Читать книгу: «Арча»
Каждое лето мы уезжали из города – мама работала в местном Геологическом управлении и каждый год мы выезжали в геологические партии.
Поэтому слово «партия» с младенческих лет для меня означало выезд из города с его устоявшимся бытом куда-то в малообжитые местности с геологической партией.
В открытом кузове полуторки среди экспедиционных пожиток и оборудования – я не могу вспомнить ни единого случая, чтобы я ехал в кабине.
Полуторка была далеко не новая и газогенераторная.
Позади водительской кабины были два больших черных цилиндра, и через несколько часов поездки водитель загружал в такой цилиндр аккуратные деревянные чурочки из большого ящика, что помещался в кузове позади кабины.
Дорога не была ровной – подъемы мы преодолевали с натугой, но спокойно.
Мы ехали целый день, и только ближе к концу дня остановились около каких-то строений.
Я сидел в кузове спиной к кабине и увидел чудо – тут, рядом, прямо передо мною сверкала поверхность горы, освещенная закатным солнцем!
Гора сверкала – на ее треугольной поверхности не было зелени и вся поверхность была из каменных сколов, и гора так сверкала, и она была так близко.
Перебежать зеленое поле и все!
И только спустившись вниз с площадки, где остановилась наша полуторка, я понял что до горы мне не добежать – я бежал к горе, а гора отдвигалась и отодвигалась.
Ни сейчас, ни завтра, скорее не добежать вообще – гора была очень далеко …
Мы жили в глухом сарае без окон и с одной дверью, построенном из самана – смеси глины и навоза.
В таких сараях зимой содержали овец – рядом жили казахи-овцеводы, и где-то недалеко паслись их овцы.
Утром я получал на завтрак кусок сухой колбасы, и грызя его, я вылезал из нашего жилища.
Ко мне сразу подбегали местные мальчишки и предлагали обмен: на мой кусок колбасы давали пару кусков местных продуктов – я не помню, как это называлось.
Это были продукты переработки овечьего молока – мягкий светлый сладкий кусок и твердый серый, который нужно было грызть.
Поверхность склонов окружающих сопок заросла низким стелющимся по земле кустарником под названием арча – это род можжевельника. Прихотливо изогнутый ствол кустарника с большим трудом поддавался топору, но другого топлива не было (кроме кизяка).
Арча горела жарким бездымным пламенем, и дым появлялся тогда, когда в огонь попадала зелень растения, похожая на крупную хвою.
Тут водились змеи – юркие, небольшие, не больше метра.
Мама что-то готовила на костре, а сзади к ней стала подбираться змея.
Скорее всего змея направлялась к источнику тепла …
Начала я не видел – я выбежал на крик.
Мама разрубила змею топором, и из этой змеи стали выползать маленькие змееныши, быстрые и юркие. Они были живые!
Еще однажды меня остригли налысо. Приглашали какого-то человека, обладателя машинки для стрижки волос, и он меня остриг. Возможно, это была одна из мер по борьбе со вшами.
А потом мы какое-то время жили в узкой длинной комнате на центральной базе геологической партии, и я чем-то болел. В дверь заглядывали мальчишки – странно, почему-то девчонок не было, и дразнили меня.
Тут я сделал открытие – передние зубы у меня стояли неплотно и между ними была щель, и через эту щель оказалось очень удобно плеваться. Я набирал в рот воды и выпускал в сторону моих обидчиков тоненькую струйку, и почти доставал до двери, а они веселились.
А еще я помню поход в баню.
В бане было темновато и полно голых женщин, но в то время они меня не интересовали. Для получения пара использовали какой-то сложный агрегат, который ломался, и тогда звали мастера.
Мастер был мужчина, но я не помню вселенского визга – женщины отворачивались и все. Мастер что-то делал с агрегатом, и даже обжег руку, и потом ему эту руку долго лечили.
Мама уходила в маршруты с полевой сумкой и геологическим молотком, а что там искали геологи – не знаю, разговоров таких не помню.
Помню отъезд оттуда.
Я уже загрузился вместе с имуществом в кузов машины, а мама все разговаривает и разговаривает.
Я забеспокоился – а вдруг мы уедем, а мама останется.
А она все разговаривает и разговаривает.
Но все уладилось, мама села в кабину и мы поехали обратно в город.
Я не запомнил бы название этого места, если бы не его необычность.
Место называлось Дигилен.
Маловероятно, что в 1942 году уже производили изыскания для будущих ядерных испытаний. Маловероятно?
Семипалатинский полигон располагался вдали от города Семипалатинск около города Курчатов, и эта местность в различных документах и в разное время называлось по разному.
Это здесь с 1949 года проводились испытания первых атомных бомб, а затем этот полигон использовали для испытания различных ядерных устройств.
В основном ядерные заряды испытывали в штольнях, прорытых в гранитных горных массивах, а иногда и в скважинах.
Подробности теперь легко найти в Интернете.
Громадная территория, которая теперь именуется полигоном, характеризуется повышенным радиационным фоном, что не мешает туристам активно посещать эту местность.
Конечно, после окончания ядерных взрывов – а последний установленный ядерный заряд был уничтожен только 31 мая 1995 года – территория подвергалась дезактивации. Понятие «дезактивация» в данном случае понятие условное, поскольку на территории полигона тщательно собирали остатки плутония (хотя это осуществляли без особой шумихи).
А горный массив Дигилен имеет теперь условное наименование «Плутониевая гора», и там есть участки территории, сильно зараженные радиоактивными материалами и даже радиоактивные озера.
До сих пор.
