Читать книгу: «Отшельник»

Марк Лэйн

Отшельник

От автора

Иногда человек уходит от людей не потому, что ненавидит их.

Иногда он просто устаёт от шума, ожиданий и чужих представлений о том, каким должен быть.

Герой этой повести сделал выбор, который большинству покажется странным. Он отказался от привычной жизни и остался наедине с собой.

Но можно ли по-настоящему спрятаться от мира? И всегда ли одиночество означает свободу?

Об этом — «Отшельник».

«Отшельник» — одна из моих первых больших работ.

За годы многое изменилось: изменился я сам, изменились мои взгляды на литературу и на жизнь. Сегодня некоторые страницы этой повести я написал бы иначе.

Но именно с неё началось моё стремление рассказывать большие истории, создавать собственные миры и идти за героями до конца их пути.

Поэтому эта книга остаётся для меня особенно дорогой.

«Все несчастья человека происходят оттого, что он не умеет спокойно сидеть один в своей комнате».

(Блез Паскаль)

Глава первая

Я лежал на песке и смотрел в небо. На этом острове звёзды и планеты огромные, как на картинах Ван Гога. Здесь нет людей, нет диких зверей — нет никого. Только я и моя собака, большой старый лохматый Джим.

На этом кусочке суши прошло самое счастливое время моей жизни. Оно продолжалось совсем недолго. Когда всё закончилось, я остался — так и не смог уехать отсюда. Остров, который можно обойти за час, если не останавливаться, стал моим домом. Его не найти на географической карте — он затерялся среди таких же крошечных островков в Тихом океане, к северу от Гуама.

Когда-то, ещё на большой земле, мы с Эви верили, что есть место, куда можно убежать от всех — туда, где нас ждёт счастье. Долго искали его. Бросили всё и приехали.

Потом «мы» закончились. Остался только я и мой верный Джим.

Раз в неделю сюда приплывает лодка — обходит десятка два островков архипелага и привозит продукты. Их заказывают человек сорок таких же одиноких романтиков, как и я. Иногда вместе с продуктами доставляют почту — если кто-нибудь ещё помнит о нас и пишет.

Мне не пишет уже никто.

Что я здесь делаю и почему не уеду назад, на большую землю — к цивилизации, мягким диванам, толпам людей, ломящимся от продуктов магазинам, современным технологиям и всеобщему безразличию?

Нет уж, спасибо. Я уже сделал свой выбор — не хочу возвращаться.

Шум океана — то грозный и буйный, то приглушённый и монотонный — но всегда непрерывный, не смолкающий ни на минуту — необходим мне как воздух, как вода. Кажется, что океан не шумит, а дышит — тяжело и ровно, как живое существо. Когда океан тих, а волны мягко набегают на берег, он шепчет. В этом шёпоте мне слышится её имя.

По утрам, проснувшись, кричат птицы — резко, почти зло. Потом привыкаешь и перестаёшь их слышать.

Морской ветер вдыхаешь полной грудью, как лекарство. Горько-солёная вода омывает и будто очищает тело и мысли.

Всё это есть только здесь.

Может быть, я — отшельник, нашёл свою укромную пещеру подальше от людей, творю поклоны и молюсь каждый божий день?

Нет. Когда-то на материке жил, как все: закончил университет, изучал медицину, работал хирургом, оперировал больных.

Иногда кажется, что руки помнят это лучше, чем я.

Теперь, если заболевает кто-то из живущих поблизости, зовут меня. Это я так говорю «поблизости» — путь от одного острова до другого занимает иногда несколько часов на моторной лодке.

У меня есть рация на солнечных батареях — могу связаться с центром, если больного нужно эвакуировать или запросить лекарства. Но такие случаи редки. Люди здесь закалённые: целый день на воздухе, спрятаться негде, да и микробов в море почти нет.

Чем я занимаюсь весь день? Это зависит от погоды. Когда океан спокойный, выхожу в море на лодке. Рыбы никогда не бывает много. Хранить её долго не получается: ни холодильника, ни электричества здесь нет. Приходится быстрее солить или коптить. В прочном бетонном доме, где я укрываюсь от проливных дождей, есть подвал — самое холодное место. Там рыба может сохраняться несколько недель, пока не установится погода.

Когда мы с Эви приехали, здесь жил старик-отшельник. Это был его дом, его остров. Он научил нас выживать вдали от цивилизации.

Я пытался узнать, кто этот человек, как попал сюда, спрашивал у него, но он только пожимал плечами и мотал головой.

В первый раз мне не удалось поймать ни одной рыбы — простоял в воде почти час. Он равнодушно смотрел, потом подошёл, взял мою руку и показал, как держать сеть. Через минуту в ней уже билась рыба.

Когда старик умер, я похоронил его на берегу. Он так и не вернулся к людям.

Наверное, и я не вернусь. Когда-нибудь буду лежать рядом с ним — там, где сейчас большой, потемневший от времени камень, с выбитыми инициалами.

Глава вторая

После смерти матери отец совершенно опустился. Он бросил университет, которому посвятил всю жизнь, заперся дома и выходил лишь затем, чтобы купить ящик виски и какие-то продукты. В квартире поселился тяжёлый запах спирта и чего-то затхлого.

Обеспокоенные друзья и знакомые делали всё возможное: звали в гости, приглашали на лекции, пытались познакомить с женщинами. Но он только просил оставить его в покое, бросал трубку и медленно спивался.

Так продолжалось почти год. Однажды вечером раздался звонок:

— Сынок, приезжай сегодня. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я примчался, беспокоясь, в каком состоянии найду его.

Он был трезв, говорил спокойно и ясно. Мы разговаривали весь вечер, не помню, когда ещё так долго общались.

— Я уже давно не пью, — признался он опустив голову. — Виски… не возвращает сознания, а только усиливает душевную боль, превращая человека в безвольного алкоголика. Жаль, не понял этого раньше.

Отец помолчал. Я слушал, не зная, к чему он клонит.

— Сынок, утром я уезжаю. Пойми, очень трудно жить одному в этом доме. Хочу развеяться, увидеть новые места. Да и врачи советуют сменить обстановку.

Он показал подробный план: куда поедет, какие города посетит, где остановится. Продумал всё до мелочей.

Я остался ночевать, чтобы проводить его.

То хмурое утро навсегда осталось в памяти. Мелкий, противный дождь тихо стучал по крыше, по стеклу бежали тонкие струйки.

Наскоро позавтракали, спустили вещи, уложили в багажник. Отец молча шёл рядом. Простились коротко, по-мужски.

Помню его неуверенную походку, сгорбленную спину, рюкзак за плечами. Он медленно подошёл к машине, потом обернулся, словно прощался с домом, помахал рукой. Отец изменился, но меня не покидало чувство, что вижу его в последний раз.

Он позвонил через два дня. Связь трещала и обрывалась. Говорил, как ему нравится дорога: долгие часы за рулём, музыка его молодости, которую он слушает, города, которые проезжает, люди, которых встречает в пути.

Я радовался за него. Казалось, всё плохое осталось позади, и он возвращается к жизни.

Потом отец звонил ещё. Мы долго говорили обо мне, он расспрашивал о планах на будущее.

— Ну и когда ты собираешься жениться? Я очень хочу стать дедом, увидеть твоих детей… Буду воспитывать внуков. Эх, жаль, мать не дождалась.

— Ты же знаешь, отец… сейчас тяжёлое время. Практика в самом разгаре. Целые дни в больнице, вечерами готовлюсь к операциям.

— Ничего, справишься. Ты всегда справлялся, — отвечал отец.

После таких разговоров на душе становилось гораздо теплее.

***

Однажды утром меня срочно позвали к телефону. Я сразу понял: что-то случилось. Звонил врач скорой. Его вызвали в гостиницу к одному из постояльцев. Когда бригада приехала, было уже поздно — обширный инфаркт. Отец умер один в гостиничном номере.

На похороны пришло много людей — коллеги, знакомые, бывшие студенты. Многие приехали из других городов. Ближайшие дороги к кладбищу перекрыли.

Об отце писали в местных газетах, говорили как о педагоге и учёном. Университет учредил премию его имени.

Его похоронили рядом с матерью. Многочисленные венки и свежие цветы засыпали могилу. Земли почти не было видно.

Когда я снова вошёл в дом, увидел его вещи, любимое кресло, книги — не смог сдержать слёз.

Потом нашёл дневники. Они стали для меня откровением. Он писал о вещах, о которых никогда не говорил вслух. Я забрал их с собой, когда навсегда покинул материк.

Оказалось, я совсем не знал своего отца.

Всё откладывал разговоры с ним, думал — успею.

Теперь что-то исправить было уже поздно.

***

Наверное, именно тогда в моей жизни появилась она.

Эвелин — Эви, бывшая студентка отца. Место и время для знакомства были совсем неподходящими, но всё сложилось именно так.

Она позвонила через несколько дней. Спросила, нужна ли помощь. Я не знал, чем она может помочь, но всё же согласился встретиться.

Почему стал видеться с ней? Сам не знаю. Может быть, помнил последний разговор с отцом — его желание увидеть мою семью.

Эви мне нравилась, но встречались мы редко — из-за моей работы.

Однажды сидели в кафе. Она вдруг наклонилась ко мне через стол, так резко, что чашка звякнула о блюдце.

— Я уже всё решила.

— Что именно?

— Уеду отсюда. Найду остров. Настоящий, без людей.

Я усмехнулся, размешал сахар в чашке:

— И где ты его найдёшь?

— Вот, смотри, — ответила Эви и достала большую папку.

Она показывала переписку, схемы, названия островов, перескакивая с одного на другое. Уже ездила смотреть некоторые — но ничего не подошло.

— Здесь одни скалы — ни одного дерева.

А здесь уже живут люди.

А эти… — она усмехнулась, — эти продают. За такие деньги можно купить полгорода.

Я покачал головой:

— Всё это вздор. Пустая трата времени. Ты не найдёшь ни остров, ни даже островок.

Она посмотрела на меня — спокойно, почти равнодушно: