вещи, потом перевела взгляд на меня.

- Мне ничего от вас не нужно, - прошипела она. - Мне нужна только свобода.

- Свобода - это иллюзия, Дари, - я подошел к кровати и сел на ее край. Она тут же отползла к самой спинке, как дикий зверек. - Даже я не свободен. Но у меня есть власть. А у тебя нет ничего. Так что прими правила игры. Это в твоих же интересах. И в интересах твоего отца.

Упоминание отца снова сработало. Она сжалась, а в глазах блеснула боль. Мой главный рычаг давления.

- И еще, - я указал на мольберт, рядом с которым поставил ящик с красками. - Я хочу, чтобы ты рисовала. Я хочу видеть этот город. Твоими глазами.

- Я не буду, - упрямо мотнула она головой.

- Будешь, - мой голос стал жестче, в нем зазвенел металл. - Ты будешь делать все, что я скажу. Ты будешь вставать, когда я скажу. Есть то, что я прикажу. Носить то, что я выберу. И рисовать то, что я захочу. Это понятно?

Она молчала, лишь тяжело дышала, а ее маленькие кулачки сжались так, что побелели костяшки.

Я поднялся. Играть в плохого полицейского всю ночь не входило в мои планы.

- Завтрак в восемь. Не опаздывай, - бросил я уже от двери.

Закрыв ее, я вернулся в гостиную и налил себе еще виски. Я установил правила. Запустил механизм. Теперь нужно лишь время и давление в нужных точках, чтобы сломать ее волю и подчинить. Сделать ее своей. Не просто телом, но и душой.

Я посмотрел на ее закрытую дверь. За ней была моя самая красивая, самая дерзкая и самая ценная вещь. Моя личная лисичка. И охота на нее только началась. Я допил виски одним глотком, ощущая, как по телу разливается знакомое чувство абсолютного контроля. Чувство, без которого я уже не мог жить.

Глава 4. Завтрак для монстра. Дарина

Я не спала. Всю ночь я пролежала, глядя в огромное окно на россыпь городских огней, которые постепенно гасли, уступая место блеклой серой полосе рассвета. Сон не шел. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его - Альберта Гранитского. Его черные, как бездна, глаза, хищную улыбку и татуировки, змеями ползущие по коже. Я чувствовала его запах на подушке, слышала эхо его голоса в своей голове: "Ты принадлежишь мне, Дари".

Эта тишина давила. Она не была успокаивающей, как дома. Здесь тишина была оглушающей, наполненной его невидимым присутствием, его тотальным контролем. Я была мышью в лабиринте, а он наблюдал за мной свысока, зная каждый мой возможный шаг.

Когда первые лучи солнца коснулись шпилей небоскребов, я заставила себя встать. Тело ломило от напряжения. Я подошла к окну. Мир просыпался. Крошечные машинки сновали по улицам, люди спешили по своим делам, жили своей обычной жизнью. А моя жизнь остановилась здесь, на сорок седьмом этаже, в золотой клетке.

Я зашла в ванную комнату, смежную с моей спальней. Мрамор, стекло, хромированный металл. Все сияло чистотой. На полочке в идеальном порядке стояли дорогие уходовые средства, которых я никогда в жизни не видела. Новые зубная щетка, паста, расческа. Все для меня. Все продумано. От этой заботы становилось еще страшнее. Это была не забота, а инвентаризация имущества.

Вернувшись в комнату, я посмотрела на кресло, где он оставил пакеты с одеждой и телефон. Я не хотела к этому прикасаться. Это были его вещи, его подачки. Но мое шоколадное платье было единственной одеждой, что у меня была, и спать в нем было невыносимо. С отвращением я вытащила из пакета шелковую пижаму кремового цвета. Ткань была невероятно нежной и струилась в руках. Я быстро переоделась, бросив свое платье на пол, как грязную тряпку, как напоминание о прошлой жизни.

Телефон. Я взяла его в руки. Гладкий, холодный. Нажала на кнопку включения. На экране загорелась заставка с каким-то абстрактным узором. Я открыла контакты. Там была всего одна запись: "Хозяин".

Хозяин.

Меня затопило такой волной ярости, что я едва не швырнула этот телефон в стену. Но я сдержалась. Этого он и ждет. Эмоций, истерики, подчинения через страх. Нет. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я буду молчать. Мое молчание станет моим оружием.

Часы на стене показывали половину восьмого. "Завтрак в восемь. Не опаздывай". Его приказ стучал в висках. Что будет, если я не выйду? Если я просто останусь здесь, в этой комнате? Мысль об отце ледяным уколом пронзила сердце. "С твоим отцом все будет в порядке. Пока ты будешь вести себя хорошо". Он держит меня на самом коротком поводке из всех возможных - на страхе за жизнь близкого человека.

Сцепив зубы, я вышла из комнаты. Дверь была не заперта. Еще один элемент его игры. Он дает мне иллюзию свободы в пределах квартиры, зная, что я никуда не денусь.

Я пошла на запах кофе. Кухня была огромной, ультрасовременной, похожей на камбуз космического корабля. Вся техника встроенная, фасады глянцевые, без ручек. На острове из черного гранита стояла кофемашина, которая, видимо, работала по таймеру - рядом с ней уже дымилась чашка свежесваренного капучино. Для него.

Я открыла холодильник. Он был забит продуктами. Свежие овощи, фермерские сыры, экзотические фрукты. Я нашла творог, яйца, муку. Сырники. Он заказал сырники. Руки мелко дрожали, но я заставила их работать. Я месила тесто, лепила аккуратные кругляши, обваливала их в муке. Это было так сюрреалистично. Я, Дарина Истомина, студентка-художница, стою на кухне у главного бандита города и готовлю ему завтрак, чтобы спасти своего отца.

Ровно в восемь он появился на кухне. Босиком, в черных спортивных брюках и обтягивающей серой футболке. Без пиджака он выглядел еще более опасным. Рельефные мышцы перекатывались под тканью, а татуировки на руках и шее казались живыми в утреннем свете. Он молча сел за стол, взял свою чашку кофе и сделал глоток, не сводя с меня своих темных, изучающих глаз.

Я молча поставила перед ним тарелку с сырниками, политыми кленовым сиропом, и вазочку со свежими ягодами. Поставила приборы. И развернулась, чтобы уйти.

- А ты? - его голос остановил меня у самого выхода.

Я обернулась.

- Я не голодна.

- Я не спрашивал, голодна ли ты, - он указал подбородком на стул напротив. - Сядь и ешь. Со мной.

Это был приказ. Я замерла, борясь с желанием крикнуть ему в лицо все, что я о нем думаю. Но я вспомнила отца. Медленно, как марионетка, я подошла к столу, взяла чистую тарелку и положила себе один сырник. Села на самый краешек стула, как можно дальше от него.

Мы ели в полной тишине. Я слышала только стук приборов о тарелки и бешеное биение собственного сердца. Я не поднимала глаз, но чувствовала его взгляд на себе. Он сверлил меня, раздевал, проникал под кожу. Я ковыряла вилкой несчастный сырник, так и не откусив ни кусочка.

- Хорошо готовишь, - сказал он, закончив есть и отодвинув тарелку. - Сегодня никуда не выходишь. Изучи квартиру. Привыкай. Можешь рисовать. Вечером я приеду, и мы поужинаем.

Он поднялся и ушел, оставив меня одну за столом. Я сидела еще минут десять, не шевелясь. Потом подняла голову и посмотрела на его пустую тарелку. Он все съел.

Я встала, убрала посуду в посудомоечную машину, которую нашла методом тыка. А потом вернулась в свою комнату. В свою клетку. Подошла к мольберту и коснулась пальцами гладкой поверхности чистого холста.

"Я хочу видеть этот город. Твоими глазами".

Хорошо. Он увидит. Он увидит город таким, каким вижу его я из окна своей тюрьмы. Холодным, чужим, полным одиночества и страха. Я нарисую ему его же мир. И он ему не понравится.

Глава 5. Непокорная лисичка. Альберт

Я закрыл за собой дверь пентхауса и вызвал лифт. Внутри осталась тишина и она. Моя непокорная лисичка. Я доел завтрак до последней крошки не потому, что был голоден. А потому, что это был мой ответ на ее молчаливый бунт. Она выполнила приказ, но всем своим видом показывала презрение и ненависть. Она сидела на краешке стула, готовая в любой момент сорваться с места, не съела ни кусочка, не проронила ни слова. Она бросила мне вызов. И я его принял. Это будет куда интереснее, чем я думал.

В подземном паркинге меня уже ждал Игорь за рулем бронированного "Майбаха". Я сел на заднее сиденье, салон окутал меня запахом дорогой кожи и абсолютной тишиной.

- Как она? - спросил Игорь, глядя в зеркало заднего вида.

- Держится, - коротко ответил я, доставая рабочий телефон. - Подключись к камерам в квартире. Не спускать с нее глаз. Никаких глупостей вроде попыток разбить окно или вскрыть вены. Если заметишь что-то странное - докладывай немедленно.

- Понял, босс.

- Что по "Стервятнику"?

- Готов к разговору. Ждет вас на складе в промзоне. Немного помятый, но говорить сможет.

- Отлично. Едем.

Машина плавно тронулась с места. Я открыл Telegram и пробежался по отчетам из защищенных чатов. Поставки, финансы, конкуренты. Обычная рутина, паутина, которую я сплел и в центре которой сидел. Сегодняшний "Стервятник" - мелкая сошка, решившая, что может торговать наркотиками на моей территории без моего разрешения. Его нужно было сделать примером. Громким и поучительным.

Через полчаса мы въехали на территорию заброшенного завода. Несколько моих ребят в черном стояли на периметре. Игорь остался в машине, я вышел один. Сырой, холодный воздух пах соляркой и ржавчиной. Внутри огромного ангара, под одинокой лампой, к стулу был привязан тот самый парень. Лицо - сплошной синяк, губа разбита.

Я неторопливо подошел, доставая из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку. Щелчок, огонек, первая затяжка.

- Кто твой босс? - спросил я, выпуская дым ему в лицо.

Он молчал, лишь злобно зыркнул на меня из-под опухших век.

Я вздохнул и, сделав еще одну затяжку, притушил сигарету о его щеку. Он зашипел от боли, дернувшись всем телом.

- Я не люблю повторять вопросы. Кто твой босс? Имя.

- Пошел ты... - прохрипел он.

Я кивнул одному из своих парней. Тот подошел и без замаха ударил пленника в живот. Парень согнулся, закашлялся.

- У вас есть два пути, - спокойно продолжил я, закуривая новую сигарету. - Первый: вы называете мне имя, и я отпускаю вас из города. Живым, но бедным. Второй: вы продолжаете молчать, и мои ребята будут отрезать от вас по кусочку, пока вы не начнете умолять о смерти. Выбор за вами.

Я смотрел в его глаза и видел, как ломается его воля. Страх смерти всегда сильнее любой показной верности.

- Воронов.., - выдавил он. - Мой босс - Воронов.

Воронов. Старый конкурент, которого я считал давно списанным со счетов. Значит, решил вернуться в большую игру. Интересно.

- Спасибо за информацию, - я кивнул. - Вы сделали правильный выбор.

Я повернулся и пошел к выходу.

- Эй! Ты же обещал отпустить! - крикнул он мне в спину.

Я остановился, не оборачиваясь.

- Я обещал, что я тебя отпущу. А я свое слово держу, - я бросил через плечо своим парням. - Уберите мусор.

Их понимающие взгляды и тихий щелчок затвора были мне ответом.

Обратно я ехал в тишине. Жестокость была необходимой частью моей работы. Инструментом. Она не вызывала у меня ни удовольствия, ни отвращения. Просто факт. Но сегодня, после холодного разговора на складе, мысли снова вернулись к ней. К Дарине.

Она была из другого мира. Чистого, светлого. Мира, где люди рисуют картины, а не прижигают друг друга сигаретами. И я вырвал ее оттуда, окунул в свою грязь. Зачем? Чтобы наказать ее отца? Да. Но не только. Глядя на ее непокорность, я понял, что хочу большего. Я хочу видеть, как этот свет борется с моей тьмой. Хочу сломать ее упрямство, но не погасить огонь в ее глазах.

Вместо того чтобы ехать в офис, я неожиданно для самого себя сказал Игорю:

- Заедем в художественный магазин на Лесной.

Игорь удивленно посмотрел на меня в зеркало, но промолчал.

В магазине я, к удивлению продавцов, сам выбирал лучшие масляные краски, дорогие кисти из белки и колонка, несколько холстов разного размера. Я не очень разбирался в этом, но брал все самое лучшее.

Вернувшись в пентхаус, я вошел так же тихо, как и ушел. В квартире стояла тишина. Я прошел в гостиную. Она стояла у мольберта спиной ко мне. На ней была моя пижама, которая смотрелась на ее хрупкой фигуре мешковато, но трогательно. Она была так увлечена, что не слышала меня.

Я подошел ближе и заглянул через ее плечо. На холсте проступали очертания города из окна. Но это был не тот величественный и прекрасный вид, который видел я. На ее картине город был холодным, ощетинившимся шпилями небоскребов, как прутьями клетки. Неоновые огни казались хищными глазами, а в темных провалах улиц угадывалась бездна. Она рисовала свою тюрьму. Она рисовала мой мир.

И, черт возьми, это было гениально.

Она вдруг почувствовала мое присутствие и резко обернулась. В ее глазах на мгновение мелькнул испуг, тут же сменившийся привычной ненавистью. Она сделала шаг назад, инстинктивно закрывая собой холст.

Я молча поставил пакет с красками и кистями на пол рядом с ней.

- Это тебе, - сказал я ровным голосом. - Чтобы твоя ненависть была ярче.

Я развернулся и ушел в свой кабинет, оставив ее в растерянности. Эта девочка была не просто красивым трофеем. Она была вызовом. И я был готов его принять.

Глава 6. Цвета его ненависти. Дарина

Он ушел. Я стояла посреди гостиной, оглушенная его поступком. Растерянность - вот что я чувствовала. Это было последнее, чего я ожидала. Яд, кинжал, наручники - да. Но не это. Не пакет, полный лучших художественных принадлежностей, которые я когда-либо видела.

Мои пальцы дрожали, когда я опустилась на колени и заглянула внутрь. Наборы масляных красок "Old Holland", о которых я могла только мечтать, читая о них в журналах. Кисти из натурального колонка, чья цена равнялась моей месячной стипендии. Идеально загрунтованные льняные холсты. Это была не просто покупка. Это был жест человека, который разбирался в предмете. Или, по крайней мере, приказал разобраться тому, кто в этом понимает.

"Чтобы твоя ненависть была ярче".

Его слова эхом отдавались в голове. Он издевается? Демонстрирует свою власть, показывая, что может купить даже мое вдохновение, даже мою ненависть? Я сжала кулаки. Да, скорее всего так. Он не способен на другие жесты, кроме жестов силы и обладания. Это не подарок. Это - новые, более изысканные прутья для моей клетки.

Я оттащила пакет в свою комнату и несколько часов просто сидела на полу, глядя на него. Я не притрагивалась к краскам. Я боролась с собой. Использовать их - значит принять его правила, сыграть в его игру. Не использовать - значит лишить себя единственного способа выплеснуть все, что кипело внутри.

В итоге победила жажда художника. С яростью, граничащей с отчаянием, я распаковала краски. Выдавила на палитру ядовито-желтый, кроваво-красный, глубокий ультрамарин. Цвета были такими чистыми, такими насыщенными, что дух захватывало. И я начала работать.

Я забыла о времени, о голоде, о страхе. Был только холст, я и мой город-тюрьма. Я писала не кистью, а нервами. Каждый мазок был криком. Небоскребы на моей картине превращались в клыки, огни рекламы - в голодные глаза монстров. Я смешивала краски прямо на холсте, создавая грязные, тревожные оттенки. Я хотела, чтобы он, посмотрев на эту картину, почувствовал хотя бы сотую долю того ужаса и отвращения, которые чувствовала я.

Когда за окном стемнело, я очнулась от звона в ушах и ноющей боли в спине. Я была вся перепачкана краской, волосы слиплись, а в комнате стоял густой запах масла и растворителя. Я посмотрела на свою работу. Она была почти закончена. И она была ужасна. Прекрасна в своем уродстве.

Мысль о том, что он скоро вернется и мне нужно готовить ужин, вызвала приступ тошноты. Я заставила себя пойти в душ. Горячая вода смывала краску с кожи, но не могла смыть чувство осквернения. Я надела чистую шелковую пижаму - другую одежду он мне не оставил - и поплелась на кухню.

Я решила приготовить что-то простое. Паста с томатным соусом и базиликом. Я резала овощи, и нож в моей руке казался чужеродным предметом. Мысли путались. Кто он, этот человек? Монстр, бандит, убийца, который пытает людей на складах... и который покупает лучшие в мире краски для своей пленницы. Эти две личности никак не укладывались в моей голове.

Дверь щелкнула, когда я как раз накрывала на стол. Он вошел. Сегодня на нем был идеально сидящий темно-серый костюм и синяя рубашка. Он выглядел уставшим, и на скуле я заметила свежую царапину, которую он, видимо, не успел или не счел нужным скрыть. Он принес с собой холодный запах ночной улицы и едва уловимый металлический запах... опасности.

Он молча прошел в свою комнату, а через десять минут вернулся, переодетый в домашнее. Сел за стол.

- Приятный запах, - сказал он, глядя на тарелку с пастой.

Я села напротив, снова положив себе крошечную порцию. Молчание было густым и почти осязаемым.

- Как твоя картина? - спросил он вдруг, нарушив его.

- Вы скоро увидите, - холодно ответила я, не поднимая глаз.

- Мне не терпится, - в его голосе проскользнула усмешка. - Твой отец звонил.

Я вздрогнула и резко подняла на него глаза. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как сумасшедшее.

- Что? Он... с ним все в порядке? Можно мне с ним поговорить?

- С ним все прекрасно. Он в загородном пансионате. Отдыхает. И нет, поговорить нельзя, - отрезал он. - Но он просил передать, чтобы ты была умницей и слушалась меня. От этого зависит его... комфорт.

Он произнес это так спокойно, так буднично, что у меня мороз пошел по коже. Это была неприкрытая угроза. Он снова дергал за ниточки, напоминал, кто здесь кукловод.

Ненависть обожгла горло. Я вскочила из-за стола так резко, что стул с грохотом упал.

- Вы чудовище.

Он даже не вздрогнул. Лишь медленно поднял на меня свои черные глаза. В их глубине не было ничего, кроме льда.

- Я бизнесмен, Дарина. А твой отец заключил со мной сделку. Ты - ее часть. Сядь на место и доедай.

Его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Он бросил на экран короткий взгляд, и его лицо мгновенно изменилось. Усталость исчезла, черты заострились, превращаясь в жесткую маску.

Он нажал на зеленую кнопку ответа и поднес телефон к уху.

- Да. Где? Сколько их? Понял. Буду через пятнадцать минут. Ждите.

Он сбросил вызов и поднялся. Двигался он теперь совсем по-другому - быстро, собранно, как хищник, почуявший кровь.

- Ужин окончен, - бросил он мне. - Сиди в своей комнате и не высовывайся. Чтобы я тебя не видел и не слышал.

Он скрылся в своем кабинете и через минуту вышел, уже накидывая на плечи кожаную куртку. Я заметила, как под курткой на поясе у него оттопыривается что-то тяжелое и темное. Пистолет.

Хлопнула входная дверь.

Я осталась одна в оглушительной тишине. Я смотрела на недоеденный ужин, на опрокинутый стул, на то место, где он только что сидел. Он уехал. Уехал убивать, калечить, решать свои криминальные дела. А я сижу здесь, в его пентхаусе, в его шелковой пижаме, рисую его же красками.

Я бросилась в свою комнату и захлопнула дверь, хотя ее и не нужно было запирать. Я была заперта в самой себе, в этом кошмаре. Я подошла к холсту. Мой нарисованный город смотрел на меня. И теперь я знала, какой цвет нужно добавить. Я взяла кисть, выдавила на палитру каплю кармина и провела по горизонту кроваво-красную полосу.

Словно на небе отразились его дела.

Глава 7. Семь минут до победы. Альберт

Звонок от Игоря вырвал меня из странного, почти сюрреалистичного состояния. Вот я сижу за столом со своей пленницей, которая ненавидит меня так сильно, что это почти осязаемо, а в следующую секунду я уже снова Гранитский, властелин криминального мира, у которого проблемы.

- Сиди в своей комнате и не высовывайся.

Я бросил ей этот приказ, а в голове промелькнула мысль: это не только для того, чтобы она не мешала. Это для того, чтобы она была в безопасности. Здесь, в этих стенах, она под моей защитой. Там, за дверью, - мой мир. И ему не место рядом с ней. Эта мысль была новой и неприятной. Я отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

В кабинете я достал из сейфа свой верный Glock 17 и запасную обойму. Засунул за пояс, под куртку. Быстрый взгляд в зеркало - холоден, собран, готов.

Игорь ждал в машине.

- Что случилось? - спросил я, садясь в "Майбах".

- Нападение на наш склад с электроникой на юге. Люди Воронова. Взяли в кольцо, наших там трое. Держат оборону, но долго не продержатся.

- Воронов совсем страх потерял, - прорычал я. - Он решил сыграть по-крупному. После утреннего "разговора". Идиот.

Я достал телефон и набрал начальника своей службы безопасности.

- Седой, на связи. Группа "Альфа" - полная боевая готовность. Через десять минут выдвигаетесь на южный склад. Задача - блокировать все выходы. Ни одна крыса Воронова не должна уйти. Работаем жестко. Очень жестко.

- Принято, босс.

Я откинулся на сиденье. Адреналин уже начал поступать в кровь. Это была моя стихия. Интриги, просчет ходов, быстрая и жестокая расправа. Воронов допустил ошибку. Он решил, что утренний захват его шестерки - это случайность. Он решил ответить силой. Он не понимал, что лезет в клетку к льву, который давно не обедал.

Мы не поехали прямо на склад. Это было бы глупо. Я руководил операцией из машины, которая кружила в соседнем квартале. На экране моего планшета в реальном времени отображалась картинка с дрона, который завис над складом, и тактическая карта с перемещением моих бойцов.

- "Альфа" на месте. Начинаем, - доложил Седой.

Я смотрел, как мои люди, профессионалы до мозга костей, бесшумно окружают ангар. Через несколько минут началась короткая, яростная перестрелка. На картинке с тепловизора вспыхивали и гасли точки. Все закончилось за семь минут.

- Чисто, босс. У нас один трехсотый, легко. У них - все двухсотые. Двоих взяли живыми.

- Отлично. Пленных - ко мне. Остальное - зачистить. Чтобы к утру там и запаха их не было.

"Майбах" плавно развернулся и покатил в сторону промзоны. Внутри меня было холодное удовлетворение. Порядок восстановлен. Конкурент наказан. Но странное дело - сегодня это не принесло привычного чувства полного триумфа. Мысли постоянно возвращались в пентхаус. К ней. К тому, как она вскочила, опрокинув стул. В ее глазах была не только ненависть, но и боль. Искренняя, незащищенная боль.

Я тряхнул головой. Сантименты. Непозволительная роскошь.

Допрос пленных был коротким. Сломанные пальцы быстро развязывают языки. Воронов действительно решил, что я ослаб. Что новый легальный бизнес сделал меня мягким. Он планировал серию нападений, чтобы отжать у меня самые прибыльные точки. Теперь у меня на руках были все его планы, имена, адреса. Завтра утром его империя перестанет существовать.

Я вернулся домой далеко за полночь. В квартире было тихо. Я разулся в прихожей и на цыпочках, сам не понимая зачем, прошел в гостиную. Свет от ночного города мягко освещал комнату.

Ее дверь была приоткрыта.

Я заглянул внутрь. И замер.

Дарина спала, уронив голову на руки, прямо за рабочим столом у мольберта. Рядом валялась кисть, пальцы были перепачканы краской. На холсте полыхал мой город. И эта кровавая полоса на горизонте... она нарисовала ее после моего ухода. Она почувствовала.

Я подошел ближе. От нее пахло красками и чем-то еще... тонким, едва уловимым ароматом ее кожи, ее волос. Ваниль и чистота. Этот запах был таким неуместным в моем мире, пропитанном порохом и кровью.

Она выглядела такой юной и беззащитной во сне. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Губы были слегка приоткрыты. Не было ни ненависти, ни страха в ее лице. Просто уставшая девушка.

Во мне что-то дрогнуло. Не жалость. Что-то другое. Желание защитить. Оградить этот маленький островок покоя от того мира, из которого я только что вернулся. Я протянул руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ей на лоб, но в последний момент отдернул. Нельзя. Нельзя прикасаться. Это нарушит какой-то невидимый баланс.

Я молча вышел, взял в гостиной легкий кашемировый плед и вернулся. Аккуратно, стараясь не разбудить, накрыл ее плечи. Она что-то пробормотала во сне и плотнее закуталась в него.

Я постоял еще минуту, глядя на нее, а потом вышел и тихо прикрыл дверь. В своей спальне я подошел к окну и посмотрел на тот же самый город, что был на ее холсте. Но теперь я видел его по-другому. Я видел его ее глазами. Холодным. Опасным. И одиноким.

И впервые за долгие годы я почувствовал, что мое собственное одиночество в этом городе стало почти невыносимым. Эта девочка, моя пленница, моя лисичка, сама того не зная, провела трещину не только на холсте, но и в моей ледяной броне. И это было опаснее любой перестрелки.

Глава 8. Искусство выживания. Дарина

Я проснулась оттого, что затекла шея. Первой мыслью было - где я? Не в мягкой постели, а за столом. Голова лежала на руках, рядом - палитра с засохшими красками и банка с кистями. Я вчера так и уснула, обессиленная от эмоций и запаха масла.

Солнечный свет заливал комнату, делая пылинки в воздухе золотыми. Я подняла голову, разминая ноющие плечи, и тут заметила. На мне было что-то мягкое и теплое. Кашемировый плед темно-серого цвета. Он не мог появиться здесь сам по себе.

Сердце пропустило удар.

Он. Альберт. Он вернулся ночью. Он видел меня спящей, уязвимой. И он... укрыл меня.

Этот простой, почти человеческий жест совершенно не вязался с образом монстра, который уехал вершить свои темные дела с пистолетом за поясом. Я сбросила плед, словно он обжигал. Что это за игра? Сначала - угрозы и тотальный контроль, потом - дорогие краски, теперь - этот плед. Он пытается меня запутать, размягчить, сделать податливой? Или в этом чудовище действительно есть что-то еще, кроме льда и жестокости?

Я встала и подошла к холсту. При дневном свете моя картина выглядела еще более жуткой. Город-монстр, истекающий кровью заката. Это был мой вызов, мой безмолвный крик. И он его видел.

Страх смешался с упрямством. Я не отступлю. Я не позволю ему сбить меня с толку.

Приведя себя в порядок в ванной, я снова натянула шелковую пижаму - другой одежды у меня по-прежнему не было - и пошла на кухню. Он уже был там. Сидел за столом с чашкой кофе и планшетом в руках. На нем были простые черные джинсы и футболка, и в этой домашней одежде он выглядел обманчиво нормальным. Если не считать шрамов, проглядывающих на предплечьях, и ауры абсолютной власти, которая исходила от него даже в расслабленной позе.

Он поднял на меня глаза, когда я вошла. Взгляд был спокойным, изучающим.

Я заставила себя подойти к кофемашине и сделать себе чай. Руки слегка дрожали. Я чувствовала его взгляд на своей спине.

- Доброе утро, - его голос был ровным, без вчерашней металлической жесткости.

Я не ответила. Просто взяла чашку и села за стол напротив него, как можно дальше.

- Плед - начала я, не выдержав напряжения, и мой голос прозвучал хрипло. - Это вы сделали?

Он оторвался от планшета и посмотрел мне прямо в глаза.

- Ты бы замерзла.

Просто. Буднично. Словно речь шла о прогнозе погоды. Никаких объяснений, никаких эмоций. И это выбивало почву из-под ног еще больше, чем если бы он начал издеваться.

- Мне не нужна ваша забота, - выдавила я.

- Это не забота. Это практичность, - отрезал он. - Больная вещь теряет в цене.

Снова унижение. Он вернул меня на место. Я - вещь. Просто дорогая вещь, которую нужно содержать в порядке. Боль вспыхнула и тут же сменилась холодной яростью.

- Я видел твою картину, - продолжил он, словно не заметив моей реакции. - Ты талантлива. В твоей ненависти много энергии.

Я впилась ногтями в ладони. Он не разозлился. Он не приказал уничтожить холст. Он... похвалил?

- Сегодня мы поедем в город, - заявил он, откладывая планшет в сторону.

Я замерла с чашкой в руке. В город? За пределы этой квартиры? Мысль о том, чтобы снова оказаться на улице, вдохнуть свежий воздух, была пьянящей. Но тут же пришло осознание: я поеду с ним. Как собачка на поводке.

- Зачем? - прошептала я.

- Тебе нужна одежда. Не будешь же ты вечно ходить в пижаме, - он усмехнулся. - И заедем в твой любимый художественный магазин. Я заметил, ты предпочитаешь определенную марку растворителя.

Он знал. Он знал мой любимый магазин. Он знал, какими материалами я пользуюсь. Эта осведомленность пугала. Он изучил меня, как энтомолог изучает бабочку, перед тем как проткнуть ее булавкой.

- Я никуда с вами не поеду, - упрямо сказала я, хотя сердце колотилось от страха и странного, запретного предвкушения.

Он наклонился ко мне через стол. Его лицо было совсем близко. Я видела каждую черточку, темную щетину на подбородке, золотистые искорки в его черных глазах.

- Поедешь, Дари, - прошептал он, и от этого шепота у меня по спине побежали мурашки. - Ты сделаешь все, как я скажу. Ты будешь мило улыбаться продавцам. Ты будешь держаться рядом со мной. Ты не сделаешь ни одной глупости. Потому что если сделаешь твоему отцу станет очень некомфортно в его пансионате. Ты меня поняла?

Я смотрела в его глаза и видела там сталь. Он не шутил. Любой мой неверный шаг отразится на папе.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Вот и умница, - он откинулся на спинку стула, снова становясь расслабленным и отстраненным. - Собирайся. Через час выезжаем.

Он поднялся и ушел, оставив меня одну в тишине. Я смотрела в свою чашку с остывшим чаем. Стены моей тюрьмы сегодня расширятся до размеров города. Но поводок станет еще короче. И я сама должна буду держать его, улыбаясь своему тюремщику. Это была новая, еще более изощренная пытка.