Читать книгу: «Наследник иллюзий»

Madeline Taylor. Heir of Illusion

Copyright © 2026 by Madeline Taylor

Cover design by Bianca Bordianu/Moonpress Design

Interior map illustrated by Skay_Artys

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Девочки, мы, конечно, любим бриллиантовые ожерелья но иногда они становятся оковами… особенно если их дарит неподходящий мужчина.

«Наследник иллюзий» – история для тех, кто ценит сильных главных героинь, любит опасных мужчин и зачитывается мирами, в которых боги вовсе не прочь вмешаться в чужую судьбу. Королевская убийца Айви не ждет спасения и не собирается мириться с ролью послушной марионетки. А ее магия иллюзий делает ее одним из самых опасных существ на восьми Верранских островах.

Но даже монстрам иногда приходится объединяться с теми, кому нельзя доверять. Особенно если этот мужчина красив до неприличия, хранит собственные тайны и может убить одним прикосновением.

Древние боги, легендарные артефакты, томительное напряжение и слоуберн, от которого невозможно оторваться, – кажется, у нас появилась новая книжная одержимость.

С любовью к читателям и книгам, команда

* * *

Верранские острова

ПЕРВЫЙ

ЭЙРКАН,

БОГ ЖИЗНИ

Могут общаться со всеми живыми существами

=♦=♦=♦=

ПЯТЫЙ

КИЛЛИАН,

БОГ СМЕРТИ

СЕДЬМОЙ

БОГИНЯ МЭЙБИН

КОРОЛЬ БЭЙЛОР

Владеют магией иллюзий

=♦=♦=♦=

ВОСЬМОЙ

КАССАНДРА,

БОГИНЯ ПРОРИЦАНИЙ

Умеют предсказывать будущее

=♦=♦=♦=

СЕДЬМОЙ ВЕРРАНСКИЙ ОСТРОВ

(Королевство Иллюзий)

МЭЙБИН, БОГИНЯ ИЛЛЮЗИЙ

КОРОЛЬ БЭЙЛОР, ВОИНСТВЕННЫЙ ЗВЕРЬ

Классификация иллюзионистов:

Призраки – самый редкий вид, обладают способностью становиться невидимыми.

Чародеи – самые опасные из всех иллюзионистов, способны создавать могущественные предметы и заклинания.

Грезотворцы – самые распространенные из иллюзионистов; в зависимости от сил способны создавать как самые простые грезы, так и замысловатые миражи, при виде которых легко усомниться в реальности; могут воплотить самые смелые фантазии, не подвергая при этом опасности, потому что все останется внутри разума.

Перевертыши – способны изменять собственные черты или брать лица знакомых, а также принимать облик животных.

Фантом – живой двойник. Некое иллюзорное существо, обычно создаваемое по образу и подобию самого иллюзиониста.

Боги – правители островов:

ЭЙРКАН, бог Жизни

СЕЛИМ, бог Гармонии

КАССАНДРА, богиня Прорицаний

КЕРИС, богиня Любви и Ненависти

АЛАСТЕР, бог Хаоса

АТРЕЙ, бог Войны

КИЛЛИАН, бог Смерти

МЭЙБИН, богиня Иллюзий

Посвящается Кэролайн.

Думаю, тебе бы понравилось

Глава первая

Я сжимаю в руках голову любовника, желая только одного: расколотить ее о деревянный пол.

Гладкий мраморный бюст столь же холоден и непоколебим, как и тот, по чьему образу и подобию его создали. Сходство просто идеальное! Я подношу изваянный лик к своему лицу, вглядываюсь во впадины глаз и ищу хоть какое-нибудь объяснение или извинение. Но они молчат. Лишь гравировка внизу радостно провозглашает: «Да здравствует король!»

Я ставлю бюст обратно на подставку, с улыбкой отмечая, что на щеке осталось темно-красное пятно. Сегодня вечером кровь на моих руках появилась по милости Бэйлора – справедливо, если она запятнает и его тоже.

Судя по всему, аптекарская лавка Дарроу с последнего моего визита практически не изменилась. Разве что вместо канделябра появилось некое чудовищное изделие из обсидиана, в многочисленных гранях которого отражался лунный свет, да на стенах добавилось несколько зеркал – теперь их здесь насчитывается двенадцать. На глаза попадается россыпь так называемых целебных кристаллов, которые он настойчиво предлагает всем покупателям.

В этом море сверкающих безделушек легко потеряться. На то и расчет.

Дарроу мастерски умеет пускать пыль в глаза, отвлекая внимание посетителей кичливой чрезмерностью убранства, а они и ведутся, как дураки, не замечая ни остроты его зубов, ни проницательности взгляда, пока не становится слишком поздно.

Мерно поскрипывает потолок – то Дарроу беспокойно расхаживает на верхнем этаже. Он часто ночует здесь, несмотря на то что владеет великолепным загородным поместьем. Вероятно, потому, что в отличие от соседей по сельской местности купил поместье сам, на свои заработанные деньги, а не получил в наследство.

Хотя, возможно, в Сольмаре его удерживает близость к городским борделям, в которые он частенько захаживает.

Надо бы как-то сообщить ему о своем присутствии. Может быть, позвонить в колокольчик? Или попросту опрокинуть дорогущий бюст с ликом короля? Зрелище того, как башка Бэйлора разлетается на мелкие кусочки, без сомнения, поднимет мне настроение.

Подавив инстинкт разрушения, я тянусь к колокольчику. По большей части люди не в восторге от моих ночных визитов, которые, как и предыдущая сегодняшняя встреча, обычно заканчиваются кровопролитием. Но чтобы угодить Делле, надо хоть как-то проявить вежливость – пусть это и рискованно для человека моей профессии.

Едва звон колокольчика разносится по темной лавке, как шаги Дарроу наверху стихают. Несколько секунд спустя он мягко, осторожно приближается к лестнице – видимо, почти не сомневается, что ведет себя тихо, однако слух у меня гораздо острее, чем у него.

Нацепив на лицо беззаботную улыбку, Дарроу спускается по ступенькам. Несмотря на поздний час, на нем до сих пор изысканный бархатный костюм, расшитый золотой вязью. Медового цвета локоны, уложенные в идеальную прическу, спадают на плечи, подчеркивая миловидные черты лица.

Столь безупречный внешний вид невольно вызывает восхищение.

Однако при виде украшенного драгоценными камнями кинжала, заткнутого за пояс его штанов, я фыркаю от смеха. Этот ножичек способен доставить мне разве что мелкое неудобство. Сузив карие глаза, Дарроу оглядывает помещение в поисках источника звука, и хотя смотрит прямо в мою сторону, меня он не видит.

Благодаря чрезвычайно редкому виду иллюзорной магии я способна исчезать, будто призрак, что делает меня ценным союзником – или же грозным врагом. Задолго до войны, которая помогла Бэйлору взойти на трон, до исчезновения богини Иллюзий, дар, подобный моему, был не слишком-то распространен.

– Покажись, – решительно требует Дарроу, в его голосе проскальзывает лишь намек на страх.

Закатив глаза, я избавляюсь от иллюзии. Ничем не выказав потрясения при виде меня, Дарроу растягивает губы в очаровательной улыбке. Я делаю вид, что не замечаю, как он вытаскивает свой нелепый кинжал.

– Леди Айверсон, – вкрадчиво произносит он, неторопливо преодолевая последние ступеньки. – Чем обязан столь неожиданному визиту моей дорогой питомицы?

«Питомицей» меня окрестил король Бэйлор. Стал называть так с тех пор, как я поселилась во дворце. Сперва я думала, что это мило, и лишь потом осознала: этим прозвищем король прямо намекал, что приручил меня и надел ошейник.

Так вышло, что в эту шутку меня посвятили последней.

Взгляд Дарроу я выдерживаю с невозмутимым видом – ни к чему устраивать сцену, на которую он, судя по всему, надеется. Подданные короля у него за спиной часто бросают мне в лицо это слово, вот как сейчас Дарроу, – просто из жестокости, чтобы оскорбить.

– Тебе требуется моя помощь в каком-то сложном деле? – интересуется он, растягивая полные губы в обольстительной усмешке. – Уверяю, миледи, на меня можно положиться.

Одарив его самой милой улыбкой, которую обычно приберегаю для своего хозяина, я взмахиваю рукой и скидываю на пол бюст короля. Мрамор разлетается на осколки. И правда чарующее зрелище, оно доставило мне массу удовольствия.

– Ой. – Я пожимаю плечами, озорно усмехаясь. – Прости, Дарроу.

Он лишь вздыхает, бесстрастно глядя на осколки мрамора на деревянном полу.

– Жаль. А я-то думал, король тебя уже приручил.

Миг спустя лезвие моего ножа оказывается у его горла. Дарроу инстинктивно вскидывает руку с зажатым в ней кинжалом, но я быстро перехватываю его запястье и прижимаю к прилавку. Несмотря на явно напряженные мышцы, вид у него скучающий, как будто нынешнее затруднительное положение его совершенно не волнует.

Я хмыкаю и с притворным разочарованием качаю головой.

– Разве можно так разговаривать с призраком его величества?

Люди часто называют меня «питомицей», вот только забывают, для чего меня дрессировал хозяин.

Дарроу все так же невозмутим, лишь слегка бледнеет, видимо разглядев мой внешний вид. При дворе я ношу открытые платья из шелка и атласа – соблазн в чистом виде. Но сегодня вечером на мне штаны и рубашка с длинными рукавами из прочной кожи, длинные рыжие волосы заплетены в простую косу, свисающую вдоль спины. К животу и бедрам пристегнуто оружие, блеск которого заметен даже под темным плащом. Ну а кровь под ногтями, безусловно, дополняет образ.

Тяжело сглотнув, Дарроу цепляется взглядом за рубиновое ожерелье у меня на шее и мягко спрашивает:

– Он послал тебя за мной?

Вполне закономерный вопрос. Король часто посылает меня убивать своих врагов. Именно этим я и занималась до прихода сюда. Тряхнув головой, отгоняю отзвуки отчаянных просьб того, кого пришлось сегодня убить. Запихиваю поглубже эмоции и заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

– А что, должен? Ты занимаешься здесь чем-то противозаконным, Дарроу?

– Бросьте, леди Айверсон. – Он снова одаривает меня кокетливой улыбкой, хотя на этот раз не такой впечатляющей. – Я бы никогда не проявил неуважения к его величеству.

Я поднимаю брови.

– В самом деле? Зато ты без зазрения совести выказываешь неуважение ко мне. Напомнить, что я здесь представляю короля?

Я слегка вжимаю лезвие в кожу, и Дарроу шипит в ответ. По его шее стекает капелька крови. В воздухе повисает легкий дразнящий запах меди, искушая меня надавить посильнее, залить эту лавку кровью и отправить его душу сквозь завесу смерти.

Дарроу наполовину фейри, а потому более вынослив, чем обычные люди, вот только вряд ли даже он выживет, если перерезать сонную артерию. Он бросает взгляд на кинжал, который все еще сжимает в скованной руке, и в маске спокойствия у него на лице появляются трещины. Раздраженно закатив глаза, я отпускаю его запястье и отвожу собственный нож в сторону.

– Да ладно, Дарроу, ты правда думаешь, что я тебя убью? – Рассмеявшись, я отступаю назад. Впрочем, мы оба знаем: если король прикажет, выбора у меня не останется.

Он отходит от прилавка и свободной рукой потирает шею, размазывая по коже несколько капель крови.

– Конечно, нет. – Дарроу перекидывает непослушный локон через плечо и выдавливает некое подобие улыбки. – Я для этого слишком красив.

Я киваю на его кинжал с драгоценными камнями.

– Ты всерьез решил, что этим сможешь меня остановить?

– Ну, с большинством людей сработало бы. – Его смешок звучит несколько натянуто.

Дарроу всегда интриговали ходящие обо мне слухи. Поэтому он любит отпускать завуалированные замечания в надежде подловить меня или обманом заставить признаться в том, о чем знают очень немногие. Конечно, слухи слухам рознь, и часть из них вполне можно списать на какой-нибудь заговор. Вот только люди вроде Дарроу охотятся за всеми слухами и отлично наживаются на торговле чужими тайнами.

А моя история, без сомнения, интересует его свыше всякой меры.

Заставив себя расслабиться, я убираю нож и отхожу к другой стороне прилавка – пусть Дарроу почувствует себя немного свободнее. По пути наступаю на что-то твердое. Под ногами разбросаны остатки королевского бюста. Одна часть лица разбилась вдребезги, но другая, несмотря на несколько трещин, вполне себе держится. Я наступаю на нее ботинком и с удовольствием довершаю дело.

– Его величеству нужны сведения, – сообщаю я.

– О чем же? – Дарроу прячет руки за спину.

– По твоему профилю. – В мой голос проскальзывает горечь, которую не удается скрыть. – Чары.

У большинства фейри нет способностей к сложной магии, им доступны лишь долголетие и быстрое исцеление. Но некоторым из нас дар все-таки достался, а его природа зависит от того, на каком из Верранских островов мы появились на свет. Кое-кто из уроженцев Восьмого умеет предсказывать будущее, а обитатели Первого могут общаться со всеми живыми существами. Что же до тех из нас, кто живет на Седьмом, – тут все гораздо сложнее.

Мы владеем магией иллюзий. Я отношусь к призракам, Дарроу – один из чародеев. Маги вроде него, способные создавать могущественные предметы и заклинания, считаются самыми опасными из всех. Наверное, именно поэтому все враги Дарроу погибают при загадочных обстоятельствах, с ним самим никак не связанных.

– Король хочет знать, есть ли какие-то чары, чтобы связать одного человека с другим, – скучающим тоном говорю я, с притворным интересом разглядывая его так называемые целебные кристаллы.

– А конкретнее? Существует немало способов связать двух людей как на короткое время, так и на более длительный срок, – отвечает он напряженно. Неужели ему не нравится, что я роюсь в его вещах?

Тем лучше.

Беру с витрины пару сережек с изумрудами и прикладываю к ушам.

– Прелестно смотрится, правда? – Я хлопаю ресницами.

Дарроу с глубоким вздохом потирает переносицу.

– На витрине они выглядели лучше. Будь умницей и верни их на место.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Убедилась на горьком опыте, что надевать созданные Дарроу украшения не стоит.

– Королю нужна долговременная связь.

Он прищуривается, явно заинтригованный. Постепенно на его лицо возвращаются краски, а с ними и уверенность в себе.

– Долгосрочные чары более сложные, – говорит Дарроу, небрежно прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. – Можно приготовить связующее зелье, но для поддержания эффекта принимать его нужно регулярно. И есть вероятность, что со временем выработается иммунитет, – тогда придется постоянно увеличивать дозу. Зелье будет отлично действовать в течение нескольких недель или даже месяцев, однако я бы не советовал использовать его дольше.

Он держится непринужденно – ни дать ни взять истинный профессионал, вот только смотрит слишком уж пристально. Явно ждет, что я выкажу хоть какое-то недовольство его словами и тем самым выдам себя.

Напрасно.

– А вот если эффект нужен на долгие годы, – продолжает Дарроу с опасным блеском в глазах, – я бы посоветовал использовать какой-нибудь предмет.

– Какой именно? – уточняю я, опираясь локтями на разделяющий нас прилавок.

– Да любой, лишь бы человек мог носить его при себе постоянно. – Он пожимает плечами и кивает на драгоценные камни передо мной. – Лучше всего подойдут драгоценности. Кольцо или браслет. – Дарроу насмешливо изгибает губы. – Возможно, ожерелье.

Мне тут же до боли хочется потянуться к шее, и лишь по милости Творцов Судеб удается сдержаться.

– А эти сведения точно нужны королю? – Дарроу отталкивается от стены и плавно шагает ближе. – Или тебе ошейничек слегка жмет?

Стиснув челюсти, я делаю глубокий вдох. Воздух беспрепятственно проходит через дыхательное горло. Ожерелье сейчас не сработает, для этого нет никаких причин.

Дарроу мой дискомфорт лишь веселит.

– А я-то думал, ты послушная зверушка.

Я оскаливаю зубы. Мне безумно хочется вцепиться в ожерелье и сорвать его с шеи, избавиться от его удушающей тяжести. При всей своей смертоносности выглядит оно чудесно – десятки обманчиво соблазнительных рубинов в замысловатой серебряной оправе. Самый крупный камень овальной огранки висит в центре, напротив моей трахеи, а другой, поменьше, спускается к самой ключице.

Изысканная вещица у меня на шее все равно что удавка.

Я прижимаю руки к бокам, напоминая себе, что дергать за него бесполезно. Благодаря наложенному заклинанию снять ожерелье может только король. Именно он застегнул его на моей шее много лет назад и пообещал мне, тогда еще десятилетней девочке, что оно меня защитит. Пока я ношу его, он всегда сможет найти меня, и никто никогда нас не разлучит. В то время я не видела в этом ничего плохого – более того, подобная мысль успокаивала. Но сейчас, пятнадцать лет спустя, эта связь, которую я переросла, больше не приносит мне утешения.

Однако, объясняя, на что способно ожерелье, король забыл упомянуть несколько деталей. К примеру, то, что если я разозлю его, то оно начнет стягиваться на шее и в конце концов лишит меня возможности дышать.

Заставит задыхаться.

Я стискиваю кулаки, изо всех сил стараясь сохранить самообладание.

– Я в курсе, что это ожерелье королю дал ты.

– Возможно, – пожимает плечами Дарроу и снова скрещивает руки на груди. – За последние годы его величество часто прибегал к моим услугам. Всех заказов и не упомнить.

Я одариваю его ироничным взглядом.

– Этот ты помнишь отлично. Пятнадцать лет назад ты открыл аптекарскую лавку в Дубравнике. Любопытное местечко для бизнеса, учитывая обстоятельства твоего рождения.

Этот район отличается от остальной части Сольмары. И с помощью денег сюда не пробраться. Здесь есть свой Совет, в который входят члены правящих семей. Владеть тут собственностью разрешается только людям благородного происхождения. А если вдруг в Дубравнике кто-то выставляет имущество на продажу, кандидатуру покупателя должны одобрить все члены Совета.

Несмотря на усилия Дарроу подчистить свое происхождение, всем отлично известно, что он наполовину фейри, а потому высшие фейри из правящего класса его никогда полностью не принимали. И хотя они с радостью прибегают к его услугам в случае необходимости, по-настоящему одним из них ему никогда не стать, как бы изысканно он ни одевался и сколько бы тайн ни раскрывал.

По доброй воле в Дубравнике его бы ни за что не приняли.

– Ну что сказать? – лукаво улыбается Дарроу, все так же притворяясь беспечным идиотом. – Я сделал Совету интересное предложение, и они сочли меня полезным.

Я разочарованно прищуриваюсь.

– Ну да, высшие фейри из Совета пошли против вековых традиций и предрассудков и распахнули двери Дубравника перед незаконнорожденным полукровкой только потому, что им понравилось деловое предложение?

– Случались и более странные вещи, – пожимает он плечами.

– Не без посторонней помощи, – настаиваю я. – Одни лишь секреты и закулисные сделки тебе бы не помогли. А вот королевское вмешательство – вполне.

Дарроу молчит, прекрасно сознавая, что я права и крыть ему нечем. Только король способен повлиять на членов Совета.

– Наш король щедр с теми, кто ему угоден, – мягко замечаю я, облокачиваясь на прилавок.

В его глазах мелькает уязвимость, однако Дарроу быстро принимает снисходительный вид.

– Не сомневаюсь в этом.

Я сжимаю челюсти.

– В обмен на мое ожерелье он отдал тебе документы на это здание.

– А если и так? – вздыхает Дарроу, отводя локон с лица. – Сейчас-то что можно поделать?

Я вскидываю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

– Сними его с меня.

Дарроу разражается смехом, но по моему жесткому взгляду быстро понимает, что я не шучу.

– Это невозможно, – осторожно говорит он.

И поднимает брови при виде того, как я снова достаю нож. Провожу им по стеклянной поверхности прилавка. Комнату наполняет ужасный скрежет.

– Видишь ли, я сомневаюсь, что это правда, – возражаю я, подходя к нему почти вплотную. – Ты параноик и всегда хранишь противоядия ото всех своих ядов. – Я демонстративно кручу нож в пальцах. – Ты ни за что бы не пошел на сделку, которая способна обернуться тебе во вред. И не дал бы королю то, что он мог бы использовать против тебя, не имея возможности с этим справиться.

Дарроу отводит взгляд от оружия и смотрит прямо на меня. С его лица полностью исчезает насмешливое выражение.

– Порой риск стоит награды, – тихо произносит он и глубоко вздыхает. В его глазах мелькает тень стыда. – Айверсон, – продолжает он с явной жалостью, – есть только один способ избавиться от ожерелья. Король должен снять его сам.

Нет.

Конечности немеют, в животе поселяется свинцовая тяжесть. Это должно было сработать. Других вариантов нет, и помощи мне искать больше негде. Не могу я так дальше жить, особенно после… Я прогоняю эту мысль. Сейчас не время утопать в чувстве вины.

– Ты лжешь, – настаиваю я, стиснув зубы.

Не в силах устоять на месте, принимаюсь вышагивать по лавке, хватаю все, что попадается под руку. В поисках хоть чего-нибудь, что способно мне помочь, скидываю на пол несколько пузырьков. Раздается звон разбитого стекла.

– Что ты творишь? – рычит Дарроу, когда я тянусь за флаконом с фиолетовой жидкостью. Он забирает его у меня из рук и осторожно ставит обратно на полку.

– Должно же здесь быть хоть что-то, – бормочу я, направляясь в заднюю комнату. Там у него припрятаны особые предметы. – Пусть ты прикидываешься дураком, я-то тебя знаю. Ты слишком осторожен, чтобы пойти на такой риск.

Дарроу встает у меня на пути и, схватив за плечи, вынуждает остановиться.

– Айверсон, здесь нет ничего, что тебе поможет, – мягко убеждает он, взглядом умоляя прислушаться к голосу разума.

Но я не могу.

К горлу подступает ком. Я почти чувствую, как задыхаюсь, словно ожерелье, пользуясь моментом, решило нанести удар.

Оттолкнув Дарроу, я отступаю на шаг. Он понимающе кивает.

Я всегда ощущала с ним некую странную связь. И хотя он помогал королю уничтожить меня, мы с ним – как две стороны одной монеты. Оба бастарды, обманом пробившиеся наверх и занявшие места, на которые не имели права.

Нас обоих за это ненавидели.

Набрав в легкие побольше воздуха, я прокручиваю в голове его слова на случай, если удастся распознать ложь, которую он так умело скрывает.

– Ты сказал, здесь нет ничего, что мне поможет, – медленно проговариваю я, внимательно вглядываясь в его лицо. И от меня не ускользает легкое напряжение в уголках его глаз. – А в другом месте?

Внезапно все его сочувствие сменяется раздражением, а на лице отражается жесткое выражение.

– Айверсон, думаю, тебе пора… – Он замолкает на полуслове.

Я резко поворачиваюсь в сторону двери. Волоски на руках встают дыбом. К затылку словно прикладывают кусок льда, который затем сползает по позвоночнику, отчего тело охватывает дрожь.

К лавке кто-то приближается.

Его присутствие давит, господствует, угнетает – не меньше, чем присутствие самого короля. Я облизываю губы, почти улавливая в воздухе его вкус. Ощущение кажется знакомым, будто дежавю, я узнаю его в глубине сознания, но точно не могу определить.

Дарроу, напрягшись, обводит взглядом лавку.

– Что происходит? – уточняет он, застигнутый врасплох столь резкой сменой моего поведения.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к нему.

– А ты не чувствуешь?

Дарроу качает головой. У меня на языке вертятся сотни вопросов, но все они исчезают, стоит снова взглянуть на дверь. Чужое присутствие усиливается с каждой секундой.

Некто приближается.

– Кого-то ждешь? – интересуюсь я.

– Нет, – уверяет Дарроу. Однако схлынувшие с его лица краски свидетельствуют об обратном.

Я вспоминаю, как он беспокойно расхаживал наверху, как спустился полностью одетым. Странно, учитывая время суток…

Проклятье!

Пронзив его испепеляющим взглядом, я окутываю себя иллюзией. Кожу тут же начинает покалывать, будто в нее вонзаются тысячи крохотных иголочек, и я исчезаю из виду. Дарроу с явной завистью смотрит на то место, где я только что стояла. Но наслаждаться собственным превосходством времени нет. Поспешно пробежав мимо витрин, забиваюсь в дальний угол и безмолвно посылаю молитвы Творцам Судеб. Никто не должен знать, что я была здесь сегодня ночью. То, что я раскрыла свои намерения Дарроу, уже большой риск, но если этот разговор дойдет до ушей Бэйлора…

Я не отрываю взгляда от входной двери, ожидая появления того, чье присутствие оказывает на меня столь странное воздействие. Внутри шевелится беспокойство. В комнате вдруг становится заметно темнее – должно быть, облако просто заслонило луну. Однако уже через пару мгновений темнота начинает расползаться по стенам, закрывает окна, оставляя лишь полоску пробивающегося сквозь стекла света. В щели под дверью вплывают чернильные тени, по комнате растекаются усики черного тумана, которые постепенно принимают форму змей с темно-красными глазами. Они крутят головами, словно бы что-то выискивая.

Творцы Судеб, что за…

Я опускаюсь на корточки и сжимаюсь в клубок, стараясь стать как можно меньше. Входную дверь больше не вижу, но слышу, как она открывается. Миг спустя раздается звук шагов, и кто-то неспешно, уверенно ступает по половицам. Теперь, когда посетитель внутри, его присутствие ощущается еще отчетливее – исходящая от него сила способна сокрушить любого врага. Не знаю, к каким существам он относится, и, честно говоря, не горю желанием выяснять.

– Мне нравится, как ты преобразил это место, – звучит низкий мужской голос, от которого у меня по спине бегут мурашки.

– Прошу прощения за беспорядок, милорд. – Дарроу, который все еще находится в поле моего зрения, виновато опускает взгляд на разлетевшиеся по полу свидетельства моей несдержанности. – Я хотел прибраться здесь до вашего прихода. Ждал вас только через час.

Несмотря на ровный тон, из его голоса напрочь исчезает вся снисходительность – стало быть, нервничает. Так любезно при мне он разговаривал только с королем.

– Неважно, – отвечает незнакомец. – Надолго я не задержусь.

Он проходит вперед, хрустя осколками мрамора, и теперь в тусклом свете я вижу очертания его фигуры. Он высок – на несколько дюймов выше Дарроу, а широкие плечи не может скрыть даже тяжелый черный плащ с меховой оторочкой. Темные волосы зачесаны назад, но рассмотреть черты его лица при таком освещении не получается.

– Конечно, – сдержанно кивает Дарроу. – Я изучил интересующий вас вопрос. Только возьму записи.

Он пятится к задней комнате, однако одна из змей обвивается вокруг его шеи, словно веревка. Широко открыв рот, Дарроу хватается за ожившую тень в отчаянной попытке ее оторвать.

При виде этой жуткой сцены меня наполняет ужас, а перед внутренним взором одна за другой возникают картины того, как у меня на шее сжимается ожерелье. Стараясь не поддаться панике, я дышу медленно и размеренно, мысленно считаю при этом вдохи и выдохи.

«Я не задыхаюсь», – напоминаю себе, однако руки сами собой тянутся к горлу. Как и в случае Дарроу, толку от этого никакого.

– Обойдемся без лишних усилий, – говорит незнакомец. – Уверен, ты и так мне все расскажешь.

Дарроу в ответ выдавливает нечто нечленораздельное.

– О, прошу прощения. – Я слышу улыбку в голосе незнакомца. – Сейчас ослаблю.

Сотканная из тени змея так и висит на шее Дарроу, но, видимо, кольца немного разжимаются. Чародей прочищает горло.

– Д-да, к-конечно, – заикаясь, бормочет он. – Я с-справлюсь.

Меня на краткий миг охватывает бессмысленная ревность. Мне приходится целую вечность убеждать Дарроу что-то для меня сделать, а рядом с этим мужчиной он – само подобострастие. Впрочем, я быстро прогоняю эти неуместные мысли и продолжаю наблюдать за одной из теневых змей, скользящих возле двери. Даже если смогу пробраться туда незамеченной, пропустит ли меня это существо? По спине пробегает дрожь.

– Я поговорил с одним из моих информаторов, – хриплым от напряжения голосом произносит Дарроу. – Его недавно перевели с незначительной должности на стене…

– На стене? – перебивает его низкий голос.

– На той, что окружает территорию дворца, – быстро отвечает Дарроу. – Он был одним из стражников, которые ее патрулируют.

– А-а-а. Продолжай.

Дарроу сглатывает и бросает взгляд на призрачную змею, все еще обвивающую его горло.

– Сейчас он служит в туннелях под дворцом. Полагаю, то, что вы ищете, может находиться там.

Я хмурюсь. Дарроу сейчас совершает государственную измену, предает короля. В общем-то, меня это не сильно волнует, и все же я прячу его признание в дальний уголок разума, чтобы при случае использовать против него. Удивляет меня упоминание о туннелях. На протяжении многих лет я тщательно исследовала свой дом, но никогда не находила ничего похожего.

Незнакомец пожимает плечами.

– Возможно. Он охраняет там что-то конкретное?

Дарроу кивает.

– Оружие, которое он называет шептуном.

Одна из призрачных змей шипит в ответ. От страха у меня по спине пробегает холодок.

– Любопытно, – задумчиво тянет незнакомец. – А он упоминал еще что-нибудь об этом шептуне?

– Нет, ничего, мил… – Дарроу вновь начинает задыхаться и хватается за тень, пытаясь ослабить ее натиск. Это длится несколько секунд, а потом он делает глубокий вдох.

– Так что ты говорил? – уточняет незнакомец.

– Только о цене! – выкрикивает Дарроу.

– О какой цене?

– Мой информатор сказал, что их предупредили никогда к нему не прикасаться! Тот, кто владеет им, платит крайне высокую цену, но я понятия не имею, о чем речь. Вот и все! Клянусь!

Незнакомец подходит ближе к Дарроу и нависает над ним.

– Я тебе верю, – мягко, почти скучающе произносит он. На мгновение мне кажется, что сейчас Творцы Судеб улыбнутся нам и он уйдет… однако всегда опасно принимать желаемое за действительное. – И еще кое-что, – продолжает он. – Ты кому-нибудь рассказывал об этом?

Мое сердцебиение резко ускоряется. Несмотря на темноту, я хорошо вижу, как красивое лицо Дарроу искажается от ужаса. Он стискивает челюсти, сжимает губы в тонкую линию. Я осторожно достаю два из своих ножей, почти не сомневаясь, что Дарроу в любой момент выдаст мое присутствие.

– Нет, милорд, – качает он головой. – Только вам.

Меня охватывает потрясение, но поразмыслить над поступком Дарроу я не успеваю.

– Как жаль, – цокает языком незнакомец. – Я надеялся, что ты и дальше будешь полезен, но лжецы мне не нужны.

Я догадываюсь, что случится дальше.

Тень-змея снова сжимается у него на шее, отчего лицо Дарроу искажается от ужаса. Он открывает рот и беззвучно пытается втянуть воздух. Выпучивает карие глаза и отчаянно оглядывает комнату в поисках хоть какой-нибудь помощи. И пусть он по-прежнему меня не видит, я вздрагиваю всякий раз, как взгляд Дарроу скользит по мне.

Думает ли он, что я ушла? Или знает, что я прячусь в углу, пока он умирает прямо у меня на глазах?

Я стараюсь отгородиться от его мучений и глубоко дышу, напоминая себе, что сейчас душат не меня. И хотя мне кажется, будто некая призрачная сила сдавливает горло, я заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Не думай об этом. Забудь, каково ощущать нехватку воздуха.

Мы с Дарроу, конечно, не друзья, но и врагами нас не назовешь. Подобной пытки я бы ему не пожелала. И не стала бы убивать таким образом. Если бы пришлось, я бы покончила с ним быстро – перерезала горло, и все дела. А удушье – жестокая смерть. Мало кто ее заслуживает. Лишь один из тех, кого я знаю, и в настоящее время он мирно спит в своем дворце на другом конце города.

Я всегда сознавала, что во мне не хватает какой-то частицы – той, что сделала бы меня хорошей, цельной, правильной. И сейчас в этой пустоте возникает некий отзвук инстинкта, который так и не развился.

Может быть, именно поэтому я вечно подвожу людей, когда они больше всего нуждаются во мне?

В памяти всплывает череда лиц. Некоторых я убила, другими дорожила, одной дала обещание. Поклялась на могиле подруги, которую ошибочно считала врагом.

Набрав в легкие побольше воздуха, я напоминаю себе, что никому не принадлежу. Меня никто не контролирует, не держит в клетке.

Я не питомец, которого приручили.

Я – монстр, которого они к себе подпустили.

И мне чуждо милосердие.

Я отвожу руку назад и швыряю нож прямо в незнакомца, но он не попадает в цель – тень перехватывает его прямо в воздухе. Он тут же поворачивается в мою сторону. Петля на горле Дарроу, похоже, ослабевает, потому что комнату внезапно заполняют его судорожные вздохи. Однако я смотрю только на незнакомца, как он, чуть заметно улыбаясь, делает шаг вперед.

– А я все думал, сколько ты еще намерена скрываться.

Глава вторая

Незнакомец выходит из тени, в которой укрывался с момента появления, и я наконец-то могу рассмотреть его как следует.

А он красив.

Мучительно прекрасен, так что на мгновение мне хочется закрыть глаза, отвести взгляд, пока его образ не запечатлелся в памяти. На самом деле все фейри привлекательны, но мне еще никогда в жизни не встречался кто-то настолько совершенный. Черты его гармонично сочетаются друг с другом, и кажется даже, будто так распорядилась не природа, а кто-то особый приложил руку к его созданию.

Судя по бледно-золотистому оттенку кожи, он много времени проводит на открытом воздухе. Непослушные темные волосы зачесаны назад, но несколько своенравных прядей падают на лоб. Заостренные уши указывают на принадлежность к высшим фейри, но вряд ли он с Седьмого острова. Почти все здешние представители знати регулярно бреются, а резко очерченный подбородок незнакомца покрывает по меньшей мере недельная щетина, лишь придающая его облику угрозы.

Мне он кажется чрезвычайно привлекательным.

Мужчина пронзает меня взглядом бледно-голубых глаз, и на губах у него расцветает ухмылка. Неужели я нечаянно сбросила иллюзию, скрывающую меня от чужих глаз? Впрочем, нет – легкий шепоток магии на коже говорит об обратном.

– Ну же, – вкрадчиво произносит незнакомец. – Всего миг назад ты была такой храброй. Впечатляющий бросок.

Он не отрывает пристального взгляда от моего угла. Похоже, даже несмотря на мою невидимость, он точно знает, где я. Но ведь и я ощутила его присутствие – затылка тогда будто кусок льда коснулся, – едва он приблизился к магазину. А вдруг он чувствует меня так же, как я его? Но если знает, что я тут прячусь, почему не послал ко мне призрачных змей, чтобы уж точно заставить показаться?

Внезапно мужчина хватает Дарроу за длинные волосы, и я невольно отмечаю, что его руки обтягивают черные кожаные перчатки.

– Ну, если не хочешь составить нам компанию, придется мне развлечься с твоим другом.

Последние несколько минут чародей не издавал ни звука, все еще стоя на коленях, с обвившейся вокруг шеи тенью. Видимо, надеялся, что незнакомец забудет о нем и даст возможность улизнуть.

Осознав, что прятаться уже нет смысла, я собираю все свое мужество и заявляю:

– Если хочешь поиграть, могу предложить развлечение получше. – Мой голос легко разносится по тихой комнате.

В его глазах появляется самодовольный блеск.

– Наконец-то вы заговорили, миледи. И что же за игра?

Вместо ответа я швыряю еще один нож, целясь ему прямо в горло. Однако, как и в прошлый раз, одна из теней перехватывает его в воздухе, не давая достичь цели.

– Можно проверить, со сколькими ножами одновременно справятся твои тени, – предлагаю я, а сама медленно, держась спиной к стене, продвигаюсь к выходу.

Он хищно ухмыляется, наблюдая за моими невидимыми перемещениями.

– Знаешь, обычно я не люблю игры.

– Потому что не умеешь проигрывать? – спрашиваю я, посылая в его сторону еще один нож.

На этот раз тени его не трогают. Незнакомец, даже не глядя, сам ловит оружие менее чем в дюйме от своей груди. Ну и скорость! Это может стать проблемой.

– Потому что ни разу не встречал достойного противника, – отвечает он и с излишней силой отбрасывает клинок в сторону. Он врезается в одну из витрин, разбивая ее вдребезги. Я морщусь. Да уж, в лавке бедняги Дарроу мы устроили настоящий погром.

На осколках стекла виднеется несколько красных точек – должно быть, незнакомец порезался, когда ловил нож. Внезапно тьма вокруг нас будто бы расходится волнами. Призрачные змеи на полу начинают извиваться и яростно шипеть, словно чувствуют запах крови. Потом бросаются к каплям и слизывают их.

Мои щеки резко бледнеют, становясь, наверное, такого же цвета, как луна. К горлу подкатывает желчь. Мне и раньше доводилось наблюдать всякие мерзости как у смертных, так и у фейри, но это что-то новенькое – все равно оживший кошмар, разительно отличающийся ото всех тех ужасов, с которыми я училась бороться всю жизнь. Волоски на теле встают дыбом, а с губ едва не срывается безумный смех. Мысли вихрем кружатся в голове. Как сражаться со сгустками дыма? Как поразить тень, что питается кровью?

В Сольмаре все боятся невидимого призрака. Ну а теперь сам призрак, как ни смешно, боится теней.

Я бросаю взгляд на Дарроу, потом на дверь, снова на Дарроу. Может, мне и удастся выскользнуть наружу прежде, чем меня остановят тени, но тогда я брошу его. Глубоко дыша, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, я обдумываю варианты. Провожу пальцами по всем четырем ножнам, прикрепленным к телу. Как ни прискорбно, три из них теперь пусты. Ладно, хоть один из ножей все же пролил чужую кровь.

– Как мило, что ты кормишь своих теней, – с притворным легкомыслием говорю я и обхожу витрину, преграждающую мне путь. – Совсем как мама-кошка кормит маленьких котят. Очаровательно.

Он издает хриплый смешок, как будто не привык к такого рода звукам.

– Ага. А будет еще очаровательнее, когда они начнут сдирать плоть с костей твоего дружка.

Я морщу нос.

– Кто сказал, что мы друзья?

Незнакомец склоняет голову набок.

– Ну, ты ведь его не бросила. Значит, он тебе небезразличен.

– А может, мне нужны от него сведения, чтобы избавиться от кое-каких неудобств, – возражаю я.

– Не хотелось бы тебе мешать. – Он впивается в меня жестким взглядом, от которого в жилах стынет кровь. – Дай слово, что, если отпущу его, ты мне покажешься.

– Клянусь, – отвечаю я, солгав лишь наполовину.

Как только незнакомец убирает змею, Дарроу вскакивает на ноги и несется к задней двери, даже не взглянув в мою сторону. Конечно, он все равно бы ничего не увидел, но мог бы проявить хоть какую-то солидарность.

– Ну, так себе друг, – усмехается хозяин теней, с прищуром наблюдая за бегством Дарроу.

– Мы не так уж близки, – пожимаю я плечами.

В его глазах мелькает намек на веселье, но он мгновенно исчезает. Незнакомец тут же прекращает все попытки казаться очаровательным.

– Теперь твоя очередь, – объявляет он, снова поворачиваясь ко мне лицом.

Я тяжело сглатываю. Среди тех, кто владеет магией иллюзий, нет двоих с абсолютно одинаковыми способностями. У каждого из нас дар проявляется по-своему. Кто-то умеет менять облик, другие могут влиять на то, что видят люди. Однако нас не зря прозвали трюкачами: наши умения предназначены для того, чтобы обманывать и вводить в заблуждение.

И все же существует тип иллюзии, о котором мало кто знает: фантом – живой двойник; иногда его еще называют теневым воплощением. Это некое иллюзорное существо, обычно создаваемое по образу и подобию самого иллюзиониста. Насколько мне известно, в настоящее время только одна я обладаю этой способностью.

По сути, я могу создавать телесную копию самой себя, которая будет двигаться и говорить, в точности как я, полагаясь на смесь команд и инстинктов. И пока я подпитываю ее энергией, копия не исчезнет, хоть и потребует от меня больших физических и ментальных усилий.

Я еще ни разу не пыталась создавать фантома, сохраняя при этом невидимость. Видимо, придется помучиться, потому что другого выхода из ситуации я не вижу. Нужно отвлечь незнакомца на время и проскользнуть мимо теней… Меня пронзает знакомая боль, и я стискиваю зубы, пытаясь не издать ни звука.

Мое тело горит, мышцы скручиваются и растягиваются, как будто меня расчленяют пополам – и разрывают душу на части. Верхней губы касается струйка теплой крови, но я поспешно утираю ее рукавом, чтобы капли не попали на пол, где таятся голодные тени. К сожалению, при создании фантома из носа всегда течет кровь.

Когда давление в голове достигает предела, фантом обретает форму прямо передо мной, так что я смотрю ему в затылок. Боль начинает стихать. Я разжимаю челюсти и осторожно двигаю ею, разминая ноющие суставы. Бездна, это было жестко. Но я справилась, не утратив при этом невидимость. Какая-никакая, а победа.

Фантом делает несколько шагов к незнакомцу, и я, глядя ее глазами, теперь могу рассмотреть его получше. При виде нее он на миг поднимает брови и приоткрывает рот, но почти сразу возвращает на лицо маску холодного безразличия.

– Подойди ближе, – велит он.

Фантом повинуется. Мне бы воспользоваться тем, что он отвлекся, и сбежать, однако меня охватывает странное оцепенение. Отчего-то безумно хочется провести по созвездию веснушек, усеивающих его острые скулы и прямой нос. А эти глаза… они завораживают. Голубые радужки настолько бледного оттенка, что кажутся почти прозрачными, а если прищуриться, можно увидеть в них серебристые точки. Незнакомец изучает мой фантом, но у меня такое чувство, что он смотрит сквозь нее, прямо на меня.

– Признаюсь, я разочарован, – наконец говорит он.

Я удивленно моргаю, но потом, осознав смысл его слов, ощущаю странную обиду.

– Я честно отпустил твоего друга, потому что ты пообещала мне открыться, – продолжает он, проводя затянутой в перчатке рукой по лицу фантома. – Но ты сжульничала. Так игру не ведут, миледи.

Что-то в его тоне настораживает меня, побуждая к действиям. Я поспешно отступаю назад, вслепую нащупывая витрины, поскольку не могу отвернуться. Фантом смотрит на него с растерянностью на лице.

– Как бы прекрасна ты ни была, – шепчет он, наклоняясь к ней ближе, – ты ненастоящая.

В мгновение ока в его руке появляется коса, и он вонзает ее прямо в живот фантома. Эхо ее боли пронзает меня насквозь. Я открываю рот, но сдерживаю судорожный вздох и не издаю ни звука. Провожу руками по животу, убеждая собственный мозг, что я сама не ранена. Большинство того, что испытывает фантом, до меня доходит приглушенно, будто шепот, некий отголосок. Но такая боль не проходит бесследно. Жжет так, словно лезвие только что вспороло мой собственный живот.

Священные боги… Лишь одно существо способно призвать косу. И считается, что их уже не осталось.

– Жнец, – шепчу я, осознав всю тяжесть ситуации, в которой оказалась.

С леденящим душу безразличием он выдергивает оружие из тела фантома. Моя копия падает на пол, но жнец не удостаивает ее даже взглядом и поворачивается в мою сторону.

Я срываюсь с места, уже не теша себя иллюзией, что хоть как-то контролирую ситуацию. Несмотря на все мои способности, мне не выстоять против жнеца. Гребаного собирателя душ с острова Смерти. Здесь-то он что забыл?

В десяти футах от двери что-то холодное обвивается вокруг моей лодыжки, с силой роняя меня на пол. К счастью, благодаря тренировкам я успеваю вовремя перевернуться на бок, а потом перекатиться на спину.

Причина моего падения обнаруживается сразу: ногу обхватила одна из теневых змей. Из горла рвется крик, но сейчас я даже не пытаюсь его сдержать. В этом нет никакого смысла, поскольку этот жнец с самого начала знал, где я нахожусь.

Свободной ногой пытаюсь спихнуть с себя змею, но та лишь крепче сжимает меня карающей хваткой. Впиваюсь ногтями в пол и пробую ползти к двери, но продвигаюсь всего на несколько дюймов. Затем змея с шипением оттаскивает меня назад. Попытка к бегству не удалась.

Пот ледяными каплями стекает по моей шее, пока жнец тяжелыми шагами приближается ко мне. Я все еще цепляюсь за бесполезную иллюзию – единственный оставшийся у меня щит.

– Покажись, – требует он, остановившись рядом.

– Да пошел ты, – рычу я, все еще пытаясь ухватиться сломанными ногтями за углубления в твердой древесине.

– Игры закончены.

Змея болезненно дергает меня за ногу и переворачивает на спину. Жнец нависает прямо надо мной, держа в руке косу, ее кончик всего в нескольких дюймах от моего невидимого носа. Я скольжу взглядом по его лицу, на котором застыла холодная решимость.

– Мое терпение на исходе, – предупреждает он.

Жнец поводит плечами, сбрасывая тяжелый плащ, и я в недоверии наблюдаю, как у него за спиной разворачиваются крупные – шести футов длиной, не меньше – крылья с черным оперением.

Теперь я впервые вижу этого могущественного мужчину целиком. Пусть он и демон, но красотой может посоперничать с любым ангелом. Под одеждой, весьма схожей с моей, угадываются очертания мощного тела. Темная прочная ткань облегает фигуру, как вторая кожа, оставляя открытыми лишь лицо и шею. Он напоминает мне гибкую, подтянутую, грациозную пантеру.

На мгновение меня охватывает глупое желание протянуть руку и потрогать перья – проверить, настолько ли они мягкие, как выглядят на первый взгляд. Я быстро сжимаю кулаки и прогоняю эту дикую мысль.

– Покажись. Сейчас же, – выплевывает он каждое слово, как ругательство, и обнажает зубы.

Что ж, выбора у меня все равно нет. Кроме того, поддержание иллюзии высасывает из меня силы, поэтому я снимаю ее и наконец становлюсь видимой. Шепоток магии исчезает с кожи.

Незнакомец разглядывает меня, слегка раскрыв полные губы. Глаза его заметно расширяются. Может, от испуга. Или от потрясения. Он неосознанным движением опускает косу.

Под его пристальным взглядом на моих щеках вспыхивает яркий румянец. Я тут же представляю себя розой, с которой в наступившей тишине один за другим опадают красные лепестки.

Его крылья на мгновение выгибаются вперед, однако жнец складывает их и плотно прижимает к спине. Это помогает мне стряхнуть с себя оцепенение. Пользуясь тем, что он снова отвлекся, я выхватываю последний нож из ножен на бедре и тянусь к теневой змее, намереваясь срезать ее с себя. Вскрикнув, жнец пытается перехватить мою руку, но на этот раз я оказываюсь быстрее.

Лезвие легко проходит сквозь тень, как будто на ноге ничего нет, и вонзается мне в икру.

Благодаря хлынувшему по венам адреналину боли я совсем не чувствую – лишь холодный укол стали, контрастирующий с жаром текущей по ноге густой крови. Я бесстрастно взираю на рану. Не в первый раз меня режут ножом. Как ни прискорбно, от собственной руки я страдаю тоже не впервые.

На мгновение все вокруг замирает, но потом тьма снова приходит в движение. Тени наползают и приближаются, будто учуявшие добычу хищники, наполняя комнату приглушенным рычанием и шипением. Я тут же вспоминаю о джунглях, о которых мы с братом читали в детстве.

Змея, все еще цепляющаяся за мою ногу, застывает.

Я замечаю, как в стылом взгляде жнеца мелькает отголосок страха. Заметно побледнев, он стискивает челюсти и неподвижно замирает.

– Не надо, – отрывисто произносит он, когда я снова тянусь к ножу.

Конечно, оружие мне не поможет, но с ним я чувствую себя не такой беспомощной. И тем не менее я подчиняюсь. Судя по выражению его лица, я понимаю: даже он не в силах полностью контролировать эти тени.

Змея медленно выпускает мою ногу и поворачивает темную голову к ране. Остальные змеи извиваются на полу, отчаянно желая вкусить моей крови. Единственный луч лунного света, проникающий сквозь окна, падает прямо на меня, и вся эта картина напоминает некую жуткую церемонию жертвоприношения. Жнец в защитной позе возвышается надо мной, пытаясь утихомирить змей. Он пристально смотрит на тень возле моей ноги, велит ей остановиться, но даже его приказ не способен перебороть соблазн крови.

Змея наклоняется к ране. Я застываю от ужаса и тихо всхлипываю, ожидая, что она вот-вот вонзит зубы мне в плоть. Но вместо этого тень касается кожи тонким языком.

Ощущение настолько странное, что с моих губ невольно срывается безумный смешок, но под суровым взглядом жнеца я тут же подавляю его и поясняю:

– Щекотно.

Тень отстраняется, несколько секунд прожигает меня взглядом алых глаз, а потом снова наклоняется к ране. Я зажмуриваюсь и задерживаю дыхание, готовясь к неизбежной боли. Да, я и раньше сталкивалась со смертью, но сегодняшняя встреча вышла особенно ужасной. Никогда не мечтала быть разорванной на части в приступе жадности.

Я жду агонии, но ее все нет.

Тогда осмеливаюсь открыть глаза и замечаю, что тень давит на рану, обвившись вокруг лезвия ножа. Я втягиваю воздух, морщась от неприятных ощущений. Призрачная змея и не думает питаться, напротив, кажется, она… зажимает рану?

Тень кладет голову мне на бедро, утыкается носом в кожу.

Она что, пытается меня утешить?

Я поворачиваюсь к жнецу, желая получить ответы, но тот потрясен не меньше меня. Он смотрит на нас, комично округлив глаза и приоткрыв в замешательстве рот. Оглядевшись вокруг, я понимаю, что и другие тени, как будто утолив кровавое безумие, тоже успокаиваются.

– Кто ты такая? – В его тоне слышится смесь благоговения и ужаса.

Вопрос вызывает в глубине моей души неприятное жжение. Закусив губу от жгучей боли, я вытаскиваю нож из икры и швыряю его в сторону. Потревоженная змея недовольно шипит, вскинув голову, а потом возвращается на место. Клинок пролетает в дюйме от лица жнеца, но тот даже не вздрагивает.

– Промахнулась, – с явным разочарованием замечает он, когда нож падает на пол позади него.

Усмехнувшись про себя, я закрываю глаза и потираю виски, призывая остатки сил. Из носа и ушей начинает сочиться кровь. Сегодня вечером я потратила слишком много магии и ослабла, но все равно превозмогаю боль и головокружение. Несколько секунд спустя поднимаю голову и встречаюсь со жнецом взглядом.

– Вовсе нет. – Я смотрю ему за спину, а у меня на губах расплывается ухмылка, больше похожая на гримасу.

Он оборачивается и замечает, как мой фантом припадает к полу, скаля на него зубы. Сжав нож в покрытых запекшейся кровью пальцах, фантом прыгает прямо на него. Жнец поспешно отступает в сторону, тогда как его тени приходят в движение в попытке ее остановить. Воспользовавшись тем, что они все отвлеклись, я вскакиваю и бросаюсь к двери.

Каждый раз, стоит перенести вес на правую ногу, икру пронзает жгучая боль. Несмотря на безумную усталость, мне все же удается создать иллюзию и снова стать невидимой. Кожу охватывает привычное покалывание, и на миг внутри меня все сжимается. Споткнувшись в очередной раз, я пытаюсь убедить себя, что боль ненастоящая, что это всего лишь еще одна созданная мною иллюзия.

Скрывшись с глаз жнеца, я выскакиваю в ночную прохладу и бегу по улицам Дубравника, пустым в этот час, быстро удаляясь от аптекарской лавки Дарроу. Но я все равно выбираю небольшие переулки и стараюсь держаться подальше от света уличных фонарей.

Я несколько раз оглядываюсь через плечо, беспокоясь, что за мной может остаться кровавый след. От любой мелькающей в ночи тени на меня накатывает паника. Порезанная икра вовсю молит о пощаде, но я упорно двигаюсь вперед. К счастью, Дубравник – ближайший к дворцу район.

Наконец передо мной возникают каменные ворота. У бокового входа, как и всегда, стоят два стражника. А после случившегося сегодня вечером их знакомые лица кажутся почти неуместными. Проходя мимо, улавливаю окончание грязной шутки, за которой следует приглушенный смех.

От дурного предчувствия у меня по коже бегут мурашки, пока я поспешно прохожу по территории дворца, прихрамывая на каждом шагу. Обвожу взглядом пышные сады, опасаясь, что где-то среди зелени притаился жнец. Я пытаюсь убедить себя, что это все мое разыгравшееся воображение, результат выброса адреналина после ночной схватки. Но, ощутив покалывание в затылке, сожалею, что у меня больше не осталось ножей.

Краем глаза замечаю какое-то движение и поднимаю взгляд к покатой крыше дворца.

На карнизе выстроились стражи-горгульи, взирающие на всех сверху вниз с молчаливым осуждением. Я вглядываюсь в их неподвижные лица, и кровь внезапно застывает в жилах. Среди вытянувшихся в ряд крылатых статуй есть одна особенная.

Ее гигантские крылья сделаны не из камня, а из перьев.

Глава третья

Услышав несколько глухих ударов, я вскакиваю с дивана с ножом в руке и прижимаюсь к полу. Икру пронзает острая боль, напоминая о колотой ране, которую я нанесла себе сама. Тихо застонав, поднимаюсь и медленно вытягиваю напряженную ногу, сгибаю и разгибаю пальцы.

Увидев прошлой ночью, что за мной с крыши наблюдает крылатый жнец, я бросилась бежать и остановилась только в своей комнате. Быстро заперла двери и свернулась калачиком на диване, меньше всего думая на тот момент о ране. Спать я не собиралась – вдруг бы этому собирателю душ вздумалось проскользнуть ко мне через балкон, но едва схлынул адреналин, как я вырубилась, так и не выпустив из руки нож.

Сквозь прозрачные занавески цвета слоновой кости в комнату легко проникают первые лучи утреннего солнца, отбрасывая на все мягкий свет. Стук продолжается, и я вдруг сознаю, что разбудивший меня шум доносится с другой стороны двери.

Игнорируя боль в ноге, я накидываю шелковый халат, чтобы скрыть примечательный вчерашний наряд. Спрятав за спиной нож, подхожу к двери и приоткрываю ее. И кому я так срочно понадобилась?

При виде посетителя непроизвольно хмурюсь.

Кальдар Берджесс.

– Гав, – с самодовольной улыбкой на лице выдает он, явно наслаждаясь этой банальностью, которую повторял уже сотни раз. Шутки по поводу домашних животных среди придворных особенно популярны.

Я закрываю дверь прежде, чем он успевает просунуть в щель ногу, и снова направляюсь к дивану. Впрочем, успеваю сделать всего два шага, потому что стук возобновляется, и приходится снова открывать.

– Чего надо? – спрашиваю я.

Кальдар закатывает глаза.

– Если бы ты не захлопнула дверь у меня перед носом, то уже знала бы.

Я безучастно смотрю на него, ожидая ответ на свой вопрос. Он терпеть не может, когда я ему не подыгрываю. Я вроде как домашний питомец, а они призваны всем угождать.

– Король просил тебя присутствовать на сегодняшнем завтраке, – наконец выдавливает он с явным недовольством.

Будучи вторым сыном в знатной семье, он явно считает роль посыльного ниже своего достоинства. Поскольку земли и титул унаследовал его старший брат, а семья имела членство в Совете, сам Кальдар занялся политикой. Даже не владея никакой магией, он сумел стать незаменимым помощником короля и получил должность главного советника. Но, к большому огорчению Кальдара, Бэйлор часто обращается с ним как с мальчиком на побегушках.

Высший фейри, вынужденный стать прислугой, – ужас да и только.

Заметив движение у него за спиной, я понимаю, что он привел с собой двух моих горничных, Альву и Морвен. Я открываю дверь пошире, чтобы впустить их внутрь, и Кальдар тут же выдает одну из своих типичных колкостей:

– Будь хорошей зверушкой и поторопись. Не заставляй хозяина ждать, – ухмыляется он.

Не удостоив советника ответом, я снова захлопываю дверь у него перед носом.

Альва и Морвен поспешно наполняют ванну теплой водой и добавляют в воду ароматические масла. Я глубоко дышу, втягивая запах роз и нероли и стараясь расслабиться. Служанки помогают мне раздеться, не обращая внимания на необычную одежду, в которой я провела ночь. После нескольких лет прислуживания мне они обе уже привыкли к некоторым странностям.

Морвен наклоняется, помогая мне снять штаны. Ее прямые темные волосы заплетены в косу, открывая слегка заостренные кончики ушей, выдающие в ней полукровку. Она стягивает кожаные штанины с моих ног, обнажая рану на икре и сине-фиолетовые синяки, оставшиеся после призрачной змеи. Когда Морвен задевает рану, я вздрагиваю.

– Что это? – Она хмурится.

Кожу покрывает засохшая кровь, отчего все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. По крайней мере, рана уже зарубцевалась, а значит, через пару дней полностью затянется. Просто лезвие вошло слишком глубоко, иначе от нее осталась бы едва заметная бледная полоска, которая со временем слилась бы по цвету с кожей. Одно из преимуществ высших фейри в том, что мы быстро исцеляемся.

Перед мысленным взором мелькает образ жнеца, по позвоночнику пробегает жар, а меня внезапно охватывает странное смущение.

– Ничего, – лгу я. – Просто случайность.

Альва подходит ближе, заглядывает Морвен через плечо, и на ее милом личике отражается страх.

– Ты опять за свое? Специально устроила так…

– Нет, – перебиваю ее, не позволяя мыслям блуждать в этом направлении. Горничные выжидающе смотрят на меня, и я вздыхаю. Все равно ведь не отстанут. – Это… – Ну и как объяснить им, что произошло, не упоминая Дарроу или жнеца? – Сложно.

Альва сводит брови на переносице, а Морвен прищуривается, ожидая пояснений.

– Все не так, как вы думаете. – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. – Я больше этим не занимаюсь.

По крайней мере, в последние несколько месяцев. Однако порой все еще жажду почувствовать то облегчение, что приходит после боли. С каждой жизнью, которую Бэйлор принуждает меня отнимать, внутри скапливается бесконечное чувство вины. Может быть, это неправильно, но некое искаженное понятие о справедливости словно твердит мне: путь к искуплению лежит через страдание. Единственный способ расплатиться за содеянное – понести наказание. Только тогда я смогу наконец очиститься.

Именно поэтому я иногда и не думаю уклоняться от ударов, просто замираю на месте и даже намеренно позволяю противнику схватиться за оружие. Убить меня все равно не смогли бы, а полученные раны казались незначительными по сравнению с тем, что Бэйлор заставлял меня сделать с ними. К тому же ранения помогали мне хоть немного избавиться от чувства стыда.

– Клянусь вам, – говорю я, стараюсь добавить в голос как можно больше искренности.

Они оставляют эту тему, хотя, конечно же, не верят мне. Да и с чего бы? Я целиком и полностью состою из сплошной лжи.

После того как принимаю ванну, горничные помогают мне надеть шелковое платье цвета шалфея без рукавов, которое облегает грудь и подчеркивает все мои изгибы – Бэйлор наверняка оценит. На плечах золотистые металлические вставки, а глубокий вырез привлекает внимание к рубиновому ожерелью. По бокам глубокие разрезы, чтобы при необходимости выхватить пристегнутые к бедрам ножи.

Пока я разглядываю собственное отражение, Альва расчесывает мои густые медные локоны и укладывает их на плечи мягкими идеальными волнами. Краем глаза замечаю Морвен в другом конце комнаты. Поймав мой взгляд через зеркало, она берет с книжной полки треснутые часы и переводит стрелки более чем на час вперед.

Я быстро кошусь на Альву, но она сосредоточенно скрепляет мои волосы золотыми заколками, чтобы убрать их с лица, и ничего не замечает. Я запоминаю время, осознавая, что теперь придется действовать в спешке. Однако раз Морвен рискнула упомянуть о встрече в присутствии Альвы, значит, это что-то важное.

Не говоря ни слова, Морвен возвращается к туалетному столику и начинает подводить коричневым углем мои глаза, подчеркивая слегка приподнятые уголки. Брат часто говорил, что глаза у меня лисьи – из-за их янтарного оттенка, но, по правде говоря, он скорее намекал на мою склонность к озорству.

Последним штрихом мне на лицо и тело наносят мерцающую пудру, которая делает кожу гладкой и скрывает поры. Королю нравится, когда его питомица являет собой смесь красоты и смертельной опасности.

Пусть все жаждут того, что пробует лишь он один.

Приготовления занимают меньше получаса, но к тому времени, когда я, поблагодарив горничных, открываю дверь, Кальдар уже кипит от злости. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы скрыть усмешку. Альва и Морвен возвращаются к своим обязанностям, а Кальдар вслед за мной шагает по коридору.

– Мне не нужно сопровождение, – напоминаю ему. – Дорогу я знаю.

– Это не тебе решать, – бормочет он мне в спину.

Король вечно меняет правила, причем без всякого предупреждения. Иногда он по утрам желает побыть один, и мое присутствие не требуется, а в другие дни ждет моей компании. Судя по всему, моя возможность разгуливать без сопровождения также может измениться в любой момент.

Я оглядываюсь через плечо, с отвращением глядя на самодовольное лицо советника. Греет лишь одно: если захочу, смогу выпотрошить его в мгновение ока – он даже не успеет вытащить из ножен маленький кинжал, висящий у него на поясе. Возможно, когда-нибудь я даже воплощу это желание в жизнь. При мысли об этом в груди расцветает надежда.

– Хватит на меня так пялиться, – хмуро бросает Кальдар.

Я поднимаю брови, изображая полнейшее непонимание.

– Как именно?

Он что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь от него и мысленно улыбаюсь, представляя, какие звуки он будет издавать, когда падет от моей руки.

Таких как Кальдар, я уже неплохо изучила. Все они одинаковые – чрезмерно уверенные в своем врожденном превосходстве. Однако, оставшись безоружными, да еще и в моей власти, они начинают умолять, плакать, стенать. Люди вроде них не привыкли становиться перед кем-либо на колени, а потому столкновение с реальными последствиями своих действий их по-настоящему потрясает.

В конце концов, они ведь высокородные, считают, что для них существуют исключения.

Когда мы приближаемся к столовой, где обычно завтракает его величество, нас встречают его личные охранники, Дорал и Хаксли. Даже мне, его избраннице, которую он сам пригласил, не дозволено входить внутрь без дополнительного объявления. Когда меня все же пропускают в королевские покои, на Кальдара я не оглядываюсь.

Роскошная светлая столовая для завтраков примыкает к спальне короля, что придает интимной атмосферы. Утренний свет вливается внутрь сквозь открытые двери балкона, с которого открывается вид на океан внизу. На стенах висят живописные сельские пейзажи, повсюду расставлены букеты цветов. Яркие желтые обои в сочетании с деревянной мебелью теплых оттенков создают уютную обстановку, призванную внушить посетителям чувство безопасности и уверенность в том, что их хотят здесь видеть. Прямо как дома.

Только все это ложь.

– Айверсон.

Бэйлор поднимается с места во главе стола и с нежной улыбкой подходит поприветствовать меня. Я склоняюсь в глубоком реверансе, внутренне негодуя из-за того, с какой легкостью мое имя срывается с его языка. Он так привык произносить его, что уже пользуется им без раздумий.

Его прямые светлые волосы спадают до плеч, едва касаясь расшитого золотом доломана. Между прядями гордо торчат выставленные на всеобщее обозрение заостренные уши. Голову венчает золотая корона, чтобы ни у кого не осталось сомнений в личности правителя.

Бэйлор никогда не говорил, сколько ему лет. Несомненно, он живет уже не один век, хотя по лицу этого и не скажешь. Внешне никто не дал бы ему больше тридцати. Как и все фейри, он наделен вечной юностью и красотой, которая в детстве ослепляла меня. Теперь же я с трудом нахожу в нем хоть что-то привлекательное.

Бэйлор – Воинственный зверь, король Седьмого острова и мое самое большое сожаление.

Он страстно целует меня, проникая языком в рот, пробуя на вкус то, что принадлежит ему. Он властно стискивает мне руку, а затем спускается ниже и накрывает ладонью мою задницу. Я подаюсь ему навстречу, с трудом сдерживаясь, чтобы не отшатнуться от его прикосновений, и издаю тихий стон. Надо же показать, что я жажду этого не меньше, чем он.

Наконец Бэйлор отстраняется и с жадным блеском в синих глазах разглядывает низкий вырез моего платья.

– Я скучал по тебе, питомица.

– Я тоже, – лгу я, без усилий вживаясь в свою роль. Играть ее легко, тем более что в прежние времена я не притворялась.

– В бездну все эти гребаные приготовления, которые не позволяют нам побыть вместе. – Он снова притягивает меня ближе к себе и утыкается носом в щеку. – Я без тебя с ума сходил.

Я одариваю его терпеливой улыбкой, делая вид, что его близость не вызывает у меня отвращения.

– Я не могу всегда быть твоей главной заботой.

В последние несколько месяцев он, к счастью, уделял мне не так много времени, поскольку неустанно готовился к двадцать пятой годовщине своего правления на Седьмом острове. На бал в честь Бэйлора пригласили правителей других Верранских островов, хотя вряд ли все они приедут на празднество.

– Кто-нибудь из монархов уже прислал ответ? – спрашиваю я, намеренно избегая называть их теми, кто они есть.

В отличие от Бэйлора остальные семеро правителей – боги. Они не вступали в кровавые битвы, чтобы взойти на трон. Их избрали сами Творцы Судеб. Королевства принадлежат им по праву рождения. И этот факт Бэйлора чрезвычайно задевает.

Свое присутствие уже подтвердили Селим, бог Гармонии, и Кассандра, богиня Прорицаний. Селим редко упускает возможность укрепить связи с другими королевствами, но вот Кассандра не посещала празднества с тех пор, как четверть века назад исчезла Мэйбин, богиня Иллюзий, которая правила Седьмым островом прежде. Они были очень близки, а потому ее решение посетить бал в честь Бэйлора удивило всех. Втайне я надеюсь, что причиной таких перемен стало одно из ее знаменитых видений.

– Керис, Аластер и Атрей отказались, – жалуется Бэйлор. Богиня Любви и Ненависти, бог Хаоса и бог Войны. Впрочем, это неудивительно, ведь их острова находились от Седьмого дальше остальных. – А Эйркан и Киллиан пока не ответили.

– Наверняка скоро пришлют ответ, – неискренне заверяю я.

Эйркан, бог Жизни, самопровозглашенный лидер среди богов, скорее всего, считает, что посещение торжества Бэйлора ниже его достоинства. А потому вряд ли вообще ответит. Мелочно, но вполне ожидаемо.

С Киллианом дела обстоят иначе. Бог Смерти известен тем, что отклоняет все без исключения полученные приглашения. Все боги скрытны по своей натуре, но этот – особенно. Он пришел к власти десять лет назад и с тех пор держится ото всех в стороне. О нем вообще мало что известно.

Бэйлор улыбается и, подарив мне еще один быстрый поцелуй, помогает сесть в мягкое кресло справа от себя – на почетное место. Еще одна из мелких, хорошо отрепетированных деталей, призванных заставить меня чувствовать себя особенной. Важной. Обласканной вниманием.

На завтрак сегодня свежие ягоды, выпечка, омлет, ветчина и печеный картофель. От запаха чеснока и розмарина во мне пробуждается аппетит, но тот, впрочем, быстро пропадает, стоит взглянуть на стоящую передо мной фарфоровую тарелку. По ее краям вьется узор из васильков и цветков сирени.

Я бы узнала ее где угодно.

Этот фарфор покойной королеве подарили на свадьбу. Она любила его и доставала только по особым случаям. Когда я была ребенком – еще до того, как наши отношения испортились, – она расставляла его для наших совместных обедов вдвоем. Однажды я даже спросила, что в нем такого особенного, и королева ответила, что это подарок, вручную расписанный тем, кого она любила больше всего на свете.

Весь прошедший год нынешний король решительно избавлялся от всего, что могло напомнить о Леоне. От его внимания ускользнули лишь всякие мелочи – последние следы, оставшиеся от его покойной жены.

Глаза начинает щипать, а к горлу подкатывает ком. Во мне борются чувства вины и стыда. Я делаю глоток воды и пытаюсь подавить неожиданно нахлынувшие эмоции. Ловлю на себе пристальный взгляд Бэйлора, в котором читается откровенная похоть, и изо всех сил стараюсь не вздрогнуть.

– Все, хватит. – Он решительно качает головой. – Пусть приготовлениями занимаются мои советники. А я на следующие несколько дней хочу запереться с тобой в своих покоях.

– Нет, – возражаю я чересчур поспешно, поскольку еще не пришла в себя из-за дурацкой тарелки. Взгляд его становится более пристальным, и я торопливо поясняю: – Не хочу, чтобы из-за меня твой праздник пошел не по плану. Этот вечер очень важен для всего королевства.

Собрав все имеющиеся у меня навыки притворства, я накрываю его ладонь своей, добавляю во взгляд былых эмоций и смело улыбаюсь ему, словно говоря: «Я не могу перед тобой устоять. Но твои нужды превыше всего. Ты можешь мне доверять».

Я опускаю глаза, как будто борясь с собой. Как будто следующие слова мне самой причиняют боль и требуется все мое мужество, чтобы их произнести:

– Ты заслуживаешь насладиться этим сполна, не отвлекаясь на мысли обо мне.

Я посылаю ему отважную улыбку, которая почти не отражается в глазах. Бэйлор несколько мгновений разглядывает меня, а потом касается моей щеки, стирая большим пальцем непрошеную слезинку. Я поднимаю на него полный любви взгляд. Внутри что-то екает, но я не обращаю внимания.

Я ничего не чувствую.

– Ах, моя питомица. Всегда такая милая.

Я мысленно молю Творцов Судеб, чтобы он говорил искренне, а Бэйлор тем временем возвращается к еде.

– Как вчерашняя прогулка? – интересуется он, откусывая клубнику, и по его подбородку стекает капля сока. – Успешно?

На мгновение я прихожу в ужас, решив, что он спрашивает о посещении аптекарской лавки Дарроу, и лишь потом вспоминаю, какое отвратительное дело он мне поручил.

– Все сделано, – заверяю его. – Лорд Андо Вариш признался в предательской лжи против короны.

Да, признался, но под сильным давлением и только для того, чтобы прекратить боль.

В прошлом месяце леди Вариш родила ему первенца – девочку с круглыми ушками. То есть смертную. Чрезвычайно тревожное обстоятельство, учитывая, что и лорд, и леди Вариш – высшие фейри. Андо во всеуслышание заявил, что это – результат правления Бэйлора. Еще одно наказание Творцов Судеб за то, что трон занимает не бог. Не он первый говорил подобное.

Начиналось все постепенно. Несколько неурожайных лет, сильные бури, снижение рождаемости. Однако в последние годы урожая едва хватало, чтобы выжить. Бэйлор, надеясь выиграть время, пытался заключить торговые соглашения с другими островами. Отчасти именно из-за этих альянсов он возлагал столько надежд на празднество в честь годовщины его правления. У него оставалось все меньше времени, чтобы решить проблему.

Штормы тоже стали более жестокими. Полгода назад на деревушку на севере острова обрушилась тридцатифутовая волна, погубив всех жителей. Да и теперь зачастую по всему острову ясная погода в мгновение ока сменяется ураганами.

– Лорд Вариш признался, что сам подрезал уши ребенку, чтобы они стали круглыми, – сообщаю я, и слова отдают горечью во рту. – Он хотел пошатнуть твое правление и заручиться поддержкой твоих противников, но я, как ты и просил, казнила лорда Вариша.

Впрочем, «просил» – слишком вежливое слово. Оно подразумевает выбор, а мне король подобной милости не оказал. Ведь когда Бэйлор кладет руку на ожерелье, то активирует на нем чары. И я должна исполнить любой отданный мне прямой приказ, иначе оно сработает.

Однако Бэйлор в последнее время несколько расслабился и стал не слишком тщательно подбирать слова, оставляя мне возможность для небольших проявлений неповиновения. К примеру, в обмен на признание Андо, пусть даже ложное, я пообещала не только избавить его от боли, но и предложила единственный доступный мне дар: защитить его жену и ребенка и позаботиться о том, чтобы их его измена не коснулась.

– Леди Вариш ничего не знала о его планах, – искренне заверяю я короля. – Она и девочка стали жертвами его безумия.

Бэйлор задумчиво кивает.

– Он сопротивлялся?

Я качаю головой.

– Тогда как ты объяснишь вот это? – Он указывает на мои пальцы со сломанными, зазубренными ногтями, которые пострадали, когда я цеплялась за половицы в аптекарской лавке Дарроу.

Сердце пропускает удар, однако внешне я ничем не выдаю, что допустила такой промах. Мне случалось выкручиваться и из куда худших ситуаций.

– Сопротивлялся, но незначительно, – отвечаю я и утыкаюсь взглядом в колени, изображая неловкость. – Ничего такого, с чем бы я не справилась.

Несколько мгновений Бэйлор молча наблюдает за мной, обдумывая мои слова.

– На этой неделе проведешь несколько дополнительных тренировок с Ремардом, – велит он. – Не хочу, чтобы ты растеряла навыки.

Я киваю, не став спорить по этому поводу. Тренировки – одна из немногих доступных мне радостей.

– Хорошо, я поговорю с Реми.

– Он уже Реми? – Бэйлор вздергивает брови. – Мне стоит ревновать, что ты настолько близко знакома с капитаном моей гвардии?

– Не беспокойся о Ремарде. – Я намеренно называю его полным именем и игриво закатываю глаза в ответ на эту приевшуюся шутку.

Реми, безусловно, красивый мужчина: высокий, мускулистый, загорелый, с коротко подстриженными каштановыми волосами. В отличие от Бэйлора в его теплых медово-карих глазах светится жизнь. Однако король знает, что Реми практически вырастил меня, а потому все намеки на сексуальный подтекст в наших отношениях отвратительны и абсурдны.

– Я не хочу никого, кроме тебя. – От этой лжи в желудке поднимается волна тошноты.

Перед мысленным взором тут же мелькают бледно-голубые глаза и темные волосы, словно напоминая, как странно мое тело отреагировало на жнеца. Физически он самый привлекательный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала. Но, может, все жнецы так красивы? Вдруг с помощью внешнего вида они искушают души недавно умерших последовать за ними в загробную жизнь?

Раздаются чьи-то шаги, и я поднимаю голову, глядя, как в столовую входит Кальдар со стопкой бумаг в руках. Пряди черных волос заправлены за уши.

– Прошу прощения, ваше величество, – склоняет он голову. – Я принес вам утренний отчет.

– Ах, дела, величайшая скука в моей жизни, – вздыхает Бэйлор, жестом приглашая Кальдара подойти ближе. – Что сегодня в королевстве требует моего внимания?

Кальдар нарочно встает между нами и протягивает ему бумаги. Я закатываю глаза от столь банального поступка и делаю глоток чая. Пока Бэйлор листает документы, полностью сосредотачиваюсь на завтраке, заставляя себя есть, несмотря на беспокойство. Кальдар рассказывает о расписании тренировок для новых стражников, о споре, возникшем между двумя лордами из-за собственности, о каких-то проблемах с поставщиком для празднества Бэйлора.

– И еще, ваше величество… – Кальдар, помедлив, бросает взгляд в мою сторону, чтобы убедиться, что я внимательно слушаю. – Леди Бриджид просит сегодня о встрече с вами для дегустации десертов.

И судя по его тону, десерты – не единственное блюдо в меню. Кальдар уже некоторое время подталкивает к королю свою племянницу Бриджид, даже привлек ее к организации бала, отчаянно надеясь, что ей удастся урвать хоть толику внимания Бэйлора. А учитывая его самодовольную ухмылку, возможно, план сработал.

Глаза короля вспыхивают алым. Прищурившись, он вглядывается в Кальдара, и на миг в его чертах проскальзывает ужасающий облик зверя, живущего внутри. Магия Бэйлора не похож ни на мою, ни на Дарроу. Тех, кто обладает магией иллюзий его типа, называют перевертышами. Некоторые из них способны изменять свои черты, делая себя более красивыми, или даже брать лица знакомых. Другие же могут принимать облик животных, к примеру, лисицы или какой-то птицы. Однако Бэйлор отличается. Он превращается в монстра… в зверя.

По спине у меня бегут мурашки, а в висках нарастает тупая боль. Лишь однажды я видела, как он полностью принял свой второй облик, и этого мне хватило на всю жизнь. Всякий раз, когда Бэйлор по-настоящему злится, он на миг приоткрывает завесу, позволяя нам увидеть, что именно скрывается у него внутри. Напоминая о звере, который в любой момент может вырваться на свободу.

– Что-нибудь еще? – ледяным тоном уточняет Бэйлор.

Кальдар качает головой, и король переключает внимание на меня. Он пристально всматривается мне в лицо кроваво-красными глазами, ища хоть какой-то намек на то, что я уловила скрытый смысл в словах Кальдара. Но я продолжаю спокойно завтракать, притворяясь, что ничего не замечаю. Если Бэйлор в самом деле завел интрижку, мне нужно действовать очень осторожно.

Были времена, когда я вскипела бы от ревности лишь при одной мысли о Бэйлоре с другой женщиной, однако эти чувства давно остыли. Когда он только начал меня добиваться, то устроил целое представление, избавившись ото всех своих прочих любовниц. Еще до того, как мы стали близки, Бэйлор ясно дал мне понять, что хочет только меня, поэтому я ощущала себя ценной, важной, а наши отношения считала особенными, не такими, как были у него с другими женщинами.

– Да, сир, – нервно произносит Кальдар. – Есть еще кое-что. Это касается Ангела Милосердия.

Бэйлор замирает.

– Надеюсь, вы пришли сказать, что его задержали.

В течение последних месяцев убийца, известный как Ангел Милосердия, вершил по всему городу свой собственный суд. Между его жертвами нет практически ничего общего, кроме одного: всех их, судя по слухам, подозревали в жестокости и причинении своим близким вреда, но доказать этого никто не мог.

– К сожалению, нет. – Кальдар опускает глаза. – Никаких сведений о местонахождении убийцы.

Сделав вид, что не замечаю, как Бэйлор начинает злиться, я беру столовый нож, зачерпываю из вазочки передо мной немного клубничного джема и намазываю на тост.

– И что, по-прежнему никаких зацепок? – невинно уточняю я и откусываю кусочек.

– Нет. – Кальдар одаривает меня полным ненависти взглядом и сжимает кулаки, явно горя желанием прибить.

– Шесть убийств, и ни единого свидетеля. Ни одной зацепки, – раздраженно бросает король, отодвигая тарелку в сторону. – Это уже смешно. Через две недели состоится бал, но вместо того, чтобы сосредоточиться на приготовлениях, мне приходится выкраивать время и разбираться с некомпетентными дураками, не способными поймать какого-то преступника.

– Если хочешь, могу заняться этим вместо тебя, – предлагаю я. – А ты сосредоточься на подготовке к торжеству.

Бэйлор постепенно успокаивается, его взгляд смягчается, и радужки приобретают свой привычный синий оттенок. Он растягивает губы в снисходительной улыбке.

– В этом нет нужды, – вмешивается Кальдар, энергично качая головой. – Расследование у меня под контролем, сир.

– Я сам решу, что нужно. – Бэйлор бросает на советника предупреждающий взгляд, а потом вновь смотрит на меня. – Спасибо, питомица, но это дело того не стоит. Не трать свои способности напрасно.

Я улыбаюсь ему, радуясь комплименту, как и подобает послушной питомице. Бэйлор наклоняется, чтобы поцеловать мне руку. Кальдар же весь кипит от унижения и ярости.

Бэйлор пренебрежительно машет рукой, даже не взглянув на него.

– Ну, ступай. Займись чем-нибудь полезным.

Напрягшись всем телом, Кальдар вылетает за дверь, однако на пороге успевает пронзить меня мрачным взглядом. Мне так и хочется усмехнуться, но я сдерживаюсь, отправляя в рот несколько ягод черники.

– Ты же знаешь, он не выносит, когда его отчитывают в моем присутствии, – напоминаю я королю в очередной попытке вбить между ними клин. Кальдар, к слову, проделывает то же самое по отношению ко мне.

– Любит он высокомерные позы, – фыркает Бэйлор, накалывая на вилку кусочек картошки и поднося ко рту. – Его нужно время от времени ставить на место.

Я поднимаю бровь.

– Не позволять ему выдвигать идеи, не соответствующие его статусу?

– Точно. – Бэйлор бросает на меня заговорщический взгляд.

– А ты жесток, мой король.

– А ты разве нет? – Он склоняется над столом, приближаясь ко мне. – Что бы ты сделала с этим так называемым Ангелом, если бы его нашла? Неужели мой призрак проявил бы милосердие?

– Никогда, – отвечаю ему чистую правду. – Для виновных у меня припасена лишь смерть.

Глава четвертая

Сегодня утром в районе Садовии весьма оживленно, поэтому пробираться по улицам призраком практически невозможно. Меня толкают со всех сторон, и, чуть не упав под колеса приближающегося экипажа, я наконец становлюсь видимой. Теперь для маскировки остается полагаться только на плащ с капюшоном. К счастью, мой наряд не привлекает особого внимания. В небе сгущаются темные тучи, и в преддверии дождя многие сейчас кутаются в плащи.

– К чему так спешить, миледи? – воркует чей-то соблазнительный голос, а сбоку появляется бледная рука и пытается схватить меня за локоть.

Но не успевает. Я резко тянусь и железной хваткой вцепляюсь ему в запястье, а после отшвыриваю его назад, прямо в кирпичную стену лавки. Мимо снуют прохожие, и лишь немногие из них бросают в нашу сторону настороженные взгляды. Никто даже не пытается вмешиваться: сольмарцы отлично умеют не совать нос в чужие дела.

Мужчина поднимает руки, словно пытаясь успокоить меня, и одаряет робкой улыбкой. А он по-своему привлекателен: высокие скулы, узкий, прямой нос, который наверняка можно сломать одним резким ударом. Я даже в предвкушении сжимаю кулаки.

– Я просто хотел пригласить вас внутрь. – Он указывает на здание позади себя. – Там вы найдете все что душе угодно.

Я с беспокойством смотрю на затемненные окна, которые совершенно не дают понять, что находится внутри. Над дверью никакой вывески, однако, учитывая его слова, не нужно быть гением, чтобы догадаться, чем именно он торгует.

– Осторожнее с руками, грезотворец, – предупреждаю его.

Грезотворцы – самые распространенные из иллюзионистов. Большинство из них способны создавать лишь простые иллюзии, хотя встречаются и те, кто умеет творить настолько замысловатые миражи, что при виде них легко усомниться в реальности. За приличную плату они на целый час воплотят в жизнь ваши самые смелые фантазии, не подвергая вас при этом опасности – все останется только внутри разума.

Смело с его стороны так открыто предлагать свои услуги прохожим. Пусть грезотворцам и не запрещено продавать грезы, привлекать к себе внимание они не имеют права. Учитывая противоречивую природу их умений, посетители должны обратиться к ним по собственной воле. А если городские стражи увидят, как он заманивает прохожих к себе в лавку, то арестуют его без всяких колебаний.

– Ну же, прекрасная леди. – Грезотворец смотрит мне прямо в глаза, как будто пытается заглянуть прямо в душу. – Вы же чего-то желаете… – Он вдруг замолкает и подступает на шаг ко мне, а в его взгляде появляется явный интерес. – Или, может, кого-то?

Ответить я не успеваю. Из лавки, спотыкаясь, вываливается смертный с пепельно-бледным лицом и ужасом в глазах. Заметив грезотворца, он на нетвердых ногах бросается к нему.

– Вы должны вернуть меня туда, – требует мужчина у иллюзиониста передо мной.

– Ах, мистер Сондерс. – Грезотворец тут же забывает обо мне и, поцокав языком, приближается к своей жертве. – Ничего я вам не должен.

Лицо мужчины осунулось, по щекам текут слезы. В мою сторону он даже не смотрит, как будто весь остальной мир сейчас не имеет для него значения.

– Пожалуйста, – умоляет он полным страдания голосом. – Верните меня к моей малышке. Я только что был с ней, снова держал ее на руках. Она была жива и здорова. – Его голос срывается. – Я должен к ней вернуться.

Грезотворец обнимает мужчину за плечи и притягивает к себе.

– Ну конечно, мистер Сондерс. Но сперва решим вопрос с оплатой. В первый раз я сделал вам скидку, но теперь, боюсь, придется заплатить полную стоимость.

– Я заплачу! – Мужчина отчаянно кивает и, порывшись в карманах, достает несколько жалких монет. – Я отдам все, что захотите, только отправьте меня к моей малышке.

Грезотворец растягивает губы в отвратительной улыбке.

– Как приятно это слышать. – Он ведет мужчину обратно в лавку, но на пороге еще раз оглядывается на меня. – Ну, вы идете или как? – интересуется он, подняв бровь.

Я отвечаю ему презрительной усмешкой и, подавив легкое искушение, шагаю дальше по улице. Грезотворцы не зря заслужили дурную репутацию. Их иллюзии способны вызывать привыкание. Многие из их клиентов просто теряют связь с реальностью и тратят все заработанные деньги на очередную иллюзию.

Представьте, как заманчиво сбежать ото всех проблем и жить в мире, где у вас есть все, о чем вы когда-либо мечтали. Умершие близкие к вам вернутся, самые большие сожаления развеются. Вы получите все, что пожелаете. Однако потом вы просыпаетесь в реальном мире, где все возвращается на круги своя. Сокрушительное разочарование.

Именно поэтому я избегаю таких иллюзий. Знаю, что стоит лишь начать и я уже не смогу остановиться.

После прогулки по оживленной улице у меня начинает болеть икра. Конечно, я бы предпочла сперва полностью залечить рану, а уж потом таскаться по городу, но, к сожалению, дело не терпит отлагательств. Плотнее завернувшись в плащ, я опускаю голову и прохожу мимо двух патрулирующих улицы стражников.

Отчего-то содержимое сумки кажется вдруг намного тяжелее.

Погрузившись в свои мысли, я чуть не натыкаюсь на группу горожан, ждущих очереди у «Пекарни Брайна». В воздухе витает соблазнительный аромат его знаменитых пирожных с шоколадной начинкой. Я невольно улыбаюсь. Этой пекарней владеют родители Нолана, жениха Морвен, и он часто присылает с ней угощения для нас с Альвой.

Но как бы мне ни нравились всякие вкусности, в пекарню я никогда не захожу. В этой части города я появляюсь лишь по одной причине – и всеми силами стараюсь оставаться здесь незамеченной. Кто-нибудь из посетителей пекарни может узнать меня, заметить закономерность времени моих посещений, а то и связать их с определенной незаконной деятельностью.

Я проскальзываю мимо толпы, ныряю в узкий проход и торопливо прохожу по Г-образной дорожке. По счастливой случайности, переулок позади «Пекарни Брайна» выводит меня прямо к другому заведению, находящемуся в квартале отсюда.

«Маскью», расположенный на садовийской стороне бухты Аогана, является одним из самых успешных клубов в Сольмаре. В этот ранний час здесь почти нет посетителей, но даже так я бы не рискнула войти через главный вход. Зажав в кулаке холодный стальной дверной молоток, я шесть раз резко стучу по двери, а потом хлопаю по ней раскрытой ладонью. Код простой, однако вполне эффективный.

Всего через несколько секунд изнутри доносится приглушенное шарканье, за ним следует несколько глухих звуков, когда кто-то открывает различные замки и засовы. Наконец дверь распахивается, и меня встречает поразительная женщина с кожей теплого коричневого цвета.

– Заходи, – велит Делла. – Быстро.

Я поспешно проскальзываю мимо нее, оказываясь в большой кухне. Делла внимательно осматривает переулок позади меня, чтобы убедиться в отсутствии слежки, потом захлопывает дверь и ловко запирает все замки. Я скидываю капюшон и провожу пальцами по волосам, приглаживая выбившиеся пряди. Не вижу смысла снимать плащ, поскольку надолго здесь не задержусь.

– Я получила твое сообщение.

– Заметно, – резко бросает Делла. – И опоздала. С кем-то заболталась по пути?

Я закатываю глаза, не обращая внимания на ее грубость. Делла имеет право возмущаться.

– Меня задержали, – говорю я.

Она лишь фыркает в ответ на мое туманное объяснение. Не сказав больше ни слова, разворачивается и через дверь в другом конце комнаты выходит в длинный коридор. К такому ее поведению я уже привыкла, поэтому без жалоб следую за ней. Пусть лучше просто досадует на мое опоздание, ведь если узнает его истинную причину, то придет в ярость. При одном только упоминании Бэйлора она вся ощетинивается.

Я наблюдаю, как ее темные кудри подпрыгивают на лиловом платье в такт ее бодрым шагам. Строгость Деллы никак не вяжется с ее внешностью. Ростом всего в пять футов и два дюйма, она даже на каблуках едва достает мне до плеча. В больших, как у лани, глазах светится невинность, которой на деле нет и в помине.

Деллафина Кардо – ходячее противоречие.

– Нам нужно поторопиться, – сообщает она возле двери своего кабинета. – У меня наверху постояльцы, которые скоро проснутся. Лучше им тебя не видеть.

Гости в «Маскью» нередко остаются ночевать. На втором и третьем этажах находится более десятка комнат, которые можно снять за отдельную плату. Большинство гостей платят по часам, но некоторые предпочитают оставаться на всю ночь.

– Должно быть, дело очень важное, раз Морвен рискнула подать мне знак при свидетелях, – замечаю я, горя нетерпением узнать, по какому же поводу встреча. – Альва могла что-то заметить.

Моя милая горничная происходит из смертных, и об этой стороне моей жизни не имеет никакого понятия. Пусть так остается и впредь.

– Время поджимает, – говорит Делла, не вдаваясь в подробности.

Тогда как залы «Маскью», предназначенные для гостей, оформлены в греховном, чувственном стиле, в личных покоях Деллы царит мягкая, женственная атмосфера. Теплый свет камина отбрасывает блики на кремовый диван. На мольберте около окна стоит новый холст, а рядом с ним – несколько кистей со следами краски.

Мое внимание, как и всегда, привлекает висящий за столом портрет, на котором изображена темноволосая женщина, застенчиво оглядывающаяся через плечо. Видна лишь половина лица, ее глаза опущены, а на губах играет лукавая усмешка. Есть в ней нечто притягательное, так и хочется приподнять ее подбородок и увидеть лицо целиком.

Впрочем, мне не нужен портрет, чтобы помнить, как она выглядела. Ее облик отчетливо запечатлен у меня в памяти.

Отогнав эти мысли, я усаживаюсь на диван, а Делла направляется в угол комнаты, где стоит стол. С помощью серебряного ключа, висящего на шее, открывает один из ящиков. Вдалеке слышится раскат грома. Достав лист, Делла снова запирает ящик.

– Рада, что ты жива, – говорит она, устраиваясь рядом со мной.

В канделябре перед нами горят шесть белых свечей, но вот одинокая красно-коричневая в центре не зажжена. Делла вытаскивает ее и поджигает прямо от камина, но не возвращает на место, а продолжает держать в руке. Горячий воск каплями стекает по бокам и, будто кровь, пятнает ее пальцы. Наверное, жжется, но Делла никак на это не реагирует.

– А был повод для беспокойства? – уточняю я.

Она пожимает плечами, но, судя по глазам, явно что-то знает.

– Так решил один из посетителей.

Нетрудно догадаться, о ком она говорит.

Свеча у нее в руках – одно из творений Дарроу. Пока горит фитиль, никто из посторонних не сможет подслушать того, кто эту свечу держит. Даже если кричать посреди переполненного зала, услышат лишь те, для кого предназначены слова.

Сюда он сбежал прошлой ночью?

– Вот пусть и дальше так думает. – Я усмехаюсь при мысли о его страданиях.

– Всегда такая драматичная. – Делла закатывает глаза и протягивает мне листок, который достала из стола.

Я разворачиваю пергамент и пробегаю глазами первые несколько строк. Почти сразу натыкаюсь на знакомое название паба, который часто посещаю в Портовом районе. Но когда читаю дальше, в жилах вскипает кровь.

– С девочкой уже работают мои люди, – сообщает она. – Отца возьми на себя.

– Все улажу до рассвета, – обещаю ей.

Я не спрашиваю, насколько верна информация. Делла всегда проверяет подлинность своих наводок, прежде чем подключить к делу меня.

Она кивает, забирает у меня листок и бросает его в огонь. Затем задувает свечу, давая понять, что с делом покончено. Тонкие усики дыма рассеиваются в воздухе, пока я набираюсь смелости отдать ей то, что принесла.

Обычно я здесь не задерживаюсь и стараюсь уйти как можно быстрее после получения сведений. Ведь если о нашем общении узнает король, проблем не оберешься. Судя по ходящим в городе слухам, он всегда недолюбливал Деллу. В любой другой день я бы уже вышла за дверь, но сегодня все иначе.

– Я тебе кое-что принесла. – Мой тихий шепот заглушает стук дождевых капель по стеклу, словно мягкий аккомпанемент к достаточно тяжелой сцене.

Заметив мое странное поведение, Делла прищуривается и смотрит на меня оценивающим взглядом. Не в силах его выдержать, я достаю из сумки запретный сверток и отчаянно пытаюсь прогнать страшные воспоминания, связанные с его содержимым. Делла нерешительно берет его, как будто боится, что он взорвется у нее в руках, и разворачивает. При виде фарфоровой утвари, которую я украла из дворца, у нее открывается рот.

Она тут же потрясенно обмякает, отчего тарелки чуть не падают у нее с колен. Я подаюсь вперед, чтобы помочь ей, однако Делла, сгорбившись, подхватывает их и прижимает к груди.

– Не надо, – резко шепчет она.

Я поднимаюсь с дивана, икра тут же напоминает о себе, но я наслаждаюсь этой болью. Делла с благоговением разглядывает тарелки, мягко проводит дрожащими пальцами по нарисованным цветкам сирени, словно чувствует прикосновение лепестков к коже. Вспоминает ли она, как сильно ее подруга дорожила этим подарком?

– Как? – едва слышно спрашивает она.

– Видимо, кто-то из кухонных слуг по ошибке решил, что это дворцовая посуда, – тихо объясняю я. – Сегодня утром за завтраком ими сервировали стол Бэйлора. Он их не узнал.

Делла поднимает на меня взгляд и резко мрачнеет, как и всегда при упоминании короля.

– Но ты-то узнала? – В ее тоне смешиваются боль и обвинение.

Она аккуратно ставит тарелки на стол, затем подходит к дальней стене и осторожно снимает портрет, на мгновение задержав глаза на лице своей потерянной подруги.

За картиной обнаруживается потайной сейф. Достав из ботинка нож, Делла укалывает палец и размазывает выступившую кровь по металлу. С глухим звуком сейф отпирается, и дверца распахивается.

Внутри лежит чайная чашка с таким же рисунком, как на принесенных мною тарелках, а также несколько украшений, сложенная одежда, рисунки, письма и флакон духов.

Все это принадлежало покойной королеве.

Дрожащими руками Делла убирает туда тарелки и, отступив на шаг, разглядывает свою святыню, целиком и полностью посвященную Леоне. По ее щекам бегут слезы, но Делла, не стыдясь показывать свою боль, даже не пытается их утирать.

Ее горе физически ощутимо, и она цепляется за него обеими руками. Порой мы сами создаем для себя призраков, лихорадочно вытаскиваем их образы из поблекших воспоминаний, тем самым умоляя близких не покидать нас. Как будто лишь наше отчаяние не позволит им уйти за завесу.

Глубоко в подземельях моего разума сквозь щели камеры сочится призрачное воспоминание.

«Ты сделаешь кое-что для меня?»

Я вспоминаю, как той ночью он касался губами моего уха, и по спине пробегает дрожь.

«Конечно, сделаю».

Глупый ответ глупой девчонки.

Из задумчивости меня вырывает резкая боль. Разжав кулаки, я обнаруживаю, что на ладонях остались порезы от ногтей в форме полумесяцев. Я поспешно вытираю их о плащ, шерстяная ткань которого грубо царапает поврежденную кожу. Схватив теперь уже пустую сумку, прижимаю ее к груди, но отчего-то она кажется еще тяжелее, чем прежде.

– Прости, – шепчу я.

Не дожидаясь ответа, выбегаю из комнаты, торопливо открываю все замки на входной двери и выскакиваю на улицу. Останавливаюсь лишь в середине переулка и, хватая ртом воздух, прислоняюсь головой к кирпичной стене. Внутренности обжигает стыд. Я роняю сумку на землю вместе с плащом. Дождь из разверзшихся небес быстро пропитывает шелковое платье и холодит разгоряченную кожу. Я впиваюсь сломанными ногтями в кирпичи, отчаянно стараясь не ускользнуть обратно в прошлое.

После смерти Леоны я несколько месяцев провела в плену собственного разума, заново переживая воспоминания, меняя свое восприятие тех событий. Но сейчас на это нет времени.

Делла назвала мне имя. Дала цель, пусть и на одну ночь.

Я сильнее прижимаюсь щекой к стене и укрепляю стены подземелья, где заперты воспоминания, которым я не способна противостоять. Мысленно заполняю все трещины, не оставляя им ни шанса на побег.

Мы с Деллой обе создаем собственные призраки, вот только она приветствует своих с распростертыми объятиями.

Я же заключаю их в тюрьму.

Глава пятая

Я наблюдаю, как Лайнал Скиннер допивает четвертую кружку эля за вечер, и мысленно задаюсь вопросом, подозревает ли он, что эта выпивка станет для него последней. Мужчина он не слишком примечательный: с русыми волосами, которые липнут к влажному, раскрасневшемуся от алкоголя лицу, и круглыми ушами. Смертный, чего и следовало ожидать.

В городе нет формального деления на расы, но так уж сложилось, что высшие фейри живут в ближайшем ко дворцу районе – Дубравнике, тогда как сообщество полукровок сделало своим пристанищем Садовию. А на другом берегу реки, в Портовом районе, обычно именуемом «Низиной», строят свои жизни смертные вроде Лайнала.

В здешнем пабе он завсегдатай, но до сегодняшнего вечера я не обращала на него особого внимания – так, еще один выпивоха, выставляющий себя на посмешище и не слишком отличающийся от себе подобных.

Лайнал сидит за одним из столиков на возвышении возле барной стойки вместе с группой столь же бесполезных мужчин. Внешне он довольно безобидный, щедро расточает смех и улыбки. И на деньги сегодня не скупится, что вообще-то странно для здешних мест.

– Этого хватит, чтобы покрыть наш долг, – хвастает он и демонстративно протягивает подавальщице серебряную монету. – Сегодня выпивка за мой счет, парни.

Он заливается краской, когда друзья похлопывают его по спине, громко радуясь такой удаче. За их столиком со всех сторон наблюдают жадные глаза. В этом районе, где все расплачиваются медью, рискованно выставлять напоказ серебро, однако Лайнал после провернутой сегодня сделки, судя по всему, чувствует себя непобедимым.

Глядя на него сейчас, многие ни за что бы не догадались, на что он способен. Вот только за прошедший год я отлично уяснила, что даже за самым невинным личиком может скрываться множество грехов.

К тому же Делла никогда не ошибается.

Последние несколько часов я, кутаясь в иллюзию, сижу за пустым столиком в дальнем углу паба. В моем деле долгие ожидания не редкость – обычное затишье перед короткой бурей.

Но сегодня, когда шум толпы омывает меня, подобно волнам, терпение дается легко. На самом деле я люблю приходить в этот паб. Иногда тишина комнаты во дворце действует мне на нервы, проникает внутрь, до такой степени усиливая напряжение, что, кажется, один-единственный звук способен разорвать меня пополам. Но в местах вроде этого шум никогда не стихает.

Я выбрала темный уголок подальше от барной стойки. Он обеспечивает мне необходимое уединение, поскольку большинство людей предпочитают держаться поближе к центру событий.

Кроме Калума.

Этот старичок приходит сюда почти каждый вечер и всегда садится на одно и то же место. И эль всегда заказывает один и тот же. Я даже несколько раз провожала его до дома – просто убедиться, что он успешно доберется. Калум грубоват и порой блуждает в своих мыслях, но мне нравится его искренность.

Лайнал со спутниками хохочут, запрокинув головы, над грубым замечанием, которое один из них отпустил в адрес подавальщицы. Учитывая, сколько он выпил за последний час, ждать своего хода мне осталось совсем недолго.

– Тише, мужики, – ворчит Калум, и в его речи отчетливо слышится говор северных деревень. – Никак не забавно.

– Заткнись, старый пьяница! – кричит Лайнал с другого конца паба, выплевывая каждое слово. – Или я сам тебя заткну.

– Не смешон ты и совсем не грозен, – качает головой Калум. – Пустозвон. И в башке у тебя пусто.

Спутники Лайнала замирают, ожидая, как их вожак отреагирует на оскорбление. Мужчина по имени Тарон, сидящий справа от него, наклоняется ближе.

– Ты же не позволишь ему так разговаривать с тобой? – спрашивает он, приподняв брови.

Лайнал каменеет, кружка с элем дрожит у него в руке, а когда он встает, несколько капель выплескивается на стол.

– Ни за что.

Я напрягаюсь, глядя, как Лайнал идет в наш угол паба. Несколько посетителей с опаской поглядывают в сторону Калума, но вмешаться никто не пытается.

– Вали отсюда, старый ты пьяница! – Упершись руками в стол, Лайнал пронзает Калума свирепым взглядом и властно нависает над ним. – И треплись, как обычно, со стеной.

Загорелое лицо Калума краснеет, и я тянусь к одному из ножей.

– Или сделай всем милость и подохни уже, – продолжает Лайнал так тихо, что я едва его слышу. – Тогда больше не придется слушать твою болтовню.

Когда Лайнал наклоняется ближе, я крепче стискиваю рукоять ножа. Пусть только посмеет прикоснуться к Калуму, и я покончу с ним здесь и сейчас – и плевать на последствия.

Смертный старик спокойно встречает холодный взгляд Лайнала.

– Давай ты первый, – предлагает Калум.

Лицо Лайнала искажается от ярости, и на мгновение мне кажется, что он действительно набросится на старика, но нет. Ярость быстро сменяется самодовольством вперемешку с высокомерием.

– Не дождешься, – усмехается он и возвращается к своим друзьям, бросив через плечо: – Ты уже одной ногой в могиле, старик.

Лайнал подходит к своему столику, и Тарон – тот, что подначивал прежде, – хлопает его по спине. Остальные разражаются радостными криками, адресуя комплименты и подталкивая к нему кружки с элем. Калум что-то бурчит себе под нос и вновь опускает глаза на стоящий перед ним пенистый эль. Я выпускаю рукоять ножа и складываю руки на коленях. Жаль, что нельзя прямо сейчас вцепиться в горло Лайнала.

«Терпение», – напоминаю себе. Скоро он получит по заслугам.

Мужчины снова хохочут, а у меня вдруг волоски на затылке встают дыбом от знакомого ощущения. Атмосфера в зале заметно меняется и становится тяжелее. Я обвожу взглядом посетителей, но никто, кажется, ничего не замечает. Неужели выпивка настолько притупила их чувства, что они позабыли об осторожности? Или же я одна ощущаю, что что-то происходит?

Я бросаю взгляд на дверь за мгновение до того, как входит он.

Жнец.

Крыльев у него не видно, теней поблизости тоже нет, но он и без них выглядит не менее грозно. А еще его щеки больше не покрывает щетина. Видимо, с прошлой ночи успел побриться. Под тяжелым плащом поблескивает что-то серебристое, привлекая мое внимание к предмету, похожему на оружие. Интересно, зачем он взял его? Возможно, сегодня он решил действовать осторожнее. Призрачные змеи наверняка вызвали бы массовую истерию, а если бы он призвал косу…

До Новианской войны жнецы ходили повсюду: насаживали души на косы и переправляли их к месту последнего упокоения. Но когда к власти пришли первые боги и создали завесы, потребность в жнецах исчезла. Теперь покинувшие тело души сами устремляются к ближайшей завесе, движимые силой ее притяжения. Моя прежняя гувернантка Клара часто предупреждала меня держаться от них подальше.

«Никогда не проходи под одинокой каменной аркой, милая. Путь этот ведет только к смерти, откуда нет возврата».

Бытует мнение, что жнецов не видели почти пять тысячелетий. Хотя, судя по слухам, они до сих пор существуют, но живут уединенно, в самом сердце гор королевства Смерти. И после вчерашнего столкновения я лично убедилась, что эти слухи – по меньшей мере, отчасти – правдивы.

Едва жнец входит в паб, как разговоры стихают, и все посетители поворачиваются в его сторону.

Лайнал с дружками смотрят на него с разной степенью благоговения и страха. Те, кто по несчастливой случайности оказался возле двери, спешат убраться подальше. Владелец паба, Сэм, с улыбкой поднимает голову, готовясь поприветствовать нового клиента, однако лишь потрясенно открывает рот. Пустой стакан, выскользнув у него из рук, с грохотом падает на пол.

Звон стекла словно заново запускает время, и разговоры в зале постепенно возобновляются, пусть и не столь оживленные, как раньше. Вряд ли хоть один из посетителей что-то знает о жнецах, но все подспудно чувствуют в нем нечто пугающее.

Его темные волосы снова зачесаны назад, так что я отлично вижу, как жнец, прищурившись, осматривает грязный зал. Даже в тусклом свете он выглядит душераздирающе красивым. Несколько женщин украдкой бросают на него оценивающие взгляды, без сомнения обсуждая, опасно ли к нему приближаться.

Скользнув глазами по моему стулу, он кривит уголки губ и направляется в мою сторону. Сердце тут же ускоряет бег. Несмотря на мою невидимость, жнец снова без труда находит меня. И вряд ли просто совпадение, что он явился в тот же паб, в котором я провела весь вечер.

Нет, жнец здесь ради меня.

Игнорируя прочих посетителей, он проходит в конец зала и садится напротив меня, высокомерно повернувшись ко всем остальным спиной. Дерзко и в то же время глупо. Алкоголь часто придает мужчинам храбрости, побуждая их ввязываться в драки, которые их не касаются. На нас тут же устремляется несколько враждебных взглядов. Но нет, сегодня я не могу позволить себе ввязаться в игру, которую затеял жнец.

– Не хочешь поздороваться? – интересуется он, даже не пытаясь понизить голос.

Калум поднимает голову и бросает на него раздраженный взгляд.

– Не-а, не горю желанием.

Пропустив его слова мимо ушей, жнец пристально смотрит на меня.

– Я могу сидеть здесь всю ночь, если понадобится.

Старик, запрокинув голову, испускает долгий вздох.

– Творцы Судеб, избавьте меня от глупостей молодости, – ворчит он, затем делает большой глоток эля и поворачивается на стуле лицом к моему новому собеседнику. – Приветствую, молодой человек. Как тебе вечерок?

На его седых усах виднеются остатки пены, и, несмотря на паршивое настроение, я с трудом сдерживаю смех. Жнец медленно поворачивает голову к старику. Внешне он совершенно холоден, но в глазах его мелькают смешинки.

– Вас устроило мое приветствие, раз уж оно так для вас важно? – интересуется Калум.

– Прошу прощения, сэр, – спокойно отвечает жнец, – но я не к вам обращался.

Калум, приподняв брови, оглядывает пустой угол.

– А с кем тут еще разговаривать, юноша?

Жнец поспешно кивает в мою сторону.

– С той красавицей, что сидит напротив меня.

Я заливаюсь румянцем и молча благодарю Творцов Судеб за то, что никто этого не видит.

Калум изучает пустое на первый взгляд место и небрежно пожимает плечами.

– Не думайте, что вы такой особенный, юноша, – отмахивается он и делает еще глоток эля. – Она со мной все время разговаривает.

Бросив на меня взгляд серебристо-голубых глаз, жнец улыбается уголком рта.

– И даже сейчас?

Калум кивает.

– Флиртует со мной постоянно, хотя я твержу ей, что это бесполезно. Мое сердце всегда будет принадлежать моей Фрэнси, упокой боги ее душу.

Я наклоняюсь вперед, не в силах сдержать желание заговорить – впервые с тех пор, как вошла в паб.

– Нельзя винить девушку за то, что она увивается за самым красивым мужчиной в пабе.

Морщинистые щеки Калума тут же загораются, и он застенчиво улыбается.

– Это и вас касается, юноша. Я больше всех ей нравлюсь.

– Похоже на то, – отвечает жнец, откидываясь на спинку стула, затем достает из кармана несколько медных монет и бросает их пожилому джентльмену. – Но мне нужно поговорить с дамой наедине. Почему бы вам не дойти до бара? Закажите себе еще порцию за мой счет.

Калум сует мелочь в карман. Словно ища моего одобрения, он устремляет взгляд в мою сторону – точнее, в точку, находящуюся в нескольких дюймах слева от моей головы.

– Ступайте, – тихо говорю я, надеясь, что не привлекла лишнего внимания.

Еще раз взглянув на жнеца, Калум встает и направляется к бару. На ногах он держится вполне уверенно, но некая хрупкость в фигуре выдает его возраст. Я поворачиваюсь к спутнику и замечаю, что он смотрит на меня со странным выражением лица. Даже не видя меня, жнец на удивление хорошо понимает, куда именно направлен мой взгляд.

– Интересные у тебя друзья. – От тихого, интимного тона у меня по рукам пробегают мурашки. – Признаться, я ревную. Ты ни разу не говорила, что находишь меня привлекательным.

– Потому что ты страшный, – вру я и откидываюсь на спинку стула.

Жнец прижимает руку к груди с притворным возмущением.

– Разве можно так разговаривать со старым другом?

– Мы не друзья.

Он многозначительно смотрит на меня.

– А по-моему, после вчерашнего мы больше, чем просто знакомые.

Я прищуриваюсь.

– Я швырнула в тебя нож, а ты решил вместо врагов записать меня в друзья?

– Не нужно себя недооценивать, миледи. – На его полных губах мелькает ленивая усмешка. – Ты швырнула в меня четыре ножа.

– Жаль, что ни один из них не попал в цель. – Я кладу пальцы на рукоять меча, который прихватила с собой сегодня. Интересно, сумел бы он увернуться от оружия такого размера?

– И все же ты пустила мне кровь. – Жнец подается вперед, явно впечатленный моим достижением. – Много лет это никому не удавалось. Можешь собой гордиться.

– А вместо этого я чувствую, что ты относишься ко мне свысока. – Я закатываю глаза. Несколько посетителей наблюдают за жнецом с разной степенью нервозности. – Почему ты следишь за мной? – спрашиваю я, перехватывая нить разговора.

– С чего ты это взяла? – Он наклоняет голову.

– Мне сегодня не до игр.

– Хорошо, – пожимает он плечами и снова откидывается на спинку стула. – Я не играю с обманщиками.

– На правах твоего друга, – я вкладываю в это слово всю возможную насмешку, – должна сказать, что все в этом пабе пялятся на тебя. Они считают, что ты разговариваешь с пустым стулом.

– Как неловко, – серьезно произносит он. – Мне покраснеть?

Внутри нарастает раздражение, и я постепенно выхожу из себя.

Жнец кладет локти на стол и наклоняется вперед, так что до меня долетает аромат бергамота.

– Если тебя волнует моя репутация, – продолжает он почти интимным шепотом, – ты всегда можешь открыться.

– Знаешь, если ты и дальше будешь просить меня открыться, – тихо парирую я, – я неправильно это пойму.

Жнец прикусывает губу, явно пытаясь сдержать улыбку.

– Тогда у них точно появится повод пялиться.

Наши лица разделяет всего несколько дюймов, и я чувствую на щеке его дыхание. Я поспешно отстраняюсь, понимая, что невольно сама подалась ему навстречу. С трудом сглотнув, бросаю взгляд в зал и застываю.

Лайнал ушел.

Глава шестая

Я лихорадочно обшариваю взглядом паб, однако уже слишком поздно. Я резко вскакиваю из-за стола, морщась от боли в икре, и направляюсь к черному ходу, напрочь забыв про жнеца. Торопливо прохожу по узкому коридору, протискиваюсь мимо парочки, страстно обнимающейся возле стены. Толкаю хлипкую дверь и выскальзываю в переулок, где царит почти кромешная тьма. Уличные фонари не работают – видимо, из-за отсутствия масла, но в этом нет ничего удивительного: король часто экономит на Низине, не считая нужным тратить деньги на подобные необходимые вещи. А потому сегодня жителям района рассеять тьму поможет только луна.

После нескольких часов в душном пабе свежий воздух, пусть и провонявший какой-то гадостью, кажется особенно желанным. Лайнал стоит в нескольких футах впереди, спиной ко мне, прислонившись лбом к прохладному кирпичу здания и держась за стену одной рукой. Судя по ровному шипению падающей на землю жидкости, нетрудно догадаться, чем он занят.

В пабе есть уборная, однако алкоголь часто побуждает мужчин опорожнять мочевой пузырь на свежем воздухе. И сейчас Лайнал, уподобляясь многим своим собратьям, совершает этот священный мужской ритуал. Не желая прерывать его, я просто жду, когда он закончит и примется завязывать штаны, и лишь потом подхожу ближе.

– Лайнал, – шепчу я в темноте.

– Кто здесь? – Он поворачивается, не слишком твердо держась на ногах после вечерних возлияний.

Продвигаясь по тускло освещенному переулку, я снова зову его по имени:

– Лайнал.

– Кто бы это ни затеял, бросьте свои шутки, – невнятно бормочет он, и его лицо становится красным от гнева.

Я сбрасываю иллюзию и выхожу из тени, прямо в лужицу лунного света. При виде меня он выпучивает глаза.

– Разве ты не хочешь поиграть со мной, Лайнал? – Пальчиком маню его поглубже в переулок.

Он оглядывается через плечо на дверь паба, находящуюся футах в десяти позади него, и на миг меня охватывает беспокойство. Неужели он в самом деле сейчас сообразит, что для него разумнее всего вернуться внутрь? Но нет, Лайнал снова поворачивается ко мне и растягивает губы в мерзкой улыбочке.

– Откуда ты взялась? – спрашивает он, делая несколько нетвердых шагов вперед.

– Из паба. Я наблюдала за тобой весь вечер, – признаюсь я, и застенчивый тон моего голоса противоречит смелым словам. – Это плохо?

– Зависит от того, чего ты хочешь, сладкая. – Лайнал изучает мое тело с ног до головы. Под плащом многого не разглядеть, но, судя по его ухмылке, все пробелы успешно заполняет воображение.

– Побыть с тобой наедине.

Это даже не ложь – свидетели мне ни к чему. Я ловко извлекаю меч из ножен, но пока прячу его под плащом. Из-за размера и веса подобное оружие не слишком удобно носить с собой, но для нынешнего дела он необходим.

– А я сегодня везунчик. – Он потирает ладони и подходит так близко, что до меня доносится запах пота и алкоголя.

– Вряд ли, Лайнал, – качаю я головой.

Он протягивает ко мне руку, но я в мгновение ока взмахиваю мечом и обрушиваю лезвие на его запястье. Отрубленная кисть с влажным стуком ударяется о землю, и вокруг нее тут же растекается красная лужица. Воздух наполняется металлическим запахом крови, побуждая меня нанести последний удар.

На миг воцаряется тишина. Лайнал в замешательстве таращится на окровавленный обрубок, не в силах осознать, что сейчас произошло. Затем он опускает глаза на отрубленную кисть, и тут к нему приходит понимание, а вместе с ним и боль.

Лайнал падает на колени и инстинктивно зажимает рану целой рукой, пытаясь остановить кровотечение. Сорвавшийся с его губ крик переходит в испуганный стон, когда я хватаю его за волосы на затылке, вынуждая посмотреть на меня.

– Ты умрешь в ближайшие пять минут, Лайнал. – Я упираю лезвие меча ему в горло. – Если снова попытаешься закричать, эти минуты станут самыми мучительными в твоей жизни. Понял?

Он быстро моргает, открывая и закрывая рот.

– З-за что? – с трудом выдавливает он.

Я наклоняюсь и отвязываю с его пояса кошелек с монетами. На удивление тяжелый.

– Прилично весит. – Я подбрасываю мешочек в воздух и ловлю его. – Зря ты начал хвастать серебром в местечке вроде этого. Сам к себе внимание привлек.

– Они твои! – тут же предлагает он, с мольбой глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Забирай!

– Непременно. Спасибо. – Улыбаясь его щедрости, кладу мешочек в карман. – Скажи-ка мне, Лайнал, как ты разжился столь крупной суммой?

Он обводит взглядом переулок, словно пытаясь отыскать там правильный ответ.

– Я их нашел.

– Вот это везение. – Я замолкаю и хмурюсь, потирая свободной рукой подбородок. – А это было до или после того, как ты сегодня днем продал свою дочь богатому лорду?

Он комично таращит глаза и яростно трясет головой.

– Нет! Нет, я не…

– Не лги мне, Лайнал. – Я чуть надавливаю на лезвие, царапая его плоть.

– Пожалуйста, не надо, – всхлипывая, умоляет он.

– Если тебе интересно, то твоя дочь так и не добралась до поместья лорда Растона. К несчастью, на ее карету напали бандиты, – сообщаю я, опуская тот факт, что эти «бандиты» работают на Деллу. – В наши дни нужно быть очень осторожным.

С его лица сходят последние краски.

– С-смилуйся, – умоляет он. – Прошу, прояви милосердие.

Я склоняю набок голову и похлопываю его по мясистой щеке.

– Это и есть милосердие, Лайнал. Только не для тебя.

Наконец он понимает, что живым ему отсюда не уйти, и в глазах его вспыхивает ярость.

– Грязная сука! – выплевывает он. – Потаскуха! Я прикончу тебя, мать твою…

– Твои пять минут истекли, – прерываю его тираду и взмахиваю мечом.

Резко развернувшись, я полагаюсь на силу собственного тела, чтобы перерубить шейные позвонки и сухожилия. Его голова отделяется от тела и падает на землю лицом вверх, устремляя полный ненависти взгляд в ночное небо. Как и всегда, я заставляю себя запомнить его лицо. Не слишком большое наказание за мое преступление. Но ждать чувства вины бессмысленно: по опыту знаю, что оно не придет.

Нет, угрызения совести мне не чужды, просто я предпочитаю приберегать их для того, что меня по-настоящему волнует.

Я макаю палец в лужицу все еще теплой крови и пишу ею, как краской, на стене. Красные буквы завораживающе смотрятся на темном камне. Закончив, отступаю на шаг и любуюсь оставленным посланием.

Там всего одно слово.

Милосердие.

– Впечатляет, – нарушает тишину низкий голос.

Чуть не подпрыгнув на месте от испуга, я резко оборачиваюсь и поднимаю меч. С другого конца переулка за мной наблюдает жнец.

– Пошел ты.

– Я рановато заговорил, – вкрадчиво произносит он, направляясь ко мне. – Кстати, твой словарный запас в лучшем случае примитивен.

Изобразив снисходительную улыбку, я добавляю в голос как можно больше слащавости:

– Любезный жнец, не будете ли вы так любезны немедленно освободить этот район от своего присутствия? Или, другими словами, свалить отсюда на хрен?

– Нет, но благодарствую за столь вежливую просьбу, – сладко тянет он, подражая мне, и останавливается в нескольких шагах от меня.

Я стискиваю рукоять меча до хруста в костях.

– Может, оставишь уже меня в покое?

– В этой части города опасно гулять по ночам одной, – предупреждает он.

Я наставляю меч ему на грудь, прижимая острие к самому сердцу. Однако жнец и не думает отступать, лишь с веселым изумлением разглядывает мое оружие.

– Неужели ты постоянно таскаешься за мной, потому что боишься темноты?

– Вдвоем безопаснее. – Он невинно хлопает глазами.

Я поднимаю бровь.

– Ты сам видел, как я убила человека.

– И? – Он пожимает плечами так легко, как будто недавнее преступление его ни капли не волнует. – С толпой ты не справишься.

Я слегка надавливаю на его грудь, и на кончике лезвия появляется крошечная капелька крови. С удивлением наблюдаю, как жнец ловит ее затянутым в перчатку пальцем, подносит ко рту и слизывает языком.

– Злая ты, – упрекает он.

– Чего ты хочешь, жнец? – спрашиваю я, и мой голос предательски срывается. – Почему преследуешь меня? – Он открывает рот, наверняка чтобы снова увильнуть от прямого ответа, но я перебиваю его: – Только не говори, что это не так.

Жнец вздыхает.

– Мне нужна твоя помощь.

От столь простого ответа из меня невольно вырывается смешок.

– Мне это неинтересно.

– А знаешь, кто бы заинтересовался? – В его глазах пляшут огоньки: ни дать ни взять играющий с едой кот. – Король Бэйлор.

Жнец абсолютно серьезен, и все мое веселье улетучивается. Он берется двумя пальцами за лезвие меча, отводит его от своей груди и отступает на несколько шагов.

– Держу пари, король бы сильно заинтересовался твоим сегодняшним поступком. – Он окидывает взглядом мертвое тело Лайнала, а потом вновь смотрит на меня. – Вряд ли он в курсе, что ты расчленяешь его граждан.

Я пожимаю плечами, уперев одну руку в бок.

– А если я действую по его приказу? – блефую я.

На лице жнеца не отражается никаких чувств.

– Хочешь сказать, это санкционированное убийство? – Он указывает на место преступления. – А лично мне кажется, что королевский призрак проявляет своеволие. И уже не в первый раз.

От тайного подтекста его слов у меня перехватывает дыхание.

– У тебя нет доказательств.

– А как же то очаровательное послание, что ты оставила? – Он указывает на стену с выведенным кровью словом. – Весьма запоминающееся. Не хочешь прямо сейчас отправиться к королю и спросить, что он думает о твоих художествах?

Я усмехаюсь. Он говорит так, словно побеседовать с монархом – плевое дело.

– Думаешь, можно вот так запросто заявиться во дворец и попросить аудиенции у короля?

– Вообще-то да, – кивает жнец.

Он снимает правую перчатку и вытягивает руку, показывая мне татуировку на запястье. Объятую пламенем красную розу.

Символ Смерти.

В его глазах появляется торжествующий блеск.

– С этим меня примут при любом дворе.

Такую метку носят лишь те, кто входит в круг доверенных лиц бога Смерти. Я тянусь к его руке, чтобы поближе рассмотреть замысловатый символ, но жнец отстраняется и снова натягивает перчатку.

– Интересно, как отреагирует король, узнав, что его доверенный призрак и есть пресловутый Ангел Милосердия? – с лукавой улыбкой спрашивает он.

Правдивость его обвинения словно удар под дых для меня. Я точно знаю, что сделает Бэйлор, услышав о моем предательстве. И все же прогоняю эти мысли и пытаюсь придумать, как перевести разговор в другое русло.

– Ты ищешь шептун, – заявляю я, надеясь шокировать его.

При упоминании магического предмета, который они обсуждали с Дарроу, с лица жнеца сползает улыбка.

– Что ты о нем знаешь? – спрашивает он.

Ничего, но об этом я пока не спешу упоминать. Несколько мгновений мы просто стоим в тишине, а потом жнец вздыхает, вероятно догадавшись, что отвечать я не намерена. Он изучает меня, склонив голову набок, и наконец нарушает затянувшееся молчание:

– Мне не помешает кто-то с твоими необычными способностями.

– А что ты знаешь о моих способностях, жнец?

– Кое-что, а остальное выясню в процессе. – В его глазах светится вызов. – К примеру, ты умеешь становиться невидимой.

– Так вот что тебе нужно? – уточняю я, складывая все детали воедино. – Моя помощь в поисках оружия?

– Оружие – слишком страшное слово.

– Тогда как бы ты его назвал?

Жнец поджимает губы, на мгновение задумавшись.

– Уникальный предмет.

Я невесело усмехаюсь.

– До сих пор мне не везло с мужчинами, злоупотреблявшими такими предметами.

Он склоняет голову набок, с явным любопытством изучая меня.

– А если я поклянусь, что это не входит в мои намерения?

Я переминаюсь с ноги на ногу под его пристальным взглядом.

– По моему опыту, люди ищут подобные предметы лишь по двум причинам: чтобы отомстить за несправедливость или ее совершить.

Жнец осторожно делает шаг ко мне.

– А если мною движет первая?

Я вздергиваю подбородок.

– Многие пытаются казаться благороднее, чем они есть на самом деле.

– Даже ты? – мягко уточняет он, заглядывая мне в глаза.

– Особенно я.

Его зрачки расширяются, почти полностью скрывая под собой голубые радужки.

– Что же тогда движет тобой?

– Чувство вины. – Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. Слишком честный ответ для того, кому я совсем не доверяю.

Покачав головой, я отступаю назад.

– Не имеет значения, для чего тебе этот предмет. Я помогать не стану.

На его прекрасном лице отражается разочарование.

– Тогда я расскажу королю, чем ты занимаешься, – обреченно повторяет он.

– Вперед. И навсегда лишишься малейшей возможности воспользоваться моими «необычными способностями» в своих целях.

– Поживем – увидим, – кивает он. – Счастливо добраться до дома, миледи.

Жнец разворачивается, взмахнув плащом, и быстро направляется к выходу из переулка, пока полностью не растворяется в тенях. Несколько мгновений смотрю ему вслед. Интересно, способен ли он осуществить свою угрозу? Неужели сегодня ночью я обзавелась могущественным врагом?

– А как же твоя боязнь темноты? – бормочу я, поворачиваясь в противоположном направлении.

– Ты излечила меня своим теплом, – доносится сквозь ночь его хриплый голос, и я вздрагиваю.

Я хмуро вглядываюсь в темноту и окутываю себя иллюзией, размышляя над тем, что сегодня узнала. Жнец служит богу Смерти, и ему так отчаянно нужен этот шептун, что он даже попросил меня помочь его украсть. Чем бы ни была эта штука, она весьма важна для власть имущих, а поэтому представляет теперь интерес и для меня.

Звук хлопающих крыльев сопровождает меня по всему городу, пока я возвращаюсь во дворец. Уже у самых ворот я снова слышу веселый голос жнеца:

– До скорой встречи, Ангел.

Глава седьмая

Все вокруг погружается во тьму.

– Проклятье, – бормочу я.

Мое колено врезается в мягкий тренировочный мат, и я падаю навзничь, сжимаясь от боли в животе. Удара я ждала, но никак не в это место.

– Не можешь бить полегче? – Я утираю со лба пот, стараясь не задевать закрывающую глаза полоску черной ткани.

– А ты не хочешь рассказать, зачем тебе это нужно? – интересуется Реми откуда-то справа от меня.

Когда пришла сегодня на тренировку, я попросила Реми научить меня драться вслепую, но причин объяснять не стала, лишь предложила начать прямо сейчас. Неудивительно, что эта просьба показалась ему странной.

– Ну раз нет, то и поблажек не жди, – объявляет Реми.

Недавние встречи со жнецом напугали меня больше, чем хотелось бы. В последний раз я видела его неделю назад и только сейчас ясно понимаю, что вряд ли бы пережила нашу первую встречу, если бы не помощь моего фантома. Возможно, умей я пользоваться им более ловко, то мне бы не пришлось убегать оттуда с нанесенной самой себе ножевой раной.

Однако при одной лишь мысли о тренировках вместе с ней у меня потеют ладони. Впервые она появилась около года назад, и с тех пор я держала эту способность в тайне. Конечно, порывалась рассказать о ней Реми, но каждый раз вспоминала подробности того первого вызова и прикусывала язык. Говорить о таком было бы опасно.

Для нас обоих.

Но теперь я отчетливо понимаю, что мне нужно научиться пользоваться ею во время боя, не истощая при этом собственные силы. И не позволяя себя убить. Хотя фантом действует, исходя из моих команд и инстинктов, между нами также существует ментальная связь, которая позволяет мне при необходимости видеть ее глазами. Вот только это очень опасно, поскольку расщепляет внимание, и мое настоящее тело становится уязвимым. Тренировки с завязанными глазами, конечно, не решат проблему целиком, но это лучшее, что я смогла придумать, не раскрывая истинных причин.

Что-то твердое ударяет меня по ребрам, заставляя вновь сосредоточиться на тренировке. Я приподнимаю с глаз повязку и обнаруживаю, что Реми держит в руках два деревянных меча.

– Ты серьезно? – Потираю место на боку, куда пришелся первый удар.

– Скажи спасибо, что они ненастоящие. – Он грозно сводит густые каштановые брови на переносице и бросает один из мечей на мат передо мной. – Давай поднимайся.

Терзаемая обжигающим унижением, я встаю на ноги и хватаюсь за меч. Провожу пальцами по сколам на светлой древесине и прослеживаю знакомый цветочный узор на рукояти.

Неужели это те самые мечи, которыми мы пользовались, когда Реми только начал тренировать меня? В тот день, когда он наконец отбросил их в сторону и снял со стены в оружейной два стальных клинка, я пришла в ужас. Впервые к настоящему мечу я прикоснулась еще в одиннадцать лет. С той тренировки я ушла с неглубокими порезами по всему телу, но сиявшая в глазах Реми гордость стоила любой боли, которую я тогда чувствовала.

Он – один из немногих полукровок, занимающих высокую должность, однако Реми неустанно трудился, чтобы дослужиться до звания капитана городской стражи. Несмотря на отсутствие магических способностей, он – величайший из известных мне бойцов. Мне повезло, что Реми проявил интерес к странной маленькой девочке, которую король однажды привел домой. Сомневаюсь, что без его помощи я бы добилась столь многого.

– Я вдруг подумала, что было бы забавно попробовать сражаться с закрытыми глазами, – говорю ему сквозь стиснутые зубы. – Это немного уравняло бы шансы. Сделало схватку интереснее.

– Ведь сражаться не на жизнь, а на смерть обычно очень скучно, – сухо замечает он.

– Ну, это была всего лишь идея.

– А почему ты с такой настойчивостью требовала немедленно воплотить ее?

Я опускаю повязку на глаза и занимаю оборонительную позицию.

– Просто хочу заполнить пробелы в своих умениях.

– Как твой учитель, я могу посчитать это оскорблением.

– Ох уж эти мужчины и их ранимая душа. – Я отмахиваюсь от него. – Воспринимай это как хочешь.

Второй удар приходится мне в спину и вышибает из меня весь воздух.

– Твоя проблема в том, что ты не слушаешь, – доносится его голос слева.

– Я слушала все твои треклятые слова! – вскипаю я и обрушиваю удар мечом туда, где он только что стоял, но не попадаю. – Пока что мне это ничем не помогло.

Теперь его смешок раздается справа.

– Ты всегда была жалкой неудачницей.

– Вовсе нет! Возьми свои слова обратно, хам. – Я вслепую размахиваю деревянным мечом, почти не сомневаясь, что Реми сейчас забавляется за мой счет.

Спустя мгновение он выбивает оружие у меня из рук и, схватив за запястья, с постыдной легкостью заламывает их мне за спину. Я резко отвожу голову назад и с улыбкой отмечаю, что попала ему в подбородок. От его болезненного вскрика мое настроение немного улучшается.

– Слушай, Айви. – Реми отпускает меня и отходит в сторону. – Сосредоточься на моих шагах, на шорохе одежды. Почувствуй движение воздуха перед тем, как я нанесу удар.

Подчинившись, я выдворяю из разума всю досаду и смущение – встречи со жнецом не слишком-то укрепили мою уверенность в себе.

Поначалу мне кажется, что вокруг стоит тишина, но, прислушавшись повнимательнее, я различаю несколько разных звуков. За окном щебечет птица, а где-то в отдалении раздается смех проходящего по коридору стражника. Щеки внезапно касается легкий порыв ветра, и мгновение спустя за ним следует удар кулаком. Я вскидываю руку к подбородку и осторожно ощупываю больное место. Бил Реми не сильно, но челюсть все равно ноет.

– Еще раз, – прошу я.

Мы проделываем это странное упражнение снова и снова, и постепенно до меня начинает доходить, что имел в виду Реми. Хотя уклониться от его ударов пока не удается, у меня все лучше получается их предвидеть. Теперь за секунду до самого удара я точно могу сказать, куда он придется. Но как применить это в совместной схватке с фантомом? Смогу ли я, взирая на происходящее ее глазами, почувствовать приближающийся удар до того, как он меня настигнет? И если да, сумею ли среагировать достаточно быстро, чтобы от него увернуться?

– Еще, – прошу я, вытирая каплю крови с разбитой губы.

– Давай передохнем. Мы занимаемся этим уже несколько часов.

Я приподнимаю повязку. Сквозь грязные окна в зал проникает яркое утреннее солнце. Я пришла сюда, едва забрезжил рассвет, а сейчас уже, наверное, около девяти. Стоит на миг остановиться, как все болезненные ощущения дают о себе знать.

– Ой. – Я наклоняюсь вперед и потираю ноющее колено.

Такого количества ударов я не получала со времен самого первого урока. Сражаться я научилась довольно быстро, потому что все свободное время посвящала либо тренировкам, либо изучению различных техник боя по книгам. Когда я сталкиваюсь с какими-то трудностями, то со всей одержимостью стараюсь их преодолеть.

Реми качает головой.

– Думаю, пока хватит.

– Ну, еще разок. – Я перекладываю меч в левую руку, поскольку сегодня по большей части полагалась на правую. – Последний удар я почти перехватила.

– Ах да, – кивает Реми, пряча руки за спину. – Ты про тот, что пришелся в лицо, пока ты стояла совершенно неподвижно?

Я бросаю на него свирепый взгляд, но из-за болезненной гримасы, исказившей лицо, получается не слишком грозно.

– Последний раз. И я обещаю, что весь оставшийся день буду отдыхать.

– Да неужели? – Он поднимает бровь.

– Клянусь. Я собираюсь заглянуть библиотеку.

– Ну, в это я могу поверить, – усмехается он.

Поскольку в детстве Бэйлор изолировал меня от других детей, все свое время я проводила либо с Реми, либо с Леоной, либо в компании книг.

Отбросив всю веселость, Реми одаривает меня нерешительным взглядом.

– Я соглашусь продолжить, если ты расскажешь мне, для чего тебе все это нужно.

– О чем ты? – спрашиваю я как можно небрежнее, а затем наклоняюсь, чтобы проверить шнурки на ботинках. Распускаю один и завязываю снова, лишь бы не поднимать головы.

– Просто скажи, чего ты так испугалась. – Его терпеливый тон бьет мне по нервам, и я тут же напрягаюсь.

Я поднимаюсь и смотрю ему прямо в глаза.

– С чего ты взял, что я напугана?

Реми не полагается задавать мне такие вопросы. Он всегда был для меня убежищем, единственным человеком, который никогда не давил и не лез не в свое дело. Здесь, в тренировочном зале, я всегда чувствовала себя свободной. Все остальное отходило на второй план, и несколько часов я просто существовала.

– Айви, – выдыхает он скрипучим голосом мое короткое имя.

Я опускаю взгляд на тонкий бледный шрам у него на шее. «Получил его еще в юности», как рассказал он мне много лет назад. Полагаю, кто-то пытался перерезать ему горло. Смертный бы не выжил после такой раны, но кровь фейри спасла ему жизнь. Судя по слухам, когда-то Реми был величайшим певцом с прекрасным, мелодичным голосом, однако после травмы у него появился теплый, хрипловатый тембр, столь хорошо знакомый мне.

– Последние несколько месяцев ты все сильнее уходила в себя, – продолжает он. – А теперь настаиваешь, чтобы я научил тебя сражаться с завязанными глазами. Тебе кто-то угрожает? Это… – Реми замолкает, делает глубокий вдох и все же уточняет: – Это он?

Я инстинктивно отступаю назад.

Его слова пробиваются сквозь паутину моей лжи, оставляя меня совершенно открытой. Мне даже не нужно спрашивать, чтобы понять, кого он имеет в виду. Такие заявления отдают предательством, и мне ли не знать, как Бэйлор расправляется с теми, кого подозревает в измене.

«Ты сделаешь кое-что для меня?» – снова раздается в сознании голос Бэйлора.

Я прихожу в себя от острой боли в руке. Затем опускаю взгляд и обнаруживаю, что в ладонь вонзилась щепка, а из раны вокруг нее сочится кровь. Видимо, я так сильно стиснула меч, что треснула рукоять. Я выпускаю оружие, и оно падает на мат между нами.

– Проклятье, – бормочет Реми и делает шаг вперед, чтобы взглянуть на мою раненую руку. – Ты в порядке?

– Все нормально. – Я отступаю назад. – Ничего страшного.

Я ловлю его взгляд, надеясь, что он поймет скрытый смысл моих слов.

– Айви…

– Капитан! – прерывает его знакомый мужской голос. К нам спешит Уоррик, один из солдат Реми и старший брат Морвен. – Капитан Ремард, вы срочно нужны, – настойчиво произносит он, тяжело дыша.

Реми подходит к стене с оружием, заменяет деревянный меч в руке настоящим и на всякий случай прихватывает несколько небольших клинков. Уоррик, лишь сейчас заметив меня, вздрагивает и склоняет голову.

– Миледи.

Я киваю в ответ, придавая лицу благодушное выражение. Должно быть, сами боги вмешались, раз уж наш разговор прервали до того, как он стал слишком опасным. Реми вновь подходит ко мне и хмуро вглядывается в лицо, словно хочет прочитать мои мысли. Потом прищуривается и пронзает меня жестким взглядом. Сейчас передо мной капитан стражников.

– Наш разговор не окончен.

И, не дожидаясь моего ответа, он выходит из тренировочного зала.

Глава восьмая

Тишину в библиотеке нарушает лишь потрескивание камина.

Я сижу в своем обычном кресле, скрытом в дальнем углу. Несколько лет назад я намеренно передвинула некоторые шкафы, чтобы создать небольшие промежутки между ними и тем самым обеспечить себе идеальный обзор на дверь. Любой, кто войдет в комнату, сразу решит, что здесь никого нет, а я их сразу замечу.

Я листаю страницы старого тома, одновременно пытаясь размять икроножные мышцы. Реми постоянно напоминает, как важно не давать мышцам застаиваться, иначе можно усугубить травму. Стоит мне только подумать о капитане стражников, как внутри все сжимается. Я знаю его достаточно хорошо и понимаю: раз он что-то заподозрил, то уже не отступится.

Я прогоняю эти мысли прочь и вновь сосредоточиваюсь на книге, которую держу в руках.

Не представляя, с чего начать поиск сведений о шептуне, я залезла в исторический раздел. Большинство этих книг я уже читала раньше, однако, отодвинув несколько томов, обнаружила за ними старую книжицу в кожаном переплете под названием «История Верранских островов». Смахнув пыль, я устроилась с ней в кресле и начала читать.

Старая бумага кажется грубой на ощупь, пока я перелистываю страницы. В какой-то момент натыкаюсь на знакомое изображение. Там нарисован мужчина в накинутом на голову капюшоне, с расправленными за спиной темными оперенными крыльями, а в руке он держит серебряную косу. Затаив дыхание, я читаю текст:

Творцы Судеб всегда завидовали красоте тех, кого прозвали собирателями душ. Когда Творцы Судеб создавали своих новых детей, богов, они черпали вдохновение в оперенных крыльях жнецов.

Рисунок поразительно похож на моего собственного жнеца.

«Он не мой, – тут же напоминаю себе и ощущаю призрачное покалывание в затылке, которое побуждает обвести взглядом библиотеку в поисках бледно-голубых глаз. – Его здесь нет. Это просто картинка».

Я провожу пальцами по крыльям, но шершавая бумага даже отдаленно не способна передать настоящие ощущения. Интересно, куда он убирает их, когда не пользуется? И как они могут полностью скрываться под плащом? Не было ведь даже очертаний… Я знаю, что у богов иногда тоже появляются крылья, но воочию я их никогда прежде не видела. Божественные сущности – самые скрытные на свете.

В памяти вдруг всплывает угроза жнеца. С тех самых пор как появился Ангел Милосердия, я осознавала, чем рискую. Всегда существовала возможность, что меня раскроют. Но мы с Деллой, по крайней мере, позаботились обставить все так, чтобы никто не связал нас двоих с друг другом. Мы уже много лет не общались с ней публично. Да и о моей размолвке с Леоной и всеми, кто связан с покойной королевой, было общеизвестно.

Если меня схватят, ее хотя бы это не коснется.

Конечно, Бэйлор придет в ярость, только вовсе не из-за убийств. Скорее всего, он взбесится из-за того, что его выставили дураком, и собственная питомица в открытую его предала. На такое он глаза точно не закроет.

Со вчерашней ночи я продумывала легенду на случай, если жнец все-таки исполнит свои угрозы. Впрочем, мне отчего-то не верилось, что он выдаст меня. Судя по тому, что я видела, он мог бы обокрасть Бэйлора и без моей помощи. А значит, он хотел от меня чего-то еще. И что бы это ни было, мой арест ему никак не поможет.

Я бездумно листаю страницы, позволяя мыслям блуждать где-то далеко, но тут в глаза бросаются несколько слов, и волоски у меня на руках встают дыбом.

«Меня заставил это сделать шепот».

В библиотеке внезапно раздается треск горящего полена, и я чуть не подпрыгиваю на месте. По спине пробегает холодок. Я провожу пальцами по словам, сожалея, что не могу через прикосновение полностью постичь их смысл.

Идет ли здесь речь о том же оружии, о котором говорили Дарроу и жнец? С бешено бьющимся сердцем я читаю весь раздел:

Смерть Клавдиуса, первого бога Жизни

Многие гадают, что за причины подвигли Фило, первого бога Любви, убить Клавдиуса, но правды не знает никто. Убийство потрясло всех жителей Верранских островов. Боги, наши новообретенные спасители, считались несокрушимыми, пока Фило, добрейший из них, не пронзил мечом сердце Клавдиуса.

С того дня Фило стал известен как бог Любви и Ненависти.

Многие задавались вопросом, как, казалось бы, обычный меч смог сразить бога. Одни утверждали, что он был зачарован, другие верили, что в божественных руках любой клинок обретает небывалую мощь и становится Убийцей Богов. О том, что случилось с мечом после смерти Клавдиуса, сведений никаких нет. Наверняка известно лишь одно: когда у Фило спросили, почему он убил Клавдиуса, тот ответил: «Меня заставил это сделать шепот».

Я пробегаюсь глазами по тексту еще раз, почти уверенная, что неверно уловила смысл. Это не может быть правдой. Всем известно, что Клавдиус погиб пять тысяч лет назад в войне с новианами. Об этом говорили все прочитанные мною бесчисленные исторические книги и десятки обучавших меня учителей. Никто и никогда не излагал иную версию событий.

До сих пор.

Я сдвигаю брови на переносице. Может, в прочие хроники закралась ошибка? Или же автор что-то напутал? Я возвращаюсь к обложке, но на ней нет никаких указаний на личность того, кто написал эту книгу. Я настороженно разглядываю фолиант, и внутри вдруг просыпается странное беспокойство. Отчего-то мне не хочется, чтобы меня застали с ним в руках.

И что за меч здесь упоминается? Просто нечто вымышленное или же то самое оружие, которое ищет жнец? Если ему нужен Убийца Богов, то не трудно догадаться зачем. Он заявил, что с его помощью хочет отомстить за несправедливость. Но против какого бога его хозяин решил устроить вендетту?

В голову приходит ужасающая мысль.

Если Бэйлор, предположительно, владеет Убийцей Богов, является ли совпадением тот факт, что с тех пор, как он пришел к власти, богиню Иллюзий никто не видел?

После исчезновения Мэйбин королем себя провозгласил ее супруг Тристон, но его короткое правление ознаменовалось жестокостью и хаосом. Мне было всего несколько месяцев от роду, когда Бэйлор собрал армию и напал на дворец. Та жестокая битва закончилась смертью Тристона.

В последующие недели все ждали появления наследника. Боги, в принципе, весьма скрытные создания, а уж в том, что касается наследников, – особенно. По большей части их прячут, отдают на воспитание приемным родителям, пока дети не вырастут достаточно, чтобы уметь за себя постоять. Однако время шло, а наследник так и не объявился. Тогда Бэйлор забрал корону себе, оговорив, что если появится богиня или ее наследник, то он передаст трон законному правителю.

Но за все эти годы никто так и не пришел. Всегда считалось, что если бог умирал, не произведя на свет наследника, то следующего правителя назначали Творцы Судеб. И раз сейчас этого не произошло, многие верили, что либо Мэйбин еще жива, либо перед смертью все-таки успела родить наследника. Но пока что за два с лишним десятилетия ни одна из теорий не подтвердилась.

В голове мелькает еще одна крайне неприятная мысль, и к горлу подступает тошнота. Если наследник Мэйбин все же заявит о себе, Бэйлор ни за что не откажется от трона по доброй воле и приложит все силы, чтобы его удержать.

О боги… Неужели я совершила ошибку? Может быть, следовало согласиться помочь жнецу украсть меч? Вот только заслуживают ли жнец и бог, которому он служит, большего доверия, чем Бэйлор? Я вновь возвращаюсь к книге и натыкаюсь взглядом на ту же самую строчку.

«Меня заставил это сделать шепот».

Дрожащими руками отталкиваю от себя книгу. Она падает на пол и открывается на странице с изображением жнеца, серебряная коса которого словно поблескивает в тусклом свете.

Я прижимаю колени к груди и делаю несколько глубоких вдохов, стараясь рассуждать здраво. В книге просто изложена точка зрения одного из историков. Неизвестно, насколько она правдива. И у меня нет никаких доказательств, что описанное в ней оружие – то же самое, которое жнец пытается украсть у Бэйлора. Возможно, все это просто совпадение.

«Это судьба», – возражает тихий голосок в глубине сознания.

По телу пробегает дрожь. Пути Творцов Судеб неисповедимы. Интересно, не по их ли милости я столкнулась со жнецом на прошлой неделе, а потом нашла книгу? Честно говоря, все это попахивает вмешательством свыше. Но зачем им дергать за ниточки моей судьбы? Не такая уж я важная персона…

До меня вдруг доносятся голоса, и небольшая группа входит в библиотеку. Я выглядываю в щель между книжными шкафами и замечаю леди Бриджид, племянницу Кальдара, собственной персоной и двух ее друзей. Один из спутников что-то говорит ей, и Бриджид смеется, запрокинув голову и взмахнув золотистыми локонами.

Скривившись, я тут же становлюсь невидимой. По коже растекается знакомое покалывание, напрягая все нервные окончания. Но неприятные ощущения того стоят. С этими индивидуумами мне меньше всего хочется встречаться.

Я поднимаюсь с кресла и ненароком наступаю на книгу. Даже не задумываясь о последствиях своих действий, быстро поднимаю старый том, засовываю его в сумку и пробираюсь между книжными шкафами. Я стараюсь бесшумно ступать по мягкому ковру, чтобы не привлекать к себе внимания придворных. Жду, что они пройдут в глубь библиотеки, к одному из столов, однако эти трое так и торчат возле двери, загораживая выход и не давая мне сбежать.

– Он правда так сказал? – уточняет леди Наоми, когда я пытаюсь пройти мимо них.

Она и лорд Даркус всюду следуют за Бриджид, но это и неудивительно: все они дети членов Совета и на протяжении многих лет часто сопровождали родителей во дворец, где старались держаться поближе друг к другу. Одно время я даже пыталась пробиться в их компанию – как-никак, а мы все примерно одного возраста, – но мое общество их никогда не радовало.

Бэйлор, назвав своей питомицей, отдалил меня от прочих высших фейри, известных своим снобизмом. Питомица – значит, не равная. Да и слухи о моем сомнительном происхождении делу не помогли. Пусть лорд Найджел Померой никогда публично не отрекался от меня как от дочери, ходили слухи, что моя мать ему изменяла.

«Незаконнорожденная. Дочь потаскухи», – так шептались у меня за спиной придворные.

Бриджид радостно кивает спутникам.

– Дядя Кальдар заверил, что на балу в честь годовщины правления король объявит о своей новой невесте.

Я закатываю глаза, сомневаясь в истинности ее заявления. Сразу после смерти Леоны Кальдар начал настаивать на избрании новой королевы, однако Бэйлор никогда не рассматривал этот вопрос всерьез. К тому же он всего год как овдовел.

– Не слишком ли скоро? – спрашивает Даркус, вторя моим собственным мыслям.

– А ему что, вечно горевать? – В гнусавом голосе Бриджид отчетливо слышится раздражение. Они проходят дальше в библиотеку, наконец освобождая дверной проем, чтобы я могла сбежать. – Он готов двигаться дальше. Кроме того, он не виноват, что она так и не родила ему ребенка.

Я хватаюсь за ближайший книжный шкаф и ногтями впиваюсь в дерево, а то, не дай боги, схвачу ее за шкирку и приложу головой о каменный камин. Нужно скорее убираться отсюда, пока я не сотворила нечто, о чем потом пожалею. Медленно, на цыпочках направляюсь по скрипучему полу к двери, всеми силами стараясь не привлекать внимания.

– Ты правда думаешь, что он выберет тебя? – с неприкрытой завистью говорит Наоми и садится на один из плюшевых диванов рядом с Даркусом.

Бриджид, хихикнув, облокачивается на приставной столик.

– Ну, мы довольно тесно и приятно общаемся.

– Ты спала с ним? – выдыхает Даркус, выпучив глаза и невольно наклоняясь вперед.

Я застываю. До двери остается всего пара шагов, но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Не отрываясь, смотрю на Бриджид, которая демонстративно обводит взглядом библиотеку. Остальные подаются к ней, с нетерпением ожидая ответа.

– Много раз, – самодовольно заявляет она.

В ответ раздаются визги и восклицания, а я задумываюсь.

За все то время, что мы были вместе, Бэйлор, несмотря на свои проступки по отношению ко мне, никогда не заводил любовниц. Почувствовал ли он, что за последний год я отдалилась от него? Заметил ли какие-то изменения?

Я жду, когда во мне вспыхнет ревность, но ее нет и в помине. Хотя я только что услышала о его неверности. Мне бы следовало чувствовать себя опустошенной. Несколько лет назад я бы наверняка с ума сходила от боли, но сейчас в груди ничего не сжимается, горло не перехватывает.

Я вообще ничего не чувствую.

От осознания этого в душе вспыхивает искорка надежды. Никогда не думала, что отсутствие чувств принесет мне такую радость. Я улыбаюсь уголками губ, искренне и открыто, пусть этого никто и не видит. Похоже, я наконец-то перестала скорбеть по фальшивой любви.

– А как насчет призрака? – спрашивает Даркус, содрогаясь при одном лишь упоминании меня. – Всем известно, как он привязан к своей драгоценной питомице.

– Тише ты! – Наоми хлопает его по руке и испуганно озирается по сторонам. – Призрак может быть где угодно. Не хочу попасть в список ее жертв.

Бриджид заходится смехом. Даркус тоже хихикает, но потом бросает взгляд на дверь и бледнеет.

– Вы слышали, что она сделала с лордом Варишем? – спрашивает он.

Услышав имя мужчины, которого Бэйлор заставил меня убить, я чувствую, как внутри поднимается стыд.

– Слышать не хочу об этом предателе, – бросает Бриджид. – Он получил по заслугам.

– Конечно, – горячо кивая, в один голос соглашаются Наоми и Даркус.

Без сомнения, они оба просто боятся закончить так же, как Вариш. Даже в кругу друзей лучше следить за своими словами. Не имеет значения, что Вариш вовсе не был предателем и говорил правду о своей дочери. Но если Бэйлор решил обвинить кого-то в измене, разубеждать его бесполезно.

– Именно поэтому призрак мне не соперница, – заявляет Бриджид. – Никто не посадит на трон склонную к насилию девку. Поверьте мне, она – ничто. Даже не способна его как следует удовлетворить.

Значит, он все же заметил, что в последнее время наши отношения изменились. Тем не менее сегодня Бриджид ведет себя еще более странно…

Да и одета непривычно. Хотя она обычно следует общей моде, сегодня выбрала темно-бордовое платье, а этот цвет совершенно не подходит к ее оттенку кожи. Придворные, как правило, носят одежду пастельных тонов. Леди Наоми, к примеру, в нежно-розовом ансамбле, а лорд Даркус в желтой тунике.

Впрочем, дело не только в цвете платья Бриджид. Глубокий вырез неудачно подчеркивает маленькую грудь, а разрез на бедре чересчур уж смелый. Подобный наряд скорее в моем стиле. К слову, об этом… Платье Бриджид поразительно похоже на одно из моих собственных. Она что, украла его?

Тогда понятно, почему оно так плохо сидит на ней. Моя фигура – сплошь изящные изгибы и подтянутые мышцы, приобретенные во время бесчисленных тренировок, тогда как Бриджид – гибкая и стройная, что весьма популярно среди представителей высшего общества.

Я прикусываю губу, сдерживая приступ смеха. Неужели она привлекла наконец внимание Бэйлора тем, что начала подражать мне? Даже не знаю, аплодировать ей или сочувствовать. В любом случае хорошо, что ее усилия окупились. Пусть забирает Бэйлора, лишь бы мне позволили быть свободной.

В коридоре раздаются легкие шаги, и они тут же поворачиваются к двери. В библиотеку врывается раскрасневшаяся Морвен, но резко останавливается при виде сбившихся в кучку придворных. Она тут же замечает среди них ту особу, которую на дух не переносит.

Леди Наоми.

Морвен и Уоррик появились на свет в результате связи их смертной матери с богатым лордом из высших фейри, который, так уж вышло, оказался отцом Наоми. Несмотря на общего отца, Наоми никогда не признавала Морвен сестрой. Напротив, при любой возможности старалась разрушить всякую надежду на семейные узы.

– Простите, что помешала, – бормочет Морвен, приседая в реверансе и почтительно опуская взгляд. – Вы не видели леди Айверсон? Ее ждет его величество.

Бриджид тут же мрачнеет.

– А обо мне он не спрашивал? – Ее голос становится выше на несколько октав. – Я буду счастлива составить ему компанию.

– Нет, миледи, – вежливо отвечает Морвен. – Он позвал леди Айверсон.

– Может, ты неправильно расслышала его из-за деформации ушей? – усмехается Наоми.

Морвен краснеет и поправляет волосы, чтобы скрыть слегка заостренные уши, выдающие в ней полукровку. Наоми изгибает губы в жестокой улыбке, в открытую радуясь тому, что поставила сестру в неловкое положение.

– О, ты ужасна, Наоми. – Бриджид игриво хлопает подругу по руке.

– Но она права, – вмешивается Даркус. – У нее жуткие уши.

Так, пожалуй, хватит прятаться. Я сбрасываю иллюзию и появляюсь прямо рядом с придворными.

Пару мгновений все молча смотрят на меня, их лица постепенно бледнеют, а потом Наоми вскакивает с диванчика, расталкивает друзей и выбегает за дверь. Ее крики эхом разносятся по коридорам. Даркус тем временем падает на пол, прикрывая голову руками, и начинает раскачиваться взад-вперед.

– Священные Творцы, защитите меня, – приглушенно шепчет он, уткнувшись в ковер.

Но вот Бриджид держится стойко. Она бросает на меня жесткий взгляд и вскидывает подбородок, изображая храбрость, однако пульсирующая у основания шеи жилка выдает ее страх. Должна признать, в моменты вроде этого какая-то извращенная часть меня наслаждается ужасом окружающих.

– Спасибо, Морвен, – киваю я, кривя губы в злой ухмылке. – Я немедленно пойду к Бэйлору.

Когда с моих уст срывается имя короля, Бриджид сжимает кулаки. Только мне и Леоне когда-либо разрешалось так его называть. Для всех остальных он – «ваше величество».

– Он ждет вас в своем кабинете, – кивает Морвен.

Все мое веселье мгновенно улетучивается.

Если Бэйлор приглашает меня в личные покои, значит, хочет воспользоваться моим телом. Но когда зовет в кабинет – это верный признак того, что мне вновь придется испачкать руки в крови.

Последнее поручение он дал мне совсем недавно, и следующего я не ожидала так скоро. В этом году Бэйлор уже назвал мне четыре имени. Видимо, вместе с его паранойей растет и список врагов.

Я прогоняю эти мысли и решаю напоследок добить Бриджид и Даркуса:

– Приятного чтения. В библиотеке всегда можно найти самые полезные сведения.

Осознав, насколько неосмотрительно вела себя, Бриджид округляет глаза. Наслаждаясь ненавистью, расцветающей на ее лице, я следую за Морвен к двери и выхожу в коридор. Я давно уже оставила попытки подружиться с придворными. Вместо этого развлекаюсь, нагоняя на них страх. От этого гораздо больше пользы.

– Не стоит насмехаться над ними, – предупреждает Морвен.

– Они заслужили, – пожимаю я плечами. – Прости за все, что она тебе наговорила.

– Это мелочи, – качает головой Морвен.

Я бы поспорила, конечно, но не мое дело ее разубеждать. По собственному опыту знаю: порой игнорирование подобных комментариев помогает справиться с ситуацией.

– Король сегодня злится, – продолжает она. – Не знаю, в чем дело, но он бушует с самого утра. Большинство слуг стараются не заходить в его крыло.

И я их понимаю. Он страшен в гневе.

– Это как-то связано с тем, что Уоррик вызвал Реми? – уточняю я.

– Не знаю. Возможно.

– Отнесешь в мою комнату? – Я протягиваю ей сумку с украденной книгой.

Когда Морвен берет ее, на миг меня охватывает странное желание вырвать сумку у нее из рук и повсюду носить с собой. Но я отмахиваюсь от непонятного инстинкта и наконец выпускаю сумку. Было бы безумием идти с подобной книгой в кабинет Бэйлора.

– Удачи, – говорит Морвен возле подножия лестницы, ведущей на личный этаж короля.

– Мне она понадобится, – тихо соглашаюсь я.

И, глубоко вздохнув, в одиночку поднимаюсь по ступенькам.

Глава девятая

Звук моих шагов эхом разносится по пустым коридорам восточного крыла.

Я осматриваю себя, пытаясь оценить, хорошо ли сейчас выгляжу. Я собиралась весь день просидеть в библиотеке, поэтому так и не переоделась после тренировки. На мне до сих пор облегающая туника без рукавов, теперь слегка запятнанная кровью и порванная в нескольких местах, так что видна кожа. Вокруг лица вьются выбившиеся из косы пряди.

Я бы с удовольствием приняла ванну и облачилась в чистую одежду, но Бэйлор терпеть не может, когда его заставляют ждать. Поэтому я просто развязываю ленту, все еще удерживающую волосы, и пальцами пытаюсь расчесать густые, спутанные локоны, а после позволяю им рассыпаться по плечам – может, хоть немного отвлекут внимание от моего неряшливого наряда. К сожалению, это лучшее, что я сейчас могла сделать.

Когда я приближаюсь к кабинету короля, стражники пропускают меня внутрь, даже не сообщив о моем приходе. От подобного нарушения протокола по спине пробегает холодок, и я с порога предчувствую недоброе.

Бэйлор расхаживает взад-вперед за своим столом и что-то бормочет себе под нос. Он смотрит в пол, а потому не замечает моего присутствия. Поведение у него весьма странное, однако куда больше меня настораживает его внешний вид. Камзол валяется в стороне, на Бэйлоре только мятая, не заправленная в штаны туника. Обычно приглаженные светлые локоны теперь падают на лицо тонкими, спутанными прядями.

В голове у меня раздается тревожный сигнал, словно предупреждая: что-то явно не так. Бэйлор выглядит ужасно… Он похож на того, кто способен убить бога.

Тряхнув головой, я отгоняю мрачные мысли и неуверенно зову:

– Бэйлор?

При звуке моего голоса он резко вскидывает голову и бросает на меня дикий взгляд. Впервые за все время нашего знакомства он не кажется ни молодым, ни прекрасным. Сияющая кожа стала вдруг серой, лицо осунулось. Лоб пятнают капли пота, напоминая мне о том, что происходит со смертными, когда их поражает болезнь.

– Что случилось? – спрашиваю я, заставив себя подойти ближе, но благоразумно держась с другой стороны стола.

Бэйлор кривится, и вокруг его рта появляются морщинки.

– Меня кто-то предал, питомица.

Догадываясь, что последует дальше, я сжимаю кулаки и готовлюсь услышать новое имя. Во рту пересыхает, пока я мысленно перебираю список придворных. Несколько лордов точат на него зуб, но я не делилась с Бэйлором этими сведениями. В любом случае, кто бы ни был предателем, случившееся крайне сильно его задело.

«Ты справишься с этим, – внушаю я себе и расправляю плечи. – Ты будешь сильной и все выдержишь».

– Тебе больше не позволено покидать дворец, – объявляет он.

Слова эхом звучат в голове. Что случилось? Почему он запрещает мне выходить? Мы же вроде бы обсуждали предательство…

Меня вдруг охватывает ужасное подозрение, и внутри все падает.

– И пусть у твоей двери все время дежурит стражник, – продолжает король.

Осознание обрушивается на меня ударом молнии, и по венам растекается ужас, отравляя кровь. Лишь по милости Творцов Судеб мне удается удержаться на ногах.

Жнец все же выдал меня.

Я надеялась, что он блефует, но, судя по всему, жнец исполнил угрозу и рассказал королю, что Ангел Милосердия – это я. Вслед за потрясением приходит гнев, злость на саму себя. Как я так могла ошибиться в оценке ситуации? С чего вообще решила, что он промолчит? У меня сложилось впечатление, что жнец чего-то хотел от меня – помимо помощи в похищении шептуна. Но видимо, я неправильно все истолковала.

– Бэйлор, я могу объяс… – начинаю я, но быстро обрываю себя, вспомнив, чему меня учили.

Только лжецы стремятся поскорее заполнить тишину. Те, кому скрывать нечего, более терпеливы. Поэтому я молчу, повторяя про себя легенду, которую, как я надеялась, мне не придется использовать.

«Убийство Лайнала Скиннера – просто тактика, чтобы выманить истинного Ангела Милосердия. Знаю, ты сказал, что это ниже моего достоинства, но ты так расстроился, мой король. Я просто хотела тебя хоть немного порадовать».

Внезапно в коридоре раздается крик стражника, и я перевожу взгляд на двойные двери, откуда доносятся приглушенные голоса, в которых явственно сквозит ярость. От знакомого холодка волоски на затылке встают дыбом, и я вытаскиваю один из ножей.

– Что все это значит? – интересуется у меня за спиной Бэйлор.

Двери распахиваются, и в проеме появляется тот, кого мне сейчас хочется видеть меньше всего.

Жнец спокойно проскальзывает в кабинет, словно имеет полное право здесь находиться. На нем обычный черный наряд, а темные волосы зачесаны назад, хотя несколько прядей спадают на лоб. Для собирателя душ он выглядит слишком соблазнительно. Впрочем, меня больше занимает тот факт, что у него снова отсутствуют крылья.

– Ваше величество! – В кабинет врывается слегка потрепанный Хаксли.

– Вон! – убийственным тоном приказывает Бэйлор стражнику. – С тобой я разберусь позже.

– О, прошу прощения, – говорит жнец, но в его голосе нет и намека на сожаление. – Мне следовало подождать снаружи?

Ярость Бэйлора становится ощутимой, и в воздухе сгущается напряжение. Если жнец проявит неосмотрительность, то вполне может довести короля до предела. А я по личному опыту знаю, что ничем хорошим это не кончится.

Если он уже раскрыл Бэйлору мою тайну, то зачем явился сюда? Полюбоваться, как меня наказывают? Этот ублюдок обращает все свое внимание на короля, целиком и полностью игнорируя меня.

– Что вы здесь делаете? – с яростью спрашивает Бэйлор.

Жнец невинно округляет глаза.

– Вы что, не рады меня видеть? Странно, учитывая наш новый союз.

Сердце тяжело колотится о грудную клетку. Союз? В голове тут же возникает множество вопросов.

– Ну что вы, я очень рад вашему неожиданному появлению, лорд Торн.

Торн.

Имя так и просится на язык, но я подавляю желание его повторить. Честно говоря, я уже и забыла, что не знаю его имени. «Жнец» ему отлично подходит.

– Превосходно, – кивает он. – Не хотелось бы чувствовать себя нежеланным гостем.

К моему удивлению, Торн усаживается в мягкое кресло напротив стола Бэйлора. Вообще-то в присутствии коронованной особы невежливо садиться, не получив при этом даже разрешения, и, судя по жестокому блеску в глазах Бэйлора, он явно отметил подобное пренебрежение. Король возвращается на собственное место, своей напряженной позой являя полную противоположность внешней непринужденности Торна.

– Раз уж я здесь, – продолжает жнец подозрительно спокойным тоном, – вы ничего не хотите мне сказать?

Бэйлор как-то неестественно пожимает плечами.

– Да вроде бы нет.

Торн склоняет голову набок и прищуривается.

– Подумайте хорошенько. Что у вас было вчера, но внезапно исчезло сегодня?

Бэйлор заправляет одну из светлых прядей за ухо, на его челюсти явственно подергивается мускул.

– Что бы вам ни доложили ваши шпионы…

– Не лгите мне. – Торн отбрасывает показное дружелюбие. – Напомнить, кому я служу?

Моя кожа покрывается мурашками, предупреждая, что дело вот-вот примет скверный оборот. Я начинаю пятиться к двери, двигаясь как можно медленнее. Не собираюсь оставаться там, где меня зацепит их неизбежное столкновение. К тому же жнец каким-то образом заключил сделку с Бэйлором, касающуюся нужного ему оружия – шептуна. Не представляю, что он предложил взамен, но вряд ли это как-то связано со мной. Конечно, в глубине души мне хочется остаться и все выведать, но у меня слишком развит инстинкт самосохранения.

К сожалению, уйти я не успеваю. Почти у самой двери под ногой скрипит половица. Король резко поворачивается ко мне с таким потрясенным видом, словно совсем забыл о моем присутствии.

– Уходи, – рычит он.

Я киваю и уже берусь за дверную ручку.

– Она останется, – настигает меня приказ Торна.

Я перевожу на него взгляд. Впервые с момента появления здесь он обращает на меня внимание, и по коже пробегают мурашки.

– Вы слишком много себе позволяете, Торн. Моя питомица вам не подчиняется.

Слова Бэйлора доносятся до меня будто бы издалека. Я не в силах заставить себя отвести взгляд от Торна. Он поднимается с кресла и начинает расхаживать по кабинету.

Когда он смотрит на меня, в его глазах пляшут веселые искорки.

– Значит, это и есть печально известный призрак?

Я прикусываю губу, сдерживая желание оскалиться на Торна, который кружит рядом со мной, словно хищник, выискивающий слабые места.

– Она в этом не замешана, – настаивает Бэйлор, поднимаясь на ноги.

– Еще одна ошибка с вашей стороны, – бормочет жнец и останавливается прямо передо мной, оставляя между нами всего дюйм расстояния.

– Не забывайтесь, посол. – Слова Бэйлора похожи на осколки льда.

– И вы тоже, король, – усмехается Торн. – Я говорю от имени бога.

Округлив глаза, я поворачиваюсь к Бэйлору. Он мгновенно приходит в ярость, на что явно указывает заливающая шею краснота. Знает об этом Торн или нет, но он только что наступил на самую большую мозоль нашего монарха. Бэйлор чрезвычайно чувствительно относится к любым напоминаниям о том, что среди правителей Верранских островов он единственный не принадлежит к богам.

Я отступаю на несколько шагов, увеличивая расстояние между собой и послом. Бэйлор что есть силы вцепляется в край стола. Удивительно, как дерево еще не треснуло под его пальцами. Он настолько взбешен, что в любой миг может наброситься на любого, кто попадется ему на глаза.

– Не забывайте, вам этот союз нужен больше, чем нам, – продолжает Торн, отворачиваясь от меня и полностью игнорируя нависшую опасность. – Или вы уже не нуждаетесь в нашем зерне?

Так вот в чем смысл сделки? Зерно в обмен на шептуна?

Бэйлор молчит, а меня вдруг начинают охватывать подозрения. Несомненно, кто-то из правителей согласился бы на унизительную сделку, чтобы накормить свой народ, однако Бэйлор далеко не альтруист и пошел бы на такой обмен, только если бы опустела его собственная кладовая. Значит, либо нехватка продовольствия гораздо серьезнее, чем он пытается показать, либо от подобного союза король ожидает для себя еще каких-то выгод, способных компенсировать потерю столь могущественного оружия.

– Киллиан – великодушный бог, – говорит Торн, снова подходя к королю. – Он понимает, что вы не виноваты в случившемся, и согласился поставить первую партию зерна уже к концу недели.

– Очень щедрый жест, – неохотно признает Бэйлор.

– Но у любой щедрости есть предел. Если клинок не найдется, поставок больше не будет. – Торн упирается руками в стол и подается вперед. – И союза тоже.

Клинок.

У меня голова идет кругом. Оружие, которое искал Торн – шептун, – это ведь клинок. Меч наподобие того, каким, если верить книге, убили Клавдиуса. Неужели мои страхи оправданы и это тот же самый меч? Бэйлор и правда все это время владел столь мощным оружием?

– Уверяю вас, делается все возможное, чтобы найти его, – раздраженно говорит король под пристальным взглядом жнеца. – В настоящее время мои люди обыскивают туннели, где в последний раз видели меч. Если вор оставил след, они их найдут.

Туннели? Разве Дарроу не упоминал, что шептун прятали в туннелях глубоко под дворцом? Я думала, что за прошедшие годы исследовала каждый уголок этого дворца, но, судя по всему, ошибалась. Если там, внизу, рыщут стражники, наверняка Реми с ними. Вероятно, именно ради этого его так срочно вызвали с утра.

– Простите мне мои сомнения. – Торн отворачивается от короля и снова направляется к креслу. – Но разве оружие украл не один из ваших стражников?

Если так, то весьма прискорбно. И объясняет слова Бэйлора о предательстве.

Король пронзает его взглядом.

– Откуда вы знаете?

Торн, махнув рукой, садится.

– Я много чего знаю, а вы – нет. Не вижу смысла тратить время на объяснения.

Бэйлор с такой силой стискивает зубы, что того и гляди треснут, но, к счастью, не ведется на подначку жнеца.

– Кстати, сразу сообщаю, – продолжает Торн, – что намерен вплотную участвовать в расследовании. Прямо сейчас и начну.

– Разумеется, – кивает Бэйлор.

– А ваш призрак станет моим личным связным и будет помогать мне в поисках так, как я сочту нужным.

Я резко вскидываю брови. Торн тут же бросает на меня взгляд и кривит губы в легкой усмешке. Что за игру он затеял? Похоже, ему нравится выводить Бэйлора из себя, ничем не остужая его пыл. Он хоть понимает, чем это чревато, причем для нас обоих?

В кабинете повисает молчание. Король смотрит на жнеца с явной ненавистью в глазах. Он терпеть не может, когда его оставляют не у дел, а именно это сейчас и провернул Торн.

– Мне нужно обсудить ваше предложение с моей питомицей наедине, – холодно бросает Бэйлор.

– Конечно. – Торн поднимается с кресла и поворачивается ко мне, даже не потрудившись скрыть улыбку. – Не сомневаюсь, что ваш призрак способен на многое, если ее должным образом замотивировать. Вам повезло иметь рядом с собой такого ангела.

У меня перехватывает дыхание. Это то, что я думаю? Он только что мне угрожал? Если я не уговорю Бэйлора позволить мне помогать в расследовании, Торн раскроет мой секрет? Он же не серьезно…

В его светлых глазах светится триумф. Значит, я не ошиблась.

– Буду в коридоре, – говорит он Бэйлору. – С нетерпением жду вашего решения.

Я беспомощно наблюдаю за тем, как Торн выходит из кабинета. Понимает ли он, в какое положение меня поставил? Бэйлору необходимо выпустить гнев, а я осталась единственной мишенью. И жнец еще хочет, чтобы я каким-то образом убедила короля позволить мне присоединиться к поискам? Как только за Торном закрывается дверь, внутри у меня все скручивается от ужаса. С бешено колотящимся сердцем я поворачиваюсь лицом к своему любовнику. Бэйлор огибает стол и встает передо мной.

– Я разочарован, Айверсон, – ледяным тоном говорит он.

Я стискиваю пальцы. На моей памяти холод овладевал им уже не раз, делая поведение Бэйлора непредсказуемым. От его пустого взгляда кожа покрывается мурашками. Такой король меня всегда пугал до жути, даже в былые времена, когда я еще верила в его любовь. Он и в обычном-то состоянии опасен, но подобная ярость у него почти всегда переходит в насилие.

– Я ведь велел тебе уйти, – мягко произносит он. – Ты же знаешь, чем грозит непослушание, питомица.

Без всякого предупреждения он активирует ожерелье, и оно с такой силой сжимает мне горло, что я невольно запрокидываю голову, ударяясь о стену.

Глава десятая

Перед глазами все расплывается, и я сползаю на пол, тщетно дергая ожерелье пальцами. Широко раскрываю рот, пытаясь закричать, но не могу даже вдохнуть. Ужас так силен, что мне почти хочется умолять, но нет. Не стала бы, даже если бы могла говорить. Я отказываюсь вымаливать у этого монстра жизнь, которую он не имеет права отнимать.

Бэйлор же просто наблюдает за моей борьбой. У него на лбу вздуваются вены, а багровые точки в темно-синих глазах напоминают о нападении акулы, которое я видела в доках много лет назад. Кровь моряка, окрасившая тогда воду, предупреждала всех держаться подальше. Жаль, что я не усвоила этот урок, когда столкнулась с хищником, стоящим сейчас передо мной.

Я выгибаюсь дугой, извиваюсь на полу в отчаянной попытке сделать хотя бы один вдох, но Бэйлор мне не позволяет. Природа перевертыша постепенно берет над ним верх, превращая в Воинственного зверя. Его ногти удлиняются, становясь острыми когтями, способными одним движением располосовать меня на части. На губах, с которых еще недавно срывались слова любви, играет жестокая улыбка. Его внутренний монстр наслаждается моей болью.

Из носа Бэйлора начинает сочится кровь, потому что для него подобные вспышки ярости тоже не проходят бесследно. Использование ожерелья его физически выматывает и истощает, вызывает усталость и болезненные ощущения. Капли крови стекают ему в рот, и он морщит лоб. Затем, явно удивленный, быстро моргает и запрокидывает голову. Внезапно железная хватка ожерелья ослабевает. Оно снова становится обычным украшением, затаивается, как убийца в засаде.

Все длилось меньше минуты, но мне кажется, что гораздо дольше.

– Прости, питомица, – выдыхает Бэйлор. Его когти исчезают, а глаза обретают свой обычный цвет.

Утерев с лица кровь, он поспешно подходит ко мне и помогает подняться, пока я жадно глотаю воздух. Он заключает меня в объятия и прижимает мою голову к изгибу своей шеи. Эта поза должна обеспечить мне комфорт, однако его руки для меня – все равно что железные цепи. От его запаха все внутри переворачивается, а желание вырваться становится почти непреодолимым.

– Прости меня, – шепчет он, щекоча ухо теплым дыханием. – Я просто расстроен.

– Знаю, – хрипло уверяю его, с силой выдавливая слова, которые царапают горло. – Я все понимаю.

Конечно же, нет.

Я не понимаю, как кто-то может причинять боль тому, кого вроде как любит. Я закрываю глаза, горящие от подступающих слез. Внутри закипает жгучий гнев, когда Бэйлор касается моей щеки и смахивает большим пальцем соленую каплю.

– На меня так сильно давят, – повторяет он свою обычную отговорку. В его приступах ярости всегда виноват кто-то другой. – Но я исправлюсь, вот увидишь. Я все сделаю ради нас, – лихорадочно шепчет он, пытаясь поймать мой взгляд и прочитать в нем прощение. – Ты ведь веришь мне, правда?

Нет, не верю, но все равно киваю.

Усталость наваливается на меня, придавливая к полу и утяжеляя конечности. Сколько еще я смогу играть эту роль? В какой-то момент маска все равно соскользнет, и у меня уже не получится убедить его своей ложью. Что он тогда со мной сделает?

Внутри нарастает жар. По венам разливается желание причинить ему боль, мозг наполняет самыми безрассудными мыслями. Чем бы ни был этот шептун, он достаточно силен, раз Бэйлор не хочет, чтобы я к нему приближалась. Стало быть, мне нужно сейчас оказаться в туннелях.

– Тебе нужно согласиться на его условия, – говорю я все еще хриплым голосом.

Я подчинюсь угрозе Торна и уговорю Бэйлора позволить мне помочь в поисках. Но когда меч найдется, я не отдам его ни королю, ни богу. Он слишком могущественный, а потому не должен принадлежать никому из них.

Бэйлор разжимает объятия и отступает назад.

– Зачем? – с подозрением спрашивает он.

– Это умный ход. – Я пожимаю плечами с притворным безразличием и направляюсь в угол кабинета, где на шкафчике стоит кувшин с водой.

Дрожащими пальцами наливаю себе стакан и делаю несколько больших глотков. К счастью, прохладная жидкость успокаивает боль в горле. Приступ был коротким, поэтому, надеюсь, не причинил мне особого вреда, и благодаря способностям фейри я быстро исцелюсь.

– Пусть он думает, что победил, – продолжаю я. – Немного потешь его самолюбие. Ясно ведь, что он задумал вбить клин между нами, задвинуть тебя в сторону, а из меня вытащить побольше сведений. Так он решит, что его план сработал.

– И зачем мне это делать? – настороженно уточняет Бэйлор.

– Используем этот его план против него самого. Пока он пытается завоевать мое доверие, я буду приглядывать за ним, следить, чтобы он не пошел против нас.

Сама же я надеюсь обвести вокруг пальца обоих.

Бэйлор с непроницаемым выражением лица молча обдумывает мое предложение. Его ответ способен повлиять на мою судьбу, и внутри все сжимается от нервозности, однако я всеми силами стараюсь казаться спокойной.

– Я не желаю, чтобы ты приближалась к этому мечу, – наконец говорит он. – И это не обсуждается.

– Значит, я и близко к нему не подойду, – лгу я.

Бэйлор кивает.

– И докладывай обо всем, что узнаешь.

– Непременно.

Ну вот и все, решено. Бэйлор склоняется над столом и начинает рыться в бумагах. Я изображаю полнейшее безразличие, хотя в душе у меня все ликует. Если получится исполнить задуманное, все мои прежние бунтарские выходки поблекнут в сравнении с этим. Ангел Милосердия стал способом дать Бэйлору хоть какой-то отпор: подорвать к нему доверие горожан и помочь тем, кто в этом нуждается.

Но вот забрать меч – совсем другое дело. Этой выходкой я разрушу его союз с Пятым островом, чем нанесу правлению Бэйлора весьма серьезный урон. Впрочем, возникнут и другие последствия. Без зерна многие будут голодать. Смогу ли я с этим жить?

Конечно, нет, тут и думать нечего. А значит, мне нужно найти способ обеспечить постоянные поставки зерна, никак не связанные с наличием или отсутствием меча.

Я отгоняю тревоги прочь, когда Бэйлор снова выпрямляется. Он протягивает мне лист, и я беру его, молясь, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки. На бумаге вполне реалистично изображен старинный меч.

– Официально меч называется альманова, – говорит он, – но многие зовут его шептуном.

Я рассматриваю рисунок, не обращая внимания на охватившее меня беспокойство. Лезвие с выгравированными на нем знаками на незнакомом древнем языке кажется почти зловещим. На потертой белой рукояти сверкают рубины, больше похожие на капли крови. Я вдруг понимаю, что она сделана из кости.

– Уникальная вещь, – сглотнув, бормочу я.

Пока я вглядываюсь в изображение, волоски у меня на руках встают дыбом. Я касаюсь дрожащими пальцами вставленных в рукоять рубинов, отмечая знакомые цвет и форму. Они как две капли воды похожи на те, что украшают мою шею. В глубине сознания тут же возникают вопросы, но я подавляю и их. Нельзя об этом спрашивать.

– Очень уникальная, – соглашается Бэйлор, отвлекая мое внимание от рисунка. – И очень могущественная. Именно поэтому будь крайне осторожна. Если вдруг найдешь клинок, пообещай к нему не подходить.

Я киваю, все еще терзаемая подозрениями.

Внезапно Бэйлор подается вперед, хватает меня за подбородок и пронзает взглядом.

– Ни за что не допускай, чтобы он коснулся твоей кожи. Это чрезвычайно важно, питомица.

По спине пробегает холодок.

– Обещаю.

– Хорошо, – кивает Бэйлор, больше никак не объясняя свое странное предупреждение. Он быстро отпускает меня и, склонившись над столом, принимается что-то писать. Затем складывает лист пергамента, скрепляет своей печатью и протягивает мне. – Кальдар сейчас в подземелье, охраняет вход в туннели. Отдашь это ему, он пропустит тебя вместе с нашим гостем. – Он выплевывает последнее слово и усаживается в кресло, тем самым давая мне разрешение уйти.

Мне хочется расспросить его о сходстве между рубинами, но, разумеется, правды он мне не скажет. Поэтому я направляюсь к двери, торопясь положить конец этой жуткой встрече. Но едва касаюсь медной дверной ручки, как Бэйлор добавляет:

– Там, внизу, ты можешь услышать голоса. Не обращай на них внимания. Шепоту нельзя доверять.

Зловещие слова Бэйлора преследуют меня даже в коридоре, отчего я начинаю нервничать и впадать в паранойю. Я засовываю письмо и рисунок в задний карман и делаю глубокий вдох, стараясь подавить дрожь в руках.

Торн ждет возле кабинета, лениво прислонившись к стене и скрестив на груди руки, но, судя по хищному блеску в глазах, вся его расслабленность показная. Он чуть заметно улыбается, явно забавляясь свирепыми взглядами, которые кидают на него стражники.

При виде меня Торн тут же отбрасывает все притворное самодовольство. В его бледных, почти прозрачных глазах на миг мелькает беспокойство, но он быстро берет себя в руки и натягивает на лицо непроницаемую маску. Видимо, не только я при необходимости умею хорошо притворяться. Торн порывается что-то сказать, но я опускаю подбородок, поспешно прохожу мимо него и бросаю, даже не оборачиваясь:

– Ну, ты идешь?

За спиной раздается звук его торопливых шагов.

– Наконец-то соизволила со мной заговорить? – спрашивает он, сверля меня взглядом.

Я фыркаю в ответ:

– Прости, что?

– В кабинете ты не сказала мне ни слова.

– Ты говорил за нас обоих, – вру я, удивленная тем, что он вообще придал этому значение. Правда в том, что у меня хватает ума тщательно подбирать слова в присутствии Бэйлора. Чем меньше я говорю, тем лучше.

Торн цокает языком.

– Ладно, прощу тебе твою грубость. Значит, твой король согласился на мои условия?

– Скорее уж требования, – поправляю я. – В противном случае меня бы здесь не было.

Он прижимает руку к груди, прямо над сердцем.

– Ты ранишь меня, Ангел.

– Только твое эго. – Я закатываю глаза. – Не следовало так давить на Бэйлора.

– У меня опасная работа, – пожимает он плечами, но в его поведении ощущается какая-то фальшь. Поскольку моя жизнь – одно сплошное представление, я легко улавливаю, когда притворяется кто-то другой. К сожалению, судя по его дальнейшим словам, ему тоже не чужд этот дар. – Ты плакала?

– Нет, – чересчур поспешно отвечаю я, поворачиваясь к нему.

– Значит, я ошибся. – Он задерживает взгляд на моих глазах, которые всегда становятся красными после воздействия ожерелья.

Неужели Торн заподозрил, что Бэйлор выместил свой гнев на мне? Будучи послом Киллиана, он, вероятно, ищет любые сведения для отчета. Ну а я в любом случае не собираюсь подтверждать его подозрения.

– А ты не слишком-то благодарная, – замечает Торн, и я, приподняв бровь, снова поворачиваюсь к нему. – Могла бы сказать спасибо, что я не рассказал королю о твоем маленьком увлечении.

– Спасибо? Тебе? – усмехаюсь я. – Да я скорее брошу в тебя еще один нож.

– Вряд ли это возымело бы желаемый эффект, Ангел. – В его глазах вспыхивает жар.

– Да пошел ты, – хрипло выдыхаю я, чувствуя, как ускоряется пульс. Наверное, просто побочный эффект того, что произошло раньше.

– Какой впечатляющий словарный запас. – Торн склоняет голову набок. – Похоже, ты слегка расстроилась из-за моей угрозы.

Я резко останавливаюсь прямо посреди коридора и, прищурившись, пронзаю его взглядом. Торн отступает от меня, поднимая руки в успокаивающем жесте.

– Впрочем, хочу отметить, – продолжает он, – что мог бы не просто пригрозить. Разве моя сдержанность не впечатляет?

Я подхожу на шаг ближе, сокращая расстояние между нами, и под его взглядом вскидываю голову.

– Похоже, ты решил, что можешь поставить меня в невыгодное положение, да? Ты ошибся.

– Да неужели? – Торн усмехается уголком рта.

– Я выпутаюсь из любой истории, которую ты преподнесешь.

Он опускает глаза на мои губы.

– Какой талантливый у тебя язычок.

– И очень острые зубки. – Я широко улыбаюсь, демонстрируя их во всей красе. Слова даются мне все легче, потому что боль в горле постепенно ослабевает.

– А может, ты больше лаешь, чем кусаешь? Твой дорогой король зовет тебя питомицей. Звучит как нечто ручное, – беспечно говорит Торн, но в его голосе проскальзывают неодобрительные нотки. Неужели ему не нравится это прозвище?

– Попробуй и узнаешь, – с вызовом бросаю я. – К тому же, учитывая новый союз, это тебе следовало бы побеспокоиться.

В его глазах появляется озорной блеск.

– Теперь ты мне угрожаешь?

– Возможно, – пожимаю я плечами.

– О, пожалуйста, продолжай. – Он проводит языком по нижней губе, невольно притягивая мой взгляд к ним. – И как же ты уничтожишь меня, Ангел?

Мое сердце пропускает удар, и я вдруг заливаюсь краской. Я поспешно отворачиваюсь от него и приказываю себе сосредоточиться.

– На прошлой неделе тебя, кажется, больше интересовало воровство, чем политика. Какое совпадение, что альманову похитили вскоре после того, как ты пытался шантажом заставить меня украсть для тебя меч.

Торн невинно моргает.

– По-моему, я ни разу не упоминал… как ты его назвала? – Он склоняет набок голову и в притворном замешательстве морщит лоб. – Альманова?

– Не держи меня за идиотку! – рявкаю я. – Альманова и твой шептун – одно и то же. Бэйлор это подтвердил.

Торн кривит губы, пытаясь скрыть улыбку.

– Кажется, это называется взаимным уничтожением. Но не хотелось бы уничтожать такую красавицу.

– Ничего не знаю, – пожимаю я плечами. – У меня подобных проблем нет.

Он снова хватается за сердце.

– Опять, миледи? Моему эго нанесено страшное оскорбление.

– Переживешь, – вздыхаю я. – К сожалению.

Торн скрещивает руки на груди.

– А я как раз собирался предложить перемирие.

– Тогда мне придется тебе доверять, – говорю я и обгоняю его, чтобы направиться к узкой лестнице. – А я, честно говоря, к этому не готова.

Проход для двоих слишком тесен, поэтому Торн, к моему немалому облегчению, следует позади. Мне требуется немного времени, чтобы переосмыслить наш разговор, принявший неожиданное направление. Несколько минут мы идем молча, погруженные каждый в свои мысли, пока навстречу нам не попадается лакей с большой стеклянной вазой в руках. Мы дружно отступаем в сторону, чтобы дать ему пройти. Торн сводит брови на переносице и, оглядевшись по сторонам, похоже, впервые замечает, где мы находимся.

– Ты всегда пользуешься проходами для слуг? – спрашивает он.

– Во дворце есть те, с кем я предпочла бы не сталкиваться, – отвечаю я, вспоминая придворных, которых видела с утра.

– Это один из них наставил тебе синяков? – интересуется Торн с мрачными нотками в голосе.

Я так резко оборачиваюсь, что чуть не падаю с крутых ступенек. Он быстро протягивает руку в перчатке, чтобы поддержать меня, а потом так же резко убирает ее.

– Назови его имя, и он пожалеет о том, что вообще подумал поднять на тебя руку.

Я моргаю. Секунду жду, что он вот-вот улыбнется, выдавит ухмылку или подаст еще какой-нибудь знак, что шутит. Однако Торн остается абсолютно серьезен.

– С чего ты взял, что это мужчина? Почему не женщина?

Выражение его лица не меняется.

– Так кто это был?

Я скрещиваю руки на груди.

– Какая тебе разница, кто причиняет мне боль? Ты-то тут при чем?

У него на лбу появляются две морщинки.

– Меня волнует не только то, что затрагивает меня лично.

В это я могу поверить. Как Ангел Милосердия, я обычно помогаю незнакомцам, с которыми даже ни разу не общалась. Они имеют дело лишь с Деллой и ее шпионами и понятия не имеют, кто на самом деле расправляется с их обидчиком. Тем не менее мне не безразлична их боль. И смертные, и фейри заслуживают жизни, свободной от бессмысленного насилия. Я перевожу взгляд на Торна, пытаясь прочесть в его взгляде правду. Он говорит всерьез или же придумал очередную тактику, чтобы завоевать мое доверие? Я качаю головой, напоминая себе, что это в любом случае неважно.

– У тебя богатое воображение, жнец. – Я отворачиваюсь от него и продолжаю спускаться по лестнице. – Если хочешь знать, эти синяки остались после сегодняшней тренировки.

– Тренировки? – потрясенно переспрашивает он и встает на ступеньку ниже, втискиваясь в узкий проход рядом со мной.

Я застываю от его внезапной близости.

– Надеюсь, тебе знакомо это слово?

– Так травмы оттуда? – Он скользит взглядом с моей разбитой губы вниз, прямо на расцвеченную синяками руку.

Я киваю.

– Ясно. – Торн кашляет в кулак, пытаясь скрыть внезапное веселье. – У тебя всегда так плохо получается?

Я смотрю на него, прищурившись.

– Я изучала новую технику.

– М-м-м. – Он едва сдерживает улыбку.

– Чтобы потом тебя уничтожить, – добавляю я.

Торн склоняет голову набок.

– И как ты этого добьешься?

– А что, хочешь проверить? – Меня вдруг охватывает ярость.