Читать книгу: «Реплика»
Пролог
Свобода – это самый дорогой товар в мире. Не потому, что её трудно добыть, а потому, что её не существует. Есть только длина поводка и дизайн намордника.
Александр Ванилов смотрел на свои руки. В свете тусклой красной лампы десантного отсека Ил-76 его пальцы казались испачканными в ржавчине. Но это была не ржавчина. Это была пыль веков, стёртая с двадцати пяти тонн золотых слитков, которые сейчас служили ему креслом.
Под брюхом самолёта, где-то внизу, в ледяной дымке Адриатики, только что исчез человек. Драгомир Лютич. Последний из тех, кто верил, что у страны может быть фундамент. Александр только что доказал ему обратное: фундамент можно вынуть, погрузить в самолёт и улететь с ним в закат, пока народ на площади празднует собственную продажу.
– Знаешь, Игорь, – прокричал Александр, перекрывая рёв турбин, – в Древнем Шумере рабов клеймили раскалённым железом. Это было честно. Раб видел шрам и знал: «Я принадлежу царю». Он мог ненавидеть, мог бунтовать, но он был… – Ванилов замялся, подбирая слово, – настоящим.
Игорь, стоя у закрытого люка, молчал. Его лицо в тени казалось высеченным из того же свинца, что и пули в его автомате.
– А сейчас? – Александр усмехнулся и постучал по циферблату своих часов. – Сейчас мы построили Вавилон 2.0. Мы заменили раскалённое железо на кредитный лимит. Мы привезли им «экстрасенсорную рекламу» вместо плетей. Мы заставили их испытывать булимический голод: потреблять, чтобы вырвать, и потреблять снова. Посмотри на эти рожи на экранах CNN. Они думают, что борются за демократию, а на самом деле они просто дерутся за право выбрать цвет своих кандалов в ближайшем торговом центре.
Александр приложился к горлышку бутылки. Палинка обжигала, но внутри было холодно. Тот самый холод, который не берет ни кашемир, ни золото.
Он – патологоанатом смыслов. Он приехал в Славию не для того, чтобы грабить банк. Он приехал, чтобы забрать у нации кости, оставив им только красивую кожу, набитую ватой из дешёвого контента и обещаний. Смит и его «Машина» в Вашингтоне хотели литий – нефть нового века. А Александр хотел то, что выше лития. Он хотел доказать, что в этом мире нет ничего святого, что нельзя было бы упаковать в красивую презентацию и продать по подписке.
Самолёт тряхнуло. Гравитация вцепилась в перегруженную машину, напоминая, что за каждый взлёт нужно платить падением.
– Мы не бандиты, Игорь, – Александр погладил холодный, равнодушный металл слитка. – Бандиты берут в заложники тело. Мы берём в заложники желания. Мы – жрецы новой церкви, где вместо молитвы – транзакция. И поверь мне, этот храм не рухнет. Люди сами будут нести нам свои жизни, умоляя, чтобы мы разрешили им купить еще немного иллюзий в рассрочку.
Ванилов закрыл глаза. Перед ним разворачивалась карта его жизни: от стеклянных башен Москвы до липкой жары джунглей, от допросных Лэнгли до горящих площадей Славии. Весь этот путь был лишь подготовкой к этой минуте. К минуте абсолютного триумфа на вершине горы золота, летящей сквозь ночь.
Он – Александр Ванилов. Человек без национальности. Президент Пустоты. И сегодня он собирается рассказать вам, как на самом деле устроен этот мир.
Но предупреждаю сразу: вам это не понравится…
Однако, когда вы дочитаете до конца, вы поймёте, что ваш ошейник уже застегнут.
И, скорее всего, вы сами выбрали его цвет.
Добро пожаловать в игру…
Часть
I
. Москва
Глава 1. Синдром отложенной жизни
Москва. Кутузовский проспект. 11:00.
Реальность ворвалась в сознание не лучом солнца, а сухой, настойчивой вибрацией смартфона, лежащего на мраморном полу. Звук был мерзким – как бормашина стоматолога, сверлящая кость.
Александр не открыл глаза. Он лежал, раскинувшись на необъятной кровати, и слушал, как внутри черепной коробки перекатываются свинцовые шарики вчерашнего коньяка. Во рту был вкус жжёной резины и чьих-то дешёвых духов.
«Не отвечай, – пронеслось в голове. – Если не ответишь, этого не существует».
Но телефон замолчал лишь на секунду, чтобы взорваться новой серией коротких, панических звонков.
Александр резко сел. Кровь отхлынула от головы, мир качнулся. Он потянулся к гаджету, экран которого полыхал именем: ТАТЬЯНА.
– Твою мать, – выдохнул он, сбрасывая вызов.
На экране осталось уведомление. Не звонок был проблемой. Проблемой была ссылка, присланная в WhatsApp пять минут назад. И превью картинки.
Даже без очков, сквозь пелену похмелья, он узнал этот ракурс. Белоснежный борт яхты, бирюзовая гладь Карибского моря, которое по документам должно было быть скучным конференц-залом в Токио и три загорелые спины, на которых не было ничего, кроме капель солёной воды.
«Кто?» – мысль была холодной и трезвой, как лезвие. – «Кто из этих идиотов выложил это в сеть? Я же отобрал у всех телефоны».
– Александр Данилович? – голос был тихим, но в гулкой тишине спальни прозвучал как выстрел.
Он обернулся. Из душевой кабины, завернувшись в полотенце, выглядывала девушка. Катя. Или Настя? Он помнил только, что у неё был безупречный английский и полное отсутствие комплексов. Сейчас она смотрела на него не с обожанием, а с испугом.
– Вы кричали во сне, – сказала она.
Александр посмотрел на неё, потом на подушку, которую сжимал в руке. Это была та самая подушка от Van der Hilst. Шестьдесят тысяч долларов. Золотая нить, египетский хлопок, сапфир на молнии. Он купил её месяц назад, потому что мог. Теперь он смотрел на этот шедевр текстильной промышленности и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.
В этой подушке была вся его жизнь: безумно дорогая, красивая снаружи и совершенно бесполезная, если ты не можешь на ней уснуть.
– Одевайся, – бросил он, вставая. – И исчезни.
– Но вы обещали завтрак…
– Я обещал тебе будущее, милая. Я много чего обещаю, когда выпью. Вали отсюда. Через чёрный ход.
Девушка вспыхнула, но спорить не стала. В её глазах мелькнуло что-то злое, расчётливое, совсем не подходящее «глупой секретарше». Она молча скользнула в гардеробную. Александр отметил это краем сознания: «Слишком умный взгляд. Надо её проверить».
Он подошёл к панорамному окну. Москва внизу стояла в вечной пробке. Кутузовский проспект, артерия власти и денег, пульсировал красными стоп-сигналами.
Где-то там, в потоке машин, ехала Татьяна. Или уже стояла внизу.
Он снова посмотрел на телефон. Сообщение от неё: «Токио, значит? Японская делегация? Я еду. И я не одна».
Александр прислонился лбом к холодному стеклу.
Все эти пять лет он бежал. Бежал не марафоном, а спринтами. От сделки к сделке, от женщины к женщине, от одного элитного курорта к другому. Ему казалось, что он строит империю, но на самом деле он строил крепостную стену из денег, чтобы спрятаться от самого себя.
Психологи называют это «потребительской булимией». Ты жрёшь жизнь огромными кусками – машины, шмотки, людей, эмоции – но не можешь насытиться. Тебя рвёт этим золотым дождём, но ты продолжаешь глотать, потому что внутри – чёрная дыра. Пустота… и тошнота… от всего этого.
– Чемоданное настроение, – прошептал он своему отражению в стекле.
Это было его проклятие. Он жил на чемоданах. Все активы выведены, счета в офшорах, вилла в Ницце ждёт. Он был готов бежать на Запад в любую секунду. Но парадокс русской души или точнее русской коррупции заключался в том, что чем больше ты стремишься к Западу, тем ближе к тебе подбирается Восток.
И этот Восток пах не специями и шёлком, а сырой штукатуркой следственного изолятора «Лефортово».
Дверь кабинета распахнулась без стука.
В комнату вошла не Катя-Настя. Вошла Татьяна.
Она не была похожа на обманутую жену из мыльных опер. На ней был бежевый кашемировый костюм Loro Piana, который стоил больше, чем высшее образование среднестатистического россиянина, и лицо, на котором не дрогнул ни один мускул.
За её спиной маячила не охрана. Там стоял человек, которого Александр боялся больше, чем бандитов.
Игорь Ровненко. Его собственный начальник службы безопасности. Человек, который должен был охранять его тайны, сейчас открывал дверь его жене.
– Доброе утро, Саша, – голос Татьяны был мягким, обволакивающим и ядовитым. – Как Япония? Сакура цветёт?
Александр медленно повернулся. Адреналин наконец-то выжег похмелье, оставив кристальную ясность. Это был не семейный скандал. Это был рейдерский захват. И захватывали не завод. Захватывали его жизнь.
– Игорь? – Александр перевёл взгляд на начальника охраны. – Ты ничего не хочешь мне сказать?
Ровненко, бывший офицер, прошедший две войны и знающий о чести больше, чем написано в уставе, отвёл глаза. Но лишь на секунду.
– Прости, Данилыч. Ветер переменился.
Александр усмехнулся. Он почувствовал странное облегчение. Больше не надо врать. Не надо придумывать Токио. Маски сброшены.
Он подошёл к столу, налил в снифтер коньяк – на два пальца, не больше – и, не предлагая гостям, сделал глоток.
– Ну что ж, – сказал он, глядя на жену поверх бокала. – Раз уж мы пропустили прелюдию… Чего ты хочешь, Таня? Половину?
Татьяна прошла в центр комнаты, брезгливо перешагнув через брошенное на пол полотенце секретарши. Она подошла к нему вплотную. От неё пахло холодом и дорогим парфюмом с нотками металла.
– Половину? – она рассмеялась, и в этом смехе не было ничего весёлого. – Саша, ты не понял. Я не хочу половину. Я хочу всё. Потому что ты… – она ткнула пальцем в его грудь, туда, где под шёлковой рубашкой билось сердце, – …ты уже мертвец. Ты просто еще не знаешь об этом. Твои счета на Кипре арестованы полчаса назад.
Александр замер. Хрустальный бокал в его руке жалобно дзынькнул.
Кипр. Офшор, о котором знал только он. И…
Он посмотрел на дверь, за которой исчезла "глупая" секретарша.
Пазл сложился. Щёлк.
– Браво, – тихо сказал он. – Красивая партия.
Где-то далеко, на периферии сознания, Александр понял: его чемоданное настроение закончилось. Ехать некуда.
Война началась прямо здесь, на Кутузовском.
Глава 2. Искусство вежливого насилия
Москва. Пятницкая улица. 18:30.
Москва в пятницу вечером напоминала жирный, пережаренный беляш – горячая, грязная и битком набитая мясом, которое куда-то спешило.
Черный микроавтобус «Мерседес» мягко притёрся к бордюру у старинного особняка. Никаких тонированных «девяток», никакой блатной музыки. Тишина и кондиционированный воздух.
Игорь Ровненко посмотрел на часы. Patek Philippe на его запястье стоили как этот микроавтобус, но носил он их циферблатом внутрь – армейская привычка. Чтобы стекло не блеснуло в прицеле. Или чтобы не разбить о чью-то челюсть.
– Работаем, – тихо сказал он в рацию. – Режим «Библиотека». Кто повысит голос – штраф тысяча долларов.
Дверь особняка. Аренда – сто пятьдесят тысяч «зелёных» в месяц, долг арендатора – полгода завтраков, открылась без скрипа. Охрана на входе – два сонных ЧОПовца в мешковатых костюмах – даже не успела испугаться.
В холл вошли десять человек. Это были не бандиты из 90-х. Это были атлеты. Бывшие спортсмены, офицеры спецназа, люди, у которых ширина шеи совпадала с шириной головы. Они двигались как ртуть – текуче, молча и неотвратимо.
ЧОПовец открыл рот, чтобы крикнуть, но перед ним выросла гора мышц по имени Денис- правая рука Игоря.
– Тш-ш-ш, – ласково сказал Денис, поправляя охраннику сбившийся галстук. – У нас санитарный день. Выходим, дышим воздухом, курим, звоним маме.
Через три минуты первый этаж был зачищен. Ни одного удара. Только густая, липкая атмосфера абсолютного физического превосходства.
Игорь прошёл в центр холла, сел в кожаное кресло арендатора и, наконец, позвонил.
– Герман, твой выход. Менты будут минут через десять.
Герман Котельников не любил насилие. Насилие – это признак того, что у тебя кончились аргументы. Герман любил Гражданский кодекс. В его руках этот томик был страшнее пистолета.
Он вошёл в захваченное здание через двадцать минут, держа в одной руке стаканчик кофе из «Кофемании», а в другой – папку с документами.
На улице уже выли сирены. Три экипажа ППС и один «бобик» вневедомственной охраны мигали люстрами, распугивая прохожих.
Старший лейтенант полиции, красный от натуги и праведного гнева, орал на непробиваемого Дениса, перекрывшего вход своим телом:
– …всем лежать, мордой в пол! Это разбой, захват заложников, статьи 162, 206 ! Я сейчас СОБР вызову, вы у меня кровью харкать будете!
Герман вздохнул, сделал глоток кофе и шагнул вперёд.
– Зачем же кровью, товарищ старший лейтенант? Ковролин испортим. Собственник расстроится.
Мент осёкся и повернулся к Герману. Дорогой костюм, очки в тонкой оправе, спокойная, слегка насмешливая улыбка человека, который знает что-то, чего не знают остальные.
– Ты еще кто такой? Адвокат дьявола?
– Почти. Представитель собственника, – Герман протянул папку, но не менту, а просто в воздух, зная, что тот её выхватит. – И, прошу заметить, мы не совершаем разбой. Мы осуществляем самозащиту гражданских прав. Статья 14 Гражданского кодекса РФ.
– Чего? – мент моргнул. – Какая самозащита? Вы офис захватили!
– Мы не захватили. Мы восстановили контроль. Видите ли, – Герман говорил мягко, как психиатр с буйным, – арендатор перестал платить. Договор расторгнут в одностороннем порядке еще месяц назад. Арендатор стал, по сути, сквоттером. А мои ребята… они просто помогают вынести мусор.
– Там люди внутри!
– Не люди, а незаконно находящиеся граждане. И их никто не держит. Хотят выйти – пусть выходят. Хотят остаться – мы им пиццу закажем. Но пускать обратно? Увольте.
Мент листал документы, ничего не понимая. Печати, выписки из ЕГРН, акты сверки.
– Я все равно всех заберу. До выяснения.
– Забирайте, – легко согласился Герман. – Только протокол задержания оформляйте правильно. На каждого. И причину укажите. «Задержание сотрудников ЧОП собственника на территории собственника». Прокуратура такой рапорт завтра на завтрак съест, а вами закусит. А если вы сейчас, не разобравшись в хозяйственном споре хозяйствующих субъектов, примените силу… Это уже превышение. Статья 286 УК РФ. До четырёх лет, кажется? Или до десяти, если с насилием?
Он улыбнулся. Это была улыбка акулы, которая только что почуяла кровь, но решила пока не кусать.
Полицейский завис. Он понимал две вещи: ему не платят столько, чтобы воевать с этими «шкафами», и этот юрист его сожрёт и не подавится.
– Восемь часов, – прошептал подошедший сзади Игорь.
– Что? – не понял мент.
– Восемь часов, – повторил Игорь, глядя на полицейского тяжёлым, свинцовым взглядом. – Столько мой юрист может рассказывать вам про статью 14. Вы устанете, проголодаетесь, у вас сядет рация, а он будет только на втором абзаце. Вам оно надо, командир? Пиши: «Гражданско-правовой спор, признаков уголовного преступления не выявлено». И езжай себе с миром.
Час спустя. Кабинет «бывшего» директора.
Игорь налил себе воды. Виски он не пил на работе. Герман сидел на подоконнике, наблюдая, как бойцы упаковывают документы арендатора в коробки.
– Чисто сработано, – сказал Герман. – Даже скучно. Никто не сопротивлялся.
Игорь молчал. Он крутил в руках телефон. Тот самый телефон, с которого полдня назад ушло сообщение Татьяне. Жене их общего Босса. Жене Александра Даниловича Ванилова, «липового министра» и реального чудака на большую «М.
– Ты чего такой кислый? – спросил Герман. – Саня премию обещал. Сказал, как объект сдадим – всем на Мальдивы.
Игорь усмехнулся. Звук получился сухим, как треск ломающейся ветки.
– Не будет Мальдив, Герман. И Сани скоро не будет.
Герман перестал болтать ногой. Он знал Игоря три года. Если Игорь так говорит – значит, кто-то уже заказал панихиду.
– В смысле?
– Я сдал его, – просто сказал Игорь. Он не смотрел на друга. Он смотрел в тёмное окно, где отражалось его уставшее лицо. – Татьяне. Слил всё: счета, баб, ту самую спальню в офисе, где он секретарш драл, пока мы его задницу от пуль прикрывали.
– Охренеть… – Герман присвистнул. – Ты понимаешь, что он нас закопает? Он же псих. Помнишь, как он рассказывал про банк? Как он акции на принтере напечатал? Он же без тормозов.
– Он не закопает, – голос Игоря стал жёстким. – Потому что всё, что у него есть – оформлено на Таню. И на её маму. Он – голый король, Гер. Пустышка. «Министр» сельского хозяйства без колхоза. Я просто выдернул коврик у него из-под ног.
– Зачем? – тихо спросил Герман. – Он же тебя кормил.
Игорь поднял глаза. В них была такая усталость, какой не бывает у молодых мужчин.
– Потому что я устал отмывать его дерьмо, брат. Он забыл берега. Он думал, что Бога за бороду ухватил, раз один раз в тюрьме отсидел и вышел. Но он не понял главного…
– Чего?
– Что крышу можно купить. Ментов можно купить. Даже совесть, говорят, можно купить. Но преданность… – Игорь сжал телефон так, что пластик скрипнул. – Преданность в прейскурант не входит.
Телефон в руке Игоря ожил. На экране высветилось: БОСС.
Игорь посмотрел на Германа.
– Ну что, юрист. Готовь свою статью 14. Сейчас нам придётся защищаться не от арендаторов. А от самого Александра Даниловича.
Глава 3. Магия красной корочки
Москва. Орликов переулок. 14:00.
«Rolls-Royce Phantom» плыл по московской слякоти так, словно под его колёсами был не щербатый асфальт, а облака. Внутри пахло кожей тонкой выделки и абсолютной, стерильной тишиной, какая бывает только в барокамерах и в машинах за пятьдесят миллионов рублей.
Александр Данилович Ванилов смотрел в тонированное окно. Мимо проплывали серые люди в серых пуховиках. Электорат. Биомасса. Ресурс. Он не презирал их, нет. Он относился к ним так же, как фермер относится к картошке: с прагматичным интересом.
– Мы на месте, Александр Данилович, – голос водителя, похожего на немого убийцу из фильмов Гая Ричи, нарушил тишину.
Александр кивнул. Он достал из бардачка маленькое зеркальце. На него смотрел не муж, которому только что изменила жена и предал друг. На него смотрел Хозяин Жизни.
Идеально выбритый подбородок, глаза с лёгким прищуром уставшего от забот государственного мужа, кашемировое пальто Kiton, которое стоило как годовой бюджет районной поликлиники.
– Папку, – коротко бросил он.
Водитель выскочил наружу, открыл дверь и почтительно подал кожаный портфель.
Александр вышел. Воздух Орликова переулка, где располагалось Министерство сельского хозяйства, был пропитан запахом дешёвых сигарет и бюрократического страха.
Он не пошёл к главному входу, где толпились просители. Он направился к воротам служебного въезда.
Там стоял молоденький лейтенант полиции. Глаза у парня были скучающие, пока он не увидел «Роллс-Ройс» и пальто Александра.
Александр не сбавил шаг. Он шёл сквозь пространство уверенно, как ледокол «Ленин». Подойдя к лейтенанту, он не остановился. Он просто сделал небрежное, едва уловимое движение рукой.
В его пальцах на долю секунды мелькнула красная книжечка с золотым тиснением.
Никто, даже самый глазастый снайпер, не успел бы прочитать, что там написано. «Пропуск в баню»? «Удостоверение почётного донора»? «Членский билет клуба любителей пива»?
Это было неважно.
Важен был жест. Важна была подача.
Важна была магия красной корочки.
Лейтенант вытянулся в струнку, словно его ударило током, и отдал честь.
– Здравия желаю, товарищ заместитель… – начал он, но Александр уже прошёл мимо, бросив на ходу:
– Вольно, служивый. Министр у себя?
– Так точно! – рявкнул лейтенант вслед, хотя понятия не имел, кто этот вальяжный небожитель.
Александр вошёл в здание. Его губы тронула едва заметная улыбка.
«Психология раба, – подумал он. – Покажи им кусок красного картона и дорогой костюм, и они сами придумают тебе должность. Замминистра? Пожалуйста. Генерал ФСБ? Легко. Тайный советник Императора? Почему бы и нет».
Он шёл по коридорам, и встречные клерки жались к стенам, уступая дорогу. Он здесь не работал. У него здесь не было даже кабинета. Но он вёл себя так, словно это здание построили лично для него.
В буфете на третьем этаже его ждал «клиент».
Иван Петрович, пухлый директор крупного агрохолдинга, сидел за столиком, нервно теребя салфетку. Перед ним стыл чай и лежала папка с бизнес-планом.
– Александр Данилович! – Иван Петрович подскочил, едва завидев Ванилова. – А я уж грешным делом подумал… пробки… дела государственные…
– Сидите, Иван Петрович, сидите, – Александр устало махнул рукой и опустился на стул напротив. – Ох, и не говорите. Совещание в Белом доме затянулось. Сил моих больше нет объяснять этим твердолобым, что сельское хозяйство – это не навоз кидать, а высокие технологии.
Иван Петрович закивал, как китайский болванчик. Глаза его маслились надеждой.
– Так что там… по нашему вопросу? Насчёт субсидий?
Александр помолчал. Он выдержал идеальную паузу – ровно столько, сколько нужно, чтобы клиент начал потеть. Он взял со стола меню, поморщился и отложил.
– Субсидии… – задумчиво протянул он. – Знаете, Ваня… Можно я вас буду называть Ваня? Мы ведь с вами одно дело делаем. Родину кормим.
– Конечно! Конечно, Александр Данилович!
– Так вот, Ваня. Министр сомневается. Говорит, риски большие. Говорит, земля у вас в залоге, техника старая…
Иван Петрович побледнел.
– Как же так? Мы же договаривались… У нас посевная…
– Тихо, тихо, – Александр накрыл потную ладонь агрария своей сухой, тёплой рукой. – Министр сомневается. А я – нет. Я вижу в твоих глазах огонь, Ваня. Я вижу патриотизм.
Он наклонился ближе, переходя на доверительный шёпот.
– Я убедил шефа. Под мою личную ответственность. Будут тебе субсидии. Сто миллионов. Первый транш – на следующей неделе.
Иван Петрович обмяк, выдыхая.
– Спаситель… Вы просто спаситель! Я… мы…
– Но есть нюанс, – мягко перебил Александр. – Ты же понимаешь, время сейчас сложное. Выборы на носу. Партии нужно помогать. Фонд поддержки ветеранов куликовской битвы… ну, ты понимаешь.
– Понимаю, – быстро зашептал Иван Петрович. – Сколько?
– Десять процентов. Наличными. Сегодня.
Директор агрохолдинга замер. Десять миллионов рублей. Прямо сейчас.
– Александр Данилович… Но где же я… В кассе столько нет…
Александр откинулся на спинку стула. Лицо его снова стало холодным и недоступным.
– Ну нет так нет. Я не настаиваю. Вон, в Ростовской области ребята шустрые, они уже в очереди стоят. Отдам квоту им. А вы, Иван Петрович, сейте, пашите… Бог в помощь.
Он начал подниматься.
– Нет! Постойте! – Иван Петрович схватил его за рукав пальто Kiton. – Я найду. Час дайте. Один час!
Александр посмотрел на часы Patek Philippe.
– У меня самолёт через два часа. В Женеву. На конференцию по удобрениям. Успеешь – твоё счастье. Не успеешь – извини. Мой помощник будет ждать в машине у черного входа. Черный «Гелендваген», номер три топора.
Через сорок минут Александр вышел из здания Министерства. Лейтенант на воротах снова отдал честь, на этот раз с еще большим рвением.
Александр сел в «Rolls-Royce».
– В офис, – скомандовал он.
Он достал телефон. На экране висело сообщение от Игоря: «Мы закончили. Объект наш. Но есть разговор».
Александр усмехнулся. Он знал, о чем будет разговор. Он знал про Игоря всё. И про предательство, и про совесть, которая вдруг проснулась у старого боевого товарища.
– Смешные люди, – сказал он вслух.
– Что, простите? – отозвался водитель.
– Люди, говорю, смешные. Верят в бумажки, в слова, в должности… – Александр погладил кожаный подлокотник. – Этот толстяк сейчас носится по Москве, собирает десять миллионов, чтобы отдать их мне. За что? За воздух. За обещание, которое я забыл через секунду после того, как озвучил. Нет никаких субсидий. И министра я видел только по телевизору. Но он верит. Потому что хочет верить.
Он закрыл глаза.
В голове всплыла картинка: Лазурный берег, яхта, девки.
«Надо было оставаться там, – лениво подумал он. – Матриархат, как говорил Герман, побеждает. Эти бабы нас сожрут. Сначала они требуют шубу, потом душу, а потом контрольный пакет акций».
Телефон снова завибрировал. Звонила Татьяна.
Александр посмотрел на экран. Улыбка сползла с его лица.
Игры кончились. «Министр» отыграл свой спектакль в Министерстве, но дома его ждал реальный прокурор в юбке.
– Ну что ж, Василиса Премудрая, – прошептал он, нажимая «отбой». – Посмотрим, чья сказка страшнее.
