Читать книгу: «Доживём до весны»
Над уставшим морем растекается осенний туман. Вода кажется серой, с волнами, бегущими вперед – к задумчивому берегу, – и частыми всполохами белой пены. Размеренный плеск внушает спокойствие, убаюкивает молчаливых чаек и потерянные сердца. Раннее утро: на пляже так тихо, безмятежно в душе, на холодном песке, под сизым небом и рядом с величественной загадкой – морским простором, что шепчет: «Останься…»
И она остаётся несмотря на то, что замерзает. Закрыв глаза, вцепившись продрогшими пальцами в плед, чувствуя ветер в волосах, на губах. Солнце не светит над головой. Скрылось оно далеко, унося последнее тепло перед долгой зимой. И марево не прогонит, оставив всё, как есть. Непроглядная дымка тумана, гул от волн, песнь миллиардов песчинок. Оставит её в покое и почти истинной тишине, в одиночестве на пустынном берегу…
– Красиво, не правда ли?
Ломаный французский прерывает всё, что можно. Мысли, тусклые идеи для рассказов, любование бесстрастной водой, отголоски вины и сожаления перед родной сестрой. И тут этот голос, странный акцент. Непривычный, как сказал бы преподаватель по искусству слов: «Чуждый нашим долинам, замкам и руинам». Но она ценит не столь красноречие и правильность акцентов, а молчание.
Лучше тишина. Однако тот, кто тревожит её, не ценит прекрасного хрупкого мига.
Девушке приходится открыть глаза, касаясь по привычке лежащего рядом шокера. Пару раз моргает в попытке сконцентрировать взгляд на том, кто пришел на этот пляж и стоит неподалеку от нее. Парень. На вид лет двадцати, может, чуть старше. Высокий, худой, какой-то болезненный. Вероятно, безоружный.
Незнакомец смотрит забвенно на море. У самого края стоит, кажется, вот-вот волна снесет его. Или утопит. Или заберёт с собой, в пучину беспокойного моря, глубоко, где не будет никаких бренных забот. Не смотрит на девушку, за что она крайне ему благодарна. Ни к чему косые взгляды, неясные тревоги.
– Да, великолепное зрелище. Правда, жаль, что не видно островов. А то так хотелось… – она вздыхает, немного солгав. Древние скалы ей не нужны, ей хочется лишь одного – убежать в этот умиротворенный город – далеко – и до конца ноября, пускай сегодня его лишь начало – надолго. Но незнакомцу знать об этом необязательно. Поэтому бесстрастно лгать ей можно. Как и фальшиво, натянуто улыбаться.
– Не страшно, – отвечает ей парень, подходя ближе. – Совсем скоро туман развеется, и ты сможешь узреть не только природные достопримечательности. Когда нет этой дымки, – он обводит рукой горизонт, – на рассвете можно увидеть корабль-призрак. Примерно в те же часы русалки поют.
Его губ касается улыбка, будто бы рассказывать нелепые легенды для него честь:
– После этого на берегу можно найти «русалочьи слезы». Но это далеко не все, что связано с ундинами и сиренами! Рыбаки поговаривают, что прекрасные морские создания живут на тех далеких островах… И каждый там умирает по-своему. Утопленники становятся золотыми проклятыми монетами, тех, кто погиб насильственной смертью превращаются в жемчуг. Если же свою смерть находит кто-то невероятно сильный из подводного мира, то начинается шторм. Разрушительный, неукротимый. Неподвластный законам природы… А потом – полный штиль. Неделями, месяцами… Остальные же обитатели растворяются в пене волн, в муссонных ветрах…
– Интересная у вас мифология, – хмыкает девушка. Она замечает сокращение расстояния, но ничего не говорит об этом. Пока еще рано кусаться – этот паренёк сам выглядит беззащитным, брошенным. Улыбка его весела, и на море он похож. Волна, разбившись о брег, уходит беззвучно, так и незнакомец неслышно идет по песку.
– Конечно! Иначе здесь бы всё опустело давно, а так завлекает туристов. Можно я присяду рядом? – спрашивает незнакомец. Его собеседница кивает, отодвигаясь, уступая немного места. Руку вновь кладет на шокер и смотрит так, словно в попытке душу прочесть. Словно желает узнать, чего он хочет – продолжить любоваться природой в комфорте или чего-то иного? Говорят, на курортах и не такое случается…
Он поворачивается к ней лицом, впервые за всё время разговора. У него ярко-бирюзовые глаза и темные длинные ресницы Взгляд тяжелый, а на обветренных губах по-прежнему добрая улыбка. Бледная кожа, без изъянов – разве что на щеке пару родинок и на шее три странных продолговатых шрама.
Аморет нравится.
– Не бойся. Я не трону, не причиню вреда. Просто у тебя есть плед, а песок мокрый. Холодный, – парень забавно морщится. – Я не хотел бы заболеть…
– Ладно, – неохотно соглашается девушка, все еще смотря на незнакомца.
Он красив, честное слово. Волосы короткие и забавные: корни темные, а кончики и некоторые пряди синего и зеленого цвета. Будто и не причесанные, спутанные, неопрятные. Мятая футболка, старые джинсы, порванные на коленях.
– Где твой дом? – задаёт парень еще один вопрос. Наконец сел рядом, заняв так мало места. Хотя Аморет казалось, что с его-то ростом маленький плед пропадет… Но нет. Что-то с этим незнакомцем не так. Её не особо волнует это: во всем виноват поиск скрытых деталей, которые так обожают читатели. Будь то детектив или любовный роман… И мысли – они окутаны любопытством, когда ответ где-то неблизко и он где-то завывает вместе с ветром, несётся прочь. Где-то пропадает, оставив её один на один с правдой.
– Дом… – она бормочет первое, что приходит на ум, кроме глупых вопросов. – Невероятно далеко. И это хорошо, что он там. А остановилась я в центре, сняв квартиру у милой женщины. Она содержит кафе, – Аморет не уточняет, какое именно – ей ни к чему неприятные сюрпризы, когда она в отпуске.
– Значит, идти недолго.
– Смотря какую цель проследуешь, – девушка пожимает плечами, – добежать до комнаты или просто прогуляться, без лишней. Только представь: впервые за долгое время оказаться в новой среде, впервые не задумываться о привычных проблемах и чувствовать себя свободным! Да и город у вас хороший, приятный. Мне по душе такие места…
Она не знает, зачем говорит ему об этом. Может, он беззащитен, может, у неё появилась необходимость поговорить с кем-то, кроме необъятного моря. Дурная привычка людей – болтать с незнакомцами на пляже, когда ветер гонит седые облака в даль, а воды манят. Пусть и купальный сезон закрыт, пусть и холод сковал ледяными путами странников. Время и обстоятельства ничтожны пред необузданной и непонятной природой. Однако рисковать своим здоровьем или портить мгновение счастья не хочется. И все же, любоваться и мечтать о большем никто не мешает.
– А я чувствую себя лишённым кожи здесь, – он переводит дыхание, замерев. – Кстати, как тебя зовут? – говорит тихо, и голос его тонет в прочих звуках: в балладе ветров, в ударах волн – почти как настоящее сердце, – в шуме мотора мимо проплывающей лодки. Её ответ разносится над пляжем и не остается незамеченным даже для чаек.
– Аморет Моро.
Птицы улетают вдаль. Сначала одна, затем другая. А люди по-прежнему сидят на пледе и смотрят на ровный безукоризненный полёт. На волны, что бегут и убегают; на туман, что остаётся здесь.
– Дамиан Серрано-Рамирес.
– Приятно познакомиться, – впервые за день Аморет улыбается искренне. И скорее не ему, а фамилии. Много «р», рычащий язык и столь странный акцент. Испания, значит. Если она попробует произнести его обе части фамилии, то получится забавно. Картавый французский язык и изящность – это про нее, но не про странного парня. Хотя, может, он вовсе не испанец. Такой же потерянный, одинокий путник, решивший остаться в этом городе.
– Взаимно, – Дамиан отстранённо кивает и вновь переводит взор на море. Им можно любоваться вечно, коль время было бы не быстротечно и пока не зазвонит громкой трелью телефон Аморет – кажется, что-то модное на рингтоне. Дамиан качает головой в такт короткой мелодии и улыбается чему-то своему.
– Мне пора, – говорит Аморет, взяв в руки шокер – куда уж без него? – и телефон. Плед она хочет оставить Дамиану. Ему нужнее, чем ей, привыкшей к морозам, бурям и резким переменам погоды. Ведь дома только холода, а он… Привык к теплу.
Всё ясно по его словам и дрожащим пальцам. Ей приходит мысль их обхватить и подарить немного тепла, согреть, растереть. Дать хотя бы шерстяные перчатки, но они остались в квартире. Но он же откажет
Дамиан не реагирует на вполне ожидаемый уход Аморет. Лишь потом, дождавшись, когда она отвлечётся, смотрит ей вслед. Ветер развивает ее короткие вьющиеся волосы, путается в бордовой накидке. Не местная особа, одежда не по погоде: черный топ и шорты выше колен. Наверняка они пропахли солоноватым запахом моря. Так бывает со всеми, кто часто, подолгу гуляет осенью по пляжам. Дамиан знает это, ведь прожил тут всю жизнь, и привык к сюрпризам пучин, а вот Аморет… Пытается представить, как она будет ворчать о местных ароматах, и смеется. Волны вторят ему звонкими переливами, и на миг солнце выходит из-за туч. Удивительное утро.
Надо будет вернуть ей плед. Если они встретятся, конечно же. Иного-то и быть не может – не станет же он преследовать милую особу, чтобы отдать ей вещицу. Все дороги приведут однажды к сердцу или дому, даже если его больше нет…
Туман над морем не спешит исчезать: ещё не время. Белое марево укрывает водную гладь, и это красиво. Остальное неважно.
***
Они ненароком встречаются на следующей день по дороге на пляж. Дамиан сдерживает своё слово и отдаёт Аморет плед, а она едва заметно благодарит его за это. Потом тихо сознается, что это вовсе не её вещь. Так и оказалось – случайно взяла из самолёта. Слишком часто спешит, слишком часто допускает мелкие неприятные ошибки – грамматические, логические и сюжетные…
Сегодня у обоих донельзя хорошее настроение, что не вяжется с его неконтролируемыми мыслями о смерти, ее усталостью и недовольством от бессонной ночи, погодой на море. «Падшее облако» густеет, а волны почти не плещутся, словно перед бурей затихли.
Легкое тревожное чувство поселяется в душе, стоит прийти на пляж. Странно. То, что приносило покой, доставляет смутные ощущения. Правда, даже оно не мешает болтать молодым людям.
Аморет по-прежнему не доверяет Дамиану, а он по-прежнему мило улыбается и на нее смотрит – без пошлости, без властных взглядов, а с неким любопытством. Внешне она красива: тёмные волосы собраны в короткий хвост, бледноватая кожа контрастирует с алой накидкой на плечах и черной кофтой. Юбка в клетку, ботинки «Милитари» – её образ противоречивый. Буйный, как у подростка, непостоянный. Дамиан рядом с ней кажется послушным домашним мальчиком. В старом потрепанном свитере, брюках и легких осенних сапогах. Снова сонный, выбившийся из сил, чем-то утомлённый. Снова смотрящий на море и утопающий в нем, не нарочно, лишь полюбив вольный простор и отдавшись ему навечно.
– Откуда ты? – спрашивает Дамиан.
– Из Франции, – усмехаясь, отвечает ему Аморет, – или, быть точнее, из Долины Луары. Замки, виноградные палисадники, лучшее вино и прекрасная архитектура.
– Понятно, – кажется, ему действительно это интересно. Хотя обычная иностранка, ничего необычного. – А я думал, что имя твое такое…
– Странное?
Моро привыкла, что ее считают такой. Немного загадочной, с пылающим взглядом, с пугающими улыбками. За непримечательной внешностью скрывается романтичная мечтательница, выросшая с легендами и преданиями своего народа. Блуждая по замкам, видя сны про рассветы, весну и то, что однажды она найдет избавление от семейных ссор и навязчивой заботы. Может быть, исцеление настигнет ее прямо сейчас? Когда море рядом. Когда есть тот, кто заставит улыбнуться какой-то нелепости.
– Незабываемое. «Немного любви смерти» означает, если думать, что фамилия Моро происходит от «Mort» – смерть.
– Ты немного не прав, – Аморет обхватывает плечи руками. Холодно. Ветер становится сильнее и режет кожу. Неприятно. – Моро – мавр, смуглый. Но знаешь, я хотела бы, чтобы она была связана со смертью. Ей тоже не помешает любовь.
– Возможно.
– Ты интересуешься историей имен собственных? Языкознанием?
– Не совсем, – Дамиан качает головой. – Много живу, много знаю, – он пожимает плечами.
Взгляд Аморет невольно касается его шеи, но та скрыта под воротником. Теперь не понятно, привиделись ли ей те полосы или они есть на самом деле. Хмурится. Если это шрамы, то как они были оставлены? Обычный человек бы не выжил с большей вероятностью.
Либо Дамиан везунчик, и весь его болезненный вид оправдывается страшной правдой, либо…
Взор идет чуть ниже и цепляется за ракушку, висящую на груди. Светлая, с коричневыми и серыми пятнышками, она напоминает скорее амулет-оберег, нежели просто украшение.
– Ты местный? – задаёт вопрос Аморет, отвернувшись от Дамиана. Иначе бы это ни к чему хорошему не привело: рассматривание чужих диковинных вещей, дурацкие вопросы и загадки про шрамы, предположения про травмы.
– Да, хоть и терпеть не могу это место. Здесь погибла моя семья, и море напоминает об утрате, – признаётся он, прикрыв глаза. Ему больно об этом говорить, как и о любом прошлом, что хочется спрятать за шестью замками. За пуленепробиваемыми стеклами, железобетонными стенами. Дыхание Дамиана становится тяжелым, а сердце начинает учащенно биться.
Но Аморет хочется доверять, с ней хочется общаться и улыбаться ей:
– Я хотел сбежать в твои края, но, как назло, все рейсы отменяются в последние моменты, los barcos se rompen… – поняв, что собеседница не смогла перевести его слова, он показал на черную точку вдали. Очерчивает фигуру побольше, и Аморет догадывается о смысле фразы.
«Корабли ломаются».
Какая жалость.
– Не подумай ничего дурного: я не преступник, и за морем не имею подельников или друзей, просто тошно тут. – Дамиан резко вздыхает. – А у тебя кто-то там есть?
– Сестра-близнец Ривьера.
– Милое имя, – пытается улыбнуться он, но выходит плохо. Акцент становится слышнее. Грубо, резко, вовсе не мелодично. – Ей бы подошла фамилия Морт.
Аморет думает, что ему бы тоже она подошла. Может, даже больше, чем надоедливой безбашенной сестрице. И ей самой тоже. Может, даже лучше.
– Это точно, – девушка вновь усмехается. – Река смерти… Мило, ничего не скажешь.
– Ты тоже… eres dulce1, – поспешно отвечает Дамиан, отвернувшись и от моря, и от нее. Теперь бирюзовые глаза устремлены в небо, где скапливаются тучи. Грозовые, тяжелые. Кажется, вот-вот начнётся дождь. Или небо затянет окончательно, а может, и ветер прогонит их. Погода весьма переменчивая и непредсказуемая. Может, скоро начнётся шторм…
– Спасибо, – благодарит его Аморет. На щеках выступает румянец, она прикрывает глаза. Неожиданный комплимент как некстати перед тем, как они тонут в пучинах собственных мыслей.
Дамиан чем-то похож на май. Улыбающийся лучам холодного солнца, рассказывающий удивительные сказки, что созданы зимой, но обретают силу лишь по весне. Зеленый перекликается с небесно-голубым, бежевый находит свое место рядом с коричневым и черным, а бирюзовый… вероятно, воды многих гавань. Или цветы, редкие, скрытые ото всех. Как и он, спрятавшись в белых дюнах песка.
Дамиан выглядит уставшим. Последний месяц осени идёт тяжко, почти не весело. Обречённый на ветра, сложности и тревоги. Обречённый на нечто похуже, если не понять всех тайных знаков. Конечно, в конце становится легче, появляется воодушевление. Природа расцветает день за днём, море теплеет, люди становятся добрее. И он умудряется сочетать в себе все – искреннюю доброту, лучистость и теплоту. Что сейчас не хватает, что с годами становится необходимостью.
Он смотрит на девушку, и что же видит в ней? Подозрительную туристку или человека с серьезными проблемами доверия. Хотя, если есть май, то кто-то негласно будет осенью. Может, именно Аморет. Холодная. Отстранённая. Странная. Самое то для преддверия долгой зимы, несущей разрушения всему привычному. Зимы, причиняющей боль – а он просто ещё ничего не понял. Ноябрь, вероятно. Месяц костров, непонятной философии, алых рябин и последних признаний в любви, прежде чем всё исчезнет.
– Может, пообедаем вместе?
– Если ты слышишь что-то о моей жизни, то это не значит, что я доверяю тебе, – прищурившись, выпаливает Аморет. – И мой шокер всегда работает.
– Ладно, ладно, я понял. Давай расскажу о себе, а ты попробуешь поверить мне?
– Попытаюсь.
– Спасибо, – Дамиан вновь улыбается. Вдох-выдох, начинает свою речь. – Мне двадцать три года, раньше работал… en la piscina, en el bar2… Есть домик у моря с библиотекой на два этажа и большими окнами. По профессии я лингвист, однако в этом городе сложно найти что-то по профилю работы. поэтому я иногда подрабатываю барменом или… Неважно. Кулон-ракушка, что привлёк твоё внимание, – семейная реликвия. Еще я знаю чудесный ресторан, где можно попробовать местную кухню, – на одном дыхании произносит он. А потом, забавно оглянувшись, шепчет, – по бессовестно низкой цене. Звучит странновато, но еда действительно вкусная!
– Заманчивое предложение, однако, я на него согласна, – чуть помедлив, отвечает Аморет. – Но помни, Дамиан, что я не беззащитная.
– Расскажешь? – кивает на шокер. Они поднимаются с песка, и Дамиан наконец-то отдаёт ей плед. Все честно, без обмана.
– Когда-нибудь позже.
– У нас будет еще время.
Несомненно.
Дамиан случайно касается её руки. Его замерзшая ладонь обжигает. Они разные. До мурашек на коже. До резкого вздоха, что срывается с губ Аморет. Он переплетает их пальцы. Несмело, с опаской. Но она не отдергивает руку, послушно идя за ним. Словно начинает доверять этому странному пареньку с рычащей фамилией.
И не жалеет, когда проходит день. За ним ещё и ещё – их вереница не тянется, а несётся хороводом ярких моментов, радости и счастья. Говорят, достаточно двадцати одного дня, чтобы обрести привычку. Прошла половина, но Аморет уже уверена, что ей будет невыносимо трудно без тихого милого Дамиана. Он крутой и вдохновляет, и ему не нравятся толпы и паника – лучше старая ванная, наполненная соленой водой, что все помнит… Не позволяет забыть волн, одиночества, боли приторно-фантомной, от которой хочется выть, рычать, шипеть, плакать…
Но Дамиан не позволяет себе расслабляться. Еще немного, и он сбежит. Далеко-далеко, что никто не найдет… Кроме Моро. Аморет по утрам в кафе сидит и что-то пишет упорно, пока людей не становится слишком, и пока хозяйка квартиры верит в то, что ее новая знакомая постоянно занимается учебой. Дамиан же усмехается – вряд ли в дипломах и курсовых найдется такая романтика…
Но сомневаться в себе он не позволяет – лучше быть свободным и гулять у моря, сидеть на пристани, болтать и ощущать, как с щек Аморет не сходит румянец. Лучше разговаривать под сказы бриза, песню волн, шелест тумана и слушая заливистый смех Моро. Видя улыбки, столь скромные и невероятные улыбки, что сложно не улыбнуться в ответ.
Невозможно не смеяться с его шуток; тяжело не верить мальчишке, что каждый раз, вновь и вновь удивляет её.
Пусть даже если это обещание дожить до весны – хотя, что может произойти? – или сбежать вместе с ней. Куда? Во Францию, где ее ждет несчастная сестра, очередной отвесный обрыв? Где ее дом – невзрачный для нее…
Ладно, можно снять номер в отеле или квартиру, и все же… Дамиан порой не понятен для Аморет, а она для него – открытая книга, в которой они вместе пишут новую главу – до небес красиво-романтичную, до дна моря обреченную.
Вихрь сине-зелёных волос трепещет под натиском ветра. Столь необычная прическа запоминается, и почему-то Аморет хочется не отводить внимательного взора от нее. Завораживает. Не идет в сравнение с ее собственным цветом – крыло ворона-могильщика. Так мрачно, будто мрак для неё нечто большее, а Дамиан… Такой яркий.
Но не сегодня. Сегодня с ним что-то не так: мешки под глазами, смертельная бледность, дрожащие руки. Вместо чая он взял экспрессо. Улыбается реже, однако искренне. Случайно касаясь руки Аморет, случайно чувствуя учащающийся пульс и совершенно случайно-неслучайно зарываясь в её волосы, пока сидят вместе на маленьком пледе, подобному клочку земли средь моря, где они одни.
Беспричинная грусть туманом по берегу разливается. Аморет так хочет дождя, чтобы тот смыл все плохое – все обвинения Ривьеры в адрес сестры, все ее обидные придирки, всю ее непонятную злость. Но природе некого оплакивать. Ей не по кому тосковать.
– Ты тоже печальная, mi salvación3. Что-то случилось?
Дамиан делает глоток кофе, который заботливо принесла Аморет, и резко вздыхает, обжегшись. Непривычный вкус горчит, пылает. Невкусно. Именно поэтому девушка взяла ему чай, на всякий случай. Его любимый синий, сваренный с бутонами каких-то лиан из далеких стран. Дамиан отдает ей крепкий экспрессо, тихо благодарит и молча пьет из другого стаканчика. Странноватый вкус голубого напитка его радует больше, чем чёрный кофе.
– Нет! – мотает головой Аморет, отрицая. Ей все нравится, особенно, те моменты, когда они держатся за руки. Или, когда Дамиан смеётся, а солнце играет в его волосах. – Просто… Скоро надо будет вернуться домой, но ничего не изменилось.
– Можешь покрасить волосы или сделать татуировку на всю спину. Новый образ что-то кардинально поменять, а иногда способен поднять настроение.
Он вновь улыбается, твердя неслышно: «Все хорошо». Чужие разговоры на фоне ничуть не важны, как и бренчание ракушки на груди. Ежедневные встречи с Аморет – другое дело. С ней чудесно проводить время, несмотря на собственные печали или её частые вздохи. Теперь она доверяет, теперь не кладет руку на шокер каждую минуту, теперь пьёт его кофе, не боясь, что что-то произойдёт.
– Возможно, – «даже очень» – мысленно добавляет Аморет, не спеша пробуя напиток. Бодрящий, самое то для серого утра, перетекающего в полдень. Тёплый, в самый раз для того, чтобы согреться и на миг позабыть обо всем. Но после расслабления сложно вернуться в реальность и осознать смысл некоторых фраз:
– Давай поужинаем вместе? – предлагает Дамиан.
– Но сейчас же только день…
– Знаю. Я только что вспомнил, что у меня срочные дела.
– Ладно, – соглашается она, не желая спорить. Дела так дела, его выбор.
– Приходи к маяку al anochecer4, – целую минуту Аморет пытается понять, что означает последнее слово.
Ночью? Вечером? Все же лучше будет прийти чуть пораньше, надев удобный брючный костюм черного цвета и сделав укладку. Для себя, конечно же. Поход к маяку звучит многообещающе, поэтому можно побыть красивой на долгую память короткой жизни.
– Хорошо.
На этом они разошлись, даже не попрощавшись.
У всего есть конец. Край терпения, доброты и света. Когда он приходит, то наступает тьма. Все меркнет, и душу, если та еще остаётся, захватывает липкий страх, паника. Дороги пропадают из-под ног. Ничего не остаётся, кроме как познать боль, пожалеть обо всём – о знаниях и случившемся; обо всём, что было и будет потом… Нужная новая нить, приводящая к согревающему огню, к всевидящим звездам. Или домой. Маяк ведёт именно туда, как и отчаянно бьющееся сердце.
Красно-белое здание находится на каменном обрыве в окружении тёмных скал. Создают они разрез в пространстве, окутывая это место таинственным мраком. Здесь красиво, даже очень. Живописно, атмосферно, но ветрено. Аморет приходит сюда в лёгком плаще и успевает замёрзнуть, пока ждет Дамиана, а ещё задать сотню вопросов самой себе.
Зачем она сюда пришла? Ради него? Или банальное любопытство ей руководит? Или лишь для того, чтобы увидеть туман, что поглощает весь горизонт? А может, хочет взглянуть на «русалочьи» острова? Хм-м-м, интересно. Какой бы она была русалкой? Серебристой, безликой… А это идея. Неплохая такая, и рука Аморет тянется к телефону, беззвучно набирая текст.
– Привет! – Дамиан вскоре выбегает из здания и сразу направляется в её сторону. – Пойдем скорее, te congelarás5! – он кивает на её дрожащие пальцы. Аморет сразу же прячет их в карманы и телефон убирая, недоверчиво спрашивая:
– Стой, куда… Наверх?
– Именно, – Дамиан ласково улыбается. По сравнению с утром, он выглядит гораздо лучше: вновь весел и бодр, улыбчив и честен. – Обычно летом здесь проводят экскурсии, а в остальные сезоны маяк закрыт. Но у меня есть доступ, я могу войти сюда в любое время или навестить смотрителя.
– Отлично, мы пойдём на самый верх, – Аморет резко вздыхает, – только держи меня, ладно?
– Боишься высоты?
– Винтовых лестниц.
Улыбка обветренных губ становится шире. Дамиан берет её за руку, слегка сжимает. Они заходят в маяк, закрывая плотно дверь от холода и случайных прохожих.
– Здание высотой 72 метра построено из камня в девятнадцатом веке. Оно хранит в себе множество историй, которые чем-то схожи с теми, что я рассказывал тебе. Плененные русалки, разлученные вовек влюбленные, призраки яростных пиратов… И все они связаны с этим маяком, направляющим корабли по верному пути.
Аморет несмело поднимается по железной лестнице, держась за стену, Дамиана, и все же боясь упасть. По сторонам не смотрит. Считает уровни и ступени. Второй этаж. Пятьдесят две ступени. Третий. Ей уже тяжело, она задыхается, сильнее вцепляясь в мужскую ладонь. Сто четыре ступени.
– Ты хотел знать почему со мной всегда шокер?
Он кивает, но Аморет не видит этого. Однако догадывается, поэтому и делится правдой о себе:
– Я ненавижу чувствовать себя беззащитной, ненавижу настолько, что боюсь. С ним немного лучше, спокойнее.
Пятый этаж. Двести шестьдесят ступеней. Шестой. Она не смотрит вниз, послушно идет за Дамианом и уже слышит биение волн. Здесь шумно, страшно и сумрачно. Скорее, скорее к свету! Это же маяк, тут должно быть много освещения, а рядом – много великого моря. Остаётся совсем чуть-чуть.
– Мы почти пришли, – утешительно говорит Дамиан, ни на миг не ослабляя хватку. Он всё понимает и старается помочь, не думая о том, что все бессмысленно, что могут обстоятельства поменяться, разделить их, и потом не смириться. Не спастись. Не познать прощения и…
Триста шестьдесят четвертая ступень.
Они выходят на ровную поверхность – выше только фонарь и смотровая площадка, но туда им не надо. Аморет наконец-то поднимает глаза и охает, видя маленький стол и свечи на нём. Они мерцают огоньками, как светлячки, и меркнут, когда в окошке появляется белый световой столб. Маяк исправен, и хорошо. Было бы страшно оставаться здесь в темноте и тишине.
Два стула из старого дерева как-то помещаются в маленькой комнатушке с одним окном, и даже пространство остаётся, чтобы пройтись, провести ладонью по каменным стенам и ощутить силу. Все это место пропитано мощью, а с виду и не скажешь, что оно настолько уникально, настолько очаровательно, что дышать забываешь и вспоминаешь не сразу.
На столе куча аппетитной еды. Неужели это…. Романтический ужин? Быть не может. Вернее, еще как может, но только не с Аморет. Или ей все это снится в закатный час? Нет, иначе бы после прикосновения Дамиана была лишь дымка приятных воспоминаний, а не лёгкий покалывающий холод.
– Присаживайся, – он отодвигает стул и ждет, когда Аморет осторожно сядет. Она оглядывается по сторонам, все еще не веря в реальность происходящего. – Пальто можешь не снимать, будет ещё холоднее без него. Что-то не так? – учтиво спрашивает Дамиан.
– Я немного удивлена.
– Знаю. Поэтому предлагаю пока что оставить все вопросы и начать трапезу.
Салат с морепродуктами, одно горячее блюдо, наверняка тоже рыбное, корзина с булочками, бутылка вина – ужин получается довольно-таки скромным, но сытным. Сладкий напиток раскрывается изящными нотками. Напряженность и скованность пропадает, с каждым глотком щёки краснеют и смотреть на Дамиана становится невыносимо. Да, он красив, и перед этой красотой сложно устоять.
Пару раз ветер задувает свечи, будто понимая, что они ни к чему. Дамиан вновь зажигает их, улыбается нежно и шепчет неуверенно, слабо:
– А знаешь, ты мне нравишься такой, какая есть.
Бокал в руках Аморет вздрагивает, она ставит его на стол. От неожиданности резко вздыхает.
– Ещё раз.
Не верит. Мечется между желанием сбежать из башни и поцеловать милого парня рядом. Боится испортить этот вечер и не сознаться во взаимности, обреченности. Но, кажется, Дамиан к этому готов – берет все в свои руки и отважно говорит:
– Я не восторгался никем, даже морем или тоскливой осенью, как тобой. Красивая. Порой грустная, настоящая, – он прячет взгляд в пламени. Разноцветная челка падает на глаза, скрывая смущённое лицо. Словно ребенок, словно неуверенный в себе и нуждающийся в поддержке.
– Ты мне тоже небезразличен, – Аморет улыбается, протягивая ему руку. Он накрывает её своей ладонью и облегченно – обреченно – вздыхает. – Знаешь, я хочу помочь тебе сбежать. Попытаюсь купить билеты на рейс, зарезервирую отель рядом с моим домом и…
– Спасибо, – Дамиан поднимает взгляд, и Аморет замечает, что его щеки тоже покрылись румянцем. Улыбка сама по себе касается губ, а на душе становится легче. Будто приближающийся шторм ни по чем. Будто так и задумано, будто всё идет так, как нужно. – Давай попробуем встречаться? – вновь задаёт вопрос и, убрав ладонь с её руки, снимает ракушку с груди. Протягивает Аморет. – Возьми. Возьми мой кулон.
«Не бойся, смелее», – шепчет голос внутри. Не бояться? Хорошо. Быть смелее? Еще лучше. Поэтому она твердит вслух:
– Мой ответ: да. Но ракушку лучше оставь себе, ведь она связана с прошлым…
– Оно позади. Пора двигаться дальше.
– Бесспорно.
Дамиан кладёт подвеску на стол, Аморет наполняет их бокалы вином. Пьют за здоровье, чокаясь, неслышно смеются, переглядываются. В какой-то момент он протягивает частичку моря, а она осторожно касается её. Шершавая ракушка, нить из золота. Не сводя взгляда с Дамиана, Аморет надевает его подарок на себя. Видит своё отражение в его глазах и…
Весь мир вдалеке замирает. Волны не бьются об гранит, не признавая поражение. Чайки молчат. Корабли не взывают о помощи. Больше ничего – ни воли, ни каменных стен совсем рядом. Словно в безумии, они тянутся друг другу и давят на Аморет, Дамиана.
Оставаться на месте невозможно. Поэтому они оба поднимаются из-за стола, подходят ближе. Она первая льнет к нему, вставая на цыпочки. Он кладет руки на её талию, ощущая только одно. Контраст тел. Холодное, как касание утопленника. Горячее, живое. Насколько они разные, насколько они не похожие… И лишь один поцелуй на губах.
Возможно, это первая ошибка, что они сотворят. Может, она будет далеко не последней, и все же не им выбирать. Точно не сейчас. Точно не в момент соприкосновения двух миров и мгновенных осознаний.
Закрытые глаза и предсказуемо сбивчивое дыхание.
У Дамиана губы сладкие, и вкус их непонятен – что-то между черникой и мятой. И губы мягкие, податливые. Холодные только. Может, он просто замерз? Или что-то другое. В другой бы раз Аморет остановилась, отвернулась, извинилась на французский манер. Сейчас же говорит своим сомнениям: «Хватит», и вновь исчезает в ворохе чувств.
Целуются. Снова. Она зарывается рукой в его стрижку, а другую кладёт на выступающие лопатки. Дамиан вздрагивает, но не противится ее касаниям. С чьих-то губ вырывается тихий и едва слышный стон. Прекрасное удовольствие… Пусть только он посмеет прерваться, и она воспримет это как угрозу жизни. Но он этого не делает ни через секунду, ни через минуту. Только в тот миг, когда ветер будто нарочно стучит в окно.
Послевкусие у этих поцелуев почему-то печальное. Отчаянное. Но Аморет некогда об этом думать. Ведь природа бунтуется их шалости. Свечи вновь гаснут, оставляя влюблённых в темноте. Отстранившись, она едва слышно смеётся. Черт, она думала, что убежит от сестры, которая достала ее своим истеричным поведением, а прибежав, нашла что-то большее.
Что ж тогда будет дальше?
– Я уеду через две с половиной недели, – проводя рукой по коротким волосам, говорит она. Её взгляд устремляется к шее Дамиана, где действительно есть продолговатые шрамы. Странно. Какое орудие оставило их? Вопрос хороший, однако Аморет задает совершенно другой вслух: – Успеешь собрать всё необходимое?..
– Постараюсь.
Они возвращаются к еде и ароматному вину. И молчат, звоном посуды и ножей нарушая тишину. Минуту, две, три. Не больше, пока одному из них не приходит идея.
– Может, сходим на смотровую площадку? – предлагает Дамиан. Если они скоро покинут этот город, то надо поторопиться и увидеть ещё одну красоту, что открыта ночью, на одиноком маяке.
– Нас ветром ненароком не сметёт?
– Я буду держать тебя, ладно?
Аморет снова смеётся. Раз так, то она согласна. Встает, изящно поправляет плащ и не понимающе смотрит на Дамиана, когда тот подходит к лестнице. Та спиралью заклятия уходит вверх, в самое сердце тьмы, где потом начинается свет.
– Нам надо подняться на еще один уровень выше, – поясняет он. Протягивает Аморет руку, и та хватает. Она позволяет вести себя, продолжая считать шаги. Выше, выше, пока не покажется ещё один этаж, без окон. Фонарное помещение, с одной дверью и рисунками на стенах. Семь чёрточек – шесть из них стерты, и последняя остаётся яркой, красивой. Все детали подмечает, пока не ступает на последнюю, сто тридцать третью ступень.
Они идут дальше. Дамиан не отпускает Аморет, да и той не хочется этого. Хорошо иметь опору и поддержку в лице очаровательного парня. Всё идёт отлично до тех пор, пока они не покидают здание и оказываются один на один с диким ветром, очаровательной мглой и…
Железные поручни не вызывают никакого доверия. Если Аморет не кажется, то и их качают резкие порывы. Страшно. Ветрено. Жутко. Но интересно. Впереди можно заметить нечто большее, чем бескрайнюю бездну. Очертания островов, где тоже русалки живут. Или, все же, люди, что зарабатывают на легендах и сказах морей.
– Почему эти острова видны отсюда? – задает вопрос Аморет, сжав сильнее ладонь возлюбленного. Она продрогла, пожалела, что отправилась на маяк в лёгкой одежде, и все же довольна тем, что ей удалось прорваться сквозь марево и увидеть чудеса.
– Еще одна загадка природы, – пожимает плечами Дамиан. Вставая чуть ближе к Аморет, он шепчет, – Мы обязательно доживем до весны… – Плечом о плечо касаясь. Пальцы переплетая. Вдыхая морской воздух и смотря вдаль.
Дамиан благодарен девушке за ее энергию жизни, волшебное свидание, вспышку чувств и призрачную надежду… Почти позволяет ему забыть о смерти.
Аморет жмурится, ветер треплет её волосы. Пряди путаются и лезут в лицо. Рядом с Дамианом все забывается, все, кроме навязчивых мыслей о жизни после весны.
***
На следующее утро Аморет приходит на пляж, где они договорились встретиться, преобразившаяся. С бордовыми прядями прямых волос и в темно-розовых линзах. Её не узнать – мрачность ушла, появилась иная черта. Лёгкая романтичность. Ведь, в конце концов, имя её означает любовь, что начинается с влюблённости, на неё и похожа.
Подарок Дамиана висит на груди, и улыбка не сходит с губ. Он улыбается ей в ответ, убеждает, что она не совершает ошибок. Что всё будет хорошо. Обещает сбежать с ней, клянётся дожить до весны. Конечно. Иного-то и быть не может. Других вариантов просто-напросто не существует, чтобы даже думать о них. Вернее, так уверена Аморет. Вернее, Дамиан хочет верить, что в этот раз все точно получится, и считает дни до побега.
Ракушка-кулон сверкает на груди Аморет; она же хохочет, ничего не замечая, а море неустанно зовет его, не давая Дамиану позабыть, кто он.
Изгнанный сын морей, тритон из сказок и страшных легенд. Тот, кого собственная природа карает за непослушание – кто ж выберет людей, а не коралловые замки? Лишь глупцы, которые умрут, которые станут жемчугом, морской пеной, прахом. Но, может, он сбежит, лишенный всего: семьи, свободы, надежды на что-то, кроме весны. Лишь она спасет. Она и Аморет. Поэтому Дамиан не сдаётся и считает поцелуи. В каждом из них: своё чувство, переплетение эмоций, но объединяет их одно. Нечто негласное, нечто дотошно-печальное. Обреченностью отдаёт каждый из них. Её все больше и больше, что можно море заполнить и душу продать – она останется в касаниях, взглядах и объятиях под суровым небом.
Он собирает вещи, становится тем солнцем, что освещает дорогу домой, обнимает крепко и вновь обещает. Приторно-сладко, о мае, о ласковом ветре. Горько-отчаянно, ведь осень портит деревья, обнажая их, ведь осень дарит невозможное: туманные рассветы и сны, где они доживут до весны. Сбывается все то, чего хочет Дамиан.
Но череда новых дней и идей «на миллион», встреч в кафе, обсуждения покупки билетов радости не приносит. Часы, наполненные воем волн, романтики и нежных чувств, заканчиваются. Вылет приближается: Аморет все больше становится хмурой, задумчивой. Собирает бордово-розовые волосы в высокий хвост, снова распускает его и беззвучно плачет. Не то, чтобы Дамиан что-то натворил непоправимое, не считая того, что он стал ей дорог. Его яркость, искренность, улыбки и эта милая робость… Этим живет Аморет. Вернее, пытается жить. Вернее, хочет верить, что сомнения зазря щекочут душу изнутри…
– Ты ещё не передумал? Точно? Не пожалеешь, когда попадешь в очередь в музее? – спрашивает она, когда они сидят на пляже. В последний раз перед отлетом. В последней раз перед зимой и весной.
– Нет, – Дамиан уверен, ведь все решения давно приняты, от их последствий не уйти. Еще он позитивен, как никогда, хотя бледен, как смерть. Дыхание и сердцебиение замедлены, моргает редко. Аморет не раз задаётся вопросом: «Что с ним происходит?». Волнуется. Но совесть или глупое воспитание не дают ей спросить. Поэтому она говорит совсем другое:
– Завтра рейс. Готов?
– Конечно. Я упаковал чемоданы, договорился с друзьями, чтобы они присмотрели за домом, нашли покупателей для него… Ключи передам только в десять часов, а в аэропорту надо быть раньше. Отправляйся одна, Аморет. Доберусь сам.
– Ты точно успеешь?
– Не сомневайся, – Дамиан слабо улыбается, гладя возлюбленную по волосам. – Спасибо за заботу, mi salvación.
Аморет вздыхает. Ей становится чуточку легче – он не забыл о ласковости за суетой. Но сомнения всё же есть. Ей мало поцелуев дурманящих, ей мало его фирменных коктейлей, чтобы не быть обманутой. Что, если Дамиан вновь рассказывает свои невероятные легенды, а она в них перестаёт верить? Что, если он станет другим, стоит пейзажу стать другим? Что, если все потеряется в непредсказуемом течении судьбы?
– Мы обязательно…
– …Доживём до весны. Я помню.
Они одновременно улыбаются. Понимают друг друга с полуслова. Обнимаются, крепко прижимаясь, будто прощаясь, и целуются, как в последний раз. Потом падают куда-то – лучше в бездну морей, там веселее. Ничего не говорят, пока ветер меняет свое направление. Любой бы местный житель сказал, что это не к добру, однако Дамиану плевать, а Аморет все равно уезжает. Неохотно, правда. У неё есть любимая, пусть и неидеальная сестра, а теперь еще и он. У неё теперь будет собственное счастье, светлые мечты, искренние чувства, которых раньше не хватало в мрачной жизни…
…И трубки не берёт. Аморет звонит Дамиану, а он не отвечает! Вот-вот закроется регистрация на вылет, а его все ещё нет. Ни в сети, ни в грубой реальности обмана, ни рядом с Аморет. Он обещал, обещал… и ничего. За большими окнами аэропорта остаются эти лживые клятвы. За таможней, проверкой билетов, багажа забываются лучшие моменты, что она хотела хранить чуть дольше. И сохранила бы, будь они вместе, сейчас.
Все предсказуемо. До необъятных глубин и осуждающего неба. Лишь его выдумки. Как и легенды о русалках, призрачных кораблях и несчастье природы. Но тогда почему за окном идет проливной дождь? Небо хмурится, словно через миг начнется шторм. Море волнуется – раз, два, три. Бесполезно…
Холодные слёзы текут по щекам, по губам. Аморет оглядывается в зале ожидания, все же надеясь встретить знакомую сине-зеленую макушку. Бессмысленно. В голове осознание – Дамиан не придёт, ведь он лгал, ведь он очередной козел, к которым лишь один вопрос: «Как вас еще Земля выносит?». Затем еще одна мысль – погода портится не на шутку. Деревья ломаются с треском – или это так взлетает очередной самолет? – земля под ногами вздрагивает. Может, Дамиан попал в пробку? Или аварию… И ему нужна помощь. Рука тянется к телефону, пальцы ловко сбрасывают заметку-набросок и собираются набрать номер возлюбленного… Но вместо звонка она тонет в тревоге. Та, как волна, погребает Аморет под собой. Под кожей дымится страх за себя: не отменят ли полет при таких условиях? Под кожей тускнеет страх за него: как он там, совсем рядом и так далеко…
Моро глубоко уходит в мысли и не замечает подошедшей старухи. Незнакомка шепчет ей:
– Начался шторм. Его время пришло.
– Что? – очнувшись от оцепенения, спрашивает Аморет. Кажется, что с ней кто-то говорил. Оборачивается. Пустота. Как и в сердце дыра. Как и в душе все тревожно. В одно мгновение все напрочь обрывается: ей мало весны. Ей хочется прожить всю жизнь и ни о чем не пожалеть…
С глаз спадает пелена затмения – отторжение началось. К черту идут вся романтика моря, к океанскому дьяволу посылаются все поцелуи. Жизнь, нормальная и правильная жизнь вновь наполняет Аморет. Словно глоток чистого воздуха, словно шторм после жестокого затишья… У нее голова кружится и руки дрожат, телефон сжимая. Номер Дамиана так и не набран. Но оно и к лучшему.
– Начинается посадка на рейс, летящий до Парижа… – Аморет начинает машинально двигаться, ведя плечами, будто сбрасывая незримые оковы. Дальше все проще: посадка. Неудобное кресло. Иллюминатор. Вот он, конец всяких затмений, едва не ставших роковыми. Если не позабыть поцелуи, мечты о побеге и все его подарки, то можно потерять и себя… А ещё обещания. Несдержанные. Почти отчаянные. Отдающие фальшью, мимолетной болью и печалью…
«Мы обязательно доживём до весны…»
Аморет покидает прибрежный город, повторяя эти слова. Тленно и смертно, безнадёжно. Взлёт проходит успешно, однако пассажиры все же волнуются. Стюарды спешат всем раздать пледы, воду, шепча уверено-безостановочно:
– Помните, что после каждой бури светит солнце…
И шторм стремительно набирает обороты, но воздушного судна будто это не касается. Будто он в другом измерении, где всегда был туман. Маяк, понимающая хозяйка квартиры в центре прибрежного городка, пристань – все это позади. Как и свидания, и посиделки на пляже… Теперь туманная дымка в голове ее исчезла, и Аморет твердо знает, что уже никогда сюда не вернется.
