Читать книгу: «Ликвидация Эскобара»

KILLING PABLO

THE HUNT FOR THE WORLD'S GREATEST OUTLAW

MARK BOWDEN

Grove Press

New York

Предисловие Дмитрий GOBLIN Пучков.

Переводчик О. Морозова

© ООО Издательство «Питер», 2026

Предисловие

Всем известно, что главный потребитель наркотиков на планете Земля – это США. У граждан США денег много, спрос – огромный, продажи – космические. Но тамошние власти лицемерно рассказывают о том, какую суровую борьбу они ведут с наркоторговлей. Борьба заключается в ликвидации главарей – якобы после этого наркоторговля исчезает. Хотя даже это они нормально сделать не могут. О чем и рассказано в книге Марка Боудена (в оригинале – Killing Pablo). Отличная книга про то, как США поперлись в Колумбию убивать Пабло Эскобара. Обращаю внимание: чтобы организовать бессудную расправу, то есть убить гражданина суверенной страны. В общем, все в лучших американских традициях.

У американских спецслужб подход известный. Перво-наперво они опираются на технологии, а не на людей. Ну, то есть прослушивают телефоны, «вешают» самолет-разведчик, перехватывают радиопереговоры. Никаких агентурных внедрений, никаких хитрых оперативных комбинаций… Американцы в этой безусловно правдивой книге крайне бестолковые: «сейчас подслушаем», «теперь подсмотрим» и «на основании полученной информации сделаем, что надо». Но в итоге, как это ни странно, ничего не получается.

Ну а Пабло Эскобар был похитрее, чем американские оперативники. Колумбийскую полицию он скупил на корню, ему постоянно все сливали: где что слышно, что видно, как тебя ищут и куда надо бежать. Верных людей Пабло готовил по-разному. Например, массово строил жилые дома для бедноты, детские сады для их детей, возводил школы и стадионы, нуждающимся раздавал деньги. Поэтому колумбийцы, которые от своих демократических властей ничего подобного не получали никогда, стояли за наркобарыгу горой. Эскобар давал работу, обеспечивал жильем, учил детей и даже растил футболистов. Так Эскобар стал народным героем – при том что его подельники убили несколько министров юстиции.

Ну а на самом деле самовлюбленный, наглый, свирепый уголовник, прикинувшись Робин Гудом, покупал бедняков подачками и зрелищами. Никакой романтики вокруг данного персонажа в книге нет. Это в идиотском сериале «Наркос», сделанном на основе нездоровых фантазий сценаристов, судьбу Эскобара подают с точки зрения победителей. А на самом деле все было совсем не так.

Колумбия – страна с «крепкими демократическими традициями», то есть верный вассал демократических США. По ходу бандитских разборок в городе Медельине (это родной город Эскобара) убивали по сотне человек в день. В наемные убийцы брали детей в возрасте до двенадцати лет, ибо они не подпадали под уголовную ответственность. По заказу наркобарыг из джунглей выбегали местные партизаны и штурмом брали правительственные здания, откуда их вышибали танками. Пехота США металась по колумбийской сельве, где без суда и следствия уничтожала огромные лаборатории по производству кокаина. Вместе с персоналом.

А что Пабло? А Пабло все эти полицейские операции и мероприятия счастливо пережил, потому что заботливые земляки из полиции постоянно держали его в курсе. И тогда американцы проявили не свойственную им сообразительность – начали «сливать» всю добытую информацию конкурентам, картелю Кали из города Кали. А для чего сливают информацию подельникам – конкурентам бандита? Исключительно для того, чтобы они этого бандита убили. А за это им обещали не трогать их наркоторговлю.

В итоге Пабло все-таки убили. Но после такой «мощной» победы поставки кокаина в США не сократились ни на килограмм! Выращивают и поставляют в тех же объемах. США ежегодно тратят большие деньги на полив плантаций коки дефолиантами (благо со Вьетнама, где они отравой под названием Agent Orange все джунгли залили, опыт есть). Но как только коку таким вот образом польют, на плантации выбегают колумбийские крестьяне с ранцами воды – смывать с кустов всю эту гадость. И дальше все снова нормально растет. А если не успеют и листья опадут – не беда, там кока дает три урожая в год. Поставки кокаина в США, повторюсь, не сократились ни на килограмм.

В общем, в книге подробно рассказано, как на самом деле все работает. Рассказано и о том, что сам Эскобар коку не выращивал, он доставлял продукт в США и гарантировал оплату. Так что в сказки про «борьбу с наркотиками» и в то, что можно решить проблему, отстреливая главарей, там никто не верит. Американцы не сокрушили систему производства и доставки, а всего лишь убили одного неугодного.

Проблема ведь не в конкретном наркобарыге. И даже не в подельниках или последователях. Проблема в потреблении. Культ легких денег, красивой жизни, невежество, маргинализация – вот «злонравия достойные плоды». Наркокультура, такая интересная и красивая в американском кино, несет смерть невинных, страх, насилие и подрыв государственности. В этом смысле Эскобар – собирательный образ настоящего латиноамериканского капитализма.

Пабло Эскобара убили. Это не изменило ход мировой истории, ни на грамм не сократило наркотрафик. Но это убийство кардинально изменило подход барыг к наркоторговле. Лидерство перехватили мексиканские картели. Процесс «перехвата» начался еще до убийства Пабло, в 1989 году. Наблюдая за ослаблением коллег Эскобара, мексиканец Амадо Каррильо предложил колумбийцам в качестве оплаты за свои логистические услуги «откидывать» ему долю в 30–50 процентов. Уже после разгрома медельинского картеля он начал закупать кокаин напрямую у местных фермеров. И так Колумбия перешла в разряд производителей, а Мексика стала основным поставщиком. Вот оно – дело рук США: истрепав в боях группировку FARC и обезглавив медельинский картель, американцы усилили наркобарыг мексиканских.

Сейчас именно мексиканцы контролируют поставки всех видов наркотических веществ в Штаты. Все это сопровождается совершенно диким уровнем насилия. С десяток свирепых картелей воюют друг с другом. Против них воюют полиция и армия. Идет натуральная гражданская война. В условиях, когда полиция коррумпирована полностью, государство вынуждено отправлять на борьбу элитные спецподразделения. Масштабы жертв могут изрядно удивить – в Мексике ежегодно убивают десятки тысяч граждан, не говоря о пропадающих без вести.

Элитные подразделения, сотрудники которых проходят обучение в США и Израиле, оценив размах наркоторговли, стремительно организуют свои собственные наркокартели. В итоге мексиканские ОПГ эволюционировали в военизированные бандформирования со строгой и сложной структурой подчинения и управления. И все это в рамках конкуренции за североамериканский рынок сбыта.

Наркотики, например кокаин, выращивают в Перу или Боливии. Там же листья перерабатывают в пасту, пасту везут в Колумбию, в тамошних нарколабораториях из нее делают кокаин. Ну а кокаин везут продавать в США – через Мексику, через Панаму. У США есть граница с Мексикой, наркотики завозят через города Тихуана, Эль-Пасо, Сьюдад Хуарес и другие. Везут на машинах, везут на самолетах, везут даже на подводных лодках. Лодки небольшие, чуть ли не одноразовые. Лодку загружают в Колумбии, плывет она без экипажа по GPS до берегов США, там разгружают. К днищу сухогрузов крепят заряженные «торпеды», которые по приходу на место снимаются с корпуса и идут в указанное место.

В восьмидесятых по выходным десятки тысяч частных самолетов вылетали из США на Багамы, а потом возвращались обратно. Если каждый завозил по килограмму – можно представить, сколько получалось! Возили и на военных транспортниках. Военному авиадиспетчеру давали 25 тысяч долларов, чтобы он «смотрел в другую сторону», и вот за раз прилетало 6 тонн кокаина (об этом подробно есть в книге «Кокаиновые короли»¹).

Когда однажды эти рекордные 6 тонн задержали, американские борцы с наркотиками вспомнили, что силы охраны правопорядка перехватывают не больше 10 процентов от всех поставок. И пришли в ужас: это сколько же всего в страну загоняют?! А добрые колумбийцы дали совет: дескать, для производства кокаина нужен эфир, и если вы узнаете, сколько эфира поступает в Колумбию, вы сможете понять, сколько там производят кокаина. И тут внезапно выяснилось, что Колумбия скупает вообще весь эфир на планете Земля. Вообще весь! Такого масштаба американские спецслужбы даже представить не могли.

Через границу наркотики пропускают американские пограничники. Путей доставки множество, но пропускают именно они. Коррумпированная граница США, и не менее коррумпированная мексиканская. Переправка такого количества наркотиков означает ровно одно: с обеих сторон границы действуют люди на зарплате у картелей. Береговая охрана, ВВС, «честная» американская пограничная служба – все берут деньги за то, что мимо них везут наркотики.

Наркотики доставляют в города и там продают. Если услышите, что американский уголовный розыск не в курсе, что и где у них продают, знайте: это ложь. Все все прекрасно знают. Потому что завезти всякую дрянь в страну – это полдела. Главное – все это продать. И все успешно продается.

Ну вот – привозят, вот – продают, и продолжается это десятилетиями. И все это время в США ведется серьезнейшая борьба с наркоторговлей. Борьба БЕЗРЕЗУЛЬТАТНАЯ. А кто эту борьбу ведет? Полиция и тамошний наркоконтроль. Результатов не видно, меньше ничего не становится. А как же так получается? Полиция в доле? Не может быть, скажете вы? Может! Это ворье ничего не скрывает, вообще никак не таится. Все воруют и при этом все неплохо себя чувствуют.

И все же главное происходит не в Колумбии, не в Мексике и, боже упаси, не в Венесуэле. Главное – там, где наркотики массово употребляют и тратят на них немалые деньги. Все остальное – просто спектакль. Кровавый, лицемерный и абсолютно бесполезный.

Книга, повторюсь, отличная!

За что я люблю свободу слова? Большинство граждан вообще не надо допрашивать, мучать и пытать. Они сами про все расскажут – как толковый автор Марк Боуден. Ну а читателю остается только пот утирать от ужаса.

Дмитрий Goblin Пучков

Пролог. 2 декабря 1993 года

В день, когда застрелили Пабло Эскобара, его мать Эрмильда пришла к месту убийства.

Новость застала ее в клинике – накануне она почувствовала себя плохо и записалась на прием. С женщиной случился обморок, а когда она пришла в себя, тут же отправилась в Лос-Оливос, район на юге Медельина². Как утверждали репортеры в теле– и радиоэфирах, здесь все и произошло. Толпы зевак заполонили улицы, поэтому ей пришлось бросить машину и добираться до места пешком. Седая и сгорбленная, Эрмильда была еще вполне крепкой женщиной. Из-за впалых щек на лице резко выделялся длинный прямой нос, который и унаследовал ее сын. Сейчас массивные очки на этом носу съехали набок. Ссутулившись, она с видимым усилием продвигалась вперед, семеня короткими шажками. На ней было платье с нежными цветочками. Ее сопровождала дочь, которая из-за полноты с трудом поспевала за матерью.

Кварталы Лос-Оливоса – это беспорядочная застройка двух– и трехэтажными домами с крошечными двориками, в которых растут невысокие пальмы, едва достающие до крыш. Полиция сдерживала людей, чтобы они не выходили за ограждения. Некоторые местные жители взобрались на крыши – хотели рассмотреть происходящее получше. Одни утверждали, что убитый – дон Пабло. Другие говорили, что полиция застрелила какого-то человека, но им оказался не Эскобар, которому снова удалось скрыться. Многим хотелось верить, что Пабло удалось сбежать. Дело в том, что Медельин был его родным городом. Здесь он разбогател. Здесь на его деньги были построены гигантские офисные здания и жилые комплексы, дискотеки и рестораны, а также жилье для бедных – тех, кому приходилось ютиться в лачугах из картона, пластика и жести и рыться в мусорных кучах, от вони заматывая рты и носы, выискивая все, что можно было отмыть и продать. Здесь он построил футбольные поля с освещением, чтобы рабочие Медельина могли играть по вечерам, здесь он участвовал в торжественных перерезаниях ленточек и, даже уже будучи легендой, иногда гонял мяч – по общему мнению, довольно резво для грузного мужчины со вторым подбородком. И здесь многие были уверены, что полиция не поймает его, не сможет, несмотря на все ее «Эскадроны смерти», тучи долларов от гринго, самолеты-разведчики и мало ли что еще.

В этом городе Пабло скрывался шестнадцать месяцев, пока за ним охотились. Он менял убежища, будучи уверенным, что местные ни за что не выдадут его, даже если узнают, ибо здесь в домах висели его фотографии в золоченых рамках, а люди молились, чтобы у него была долгая жизнь и много детей; ну а те, кто не молился, его боялись (о чем ему также было известно).

Пожилая женщина и ее дочь решительно продвигались вперед, пока их не остановили суровые мужчины в зеленой униформе.

– Мы семья. Это мать Пабло Эскобара, – объяснила женщина помоложе.

Офицеры не шелохнулись.

– Разве у вас нет матерей? – спросила Эрмильда.

Когда же новость о прибытии матери и сестры Пабло Эскобара дошла до начальства, женщинам разрешили пройти. Сопровождаемые полицейскими мать и дочь двинулись мимо рядов припаркованных машин – туда, где мелькали огни скорой помощи и полиции. Телевизионщики ловили объективами камер их приближение, а толпа загудела.

Эрмильда перешла улицу – прямо к тому месту, где на островке газона было распростерто тело молодого мужчины. Во лбу зияла дыра, а глаза потухли и безучастно смотрели в небо.

– Идиоты! – крикнула Эрмильда полицейским и в голос захохотала. – Вы дураки! Это не мой сын! Это не Пабло Эскобар! Вы убили не того человека!

Но тут солдаты велели двум женщинам посторониться, и с крыши гаража начали медленно спускать пристегнутое к носилкам тело. Это был полный мужчина – босой, в светло-синих джинсах, подвернутых до щиколоток, и темно-синем поло. И без того широкое лицо распухло и было в крови. На лице – окладистая черная борода и дурацкие квадратные усики – точь в точь как у Гитлера. С первого взгляда в мужчине было трудно узнать того самого Пабло.

Эрмильда задохнулась и замерла над телом. Вместе с болью и гневом пришло чувство облегчения, и еще страх. Облегчение – потому что для ее сына кошмар закончился. Ужас – потому что она знала: за его смертью последует еще большее насилие. Сейчас она хотела только одного – чтобы ее семью оставили в покое. Пусть страдания и насилие умрут вместе с Пабло.

Покидая это место, она сжимала губы, не желая выдавать эмоций, и остановилась лишь для того, чтобы бросить репортеру с микрофоном:

– По крайней мере, теперь он обрел покой.

Восхождение Эль Доктора. 1948–1989

1

Вапреле 1948 года не было более замечательного места в Южной Америке, чем столица Колумбии Богота́. Назревали перемены, словно накопился статический заряд, который ждал разрядки. Никто не знал, что именно случится, – только то, что оно приближается. Это был тот момент в жизни нации, а возможно и целого континента, когда вся предшествующая история казалась прелюдией к чему-то важному.

Богота, в те годы город с населением более миллиона жителей, «стекала» по зеленым холмам в широкую равнину. С севера и востока город окаймляли высокие вершины, а на юге и западе он лежал в плоской низине. Те, кто летел сюда на самолете, на протяжении часов не видели внизу ничего, кроме гор – рядов изумрудных пиков, самые высокие из которых были увенчаны белыми шапками. Свет, падая под разными углами на склоны волнистых хребтов, создавал причудливую игру различных оттенков зеленого: шартреза³, шалфея и плюща, и все они были изрезаны ручьями красно-коричневого цвета, которые, сбегая по склонам, постепенно сливались и расширялись по мере приближения к долинам рек, настолько глубоким в тени, что они казались почти синими. Внезапно из этих девственных хребтов появлялся вполне современный мегаполис – огромная бетонная глыба, занимающая бо́льшую часть широкой равнины. Большинство домов в Боготе были двух– и трехэтажными, из красного кирпича. От центра к северу были проложены широкие благоустроенные проспекты с музеями, классическими соборами и изящными старинными особняками, соперничающими с элегантными городскими кварталами мировых столиц, но на юге и западе раскинулись трущобы, где нашли убежище те, кто из-за нескончаемого насилия покинул свои дома в джунглях и горах. Люди шли сюда в поисках работы и надежды, а вместо этого находили лишь ужасающую нищету.

В северной части города, вдали от этого убожества, должно было состояться большое событие – 9-я Межамериканская конференция. Министры иностранных дел всех стран полушария собрались, чтобы подписать устав Организации американских государств (ОАГ) – новой коалиции, финансируемой Соединенными Штатами и призванной повысить авторитет и мировое значение стран Центральной и Южной Америки. Город был приведен в порядок к мероприятию: улицы очистили, мусор вывезли, общественные здания подкрасили; на дорогах заменили указатели, а проспекты украсили разноцветными флагами и клумбами. Даже чистильщики обуви на углах улиц надели новую униформу. Официальные представители стран, принимавшие участие в заседаниях и раутах, которые проходили в этой удивительно урбанистической столице, надеялись: только что созданная организация принесет в регион, переживающий тяжелые времена, порядок и поднимет престиж на международном уровне. Но это событие привлекло и критиков, левых активистов, среди которых был молодой кубинский лидер студенческого движения по имени Фидель Кастро. С их точки зрения зарождающаяся ОАГ была подачкой, подкупом, вступлением в альянс с североамериканскими гринго-империалистами. Для идеалистов, съехавшихся со всего региона, послевоенный мир был лакомым куском, на который нацелились капитализм и коммунизм или, по крайней мере, социализм, и молодые бунтари, такие как двадцатиоднолетний Кастро, предвкушали десятилетие революций. Они хотели свергнуть закостенелые феодальные аристократии региона и установить мир и социальную справедливость, создать подлинный панамериканский политический блок. Они были современными, злыми и умными и с бескомпромиссностью, присущей молодости, верили, что будущее принадлежит им. Они приехали в Боготу, чтобы осудить создание новой организации, и планировали провести собственную общеамериканскую конференцию с организацией протестов по всему городу. Своим негласным лидером они избрали конкретного человека – популярного сорокадевятилетнего колумбийского политика по имени Хорхе Эльесер Гайтан.

«Я не человек, я – народ!» – таков был лозунг Гайтана, который он драматично произносил в конце каждой своей речи, и восторженные поклонники вскакивали с мест. По происхождению он был метисом: образование и манеры выдавали в нем представителя белого правящего класса, а внешность – смуглая кожа, широкое лицо и грубоватые черты – коренного жителя, выходца из низших социальных слоев Колумбии. Этот коренастый мужчина с густыми черными волосами не был баловнем судьбы, он был человеком из народа. Он никогда не относил себя к группке избранных – белокожих богатеев, которые владели большей частью земли и природных ресурсов страны и на протяжении многих поколений подчиняли себе правительство страны. Эти семьи управляли шахтами, владели нефтяными месторождениями, выращивали фрукты, кофе и овощи, которые составляли основу экспортной экономики Колумбии. С помощью технологий и капиталов, предоставленных могущественными корпоративными инвесторами из США, они разбогатели, распродавая американцам и европейцам несметные природные богатства страны, а обратно в Боготу везли роскошь и великолепие, составляющие конкуренцию великим столицам мира. Цвет кожи Гайтана одновременно отличал его от них и связывал с отверженными – народом Колумбии, теми, кто считался неполноценным, был лишен доступа к богатствам, даруемым экспортной экономикой, и привилегированным оазисам городского процветания. Но вместе с тем эта связь дала Гайтану власть. Каким бы образованным и влиятельным он ни был, он был навеки связан с теми, чья единственная возможность существовать – работать в шахтах или на полях за прожиточный минимум без шансов на образование и лучшую жизнь. И они составляли подавляющее большинство избирателей.

Времена были скверные. В городах росла инфляция и безработица, а в деревнях, что располагались в горах и джунглях, составляющих бо́льшую часть Колумбии, из-за отсутствия работы людей ждала голодная смерть. Протесты разгневанных крестьян, или campesinos⁴, поощряемые и возглавляемые марксистскими активистами, усиливались. Руководство Колумбийской консервативной партии и ее спонсоры, богатые владельцы шахт и сельскохозяйственных угодий, отвечали людоедскими мерами. Начались массовые убийства и бессудные расправы. Многие предвидели, что эти протесты и репрессии приведут к новой кровавой гражданской войне – марксисты считали восстание неизбежным. Но большинство колумбийцев не были ни марксистами, ни олигархами; они хотели мира. Они хотели перемен, а не войны. И они услышали их в обещаниях Гайтана. Это принесло ему бешеную популярность.

Выступая двумя месяцами ранее перед стотысячной толпой на площади Боливара⁵ в Боготе, Гайтан обратился к правительству с просьбой восстановить порядок и призвал собравшуюся перед ним толпу ответить на его выступление не одобрительными возгласами и аплодисментами, а молчанием, продемонстрировав одновременно и протест, и железную выдержку. Свои слова он адресовал непосредственно президенту Мариано Оспине.

– Мы просим власти прекратить преследования, – говорил он. – Этого просит собравшееся здесь большинство. Мы просим о малости, но существенной: чтобы наша политическая борьба велась в соответствии с Конституцией. Сеньор президент, прекратите насилие. Мы хотим, чтобы человеческая жизнь охранялась законом, это меньшее, что может просить народ. Наш флаг приспущен в знак траура, молчание этой толпы – немой крик наших сердец – просит лишь о том, чтобы вы относились к нам так же, как хотите, чтобы мы относились к вам.

На фоне взрывоопасной ситуации в стране молчание толпы звучало гораздо громче, чем могли бы звучать одобрительные крики. Многие махали белыми платками. На таких грандиозных митингах, как этот, казалось, что Гайтан был готов вести Колумбию к законному, справедливому мирному будущему. Он играл на самых сокровенных чаяниях своих соотечественников.

Этот искусный юрист и социалист был, согласно докладу ЦРУ, подготовленному годы спустя, «убежденным противником олигархии и блестящим оратором». Он также был проницательным политиком, который превратил популистские призывы в реальную политическую силу. В 1948 году, когда в Боготе проходила конференция, Гайтан не только был народным любимцем, он также возглавлял Колумбийскую либеральную партию, одну из двух главных политических сил страны. Его избрание президентом на выборах, которые должны были состояться в 1950 году, всем казалось неизбежным. Однако руководство Колумбийской консервативной партии, возглавляемое президентом Оспиной, не включило Гайтана в состав двухпартийной делегации, назначенной представлять Колумбию на знаковой конференции.

Градус напряжения в городе нарастал. Колумбийский историк Херман Арсиньегас позже напишет о «пронизывающем ветре насилия, что дул из провинций». За день до начала конференции толпа напала на автомобиль с делегацией из Эквадора, а слухи об угрозе террористических актов подтвердились в тот же день, когда полиция поймала рабочего, пытавшегося заложить бомбу в столице. В разгар этих волнений Гайтан спокойно занимался юридической практикой. Он знал, что до его звездного часа еще несколько лет, и был готов ждать. Пренебрежение со стороны президента только укрепило его авторитет среди сторонников, а также среди более радикальной левой молодежи, присоединившейся к акции протеста, хотя та вполне могла бы отвергнуть Гайтана как буржуазного либерала со взглядами, слишком мягкими для ее амбиций. Кастро договорился с ним о встрече.

Гайтан занимался защитой офицера, обвиненного в убийстве, и 8 апреля, в день начала конференции, добился оправдательного приговора. Ближе к обеду следующего дня несколько журналистов и друзей зашли к нему в офис, чтобы поздравить. Они весело болтали, спорили о том, куда пойти на обед и кто платит. Около часа дня Хорхе в окружении небольшой компании вышел на улицу. До назначенной встречи с Кастро оставалось два часа.

Выходя из здания, группа прошла мимо толстого грязного небритого мужчины, который сначала пропустил их, а затем обогнал. Человека звали Хуан Роа. Он остановился и молча навел пистолет. Гайтан резко развернулся и в поисках укрытия устремился обратно к зданию своего офиса. Роа открыл стрельбу. Гайтан, раненный в голову, легкие и печень, упал. Врачи в течение часа отчаянно пытались его спасти, но не смогли: он умер.

С убийства Гайтана начинается современная история Колумбии. В отношении Роа тогда было выдвинуто множество теорий: говорили, что он был завербован то ли ЦРУ, то ли консервативными врагами Гайтана и даже коммунистическими экстремистами, которые боялись, что стремительное восхождение Гайтана отдалит их революцию. Убийство в Колумбии всегда находит то или иное убедительное объяснение. Независимое расследование, проведенное сотрудниками Скотленд-Ярда, показало, что Роа, разочарованный мистик-одиночка с болезненной манией преследования, затаил злобу на Гайтана; а поскольку убийцу забили до смерти на месте, его истинные мотивы умерли вместе с ним. Какова бы ни была цель Роа, вместе с выстрелами он произвел хаос. Все надежды на мирное будущее Колумбии рухнули. Скопившийся статический заряд перерос в El Bogotazo⁶, вызвав столь сильную волну беспорядков, что бо́льшая часть столицы была объята пламенем революционного и вполне реального пожара, который перекинулся и на другие города. Многие полицейские симпатизировали убитому лидеру, поэтому присоединились к разъяренным толпам на улицах, как и студенты-революционеры, такие как Кастро. Левые, воодушевленные тем, что настал их момент, надели красные повязки и возглавили было толпу, но быстро осознали, что ситуация вышла из-под контроля. Полчища людей становились все больше, а протесты переросли в беспорядочные разрушения, пьянство и мародерство. Оспина ввел войска, которые в некоторых городах стреляли по людям.

Вместе с Гайтаном умерло и всеобщее ви́дение будущего. Формальные попытки начать новую эру стабильности и сотрудничества безнадежно провалились; прибывшие иностранные делегации подписали устав ОАГ и покинули страну. Надежды левых начать эпоху коммунизма в Южной Америке угасли. Кастро укрылся в кубинском посольстве, пока армия выслеживала и арестовывала левых агитаторов, на которых возлагали ответственность за восстание. Но даже из отчетов ЦРУ о тех событиях можно сделать вывод, что левые оказались такими же жертвами, как и остальные. Для Кастро, пишет историк ведомства, этот эпизод стал глубоким разочарованием: «Возможно, поэтому на Кубе в 1950-х годах он использовал стратегию партизанской войны, а не революции через городские беспорядки».

В Боготе и других крупных городах El Bogotazo в конце концов было подавлено, но в остальной необузданной Колумбии оно продолжалось в течение многих лет, превратившись в кошмарный период кровопролития, настолько бессмысленного, что его называют просто: La Violencia⁷. Около двухсот тысяч человек погибли. Большинство были campesinos, которых толкало на насилие религиозное рвение, стремление отстоять свои права на землю и изобилие местных проблем. В то время как Кастро осуществлял свою революцию на Кубе, а остальной мир «сражался» в холодной войне, Колумбия исполняла кабалистическую пляску со смертью⁸. Частные и государственные армии терроризировали сельские районы. Правительство вело войну с парамилитарес и партизанами, промышленники – с профсоюзами, консервативные католики – с еретиками-либералами, а bandidos⁹ пользовались анархией, чтобы грабить. Смерть Гайтана разбудила демонов, которые имели мало общего с зарождающимся новым миром, а были связаны с глубинными проблемами прошлого Колумбии.

Колумбия – кажется, будто сама земля плодит преступников, – она всегда была неуправляемой, с дикой нетронутой природой, способной хранить тайны. От белых вершин Кордильер, образующих западный горный хребет, до экваториальных джунглей на уровне моря с густыми травами, непролазными кустарниками и могучими деревьями – здесь много укромных мест, где можно спрятаться. Есть уголки Колумбии, где до сих пор практически не ступала нога человека. Некоторые из них – те немногие места на этой основательно исхоженной планете, где ботаники и зоологи все еще открывают новые виды растений, насекомых, птиц, рептилий и даже мелких млекопитающих.

Оказавшись в изоляции, на этой земле расцвели непокоренные и упрямые древние культуры. Благодаря плодородной почве и богатому мягкому климату здесь росло все, поэтому не было особой необходимости в торговле и коммерции. Земля «опутывала» человека, как сладкая, цепкая виноградная лоза. Те, кто приезжал, оставались. Испанцам потребовалось почти двести лет, чтобы покорить один-единственный народ – тайрона¹⁰, живший в пышных зарослях предгорий Сьерра-Невада-де-Санта-Марта. В конце концов европейские завоеватели победили их оставшимся доступным способом – перебив их всех. В XVI и XVII веках испанцы пробовали править из соседнего Перу, но безуспешно, а в XIX веке Симон Боливар¹¹ пытался объединить Колумбию, Панаму, Венесуэлу и Эквадор в большое южноамериканское государство – Великую Колумбию. Но даже Освободитель не смог удержать эти части вместе.

Со времени смерти Боливара в 1830 году Колумбия гордилась своей демократией, но так и не научилась мирному политическому развитию. Ее правительство было слабым – как по сути, так и по традиции. В обширных регионах на юге и западе, а также в горных деревнях за пределами крупных городов процветали общины, которые совсем незначительно соприкасались с государством, правительством или законом. Единственным цивилизующим институтом, который когда-либо охватывал всю страну, была католическая церковь, и то лишь потому, что умные иезуиты соединили римские таинства с местными древними ритуалами и верованиями. Они надеялись взрастить некую гибридную религию, выведя христианство из языческих корней в местную версию Единой Истинной Веры, но в непокорной Колумбии католицизм пошел своим путем. Он превратился в нечто иное – в веру, основанную на связях с предками и полную фатализма, суеверий, магии, тайн… и насилия.

Насилие преследует Колумбию, как библейская чума. Две основные политические силы страны, либералы и консерваторы, только в XIX веке вели восемь гражданских войн из-за роли церкви и государства. Члены обеих партий в подавляющем большинстве были католиками, но либералы хотели убрать священников из политической жизни. Худший из этих конфликтов, который начался в 1899 году и получил название «Тысячедневная война», унес жизни более ста тысяч человек и полностью разрушил все действовавшие тогда государственные и экономические структуры.

Оказавшись между этими двумя жестокими силами, колумбийские крестьяне научились бояться обеих и не доверять им. Своими героями они назначили разбойников, которые рыскали тогда по колумбийским первобытным лесам. Эти одиночки, готовые к насилию, бросали вызов всем и каждому. Во время Тысячедневной войны самым известным был Хосе дель Кармен Техейро, который играл на народной ненависти к враждующим сторонам. Техейро не просто грабил богатых врагов – землевладельцев, он наказывал и унижал их, заставляя подписывать заявления типа «Хосе дель Кармен Техейро бил меня пятьдесят раз кнутом в наказание за то, что я его преследовал». Он снискал славу за пределами Колумбии. Венесуэльский диктатор Хуан Висенте Гомес, стремясь обеспечить стабильность в окрестностях, подарил Техейро карабин с инкрустацией золотом.

Полвека спустя La Violencia породила новых преступников – людей, известных под именами Тарзан, Дескуите («месть»), Тирофихо («меткий выстрел»), Сангренегра («черная кровь») и Чиспас («искры»). Они рыскали по сельской местности, грабили, мародерствовали, насиловали и убивали, но, поскольку они не были связаны ни с одной из основных враждующих сторон, их преступления многими простыми людьми воспринимались как урон, нанесенный власти.

Насилие ослабло только в 1953 году, когда генерал Густаво Рохас Пинилья захватил власть и установил военную диктатуру. Он продержался четыре года – его свергли более демократичные военные. Был разработан национальный план, согласно которому либералы и консерваторы должны были разделить кресла в правительстве и передавать друг другу пост президента каждые четыре года. Эта система гарантированно препятствовала любым реальным реформам и социальному прогрессу, инициированному правительством, поскольку любые шаги, предпринятые при одной администрации, могли быть отменены следующей. Пресловутые bandidos продолжали совершать набеги, воровать в горах и время от времени предпринимать нерешительные попытки объединиться. В конце концов, они не были идеалистами или революционерами – просто преступниками. Тем не менее на их «подвигах» выросло целое поколение колумбийцев. Для многих бесправных, запуганных и угнетенных бедняков bandidos стали героями, несмотря ни на что. Люди одновременно и радовались, и скорбели, когда армия, обслуживающая интересы олигархов, ловила их в Боготе одного за другим. К 1960-м годам Колумбия погрузилась в вынужденное статическое равновесие между марксистами-партизанами в горах и джунглях (современными преемниками традиций bandidos) и центральным правительством, в котором все больше доминировала небольшая группа богатых элитных семей Боготы, бессильных что-либо изменить, да и не желающих перемен. Насилие, и так уже глубоко укоренившееся в культуре, продолжало проникать дальше и принимать все более извращенные формы.

Террор стал искусством, формой психологической войны с квазирелигиозной эстетикой. В Колумбии недостаточно было ранить или даже убить врага, существовали ритуалы, которые необходимо было соблюдать. Изнасилование должно было совершаться публично, на глазах отцов, матерей, мужей, сестер, братьев, сыновей и дочерей. Перед тем как убить человека, его сначала заставляли умолять, кричать до рвоты… или первыми на его глазах убивали тех, кого он больше всего любил. Чтобы посеять животный ужас и страх, жертвам наносили серьезные увечья, буквально уродовали, и оставляли на всеобщее обозрение. Мужчинам засовывали в рот их же гениталии, а женщинам отрезали грудь и натягивали на голову матку¹². И даже детей убивали не случайно, а медленно, с удовольствием. Отрубленные головы насаживали на пики и выставляли вдоль дорог. Колумбийские убийцы «внедряли» и «совершенствовали» уникальные методы и способы нанесения увечий своим жертвам. Фирменный почерк одной из банд: они перерезали горло своим жертвам, а затем протаскивали язык через этот разрез, будто уродливый «галстук». С этими ужасами редко напрямую сталкивались образованные горожане из правящих классов Колумбии, но волны страха ширились и распространялись повсюду. Ни один ребенок, выросший в Колумбии в середине XX века, не был застрахован от этого. Кровь текла, как мутные багровые воды с гор. Колумбийцы шутили, что бог создал их землю такой прекрасной, а природу такой богатой, что это оказалось несправедливо по отношению к остальному миру; заселив эти места самыми кровожадными людьми, он сравнял счет.

Именно здесь на второй год La Violencia, 1 декабря 1949 года родился величайший преступник в истории – Пабло Эмилио Эскобар Гавирия. Он вырос среди жестокости и террора, царивших на холмах вокруг его родного Медельина, и впитал в себя истории о Дескуите, Сангренегра и Тирофихо – все они к тому времени, когда он стал достаточно взрослым, чтобы слушать и понимать, превратились в легенды, а многие из них еще были живы и находились в бегах. Пабло превзошел их всех.

Преступником может стать каждый, но для того чтобы быть человеком, объявленным вне закона, нужны последователи. Подобный человек всегда что-то символизирует, как правило, не прилагая к этому никаких усилий. Какими бы низменными ни были мотивы преступников (неважно, bandidos ли это с колумбийских холмов или увековеченные Голливудом Аль Капоне, Бонни и Клайд, Джесси Джеймс), огромное количество обычных людей сопереживали им и следили за их кровавыми «подвигами» с той или иной долей восторга. Их поступкам, пусть эгоистичным или бессмысленным, люди всегда приписывали гражданские мотивы. Преступления и акты насилия были ударами по деспотичной власти, недосягаемой для простых граждан. Их хитрость и изобретательность в умении уходить от солдат и полиции прославлялись как проверенная временем тактика беззащитных.

Пабло Эскобар использовал силу этих мифов. В то время как иные преступники оставались лишь местными легендами, имеющими значение как абстрактный символ, его власть стала реальной и не ограничивалась пределами его страны. На пике его могущества даже существовал риск, что он узурпирует власть в Колумбии. В 1989 году журнал Forbes назвал Эскобара седьмым среди богатейших людей в мире. Но его свирепость превратила его в самого страшного террориста в мире.

Своим успехом он был во многом обязан уникальной культуре и истории своей страны, а также почве и климату, дававшими щедрые урожаи коки и марихуаны. Но не меньшую роль играла и личность Пабло. В отличие от других преступников, он понимал силу легенд. Он придумал свою. Он был жестоким бандитом, но у него была гражданская сознательность. Он был безжалостным криминальным авторитетом, но в то же время политиком, обладавшим по-настоящему выигрышным личным стилем, который, по крайней мере с точки зрения некоторых, нивелировал кровавый след, оставленный его деятельностью. Он был дальновидным, амбициозным и достаточно богатым, чтобы извлекать пользу из своей популярности. По словам бывшего президента Колумбии Сесара Гавирии, «он обладал своего рода врожденным талантом в области связей с общественностью». После убийства Пабло оплакивали тысячи людей. Толпа устроила беспорядки, когда его гроб несли по улицам родного Медельина. Люди отпихивали носильщиков и открывали крышку, чтобы прикоснуться к его холодному мертвому лицу. За его могилой и по сей день ухаживают с любовью, и она остается одним из самых популярных туристических мест в городе. Он что-то да значил для простых людей.

Что именно, нелегко понять, не зная Колумбию и не разобравшись в жизни Эскобара и тех временах. А Пабло был порождением своего времени и места. Он был сложным, противоречивым и, как следствие, очень опасным человеком, во многом благодаря таланту манипулировать общественным мнением. Но это же свойство – угождать толпе – было одновременно и его слабостью, тем, что в конечном итоге привело его к краху. Человек с амбициями, меньшими, чем у него, возможно, и сейчас продолжал бы открыто жить в Медельине, будучи состоятельным и влиятельным. Но Эскобара не устраивало быть просто состоятельным и влиятельным. Он хотел, чтобы им восхищались. Он хотел, чтобы его уважали. Он хотел, чтобы его любили.

Когда Пабло был маленьким мальчиком, его мать Эрмильда, оказавшая большое влияние на сына, дала обет перед статуей младенца Иисуса из Аточи в своей родной деревне Фронтино в департаменте Антьокия. Эрмильда Гавирия была школьной учительницей – амбициозной, образованной и необычайно способной, что было несвойственно большинству женщин того времени и тех мест. Она была замужем за Абелем де Хесусом Эскобаром, обеспеченным фермером, разводившим коров. Пабло был их вторым ребенком, у Эрмильды с Абелем уже родилась дочь. Позже у них родится еще четверо детей. Но Эрмильда была обречена на бессилие. При всей своей образованности и целеустремленности она знала, что ни ее амбиции, ни судьба ее семьи не зависели от нее. Она понимала это не просто абстрактным образом, как религиозные мужчины и женщины принимают окончательную власть Бога. Ведь она жила в Колумбии в 1950-е годы. Террор La Violencia проявлялся повсюду. В отличие от относительно спокойных городов, в таких деревнях, как Рионегро или ее родная Фронтино, где тогда жили Эрмильда и Абель, насильственная смерть была делом обычным. Эскобары не были революционерами. Они принадлежали к среднему классу. Так как они придерживались политических взглядов, близких местным землевладельцам-консерваторам, это делало их мишенью для солдат либерального правительства и повстанцев, разбойничающих в горах. Вот Эрмильда и искала защиты и утешения у младенца Иисуса из Аточи с неистовостью молодой жены и матери, дрейфующей в море ужаса. Она дала великий обет. Когда-нибудь она построит часовню во имя Иисуса из Аточи, если Господь убережет ее семью от либералов. Эту часовню спустя годы построил Пабло.

Рос Пабло не в бедности, как он и нанятые им специалисты по связям с общественностью утверждали позже. Рионегро еще не был пригородом Медельина, а представлял собой конгломерат относительно процветающих животноводческих ферм в отдаленном районе. Когда родился Пабло, у Абеля в собственности были дом, двенадцать гектаров земли и шесть коров; также он обрабатывал угодья по соседству, которые продал когда-то известному местному политику-консерватору. В доме не было электричества, но был водопровод. Для сельской Колумбии это считалось верхушкой среднего класса, и условия улучшились, когда они переехали в Энвигадо – городишко к юго-востоку от процветающего Медельина, раскинувшийся по окружающим его зеленым холмам. Эрмильда была не просто учительницей, но и основательницей начальной школы в Энвигадо. Когда они переехали, Абель бросил фермерство и нанялся сторожем. Эрмильда занимала высокое положение в общине, ее хорошо знали и родители, и дети. Так что, уже будучи школьниками, Пабло, его братья и сестры выделялись. Пабло хорошо учился: этого, без сомнения, ожидала от него мать; и еще ему нравилось играть в футбол. Он был прилично одет и хорошо питался, о чем свидетельствовали его упитанные щеки. Эскобар любил фастфуд, кино и популярную музыку – американскую, мексиканскую и бразильскую.

К юности Пабло в Колумбии по-прежнему царило насилие, но яростный террор La Violencia мало-помалу ослабевал. Абелю и Эрмильде Эскобарам удалось избежать хаоса повсеместного насилия и создать комфортную жизнь для себя и своих семерых детей. По примеру неугомонного, бунтарского поколения американской молодежи, воспитанной в достатке 1950-х, Пабло и его сверстники в Медельине не только учились, но и отрывались. Нигилистическое молодежное хиппи-движение под названием Nadaísm¹³ зародилось в Энвигадо, где его основатель интеллектуал Фернандо Гонсалес написал свой манифест «Право на неповиновение». Запрещенные церковью, едва терпимые властями, надаисты высмеивали в песнях старшее поколение, одевались и вели себя возмутительно, а свое презрение к установленному порядку выражали привычным для шестидесятых способом: курили дурь.

Разумеется, марихуаны в Колумбии было с избытком, причем настолько забористой, что очень скоро колумбийская дурь стала золотым стандартом качества во всем мире. Пабло рано подсел на травку и употреблял всю жизнь: спал до полудня, проснувшись, закуривал и находился под кайфом до конца дня и всю ночь. Он был полным и коренастым, ростом чуть меньше 155 сантиметров, с округлым лицом и крупными чертами. Он зачесывал назад копну черных густых вьющихся волос, которые стриг не коротко – так, чтобы большая прядь свисала надо лбом и уши были закрыты; носил тоненькую полоску усов; а из-под полуопущенных тяжелых век смотрел на мир большими карими глазами, которые источали беспросветную тоску хронического наркомана. Бунтарство, очевидно, пробудилось в нем одновременно с пубертатом. За несколько месяцев до своего семнадцатилетия он бросил лицей «Лукрецио Харамильо», недоучившись три года до получения аттестата. Его стремление к преступной жизни, похоже, было продиктовано в одинаковой степени амбициями и скукой.

Вместе со своим двоюродным братом и верным товарищем Густаво Гавирией он стал проводить ночи в баре, который находился в неблагополучном районе под названием Хесус де Назарено в Медельине. Он объявил Эрмильде, что не создан для школы или обычной работы. «Я хочу добиться большего», – сказал он. Свидетельством настойчивости Эрмильды или, возможно, долгосрочных планов Пабло стало то, что он никогда полностью не отвергал мысль об образовании. Через два года они вместе с Густаво ненадолго вернулись в лицей, но эти двое были старше своих одноклассников и вдобавок уже привыкли к свободе, суровой жизни улиц и разгульной жизни; в общем, они были хулиганами и вскоре даже начали драться с учителями. Ни один из них не доучился до конца учебного года, хотя Пабло, по-видимому, несколько раз безуспешно пытался сдать тесты, необходимые для получения диплома. В конце концов он его просто купил. Много лет спустя он заполнял книжные полки в своих домах стопками непрочитанной классики и иногда заговаривал о желании получить высшее образование. А когда его посадили в тюрьму, Эскобар заявил, что намерен изучать право. Несомненно, отсутствие формального образования питало его неуверенность в себе и разочаровывало Эрмильду, но никто из знавших его людей не сомневался в природной изобретательности Пабло.

Он стал преступником. В Медельине издавна существовала традиция теневого бизнеса. Типичный paisa¹⁴ был дельцом, умеющим извлекать прибыль из того, чем он занимался. Этот регион славился своими contrabandistas¹⁵, продолжавшими многовековое традиционное занятие – провоз запрещенных грузов. Первоначально это были золото и изумруды, затем марихуана, а вскоре кокаин. К тому времени, когда Пабло бросил школу в 1966 году, контрабанда наркотиков уже стала серьезным бизнесом, который был не по зубам семнадцатилетним хулиганам. С медельинского уличного разводилы началось восхождение Пабло по преступной карьерной лестнице. Но у него был план. Когда он сказал матери, что хочет добиться успеха, он, скорее всего, имел в виду два пути к достижению своей цели. В то время как contrabandistas контролировали теневую жизнь улиц Медельина, политическую и социальную жизнь законопослушных граждан определяла кучка богатых землевладельцев, а также текстильных и горнодобывающих промышленников. Это были доны, культурные и образованные люди, которые финансировали церкви, благотворительные организации и загородные клубы; их боялись и уважали и те, кто работал на них, и кто арендовал у них землю. Католики, приверженцы традиционных устоев, одним словом – элита, они занимали высокие государственные посты и переезжали в Боготу, чтобы представлять Медельин в национальном правительстве. Амбиции Пабло простирались на оба мира – законный и преступный, и в этом заключалось главное противоречие его карьеры.

Согласно распространенной легенде, Пабло Эскобар и его банда начинали с воровства надгробий с кладбищ, пескоструем убирали надписи и перепродавали. У него и правда был дядя, который занимался продажей надгробных плит, и Пабло, возможно, недолго работал на него в подростковом возрасте. Впоследствии Эскобара всегда забавляли истории о надгробиях и пескоструйке, но он их отрицал – впрочем, Пабло многое отрицал. Эрмильда тоже назвала эту историю ложью, и действительно, она звучит маловероятно. Во-первых, пескоструйная обработка похожа на честный труд, а Пабло никогда не тяготел к нему. А во-вторых, он был глубоко суеверным. Он был приверженцем языческой разновидности католицизма, распространенной в сельских районах Антьокии, где молятся идолам, например как Эрмильда – младенцу Иисусу из Аточи, и общаются с духами умерших. Кража надгробий – невероятное занятие для того, кто боится мира мертвых. Более правдоподобным кажется то, в чем он позже признавался сам: вместе с дружками они промышляли мелкими уличными аферами, продавали контрабандные сигареты и поддельные лотерейные билеты, поджидали жертв на выходе из банка и ловко разводили их на деньги. Пабло был не первым мальчишкой с улицы, обнаружившим, что отнимать деньги проще и увлекательнее, чем зарабатывать. Он был невероятно дерзким. Может быть, причиной была дурь, но Пабло открыл в себе способность сохранять спокойствие, рассудительность и даже жизнерадостность, когда другие пугались и теряли самообладание. Ему это помогало, когда нужно было впечатлить своих друзей и заставить их бояться. Позднее Пабло хвастался, что несколько раз в юности, имея лишь автоматическую винтовку, в одиночку грабил банки Медельина; и пока клерки выгребали деньги из кассы, он подбадривал их веселыми шутками. Именно безрассудство и хладнокровие выделяли Пабло среди его подельников, и именно эти качества сделали его их главарем. Вскоре его преступления стали более изощренными и опасными.

Судя по полицейским протоколам, Пабло стал матерым угонщиком еще до того, как ему исполнилось двадцать. Банда Пабло примитивную «тему» угона машин превратила в мини-индустрию: дерзко, посреди белого дня они вытаскивали водителей из-за руля, отнимали авто и в течение нескольких часов разбирали на ценные запчасти. На запчастях можно было хорошо подняться, при этом прямых доказательств угона не оставалось. Накопив достаточный капитал, Пабло занялся подкупом муниципальных чиновников в обмен на новые документы на угнанные машины, и необходимость разбирать тачки отпала. Похоже, в тот период у него случилось несколько серьезных столкновений с законом. Протоколы об арестах исчезли, но известно, что незадолго до своего двадцатилетия Пабло провел несколько месяцев в тюрьме Медельина, где, несомненно, завел связи с матерыми преступниками, которые впоследствии стали работать на него. Разумеется, пребывание за решеткой не отвадило его от преступной жизни.

Пабло наслаждался жизнью. Имея большой запас краденых двигателей и запчастей, они с Густаво собирали гоночные автомобили и участвовали в местных и национальных гонках. Его бизнес развивался. Со временем угон автомобилей в Медельине стал настолько безнаказанным, что Пабло придумал еще более прибыльную «тему»: он начал продавать защиту. Люди платили ему за то, чтобы он предотвращал угон, – так Пабло стал зарабатывать на машинах, которые не угонял, так же много, как и на тех, которые угонял. Щедрый со своими друзьями, он дарил им новые автомобили, украденные прямо с завода. Пабло оформлял поддельные документы на продажу и поручал сообщникам давать в газетах фальшивые объявления о продаже машин, чтобы все выглядело так, будто они приобретены законным путем.

Именно тогда, на заре своей преступной карьеры, Пабло приобрел репутацию человека, для которого хладнокровное убийство – всего лишь один из способов ведения дел. Возможно, это начиналось как метод взыскания долгов: он нанимал головорезов, которые похищали людей, задолжавших ему деньги, а затем требовал у их семей выкуп, равный сумме долга. Если семья не могла найти деньги или отказывалась платить, судьба жертвы была предрешена. Иногда даже после получения выкупа человека демонстративно убивали – просто в назидание остальным. Это было убийство, которое сам Пабло рационализировал: в его мире человек был обязан защищать себя и свои интересы. Накопленные богатства требовали готовности это богатство отстоять. Даже добропорядочным бизнесменам в Медельине было трудно сыскать профессиональных и честных служителей закона. Если вас обманули, оставалось либо смириться с потерями, либо самому принять меры, чтобы поквитаться с мошенником. Когда же вы становились достаточно успешным, вам приходилось противостоять коррумпированным полицейским и чиновникам, которые хотели получить свою долю. Для растущей организованной преступной группировки Пабло подобная тактика становилась особенно актуальной. С ростом количества денег и объемов контрабанды пришла необходимость ужесточать дисциплину, наказывать врагов, взыскивать долги и подкупать чиновников. Похищение или даже убийство обманщика или предателя не только сохраняло баланс в бухгалтерских книгах, но и было предостережением.

В организации преступлений Пабло стал искусен настолько, что теперь его преступления не могли связать с ним напрямую. С самого начала он выстроил систему, в которой наемные убийцы не знали точно, кто их заказчик. Со временем убивать людей стало нормой для Пабло. Это подпитывало его растущую манию величия и вселяло в окружающих страх, который, выдавая желаемое за действительное, Пабло принимал за уважение.

Похищение с целью выбивания долгов довольно скоро превратилось в похищение ради похищения – самостоятельную и доходную «тему». Самым известным делом, приписываемым молодому Пабло, стало похищение бизнесмена из Энвигадо Диего Эчаваррии летом 1971 года. Эчаваррия был авторитетным человеком – консерватором, владельцем фабрики; он пользовался большим уважением в высших кругах, но его ненавидели бедняки Медельина – рабочие, которых массово увольняли с местных текстильных производств. В то время богатые землевладельцы Антьокии расширяли свои угодья, выселяя целые деревни крестьян из долины реки Магдалена, не оставляя им иного выбора, кроме как перебираться в трущобы растущего города. Тело непопулярного владельца фабрики было найдено в яме неподалеку от места, где родился Пабло. Бизнесмена похитили шестью неделями ранее, избили и задушили, хотя его семья заплатила выкуп в пятьдесят тысяч долларов. Убийство Диего Эчаваррии имело двойной эффект. Оно принесло прибыль и утолило жажду социальной справедливости. Не было никакой возможности доказать, что это преступление организовал Пабло, и официально ему никогда не предъявляли обвинений, но все вокруг приписывали убийство ему, так что люди в трущобах стали с восхищением называть Пабло Доктором Эчаваррией, или просто Эль Доктором (El Doctor). Это преступление имело все признаки формирующегося стиля молодого криминального авторитета: жестокость, неумолимость, ум и стремление к славе.

Похищение Эчаваррии в мгновение ока сделало из Пабло местную легенду. Оно продемонстрировало всем его амбиции и безжалостность, что было весьма кстати. В последующие годы он превратился в настоящего героя для многих жителей трущоб города Медельина благодаря своим широко разрекламированным благотворительным кампаниям. Хотя проблемы, существующие в обществе, были не чужды Пабло, его устремления оставались мещанскими. Когда он сказал матери, что хочет «добиться большего», он не имел в виду революционную смену общественно-политической формации в стране; он грезил о жизни в шикарном особняке, похожем на средневековый замок, как тот, что Эчаваррия построил для себя. Но он жил бы в этом замке не как человек, эксплуатирующий массы, а как народный дон, человек, обладающий властью и богатством, но не потерявший связи с простыми людьми. И тех, кто стоял между ним и его мечтой, Пабло был готов уничтожить.

2

Пабло Эскобар уже был опытным преступником, когда в середине 1970-х годов произошел тектонический сдвиг: любители марихуаны открыли для себя кокаин. Контрабандные тропы, по которым осуществилась поставки марихуаны из Колумбии в Северную Америку, превратились в скоростные магистрали для кокса – новомодного наркотика среди состоятельных молодых людей, ищущих острых ощущений. Кокаиновый бизнес сделал Пабло Эскобара и его коллег из Антьокии: братьев Очоа, Карлоса Ледера, Хосе Родригеса Гачу и других¹⁶ – богаче их самых смелых фантазий, одними из богатейших людей в мире. К концу десятилетия они контролировали более половины трафика кокаина, поставляемого в Соединенные Штаты, и получали от незаконной торговли кокаином не миллионы, а миллиарды долларов. Империя стала крупнейшей отраслью колумбийской экономики и спонсировала кандидатуры мэров, членов различных советов, конгрессменов и президентов. К середине восьмидесятых годов в одном только Медельине у Эскобара было девятнадцать домов, каждый из которых имел вертолетную площадку. Он владел яхтами и самолетами, недвижимостью по всему миру, большими участками земли в Антьокии, многоквартирными домами, жилыми комплексами и банками. Денег поступало так много, что он уже не мог придумать, куда их вложить; многие миллионы были просто-напросто закопаны в землю для сохранности. Благодаря наплыву иностранной наличности в Медельин пришли хорошие времена. Начался строительный бум, создавались новые стартапы, а уровень безработицы резко упал. В конечном счете наркоденьги вывели из равновесия всю Колумбию и нарушили верховенство закона.

У Пабло была прекрасная возможность оседлать эту волну. Он потратил более десяти лет на то, чтобы создать местный преступный синдикат, а также отточить мастерство подкупа чиновников. Кокаиновый бум поначалу привлек любителей, для которых кокаин был гламурным флиртом с преступным миром. А для Пабло преступный мир был родной стихией. Он был жестоким, беспринципным и неистово честолюбивым. Он не был предпринимателем или талантливым бизнесменом. Он был безжалостным. Когда он узнал, что на «его» территории действует процветающая кокаиновая лаборатория, он взял ее под свой контроль. Если кто-то разрабатывал прибыльный маршрут доставки наркотика на север, Пабло требовал бо́льшую часть прибыли за защиту. Никто не смел ему отказать.

Молодой пилот из Медельина по прозвищу Рубин (Rubin), чьи навыки естественным образом привели его в кокаиновый бизнес, впервые встретился с Пабло в 1975 году. Рубин вырос в обеспеченной семье, которая отправила его в Соединенные Штаты учиться. В Майами он получил лицензию пилота и выучился свободно говорить по-английски. Когда его друзья, братья Хуан Давид, Хорхе и Фабио Очоа, начали перевозить кокаин на север, Рубин с легкостью влился в их бизнес. Вскоре он покупал и продавал небольшие самолеты в Майами, нанимая пилотов для выполнения полетов на малой высоте. Рубин и братья Очоа не были головорезами, как Пабло и его банда, они были плейбоями, относительно хорошо образованными молодыми колумбийцами, считавшими себя модными и умными. Скоро они стали еще и богатыми.

Это их стиль и светские манеры помогали им перевозить кокаин, а не деловая хватка или связи с криминальным миром департамента Антьокия. Они чувствовали себя как дома среди элиты Майами, которая была основным потребителем их товара. Рубин идеально исполнял свою роль. Он был привлекательным, бесстрашным и энергичным, одним словом – эффектным. Его боссом в то время был медельинский предприниматель и типичный paisa по имени Фабио Очоа Рестрепо¹⁷, один из первых наркобаронов страны. В 1975 году Рестрепо переправил в США одну или две партии кокаина, каждая весом от сорока до шестидесяти килограммов, а в Майами килограмм наркотика продавался по сорок тысяч долларов и больше. Такое количество нелегально полученных денег привлекает акул.

Пабло связался с Хорхе Очоа, чтобы договориться о продаже его отцу Фабио Рестрепо неочищенного кокаина. Рубин сопровождал Хорхе в убогую, заваленную хламом и грязной одеждой квартирку в Медельине, у дверей которой их встретил пухлый молодой человек с густой копной вьющихся черных волос. Он комично вышагивал рядом с ними, этакий уличный пацанчик. На нем была большая рубашка поло не по размеру, синие джинсы, закатанные на лодыжках, и теннисные туфли. Для Рубина и Хорхе – молодых богатых денди – Пабло был лишь местной шпаной. Четырнадцать килограммов кокаина, которые лежали в ящике комода, были невесть каким товаром. Они купили кокаин и ушли, не впечатленные встречей. А два месяца спустя Рестрепо был убит. Его убийство вызвало шок. Кто-то вот так запросто взял и убил! В один миг кокаиновый бизнес Медельина возглавил новый человек. После смерти Рестрепо братья Очоа и Рубин с удивлением обнаружили, что теперь работают на Пабло Эскобара. Конечно, доказать, что Пабло убил Рестрепо, было невозможно, но он и не возражал, когда люди делали такой вывод. Плейбои-наркоторговцы недооценили местную шпану. Мелкий наркоторговец из низшего класса жестоко и эффективно пробил себе дорогу.

Рубин говорил о нем так:

– Пабло Эскобар не создавал, не планировал, не развивал ни одну сторону бизнеса. Он был бандитом чистой воды. С самого начала все боялись его. Даже позже, когда считали себя его друзьями, все равно боялись.

В марте 1976 года Пабло женился на пятнадцатилетней Марии Виктории Энао Вальехо, стройной, красивой, темноволосой и настолько юной, что Пабло пришлось получить специальное разрешение на брак от епископа (за определенную плату, разумеется). К двадцати шести годам Пабло был женат, богат, пользовался уважением или внушал страх и был на пути к осуществлению своей мечты. Но в процессе его стремительного взлета он успел нажить себе опасных врагов. По наводке одного из них агенты Административного департамента безопасности Колумбии (DAS)¹⁸ арестовали Пабло, его кузена Густаво и еще трех человек всего через два месяца после свадьбы, когда они возвращались из наркорейса в Эквадор.

Пабло уже арестовывали. Подростком он сидел в тюрьме города Итагуи, а в 1974 году его снова арестовали, поймав на угнанном «рено». Оба раза он был приговорен к нескольким месяцам заключения. На этот раз дело было серьезнее. Агенты департамента нашли тридцать девять килограммов кокаина, спрятанных в запасном колесе грузовика, на котором ехал Пабло и его товарищи, и этого было достаточно, чтобы отправить их в тюрьму надолго. Этот арест ввел Пабло в высшую лигу кокаиновых contrabandistas того времени.

Пабло попытался подкупить судью, но тот отказался от денег. Тогда о судье навели справки и выяснили, что у него есть брат-адвокат. Братья не ладили, и адвокат согласился представлять интересы Пабло в этом деле, зная, что судья, скорее всего, возьмет самоотвод, что и произошло. Новый судья оказался более сговорчивым, и Пабло, его двоюродный брат и трое подельников были освобождены. Этот маневр был настолько наглым, что спустя всего несколько месяцев апелляционный суд открыл дело повторно и постановил вновь арестовать Пабло. Но последующие апелляции затянули дело, и в марте следующего года, когда Пабло все еще был на свободе, два агента, ответственные за арест, Луис Васко и Жилберто Эрнандес, были убиты.

Пабло выработал особый стиль поведения с властями, который стал его визитной карточкой. Вскоре этот стиль стали называть просто plata o plomo: «серебро или свинец», то есть либо деньги от Пабло, либо пулю от Пабло.

Никто из окружения Пабло в Медельине не жаловался на его методы, потому что благодаря им они богатели. Пабло подмял под себя предпринимателей, лаборатории и наркоторговцев, таких как братья Очоа. Он их «опекал». Он контролировал маршруты поставки наркотика, взимая «налог» с каждого килограмма. Это было крышевание в чистом виде, преступный синдикат, результатом которого стала единая и хорошо организованная торговля кокаином. После того как листья коки были выращены и очищены независимыми поставщиками, их товар присоединяли к партиям Пабло, за что они платили десять процентов от оптовой цены наркотика в США. Если крупная партия перехватывалась властями, Пабло возвращал деньги, но только ту сумму, за которую наркотик продавался в Колумбии. Продажа одной или двух партий в Майами, Нью-Йорке или Лос-Анджелесе с лихвой покрывала стоимость четырех или пяти потерянных, а усилиями наркоконтроля перехватывалось менее одного груза из десяти. Прибыль значительно превышала убытки.

И какую прибыль! Аппетит к белому порошку в Америке казался ненасытным. Денег было больше, чем Медельин мог себе представить, и достаточно, чтобы перекроить не только жизни его жителей, но целые города, целые нации! В период с 1976 по 1980 годы объем банковских вкладов в четырех крупнейших городах Колумбии выросли более чем в два раза. В страну хлынуло такое количество нелегальных американских долларов, что элита начала искать способы получать свою долю, не нарушая закон. Администрация президента Альфонсо Лопеса Микельсена разрешила центральному банку обменивать неограниченное количество долларов на колумбийские песо. Правительство также поощряло создание спекулятивных фондов, предлагавших непомерно высокие процентные ставки. Это были якобы законные инвестиции в спекулятивные рынки, но все знали, что на самом деле деньги были вложены в трафик кокаина. Правительство закрывало на это глаза. Вскоре любой в Боготе, у кого были деньги, мог запросто инвестировать в наркобизнес и получать свой куш. Вся страна хотела присоединиться к Пабло.

За свои миллионы Пабло покупал защиту для партий кокаина на каждом этапе – от производства до переработки и дистрибуции. Он мотался между Перу, Боливией и Панамой, выстраивая контроль над всей цепочкой – сверху донизу. И не только он. В то же самое время братья Хорхе, Хильберто и Мигель Родригес Орехуэла создавали кокаиновый картель в городе Кали. В департаменте Антьокия с ними сотрудничали – а иногда и соперничали – Хосе Родригес Гача и эксцентричный полунемец Карлос Ледер. Взятки Пабло раздавал тысячами, а то и миллионами песо (сотни тысяч долларов), и мало кто из сотрудников правоохранительных органов был склонен противостоять этой неумолимой силе, сокрушающей все на своем пути, особенно если учесть альтернативу. Пабло даже немного подыгрывал им, иногда разрешая перехватывать одну-две партии, чтобы выглядело так, будто правоохранительные органы выполняют свою работу. Он мог себе это позволить. Никто не был в состоянии точно определить, сколько кокаина поступает на север. Оценки, как правило, были занижены в десять и более раз. В 1975 году американские правоохранители оценивали общий объем трафика в пятьсот-шестьсот килограммов в год – тогда же полиция города Кали случайно нашла шестьсот килограммов наркотика, спрятанных в одном самолете. Изъятие партии привело к локальной войне между медельинскими группировками, которые обвиняли друг друга либо в том, что облажались, либо в том, что продались. Сорок человек были убиты. Такой объем поставок стал обычным делом, и бо́льшая их часть доходила до места назначения. Коррупция и наркоденьги развратили довольно слабые органы правопорядка. Это произошло так быстро, что представители власти в Боготе почти ничего не заметили.

После того как Пабло сумел избежать ареста в 1976 году, он понял, что ему не стоит бояться закона в Медельине. Он был неофициальным королем города. В этот период Рубин жил в Майами, поэтому несколько лет не видел ни Пабло, ни его друзей братьев Очоа. Когда в 1981 году он вернулся в Колумбию, то, по его словам, «цирк был в полном разгаре». У всех кокаиновых королей были особняки, лимузины, гоночные автомобили, личные вертолеты и самолеты, брендовая одежда и модные произведения искусства (некоторые, следуя примеру Пабло, который тяготел к аляповатости и вульгарности, нанимали декораторов, чтобы те формировали их вкус в живописи и скульптуре). Их окружали телохранители, подхалимы и женщины, женщины, женщины. Никто в Колумбии не видал такой шикарной жизни. Наркобароны открыли в Медельине роскошные дискотеки и изысканные рестораны.

Пабло, в частности, был известен аппетитами как у подростка. Он и его приятели играли в футбол по вечерам под светом фонарей на полях, которые за его деньги выровняли и покрыли дерном, и платили комментаторам, чтобы те комментировали их любительские матчи так, как будто это были матчи профессионалов. Соперники и друзья по команде всегда старались, чтобы дон Пабло выглядел хорошо. Вскоре он и другие кокаиновые короли купят лучшие футбольные клубы в стране. Чтобы развлечь близких друзей, Пабло приглашал королев красоты для проведения вечеров эротических игр. Женщины раздевались и голыми наперегонки бежали к дорогому спортивному автомобилю, который получала победительница, или подвергались странным унижениям: брили голову, глотали насекомых или голышом лазали по деревьям. В спальне одной из своих резиденций он держал гинекологическое кресло – видимо, для развлечения. В 1979 году он построил роскошное загородное поместье на ранчо площадью две тысячи восемьсот акров недалеко от города Пуэрто-Триунфо на реке Магдалена, примерно в ста тридцати километрах к востоку от Медельина. Он назвал его «Гасиенда Наполес» (Hacienda Napoles). Только земля обошлась ему в шестьдесят три миллиона долларов, но это было лишь начало больших трат. Он построил аэропорт, вертолетную площадку и сеть автодорог. Он привез сотни экзотических животных: слонов, буйволов, львов, носорогов, газелей, зебр, бегемотов, верблюдов и страусов. Он построил шесть бассейнов и выкопал несколько искусственных озер. Особняк был обставлен всевозможными игрушками и предметами роскоши, которые можно было купить за деньги. Пабло мог одновременно разместить в поместье сотню гостей и развлекать их едой, музыкой, играми и вечеринками. Там были бильярдные столы и игровые автоматы, а также музыкальный автомат Wurlitzer¹⁹, в котором крутились записи любимого исполнителя Пабло, бразильского певца Роберто Карлоса. Перед входом в дом был выставлен седан тридцатых годов, испещренный пулевыми отверстиями, который, по словам Пабло, принадлежал Бонни и Клайду. Его гости катались на кроссовых мотоциклах по специально проложенным в его поместье ухабистым трассам или гоняли на гидроциклах по одному из озер. «Наполес» являло собой смесь эротики, экзотики и экстравагантности, управлял которой маэстро Пабло Эскобар. Он наслаждался скоростью, сексом, показухой, и ему были нужны зрители.

По мере того как росли его состояние и слава, Пабло все усерднее работал над своим публичным имиджем, старательно отрицая любую связь с преступной деятельностью и прилагая все усилия, чтобы внушать симпатию, хотя его репутация наводила ужас даже на отъявленных медельинских бандитов. Он был чопорно-формален в общественных местах, словно пытаясь соответствовать некоему статусу, которым он не обладал. Его речь стала витиеватой и чрезмерно вежливой. И он начал искать популярности среди местной публики, особенно бедняков.

В своих интересах Пабло ловко использовал риторику левых, виртуозно играя на недовольстве населения Боготы действующей властью и на исторической неприязни к Соединенным Штатам. Марксистские группировки, такие как FARC²⁰, ELN2*, M–193*, пользовались широкой поддержкой образованной колумбийской молодежи. Непокорные иезуиты в Колумбии проповедовали теологию освобождения4*. После многих лет эксплуатации и политического насилия, в том числе запугивания со стороны наводящих страх ультраправых autodefensas5*, сформированных богачами для подавления крестьян, среднестатистический бедняк Медельина презирал колумбийский истеблишмент. Богота, столица страны и резиденция правительства, находилась в руках богатой элиты, привилегированных трех процентов, которым принадлежало девяносто семь процентов земли и богатств страны. Пабло, который уже был богаче, чем кто-либо из этих трех процентов, изображал из себя защитника народа. Его шурин Марио Хенао был левым интеллектуалом, выступавшим против капиталистическо-империалистического влияния Америки. Он предложил патриотическое обоснование наркобизнесу Пабло и открыл ему путь к респектабельности. Поток кокаина в Северную Америку, а долларов – в Южную до́лжно было считать революционной тактикой: из янки высасывались их доллары, при этом умы и кровь декадентской молодежи norteamericano²¹ развращались. Если рассуждать подобным образом, то Пабло не просто обогащался, а наносил удар по мировому истеблишменту и использовал его деньги для строительства новой, современной, модной, прогрессивной Колумбии. Он забирал у богатых (в международном масштабе!) и отдавал бедным.

Пабло редко употреблял кокаин и не злоупотреблял алкоголем. Он предпочитал марихуану. В окружении телохранителей и боготворящих его подельников он ощущал себя по-иному. Ему было уже недостаточно преуспевать на улицах Медельина или доминировать в международной торговле наркотиками; в какой-то момент своего «профессионального» пути Пабло возомнил себя великим человеком. Его слова и идеи претендовали на историческую важность, а амбиции раздулись до гигантских размеров. Он был похож на азартного игрока: ему улыбалась фортуна и он повышал ставки. Ему казалось, будто он само воплощение колумбийского народа, залог его будущего, словно его цели были народными целями, а его враги – врагами народа. Он увлекся жизнеописанием Панчо Вильи, мексиканского революционера, который в 1916 году бросил прямой вызов Соединенным Штатам, совершив набег на Техас и Нью-Мексико. Американские войска под командованием генерала Джона Дж. Першинга загнали его обратно в Мексику, а затем провели там одиннадцать месяцев, тщетно преследуя его. Их неудачная попытка превратила Вилью в героя Мексики (позже, в 1923 году, он был убит политическими врагами). Пабло поверил в местную легенду о том, что Вилья на самом деле был колумбийцем. Он начал собирать памятные вещи того периода мексиканской истории и с удовольствием переодевался и выдавал себя за Вилью. Однажды он переживет историю Вильи, став объектом охоты, организованной при содействии американских военных, по сравнению с которой погоня Першинга за Вилье показалась бы легкой прогулкой.

Пабло стал одним из самых щедрых работодателей Медельина, он платил работникам своих кокаиновых лабораторий зарплату, которая позволяла им покупать дома и машины. Возможно, под влиянием Марио Хенао он начал тратить миллионы на улучшения в городе, делая для бедняков, теснившихся в разрастающихся городских трущобах, гораздо больше, чем когда-либо делало правительство. Он жертвовал собственные средства и при поддержке друзей собирал миллионы на ремонт дорог и возведение электрических линий, а также строительство футбольных полей по всему городу. На его деньги сооружались катки для катания на роликах, он раздавал деньги на публичных выступлениях. Он основал жилищный комплекс для бедных под названием «Барио Пабло Эскобар», или «Квартал Пабло Эскобара», в котором получили жилье люди, жившие в лачугах у городских мусорных свалок. Консервативная католическая церковь в Медельине поддерживала социальные программы Пабло, а некоторые священники продолжали это делать на протяжении всей его жизни. Он появлялся на церемониях перерезания ленточек и посвящениях, не желая принимать аплодисменты или благодарности, но всегда позволяя вывести себя на центральную сцену. Он часто принимал участие в местных футбольных матчах, демонстрируя, что, несмотря на прибавку в весе, он все еще может двигаться с удивительным атлетизмом. К концу десятилетия «народный дон» был не только самым богатым и влиятельным человеком в Антьокии, но и самым популярным ее жителем.

В интервью одному журналу, посвященному автогонкам, тридцатилетний Пабло упивался своей щедростью по отношению к окружающим. «Я отличный друг и делаю все возможное, чтобы люди ценили меня», – сказал он в 1980 году. «Я уверен, что самое главное в жизни – это друзья». Конечно, у дружбы есть недостатки. «К сожалению, – добавил он несколько зловеще, – на жизненном пути каждого человека встречаются предатели».

Тет-а-тет он говорил тихо и гордился своим невозмутимым непринужденным юмором. Когда он был под кайфом, любил рассказывать истории, смеялся над своими подвигами и над промахами врагов, а в остальное время – смотрел и слушал. Он был ленивым неряхой и потакал себе во всем. Он много ел, пил кока-колу литрами, обожал пиццу и фастфуд и не жалел денег на молодых женщин – чем моложе, тем лучше, – удовлетворяя свой сексуальный аппетит. Как и другие до него, те, кто в юном возрасте обрел власть и богатство, Пабло становился самоувереннее. Он фактически был выше закона. Он создал двойную систему правосудия. Полиция закрывала глаза на насилие, совершаемое Пабло или по поручению Пабло, – в те годы число убийств в городе удвоилось. Убийство считалось частью наркоторговли, отдельной от гражданского общества. Пабло относился к убийствам, совершаемым его людьми, как к делам, не влияющим на общество в целом. Ничего личного, только бизнес, мрачная необходимость в государстве без сильной правовой системы. В Колумбии можно было провести всю жизнь в напрасном ожидании правосудия. Одной из прерогатив богатых и влиятельных людей в сельской Колумбии было обеспечение собственного правосудия – это лежало в основе давней и кровавой традиции autodefensas, или частных армий и отрядов самообороны. Как только Пабло получил свои первые миллионы, он не стал искать защиты у закона, кроме того, его возмущало вмешательство этого закона в дела. Он считал своим правом применять насилие по собственному усмотрению и иногда делал это публично. Однажды, когда один из рабочих был уличен в краже чего-то из его поместья, Пабло приказал связать его по рукам и ногам и на глазах у перепуганных гостей «Наполес» лично столкнул его в бассейн, а затем наблюдал, как мужчина тонет.

«Вот что бывает с теми, кто ворует у Пабло Эскобара!» Это предупреждение, несомненно, произвело впечатление на его гостей, многие из которых занимали высокое положение в бизнесе Пабло и могли бы украсть у Эль Доктора гораздо больше, чем несчастный рабочий.

Большинство жителей Медельина смирились с этой системой частного правосудия, потому что противостоять Пабло было неразумно. Те, кто выступал против, становились его врагами, которые рано или поздно оказывались мертвыми. Он не был склонен к идеализму. Несмотря на его заботу о бедняках Медельина, Пабло был по сути циником. Человек преуспевает, если он умнее и опаснее другого. Поэтому политиков или журналистов из Боготы, забивших тревогу по поводу зарождающейся преступной власти в попытке защитить верховенство закона, он считал ханжами и позерами, связанными с конкурирующими картелями или Соединенными Штатами. В картине мира Пабло никто не действовал из принципа, каждый преследовал собственные интересы. Те, кто выступал против него, был «нелояльными», причем не только по отношению к нему лично, но и к Колумбии.

Политика была следующим логическим шагом для человека с такими амбициями, как у Пабло. В 1978 году он был избран заместителем члена городского совета в Медельине. В том же году он поддержал президентскую кампанию Белисарио Бетанкура, одолжив ему самолеты и вертолеты, а также внес значительный вклад в кампанию соперника Бетанкура Хулио Турбая, который в итоге победил на тех выборах. Два года спустя Пабло принял участие в создании нового национального политического движения под названием «Новая либеральная партия», которую на местном уровне возглавил бывший министр юстиции Альберто Сантофимио, а на национальном – пользующийся огромной популярностью реформатор Луис Галан. В 1982 году он баллотировался в Конгресс. Он выдвинул свою кандидатуру в качестве заместителя представителя города Энвигадо Хайро Ортеги. Согласно колумбийской системе, избиратели выбирают представителя и его заместителя, который обладает всеми правами и привилегиями должности и участвует в заседаниях, когда основной делегат не может присутствовать. Ортега и Пабло были избраны в ходе того же голосования, в результате которого Бетанкур со второй попытки стал президентом.

Так Пабло Эскобар попал в Конгресс. Он был всего лишь заместителем, но эта победа оказалась именно тем признанием, которого он добивался. Он стал уважаемым гражданином, представителем народа – официально. Должность давала неприкосновенность, поэтому по колумбийским законам Пабло больше не могли преследовать за его преступления. Он также получил право на дипломатическую визу, которую начал использовать в том же году для поездок с семьей в Соединенные Штаты. Он позировал перед Белым домом с маленьким сыном Хуаном Пабло и наконец-то въехал в особняки, которые купил во Флориде (дом в Майами-Бич и ранчо за восемь миллионов долларов к северу от города Плантейшн). Пабло достиг вершины. Он заявил своим друзьям, что намерен в скором времени стать президентом Колумбии.

К тому времени бо́льшая часть правящего класса Боготы уже смирилась с наркоторговлей. Некоторые рассматривали кокаин просто как новую отрасль экономики, которая создала новый богатый и молодой социальный класс, причем очень модный. Некоторые сравнивали наркомиллионеров с нефтяными миллионерами, ставшими влиятельными на рубеже веков. Сам Пабло мог бы утверждать (возможно, в это время в его голове звучал голос его шурина левых взглядов), что богатство некоторых наиболее состоятельных колумбийских семей берет начало в преступности – работорговле, контрабанде табака, хинина, золота и изумрудов, захвате земель во время гражданских войн – история Колумбии изобилует подобными примерами. Как эти богачи своими действиями формировали политическую и социальную жизнь Колумбии на протяжении всей истории страны, так и наркоторговцы преследовали определенные цели. Они хотели, чтобы государство легитимизовало их бизнес, а учитывая деньги, которые они были готовы инвестировать в страну, и строительный бум, начавшийся в Медельине, некоторые интеллектуалы рассматривали торговлю кокаином как потенциальное спасение экономики для стран, через которые протянулись Анды, сродни открытию обширных нефтяных месторождений в Персидском заливе. Хотя этот новый класс наркоторговцев состоял исключительно из богатых капиталистов, подрывной характер торговли кокаином привлекал левых националистов, которые приветствовали великое перемещение богатства с севера на юг.

Ошибка Пабло заключалась в том, что он жаждал публичной славы. Он мог бы продолжать дергать за ниточки, оплетавшие политическую систему страны, всю свою долгую благополучную жизнь, но он упорно хотел выйти из тени. Пабло стремился быть в центре внимания. Он желал быть и contrabandista, и уважаемым доном. В 1970-е годы он приложил немало усилий, чтобы стереть свидетельства своего постыдного криминального прошлого (хотя в частной жизни он все еще выставлял его напоказ), и провел агрессивную пиар-кампанию, чтобы создать себе образ доброжелательного законопослушного гражданина. Он нанимал специалистов по связям с общественностью и покупал журналистов. Он основал собственную газету под названием Medellín Cívica, («Патриотический Медельин»), которая периодически публиковала хвалебные статьи о своем благодетеле.

– Да, я помню его, – рассказывал на страницах газеты один из поклонников Эскобара. – Его руки, почти как у священника, описывали в воздухе круги, свидетельствующие о дружелюбии и щедрости. Я смотрел в его глаза, плачущие, оттого что хлеба не хватает на обеденные столы всех семей нашей страны. Я видел его мучения, когда он наблюдал за беспризорными детьми на улице – ангелами без игрушек, без настоящего, без будущего.

Пабло спонсировал художественные выставки, чтобы собрать деньги на благотворительность, и основал организацию «Медельин без трущоб», задача которой была осуществлять его программы по строительству жилья для бедных. Он совершал пешеходные экскурсии по городским трущобам вместе с двумя местными священниками, такая дружба символизировала благословение церкви. Единственным намеком на личные планы Пабло в рамках его общественной деятельности был организованный им форум на тему экстрадиции, который прошел в популярном баре и дискотеке в Медельине под названием Kevin's. В 1979 году Колумбия подписала с Соединенными Штатами соглашение, согласно которому перевозка запрещенных веществ считалась преступлением против США. В соответствии с этим соглашением подозреваемых в перевозке наркотиков выдавали Соединенным Штатам для суда и, в случае признания их виновными, заключали в тюрьму. Такая перспектива вселяла страх в сердца людей вроде Пабло Эскобара, который давно понял, что колумбийской системы правосудия ему не стоит бояться. Неудивительно, что на форуме Пабло клеймил эту практику как нарушение «национального суверенитета». Он объявил запрет экстрадиции ключевым элементом национальной гордости и центральным пунктом своей политической программы.

Избрание Пабло в Конгресс в 1982 году ознаменовало пик его популярности и власти. Хозяину роскошных поместий казалось, что вся Колумбия, если не вся Южная Америка, находится в его власти. Помимо частых поездок в Соединенные Штаты, он вместе с семьей летал в Испанию и другие страны Европы. У него были деньги и политическое влияние, он даже начал формировать собственную армию.

В давней борьбе колумбийской армии с марксистскими партизанами в горах и джунглях обычно помогали autodefensas, финансируемые богатыми землевладельцами и промышленниками. Заняв свое место среди олигархов страны, Пабло начал делать то же самое. Когда в 1981 году сестра его коллег по опасному бизнесу братьев Очоа, Марта Ньевес Очоа, была похищена повстанцами М–19 и удерживалась за непомерно высокий выкуп, он, братья Очоа и другие наркобароны создали незаконное вооруженное формирование для борьбы с партизанами. Под названием Muerte a Secuestradores (MAS, «Смерть похитителям») оно прикрывало свои кровавые расправы (например, над футбольным стадионом были сброшены листовки с объявлением о создании группы и обещанием вешать похитителей на деревьях в общественных парках) благочестивыми рассуждениями о борьбе с преступностью. Уникальная ирония по-колумбийски заключалась в том, что против похитителей действовала организация, финансируемая и возглавляемая матерым похитителем.

Пабло все еще пускал в дело дешевый популизм, когда это было выгодно, но и он, и остальные наркобароны уже давно стали естественными врагами коммунистов, укрепившихся в горных районах. Средняя долина реки Магдалены (Valle Medio del Magdalena, VMM) – пышная зеленая полоса между Центральной и Западной Кордильерой в регионе Антьокия – была оплотом FARC, крупнейшей партизанской группировки Колумбии. Состоятельные землевладельцы десятилетиями использовали частные армии для защиты своей собственности и семей, а также для запугивания campesinos, которые проявляли хоть малейшую симпатию к повстанцам. К середине 1980-х годов Пабло и его подельники стали самыми богатыми землевладельцами в истории Колумбии, которые могли позволить себе не просто наводить страх на местных жителей. Вооруженные современной военной техникой и обученные израильскими и британскими наемниками, их частные армии преследовали партизан более агрессивно, чем это делала государственная армия Колумбии. Финансируемые наркоторговцами, эти частные военизированные группировки объединились с регулярной армией страны и вместе обратили в бегство FARC, ELN и М–19. Борьба с коммунистами еще больше легитимизовала Пабло и других наркос в глазах некоторых колумбийцев. Некоторые выборные должностные лица и журналисты, многие из которых получали хорошее вознаграждение за свои усилия, начали выступать за легализацию торговли кокаином. Это была радикальная позиция, которая превратила бы Колумбию в страну-изгой, но благодаря ей кампания Пабло против экстрадиции стала казаться здравой и даже разумной. Власти Колумбии склонялись к тому, чтобы стать более сговорчивыми. По имеющимся данным, оба кандидата в гонке президентов 1982 года финансировали свои кампании за счет наркоторговцев.

После избрания в Палату представителей Пабло превратился в популярного общественного деятеля. Пресса Боготы, восхищающаяся им все больше с каждым днем, называла Пабло «paisa Робин Гуд»²². В апреле 1983 года журнал Semana напечатал хвалебную статью о нем, лишь вскользь отметив, что источники его богатства «не перестают быть предметом домыслов и предположений». Размахивая рукой, на которую были надеты золотые часы «Ролекс», усыпанные бриллиантами, и признаваясь, что владеет флотом самолетов и вертолетов, а также недвижимостью по всему миру, Пабло во время интервью для статьи приоткрыл завесу тайны о происхождении своего состояния, оцениваемого в пять миллиардов долларов, – все началось с «бизнеса по прокату велосипедов», который он начал в Медельине, когда ему было шестнадцать с небольшим лет. «Несколько лет я посвятил продаже лотерейных билетов, затем занялся покупкой и продажей автомобилей и, наконец, недвижимостью». Это, конечно, было нелепо. Правоохранительным органам по всему миру он был известен как торговец кокаином, а в частной жизни он и не думал скрывать происхождение своего состояния. Но если ценой политического успеха было создание фальшивого, но законного оправдания своего богатства, Пабло был готов врать на пути к власти. К концу того года его перспективы казались безграничными.

Пабло был не просто богатым contrabandista; он олицетворял собой дух той эпохи. По всему миру росло новое поколение молодых людей, чьи взгляды на употребление наркотиков в рекреационных целях²³ значительно отличались от взглядов их родителей. Их употребление, будучи вне закона, было актом неповиновения, утверждением своей крутости и причиной их привлекательности. Независимо от того, задумывались они об этом или нет, каждый, кто употреблял, был частью преступного бизнеса, организованного лихими колумбийскими поставщиками. Миллиарды Пабло были суммой всех нелегальных сделок по продаже наркотика, а его риск был суммой мелких рисков всех, кто употреблял его кокаин. Находясь в конце длинной цепочки нелегальных поставок одурманивающего вещества к носам молодых потребителей, Пабло шел на самый БОЛЬШОЙ РИСК и получал самый БОЛЬШОЙ КУШ. Он и другие наркобароны стали, по крайней мере в этот короткий период, популярными героями, воплощением крутизны, столь же яркими, сколь и опасными, их образы вошли в поп-культуру, о них снимали сериалы, такие как «Полиция Майами». В реальной жизни Пабло играл свою роль с пафосом и размахом. Он с гордостью показывал гостям «Наполес» небольшой самолет, установленный над въездом в поместье. Этот самолет доставил первые партии наркотика. Он приказал построить небольшие подводные лодки с дистанционным управлением, которые могли перевозить до двух тонн кокаина с северного побережья Колумбии в воды недалеко от Пуэрто-Рико, где водолазы извлекали груз и перевозили его в Майами на скоростных катерах. Он посылал на север целые флотилии самолетов, каждый из которых перевозил по тонне наркотика. Таможенники и правоохранительные органы не могли перехватить и малой толики. Дошло до того, что он купил подержанные самолеты «Боинг–727» и снял пассажирские кресла, чтобы загружать до десяти тонн наркотика в каждый самолет. Казалось, ничто не могло остановить Пабло.

Но тут ситуация начала меняться. Пабло был прежде всего жителем Колумбии. Неважно, насколько успешным он стал и каков был его имидж в остальном мире, его в первую очередь волновало положение в родной стране. В Колумбии одно дело – разбогатеть на контрабанде и не скрывать своего богатства, но совершенно другое – войти в респектабельное светское общество. Когда он захотел вступить в старинный загородный клуб правящего класса в Медельине, Club Campestre de Medellín²⁴, ему отказали. Его попытка занять место в Конгрессе, предпринятая в следующем году, вызвала политическую бурю, которая разрушила мечты Пабло о социальном статусе и политической власти. Это спровоцировало одно из самых кровавых десятилетий в истории Колумбии.

3

Новоиспеченный министр юстиции Родриго Лара не подозревал, на какой опасный шаг решился, когда в 1983 году он выступил против грязных «кокаиновых» денег, вложенных в предвыборную гонку. Лара, красивый мужчина с длинными прямыми волосами и челкой, небрежно спадающей на лицо, был амбициозным, обаятельным, общительным и неравнодушным. В тридцать пять лет он был восходящей звездой диссидентской фракции Либеральной партии Колумбии – Либерального фронта обновления, который Пабло помогал финансировать в Медельине. Они называли себя «новыми либералами», а возглавлял их харизматичный Луис Галан, которого многие колумбийцы считали преемником прогрессивных реформаторских традиций Гайтана.

В 1982 году Галан потерпел поражение в гонке за президентское кресло от Белисарио Бетанкура, который по закону должен был назначить представителей оппозиции на несколько постов в кабинете министров. Он выбрал Лару на пост министра юстиции, и молодой министр не терял времени даром, занявшись проблемой усиливающегося влияния наркоденег, которая была темой предвыборной кампании Галана. Эта проблема была популярна среди общественности и прессы, но совершенно непопулярна среди политического руководства страны: почти все, кто баллотировался на посты в правительстве от Либеральной и Консервативной партий, финансировались за счет кокаиновых денег. Лара взялся за эту проблему с огромным рвением. Его борьба с грязными наркоденьгами привела в восторг посольство США и создала Ларе репутацию принципиального человека, но его мотивы не были бескорыстными. «Новые либералы» видели в медельинской фракции, которую поддерживал Пабло и от которой он был избран, своего соперника. Поэтому борьба Лары с наркоденьгами была способом защитить собственную политическую базу. Он не получил особой поддержки со стороны Бетанкура. Новый президент хранил молчание по этому вопросу. Во властных кругах Боготы царила настороженная атмосфера: Ларе «разрешили» пойти по этому пути, но еще предстояло выяснить, была ли борьба с наркоденьгами разумным политическим шагом.

Летом 1983 года Пабло уже пользовался дурной славой среди правоохранительных органов всего мира, но в Колумбии за пределами Медельина он был не так хорошо известен. Во время кампании на пост заместителя Ортеги он приложил неимоверные усилия, чтобы обелить свое криминальное прошлое, а хвалебные рассказы о нем в прессе Боготы способствовали сокрытию правды. Хотя имя и связи Пабло были известны во властных структурах, его избрание в Палату представителей не вызвало общественного ажиотажа. Лара знал, кто такой Пабло, и знал, что его избрание было одним из наиболее вопиющих примеров влияния грязных наркоденег на политическую жизнь страны. Он не стал напрямую обвинять Пабло в наркоторговле, но дал понять, что избирательный бюллетень от Медельина был запятнан подобными связями. Вряд ли Лара в полной мере осознавал, какого опасного врага нажил, но к концу того лета ему предстояло это узнать.

Ортега, основной представитель города Энвигадо, распространил информацию о том, что намерен публично ответить на обвинения Лары. И в назначенный день, 16 августа 1983 года, Пабло Эскобар впервые приехал в столицу, чтобы принять участие в заседании палаты представителей. Места для публики в зале, обычно пустовавшие, были заполнены толпами репортеров и фотографов. Среди толпы был и Карлос Ледер, эксцентричный торговец кокаином, окруженный телохранителями и прихвостнями. Поскольку Ледер, как и Пабло, издавал собственную небольшую газету, его пустили на балконную галерею для прессы. В коридорах за пределами зала было многолюдно, стоял слабый гул взволнованных голосов. Никто точно не знал, чего ожидать, но ясно было одно – продвижению наркоторговцев в правительство и общественную жизнь Колумбии был брошен вызов, предстояла решающая схватка.

Пабло – грузный мужчина с длинными нечесаными волосами, одетый в костюм кремового цвета и рубашку, расстегнутую у воротника, – прибыл со взводом телохранителей. Швейцары не пустили его в зал, потому что на нем не было галстука. Тогда Пабло просто взял у кого-то на время галстук с ярким цветочным рисунком. Когда он вошел в зал в окружении своих телохранителей, раздался дружный вздох. Все взгляды устремились на него, пока он занимал свое место в задней части зала. Казалось, ему было не по себе в центре столь пристального внимания, и когда он сел, то начал нервно грызть ногти.

Председатель Сесар Гавирия немедленно покинул свое место на трибуне и громко потребовал удалить из зала всех телохранителей. Гавирия был напряжен. Он прекрасно знал, кто такой Пабло, и опасался, что этот человек способен на все. Он представил, как в зале начнется перестрелка. Но по кивку Пабло вооруженные мужчины спокойно вышли.

На столе каждого делегата лежала фотокопия чека на миллион песо (около тринадцати тысяч долларов) от некоего Эваристо Порраса, выписанного на имя Родриго Лара.

После обычных предварительных церемоний представитель Ортега поднялся и попросил слова. Его скандально известный заместитель молча сидел рядом. Конгрессмен объявил, что намерен говорить о грязных деньгах и что рад этой возможности. По его словам, он не таил ни на кого личной обиды, но хотел бы ответить на некоторые обвинения, выдвинутые министром юстиции. Лара наблюдал за происходящим со своего места в передней части зала.

Ортега спросил, знает ли сеньор министр юстиции о человеке по фамилии Поррас. Находившийся в другом конце зала Лара покачал головой: «Нет».

Ортега пояснил: Поррас, родом из города Летисии на южной границе Колумбии, отбывал срок в перуанской тюрьме за торговлю наркотиками. Чек – Ортега помахал им – был вкладом в одну из успешных избирательных кампаний Лары. Ортега сказал, что Лара не только принял грязные деньги, но и позвонил Поррасу, чтобы поблагодарить его. Затем конгрессмен достал небольшой аппарат и воспроизвел запись этого телефонного разговора. Немногие в зале смогли разобрать слова.

– Пусть Конгресс проверит отношения министра с этим человеком, который предложил ему миллион песо, – сказал Ортега. – Я не вправе мешать блестящей политической карьере министра юстиции. Я лишь хочу, чтобы он ответил нам, соблюдения какой такой морали он требует от других. Расслабьтесь, министр. Просто признайтесь, что ваша мораль не отличается от морали Хайро Ортеги и остальных.

Слова Ортеги были встречены бурными овациями Ледера и его окружения. Когда это нарушение протокола вызвало громкое недовольство со стороны других репортеров и редакторов, Ледер лишь оскалился в ответ. Пабло же просто сидел на своем месте, ковыряя в зубах короткими толстыми пальцами, раскачиваясь на крутящемся кожаном кресле с высокой спинкой, молча слушая и наблюдая; иногда на его лице появлялась легкая страдальческая улыбка.

Когда Ортега закончил, Лара встал, чтобы ответить. Он не помнил ни Порраса, ни его чека, но признавал, что этот человек, возможно, когда-то внес вклад в одну из его кампаний. Против Лары было выдвинуто возмутительное обвинение. Сам запачкавшись в грязи, Ортега указывал на пятнышко на лацкане пиджака честного человека.

«Моя жизнь – открытая книга», – заявил Лара. Он предложил сложить полномочия, как только его неподкупная честность вызовет хотя бы малейшее сомнение, и добавил, что подобного же заявления нельзя сделать о «попустительствующих министрах, уступивших шантажу и вымогательствам, совершаемым против политической элиты Колумбии».

– Мораль не допускает двоякого толкования, но существуют разные уровни морали: одно дело – это использовать «грязные» чеки, чтобы дискредитировать противника, но совсем другое – проводить политическую кампанию исключительно на средства, полученные от продажи наркотиков, – сказал Лара с нескрываемым сарказмом.

Он не боялся противопоставить собственную честность и порядочность таким, как Ортега и Эскобар.

– Среди нас есть конгрессмен, который родился в бедном районе, в бедной семье, но который, благодаря ловким сделкам с велосипедами и не только, с одной стороны, владеет огромным состоянием, девятью самолетами, тремя ангарами в аэропорту Медельина и создает группировку «Смерть похитителям», а с другой – создает благотворительные организации, с помощью которых пытается подкупить нуждающихся и незащищенных людей. Тем временем в Соединенных Штатах ведутся расследования, детали которых я не могу раскрыть вам здесь и сейчас, в отношении преступных действий заместителя господина Ортеги.

У Пабло не было недостатка в защитниках. Аргументы Ортеги вызвали отклик в присутствующих, ведь он обратился к сообществу грешников. Если даже Лара принял «грязный» чек, то кто из них сумеет выдержать проверку на честность? Другой представитель из Медельина, также получивший место на деньги картеля, взял слово в попытке представить нападки на Пабло как беспочвенные и исключительно политические.

– Лишь после того как заместитель Эскобар присоединился к нам, источники его богатства привлекли всеобщее внимание и подозрение, – сказал конгрессмен. – Я как политик не имею возможности расследовать происхождение имущества и денежных средств кого бы то ни было… Представителю Эскобару не нужно полагаться на помощь других, чтобы оправдать личное поведение, которое, насколько мне известно, не подвергалось преследованию со стороны закона или властей.

В тот день Пабло не сделал никаких комментариев, покинув зал, как и прибыл, в окружении телохранителей. За пределами зала его осадили репортеры. Увернувшись от одного из них с диктофоном в руках, Пабло подошел к двум конгрессменам, беседовавшим в коридоре. Он неловко и молча встал рядом с ними. Один из них, Пончо Рентерия, испугавшись, попытался сгладить неловкость, представив Пабло своему собеседнику.

– Профессор, – обратился он к своему коллеге, – вам как человеку искушенному будет, несомненно, интересно познакомиться с одним из влиятельных горожан Энвигадо Пабло Эскобаром.

Коллега Рентерии оглядел Пабло с ног до головы и, поскольку Эскобар – довольно распространенная в Колумбии фамилия, в шутку спросил:

– Вы из каких Эскобаров?

Пабло вежливо улыбнулся, но ничего не ответил. Затем подошли два конгрессмена из Медельина, и Пабло ушел вместе с ними.

Он был в ярости. На следующий день адвокаты уведомили Лару, что у него есть двадцать четыре часа, чтобы представить доказательства своих обвинений, иначе против него будут возбуждены судебные дела.

Лара знал: никто в Колумбии – да и во всем мире – не сомневается в том, что Пабло – преступник. «Нападение» со стороны Ортеги подтвердило, что Ларе предстоит более серьезная борьба, чем кто-либо мог себе представить. И он был готов принять этот вызов. Лара сразу понял, что ввязался в борьбу не иначе как за душу Колумбии. Либо страна продается, либо нет. Он осуждал коррупцию и насилие, творимые наркоторговлей, и призвал к «открытой борьбе, активной, без страха и отступления, с принятием всех необходимых рисков». Он назвал чек Порраса «дымовой завесой».

– Мои обвинители не смогли простить мне моего недвусмысленного обличения Пабло Эскобара, который сколотил огромное состояние благодаря ловким деловым сделкам, – утверждал Лара.

Говоря об огромных суммах, заработанных на наркоторговле, Лара отмечал:

– Это экономическая власть, сосредоточенная в нескольких руках и в преступных умах. То, что они не могут получить с помощью шантажа, они получают с помощью убийства.

У Лары были влиятельные друзья. Через несколько дней после этой стычки газета El Espectador опубликовала архивные материалы об аресте Пабло в 1976 году за торговлю наркотиками. В статье разместили фотографии Пабло и его кузена Густаво. Иллюзия невиновности Пабло рассеялась. Эта статья наносила такой урон репутации Пабло, что его люди попытались скупить все экземпляры газеты в городе. Их попытка, конечно, только усилила всеобщий интерес. Статья послужила толчком к возобновлению расследования гибели арестовавших его полицейских, и был выдан новый ордер на арест Пабло. Несколько недель спустя судья, выдавший ордер, был убит в своей машине. Затем телеканал ABC-TV показал документальный фильм, в котором Пабло обвинялся в том, что является главным колумбийским наркоторговцем с состоянием, превышающим два миллиарда долларов. Тот отверг эти обвинения в прямом эфире. Утверждая, что заработал состояние на «строительстве», он тем не менее признавал, что наркоторговля принесла Колумбии огромную пользу, сократив безработицу и предоставив капитал для большого экономического роста и инвестиций. На фоне этих новых разоблачений отрицания и позерство Пабло выглядели смешными и корыстными. Пабло Эскобар начал стремительное падение с вершины.

В течение следующих нескольких месяцев Галан публично осудил Пабло, который был исключен из Новой либеральной партии. Конгресс начал процедуру снятия с него депутатской неприкосновенности, а посольство США отозвало его дипломатическую визу. Кардинал Альфонсо Лопес Трухильо отказался от церковной поддержки социальных программ Пабло в Медельине. Лара подписал приказ об аресте и экстрадиции Ледера, и тот вынужден был залечь на дно. Это был первый случай, когда правительство приступило к выполнению соглашения об экстрадиции 1979 года.

– Чем больше я узнаю́, тем больше понимаю, какой вред наносят стране наркоторговцы, – сказал Лара. – Я ни за что не стану препятствовать экстрадиции одного из этих негодяев.

Затем правительство конфисковало восемьдесят пять экзотических животных в поместье Пабло «Наполес», обвинив его в том, что они были ввезены в страну нелегально.

Пабло дал отпор. Он объявил, что, если правительство не отменит договор об экстрадиции, он и Карлос Ледер закроют пятнадцать сотен предприятий и оставят без работы десятки тысяч людей. Он провел политический митинг в Медельине и осудил Лару как лицемера и марионетку американского правительства. Но разоблачения прошлых арестов и новые ордера на арест оказались слишком сильным препятствием. Политическая карьера Пабло была завершена. Его имя было навсегда связано с наркотиками. В январе 1984 года он официально ушел из политики, опубликовав гневное заявление, в котором выразил убежденность в том, что он ближе к простым колумбийцам, чем его новые политические противники.

– Политики очень далеки от мнений и чаяний народа, – сказал он.

Пабло горько жаловался друзьям на то, что фортуна изменила ему. Он не понимал поведение Лары, потому что не верил, что кто-то может поступать из принципа. Для него мир делился на мечтателей, веривших в добро и зло, и реалистов, веривших во власть и ее силу, в награду и наказание – plata o plomo. Лара явно не был дураком. Если его не одолевали ни жадность, ни страх, ни грязные деньги и он был готов рисковать жизнью, то существовало только одно объяснение: министр юстиции был на содержании у его врагов – картеля Кали²⁵, Соединенных Штатов или и тех и других. Пабло был убежден в этом. В своих публичных заявлениях он стал называть Лару представителем правительства США в администрации президента Бетанкура. Это была не борьба между добром и злом, а борьба за власть в самом прямом смысле. И Пабло был уверен, что сможет победить в этой борьбе.

Лара был убит три месяца спустя. Он ехал в своем «мерседесе», за рулем которого сидел шофер, по северу Боготы, когда в него попали семь пуль, выпущенные из автоматического пистолета бывшим заключенным, проехавшим мимо на мотоцикле. Лара опасался за безопасность своей семьи и договорился с американским посольством, чтобы они временно жили в Техасе под чужими именами. Но в то же время он забыл о собственной безопасности. Он посвятил свою жизнь этой борьбе и, казалось, смирился со смертью как с возможным исходом. Пуленепробиваемый жилет, подаренный ему послом США Льюисом Тамбсом, был найден на сиденье рядом с ним²⁶. Вероятно, он бы не помог.

4

В одном Пабло был прав: одной из мощных сил, помогавших в борьбе с ним и другими колумбийскими кокаиновыми миллиардерами, были Соединенные Штаты. В ответ на повальную эпидемию употребления кокаина в Америке президент Рональд Рейган в январе 1982 года создал целевую группу на уровне кабинета министров, чтобы координировать усилия страны по борьбе с контрабандой наркотиков. Ее возглавил вице-президент Джордж Буш. В 1988 году Буша избрали президентом США, и акцент войны с наркотиками сместился с попыток остановить трафик на границе на борьбу с наркобаронами, хотя Буш начал двигаться в этом направлении еще на посту вице-президента. После убийства Лары колумбийское правительство признало кокаиновые картели угрозой и охотнее соглашалось на американскую помощь. Наркобароны стали целью не только правоохранительных органов, но и военных – важное отличие, которое продемонстрирует охота на Пабло Эскобара. Хотя немногие из тех, кто всерьез задумывался о проблеме наркотиков, верили, что ее можно решить или хотя бы взять под контроль, арестовав нескольких главарей наркокартелей, оказалось, что гораздо легче взбудоражить Конгресс США идеей о том, что шайка миллиардеров развращает американскую молодежь, чем аморфной проблемой контрабанды.²⁷ Для того чтобы заручиться поддержкой общественности для ведения войны или даже для военной помощи, нужны враги, и колумбийские кокаиновые бароны идеально подходили на эту роль.

В этот же период отношение к употреблению кокаина в Соединенных Штатах резко изменилось. В июне 1986 года восходящая звезда баскетбола Университета Мэриленда Лен Байас, выбранный под общим вторым номером на драфте НБА, упал в обморок и умер на вечеринке в университетском городке, после того как нанюхался кокаина. Смерть Байаса положила конец десятилетнему увлечению обеспеченных молодых американцев белым порошком. В одночасье он превратился в кокаин-убийцу. Внезапно истории о диких и безумных вечеринках Голливуда превратились в истории о передозировках и наркотической зависимости. Кокаин перестал быть модным, когда на улицах появилась его дешевая курительная форма – крэк. Теперь он стал смертельной социальной эпидемией, подстегивающей волны мелкой преступности и разрушающей жизни. Наркобарыги, такие как Пабло, больше не определяли дух времени – они превратились в преступников. Они больше не были продавцами самого желанного вещества в мире – они были виновниками современной чумы. Люди не перестали употреблять кокаин, но открыто говорить об этом было уже не модно и даже не нормально. Ошарашенных кокаиновых яппи-дилеров, которые всего несколькими годами ранее были душой модных вечеринок по всей Америке и считали себя скорее дерзкими посредниками, чем закоренелыми преступниками, тащили в суд в цепях, обвиняли в организованной преступности по всей строгости закона и грозили пожизненными сроками заключения. Люди, стоявшие за крупными кокаиновыми картелями в Колумбии, отныне были не просто преступниками; они стали врагами государства.

По крайней мере, часть внезапной и открытой враждебности, с которой Пабло столкнулся, заняв место в Палате представителей, была следствием американского давления. Хотя наркоторговцы еще не стали прямой целью американцев, правительство США все больше беспокоилось о связях между ними и колумбийскими партизанами. В секретном отчете ЦРУ, составленном в июне 1983 года, сообщалось: «Поначалу эти партизанские группы избегали любых связей с теми, кто выращивал и продавал наркотики, они лишь осуждали развращающее влияние наркотиков на колумбийское общество. Однако теперь некоторые из них принимают участие в наркотрафике, другие вымогают у наркоторговцев деньги на защиту, а третьи, очевидно, используют доходы от наркотиков для покупки оружия». Хотя Пабло и другие наркобароны боролись с FARC, ELN и М–19 совместно с колумбийской армией, в различных регионах страны заключались взаимовыгодные сотрудничества. Партизанам было выгоднее присоединиться к картелям, чем воевать с ними. Вместо того чтобы брать дань с Медельинского картеля, повстанцы стали заключать сделки по защите полей коки и перерабатывающих лабораторий. «В некоторых районах FARC установили квоты, налоги, зарплаты и правила для рабочих, производителей и владельцев кокаиновых полей», – говорилось в отчете ЦРУ.

Новый посол США в Колумбии Льюис Тамбс был консервативным республиканцем, одним из авторов «Доклада Санте-Фе» – плана правительства США по сдерживанию коммунизма в Латинской Америке. На последнем брифинге перед отъездом в Боготу в апреле 1983 года ему было рекомендовано сосредоточиться на проблеме наркотиков как на своей первоочередной задаче. По приезде общительный посол заявил, что «его арфа играет только две мелодии – о марксизме и наркотиках», и, учитывая новые доказательства, связывающие наркобаронов и партизан, эти мелодии играют в унисон. Эта связь оставила серьезные последствия в Вашингтоне, где идея использования американских военных и спецслужб для борьбы с наркотиками все еще была новой и спорной. Идея борьбы с коммунизмом не была ни новой, ни спорной. Она являлась основным направлением внешней политики США с момента окончания Второй мировой войны. Если марксизм и наркотики стали в Колумбии единым целым, значит, Пабло и его соратники нажили себе сильного и непримиримого врага. В Ларе Тамбс видел своего первого важного союзника. Когда министр юстиции начал кампанию против наркоденег, он был вооружен информацией и поддержкой со стороны посольства США.

С разрешения Лары Государственный департамент США начал испытания гербицидов на полях коки, а в марте 1984 года правительственные войска нанесли два тяжелых удара по Медельинскому картелю. Под руководством Лары национальная полиция Колумбии совершила рейд на огромное предприятие по переработке кокаина на реке Яри в южных джунглях. Оно называлось Tranquilandia («Транквиландия»), то есть «земля спокойствия», и представляло собой комплекс из четырнадцати лабораторий и лагерей, в которых жили сорок рабочих. Полиция изъяла четырнадцать тонн кокаина, что стало крупнейшей изъятой партией в истории. За несколько недель до этого рейда силы Бетанкура (при содействии американцев) обнаружили и уничтожили семь взлетно-посадочных полос, семь самолетов и двенадцать тысяч бочек с химикатами, а также изъяли кокаина на сумму более миллиарда долларов. Это был худший месяц в истории Медельинского картеля. Меньше чем через месяц Лара был мертв.

Его убийство вызвало мощную ответную реакцию против Медельинского картеля, которая со временем переросла в открытую войну. Кокаин больше никогда не рассматривался как еще одна отрасль колумбийской промышленности. Пользующийся уважением редактор El Espectador Гильермо Кано писал: «С некоторых пор этим негодяям удалось создать империю безнравственности, обманывая потворствующих дураков, раздавая им крохи и взятки, пока трусливое и оцепенелое население стояло в стороне, довольствуясь иллюзиями и развлекаясь историями о роскошной жизни главарей картелей».

Респектабельное колумбийское общество ввязалось в драку с самым могущественным человеком в стране, и за это придется заплатить.

Убийство министра юстиции было актом агрессии против государства. Возмущение жителей Колумбии заставило президента Бетанкура присоединиться к «священной войне» Лары и принять американскую помощь, которая ему требовалась. Он перевел страну на осадное положение и уполномочил полицию начать конфискацию недвижимого имущества и других активов наркобаронов. На могиле Лары он поклялся обеспечить выполнение договора об экстрадиции с Соединенными Штатами.

Участие американцев в рейде на Tranquilandia получило широкую огласку и побудило Пабло написать гневное письмо послу Тамбсу, который публично назвал Пабло хозяином лаборатории.

Обвинив посла в «предвзятости, безответственности и злонамеренности», Пабло писал, что посол пытается подготовить почву для экстрадиции «некоторых сыновей Колумбии». «Сеньор посол, как колумбийский гражданин и член Конгресса Республики [Пабло будет официально лишен своего места только в декабре 1984 года] я выражаю яростный и патриотичный протест по поводу неправомерного вмешательства североамериканских судов и властей в дела Колумбии. Это грубейшее нарушение суверенитета нашей родины».

Вскоре после того как Тамбс получил это письмо, Пабло бежал из страны. Это было стремительное падение для восходящей звезды Медельина. Всего за год до этого он был избран в Конгресс и имел виды на президентский дворец. Казалось, что он и кокаин находятся на пути к респектабельности и власти. Обладая парламентской неприкосновенностью, Пабло чувствовал себя неуязвимым. Его роскошные вечеринки в шикарном Лос-Наполес привлекали самых красивых и влиятельных людей Колумбии. Он был серым кардиналом, который, казалось, вот-вот станет королем. И в мгновение ока он был изгнан. Через несколько дней после убийства Лары Пабло сел на вертолет в Медельине и совершил короткий перелет на север, в Панаму, где уже собрались другие главари картеля – Карлос Ледер, Хосе Родригес Гача, братья Очоа.

В течение некоторого времени они присматривались к Панаме как к более гостеприимному месту для ведения бизнеса. В 1983 году представитель Мануэля Норьеги, в то время командующего панамской армией и будущего диктатора страны, обратился к Пабло и братьям Очоа с предложением предоставить безопасное убежище и защиту для их бизнеса за вознаграждение в четыре миллиона долларов. Картель внес предоплату в размере двух миллионов долларов, но когда главари неожиданно появились в Панаме, теплого приема не последовало.

– Офицер, который заключил сделку, был чернокожим, а когда Пабло и остальные объявились с деньгами, клянусь, он побелел, – вспоминал Рубин, который тоже прибыл с группой в Панаму.

Норьега не был готов к такому повороту событий. Очевидно, он представлял себе, что в обмен на скромный кусок незаконных прибылей будет предоставлять лишь перевалочный пункт для картеля. Это было напряженное время для человека, которого панамцы называли «ананасовым лицом» (из-за отметин на лице, вызванных угревой болезнью, которой он страдал в молодости). Он разрабатывал план, который вскоре сделает его диктатором Панамы, «играл в прятки» с Оливером Нортом и ЦРУ и серьезно занялся торговлей марихуаной. Одни только разборки с конкурентами в Панаме отнимали у него много сил. Последнее, что он хотел, – это превратить Панаму в новую мировую столицу кокаиновой индустрии. Это привлекло бы много внимания со стороны его norteamericano друзей.

Какими бы ни были намерения Гачи, братьев Очоа, Ледера и других, Пабло сразу же предпринял попытки заключить сделку, чтобы вернуться домой. Он всегда надеялся стать богатым и уважаемым доном в Медельине. Теперь же он был не только преступником, а изгнанником. В поисках способа забыть об унижениях последних восьми месяцев и восстановить себя он был готов сделать грандиозный жест, который Колумбия не могла бы проигнорировать.

В мае, спустя всего несколько недель после бегства, он и Хорхе Очоа встретились в отеле Marriott в Панаме с Альфонсо Лопесом, бывшим колумбийским президентом. Это была встреча старых друзей. Лысый и близорукий Лопес был пожилым государственным деятелем, одним из выдающихся старейшин Либеральной партии Колумбии и тем, кто на протяжении своей карьеры пользовался поддержкой наркоторговцев в ходе своих политических кампаний. Его сопровождал Альберто Сантофимио, бывший министр юстиции, основавший в Медельине фракцию Новой либеральной партии, от которой двумя годами ранее Пабло попал в Конгресс. Два наркобарона заявили Лопесу, что они являются представителями «верхушки», то есть сотни крупнейших колумбийских наркокартелей, и сделали беспрецедентное предложение. Пабло пообещал, что он и остальные вернут миллиарды, размещенные на счетах в швейцарских банках, в банки Боготы, если правительство позволит им сохранить свои состояния и пообещает не экстрадировать их. Предложение, которое Лопес передал колумбийскому президенту, оказалось достаточно интересным, и Бетанкур отправил своего генерального прокурора в Панаму.

Генеральному прокурору было вручено письменное предложение на шести страницах, адресованное президенту Бетанкуру. Обрадованный перспективой возвращения на родину, Пабло пребывал в чересчур оптимистическом и благодушном настроении, когда он написал это предложение. Письмо было снабжено такой преамбулой:

Стремясь наладить новое взаимодействие со страной, с ее правительством и с самими собой вот уже несколько месяцев, мы обращаемся за мудрым и своевременным советом к тем, кто, не допуская потворства или вседозволения, прекрасно понимает, что наше присутствие в жизни страны достойно более пристального внимания, пересмотра и требует перемен. Г-н Альфонсо Лопес Микельсен, бывший президент Республики, согласился встретиться с нами в первых числах мая в городе Панама и в качестве жеста исключительно патриотической доброй воли согласился донести наше послание мира до правительства. Все закончилось благополучно, когда генеральный прокурор страны, г-н Карлос Хименес Гомес, лично принял нас. Сегодня мы считаем, что совет, которого мы с нетерпением ждали, обрел реальную форму: генеральный прокурор, г-н Карлос Хименес Гомес, находящийся в Панаме, согласился встретиться с нами, чтобы выслушать наши проблемы.

Пабло отрицал свою ответственность за смерть Лары, которую многие считали его рук делом, и обещал, что наркоторговцы поддержат колумбийскую демократию и законность, помогая «раз и навсегда искоренить наркотрафик в нашей стране». Он и братья Очоа утверждали, что представляют интересы наркоторговцев, которые контролируют семьдесят-восемьдесят процентов колумбийского кокаинового бизнеса и зарабатывают на нем около двух миллиардов долларов в год. Лаборатории и взлетно-посадочные полосы будут переданы правительству, а лодки и самолеты будут проданы. Они будут принимать участие в проектах по замене прибыльной коки на другие сельскохозяйственные культуры. В разделе «Предложения» внизу документа наркоторговцы просили внести изменения в договор об экстрадиции и предоставить им право обжаловать решение об экстрадиции в Верховном суде Колумбии. Они также просили простить их за прошлые преступления. Одним словом, Пабло обещал стать законопослушным гражданином и избавить Колумбию от наркоторговли, если ему позволят спокойно жить со своим состоянием в Медельине, не опасаясь ареста или экстрадиции.

Это было щедрое предложение, хотя оно и не включало обещание выплатить государственный долг Колумбии в размере десяти миллиардов долларов (как ошибочно сообщалось позднее). Вероятно, Пабло и остальные никогда не смогли бы выполнить это обещание. Даже если бы они были готовы отказаться от своих непомерных наркоприбылей, многие тысячи колумбийцев, занятых на всех уровнях наркоторговли, вряд ли просто прикрыли бы лавочку потому, что Пабло решил уйти на пенсию со своими миллиардами. Предложение было отвергнуто колумбийскими консерваторами и посольством США, которые раскритиковали Лопеса и Бетанкура за то, что они начали диалог с преступниками. Эта сделка была политически несостоятельной. Учитывая гнев, который Колумбия все еще испытывала из-за убийства Лары, любая сделка Бетанкура с наркобаронами была бы воспринята как капитуляция. Это была первая из многих попыток Пабло договориться о возвращении к той жизни, которую он хотел для себя и своей семьи. Но он зашел слишком далеко. Его словам о непричастности к смерти Лары не поверили, а позже они были вовсе опровергнуты, когда некоторые из близких Пабло людей начали сотрудничать с полицией. Убийство министра юстиции было преступлением, которое его родина никогда не сможет простить.

Пабло не сдавался. В нем росла злоба. Он всегда верил, что каким-то образом связан с своими соотечественниками, что они любят и поддерживают его. На самом же деле он был уродливой карикатурой на свою страну, немыслимо богатую природными ресурсами, но жестокую, одурманенную, непокорную и гордую. Пабло считал свою судьбу и судьбу своей страны едиными, и, несмотря на свою одиозность, он не переставал быть патриотом. Будучи очень богатым человеком, он мог бы легко найти убежище в дюжине мест по всему миру, но его ви́дение себя и своего будущего было неразрывно связано исключительно с Колумбией. Он не хотел жить нигде, кроме своего родного города Медельина. Те, кто стоял на его пути, были не просто его врагами, а орудиями угнетателя, предателями государства.

В последующие годы Пабло стал чем-то вроде памфлетиста. Он всегда любил писать, и иногда писал хорошо. В отличие от его официальных заявлений, которые, как правило, были комически раздутыми, его краткие послания подельникам или врагам были лаконичными и вежливыми и часто демонстрировали тонкое остроумие, за исключением тех случаев, когда сквозь гнев проступал сарказм. Спустя годы, когда он, скрываясь от полиции, менял одно укрытие за другим, офицеры нашли тридцать страниц записок, которые, как они полагали, он написал и забыл во время поспешного бегства. В них Пабло, судя по всему, пытался обосновать свое затруднительное положение. Он обвинял в своих преследованиях гринго, которые «путем экономического давления заставили правительство рабов начать братоубийственную войну против так называемых наркокартелей».

Он вырос в, по сути, беззаконном государстве, которое называл «морально трусливым», и считал собственное правосудие единственно реальной альтернативой.

Если вас ограбили, что вы сделаете? К кому вы обратитесь? В полицию? Если кто-то врезался в вашу машину, ожидаете ли вы, что дорожная полиция решит вашу проблему, заставив вашего обидчика… возместить ущерб? Если вам не заплатили то, что должны, верите ли вы, что колумбийские суды заставят вашего заемщика… выплатить долг? Если сотрудники полиции и вооруженных сил нападают на вас и издеваются над вами, к кому вы обратитесь? Я не думаю, что хоть один человек, мысленно отвечая на эти вопросы, испытывал что-то, кроме тщетной надежды, которую все мы потеряли много лет назад, столкнувшись с преступной халатностью нашей полицейской и судебной систем. Здесь партизанские отряды, мошенники и государственные органы (полиция и армия) выносят смертный приговор своим врагам… Полная некомпетентность. А потом они идут и оскорбляют тех, кто осмеливается называть вещи своими именами.

Эти бессвязные мысли так и не переросли в законченный аргумент. Если Пабло и пытался составить некий манифест, чтобы сравнить свою борьбу с борьбой марксистских героев Че Гевары и Фиделя Кастро, он потерпел неудачу – не потому что ему не хватало ума, а потому что ему не хватало идеологических убеждений. Делом его жизни в конечном счете был он сам. В минуты, когда на него нападали приступы мании величия, он отождествлял собственные амбиции с амбициями своих соотечественников, но за этой параллелью не стояло никакого обоснования или идеологии. Пабло утверждал так просто потому, что это хорошо звучало. Он хотел быть человеком из народа, героем для масс; а чего хотел Пабло, то и получал Пабло. И даже когда колумбийцы отвернулись от него, в своей голове он оставался единственным истинным представителем народа. Он продолжал попытки договориться с правительством Колумбии, несмотря на растущее презрение к нему, потому что мечтал воплотить эту фантазию в жизнь. И этого нельзя было сделать ни в Панаме, ни в Манагуа, ни в Гаване, ни в одной из столиц Европы или Африки, где он мог бы найти убежище. Истинный колумбиец не должен быть оторван от своих корней. Остаток жизни Пабло Эскобар провел в борьбе за то, чтобы снова стать доном Пабло, Эль Доктором, в Медельине и в родном Энвигадо, на собственных условиях.

Пабло бежал из Панамы, когда армия Норьеги дважды обманула его. В мае панамские войска совершили рейд на один из лабораторных комплексов картеля на границе с Колумбией. Таможенники конфисковали груз химикатов, необходимых для переработки кокаина, а некоторые люди братьев Очоа, включая пилота Рубина, были арестованы и ложно обвинены в заговоре с целью убийства Норьеги. Пабло вылетел в Манагуа, где едва не попал в руки Управления по борьбе с наркотиками США (УБН)²⁸.

Его пребывание в Никарагуа было полно драматизма. Один толстый американский пилот и торговец кокаином по имени Барри Сил был задержан УБН во Флориде. Ему грозило до пятидесяти семи лет тюрьмы. Уговорив Управление взять его в качестве информатора, 25 июня 1984 года он вылетел на военно-транспортном самолете C–123 в Манагуа, чтобы забрать партию кокаина весом семьсот пятьдесят килограммов. Камера, спрятанная в носу самолета, запечатлела Пабло и Родригеса Гачу, когда они руководили погрузкой. УБН намеревалось использовать Сила для организации крупной операции, которая заманила бы Пабло, Родригеса Гачу, а может быть, даже Ледера и братьев Очоа в Мексику, где их можно было бы арестовать и доставить в США для предания суду. Было ясно, что, по крайней мере Пабло, намеревался продолжать работать с Силом. Он передал информатору список товаров, которые тот должен был привезти ему из Штатов. Жизнь в бегах мешала Эль Доктору наслаждаться роскошью, к которой он привык. Он хотел, чтобы Сил привез ему видеомагнитофоны, десятискоростные велосипеды, виски Johnnie Walker Black Label, сигареты Marlboro и полтора миллиона долларов наличными.

Фотографии Пабло и Гачи, загружающих наркотики в никарагуанском аэропорту, произвели сенсацию в Вашингтоне. Они доказывали связь между сандинистами²⁹ и ведущими колумбийскими торговцами кокаином. Оливер Норт, член Совета национальной безопасности США, координировавший (легальные и нелегальные) действия администрации Рейгана против сандинистов, увидел в фотографиях огромный пиар-потенциал. Он хотел немедленно опубликовать их, но Рон Кэффри, начальник отдела по обороту кокаина УБН в Вашингтоне, попросил его не делать этого. Но утаить фотографии оказалось невозможным. УНБ пыталось убедить Конгресс продолжить финансирование контрас – продемократических повстанческих сил, сражающихся с новым режимом сандинистов. Присутствие колумбийских наркобаронов, переправляющих кокаин с территории Никарагуа, помогало в процессе достижения этой цели. Информация просочилась сперва к главе Южного командования армии США генералу Полу Горману, который заявил в Сан-Сальвадоре, что «скоро мир получит доказательства» того, что сандинистский режим потворствует наркоторговле, а потом и в газету Washington Times. Эти заявления и статьи появились только после того, как Сил доставил Пабло его добро.

Сил был убит два года спустя: его выследил и убил один из sicarios, или наемных убийц, Пабло в городе Батон-Руж штата Луизиана, после того как он неосмотрительно отказался участвовать в американской программе защиты свидетелей. Когда в Майами Пабло и Хорхе Очоа были предъявлены обвинения в причастности к поставке семисот пятидесяти килограммов кокаина, у резиденции посла Тамбса в Боготе был взорван заминированный автомобиль. Через пять месяцев посол навсегда покинул Колумбию. Служба в Боготе превратилась в работу в тяжелых условиях.

Нависшая угроза со стороны УБН и проблемы в Панаме убедили Пабло в том, что, как бы ни было «жарко» в Колумбии, там он будет в большей безопасности, чем где-либо еще. Кроме того, длительное отсутствие подрывало его авторитет в Медельине. Когда в октябре похитили его семидесятитрехлетнего отца Абеля, Пабло незамедлительно отреагировал жестокой карательной операцией. Его бандиты буквально вывернули Медельин наизнанку, убив десятки людей, просто заподозренных в связях с похитителями. Спустя шестнадцать дней Абеля отпустили целым и невредимым, и он сообщил друзьям, что выкуп не был заплачен. Похитителей запугали до такой степени, что они отпустили его.

После этого Пабло вернулся домой. Он и Мария Виктория устроили грандиозную вечеринку в честь крестин своей дочери Мануэлы, которая родилась тем летом в их поместье «Наполес». Как бы ни было опасно – вскоре он станет самым разыскиваемым преступником в Колумбии, а затем и в мире, – Пабло Эскобар решил вести дела на родной земле. Он больше никогда не покинет Колумбию.

5

Всю оставшуюся жизнь, с небольшой передышкой, Пабло воевал с государством. Отрицательным исходом этой борьбы была бы экстрадиция, которой он боялся больше смерти. Он как-то заявил: «Лучше могила в Колумбии, чем тюремная камера в Соединенных Штатах».

Смерть была его мерой против экстрадиции – смерть и деньги. Его стратегия plata o plomo стала настолько известной и эффективной, что в конечном итоге грозила подорвать колумбийскую демократию. Уже к концу 1984 года он сделался неприкасаемым в Медельине. Он открыто передвигался по городу, посещая корриду и ночные клубы, устраивая вечеринки в своих поместьях, хотя все это время он официально находился в розыске. Его популярность и влияние позволили ему подкупить полицию и суды. Любой, кто выступал против него, умирал. В июле в Боготе был застрелен судья, назначенный для расследования убийства министра юстиции Лары.

Осенью 1985 года Пабло снова предложил сдаться, если правительство пообещает не выдавать его Соединенным Штатам. Когда правительство отказалось от его предложения, он настроился на долгую борьбу.

Пабло создал некую «организацию» – точнее обманчивую видимость, за которой скрывался он и другие кандидаты на экстрадицию, – под названием Los Extraditables³⁰, или «Экстрадируемые», поклявшуюся бороться с практикой экстрадиции до последнего дыхания. Это давало ему возможность участвовать в делах страны, а также писать. Пабло писал длинные послания от руки печатными и прописными буквами, часто увеличивая и выделяя заглавными буквами некоторые слова, чтобы привлечь к ним внимание. Он выплескивал на бумагу свое «праведное» негодование. Учитывая обвинения, предъявленные ему американскими властями, и действующие ордеры на арест, выданные колумбийскими судами, Пабло знал, что от жизни за решеткой в Соединенных Штатах его отделяет один неверный шаг. Его сопротивление экстрадиции было вопросом как личного выживания, так и национальной гордости.

Экстрадиция была своего рода оскорблением для колумбийцев, и Пабло знал, что его послания задевают народ за живое. Выглядело так, будто страна была слишком слаба, чтобы самостоятельно вершить правосудие (что было правдой), но и что Соединенные Штаты представляли собой некий высший моральный авторитет. Пабло был странным выразителем такой точки зрения: по сути, он утверждал, что только Колумбия имеет право арестовать и наказать его. Он предупреждал власти, что соглашение об экстрадиции с Соединенными Штатами рано или поздно приведет к кровавой бойне. После того как один из них, Хорхе Луис Очоа, был арестован в Испании, «Экстрадируемые» разослали по факсу следующее заявление в газеты, на радио и телевидение Боготы: «Мы узнали, что правительство пытается любыми способами экстрадировать гражданина Хорхе Луиса Очоа в Соединенные Штаты. Мы возмущены этой гнусностью… В случае если Хорхе Луис Очоа будет экстрадирован в Соединенные Штаты, мы объявим тотальную войну политическим лидерам этой страны. Мы казним всю их верхушку».

То ли сработали угрозы Пабло, то ли проявилась забота о суверенитете Колумбии, а может, и то и другое, но правительство успешно пресекло попытки США экстрадировать наркоторговца. Его доставили на самолете обратно в Картахену, где он внес залог и тут же исчез.

В середине 1980-х годов главной мишенью Пабло была судебная система страны, которой он предложил plata o plomo. Когда в 1985 году был подан иск против договора об экстрадиции, Пабло подкупил генерального прокурора Колумбии, чтобы тот дал ход делу, а затем занялся судьями, один из которых получил письмо, вероятно, написанное Пабло:

Мы, Los Extraditables, обращаемся к вам, потому что Вы публично и цинично заявили, что договор об экстрадиции соответствует конституционным нормам. Мы не собираемся просить, умолять или добиваться снисхождения, потому что нам этого не нужно. ГНУСНОЕ НИЧТОЖЕСТВО! Мы будем ТРЕБОВАТЬ положительного решения. Мы не примем глупых оправданий, будто вы заболели, уехали в отпуск или ушли с поста. Решение будет принято вами в течение пятнадцати дней с момента получения рекомендации генерального прокурора.

Далее в письме говорилось, что решение против экстрадиции будет хорошо вознаграждено, а неповиновение приведет к тому, что семья судьи будет убита и разрезана на куски. «Клянемся жизнью наших детей перед Богом, что если вы подведете или предадите нас, то станете покойником!!!»

Это была не пустая угроза. Были убиты четыре судьи, связанные с этим делом, каждый из которых получил аналогичные угрозы, но отказался их выполнить. А с момента смерти Лары было убито уже более тридцати судей.

Из-за plata o plomo Пабло все чиновники в Боготе жили в страхе или под подозрением: они либо были мишенью Медельинского картеля, либо считались его лакеями. В ноябре 1985 года, через несколько дней после убийства четырех судей, рассматривавших вопрос об экстрадиции, партизанская группировка М–19 ворвалась во Дворец правосудия в Боготе, требуя, в частности, чтобы правительство отказалось от договора об экстрадиции 1979 года. Террористы взяли в заложники Верховный суд Колумбии в полном составе, в результате чего погибли сорок повстанцев и пятьдесят сотрудников Дворца правосудия, в том числе одиннадцать из двадцати четырех судей. Этот налет нанес ущерб колумбийской правовой системе и фактически похоронил усилия президента Бетанкура по мирному решению конфликта с FARC и М–19. В ходе захвата было уничтожено около шести тысяч материалов уголовных дел, в том числе материалы уголовного процесса против Пабло Эскобара. Позже стало известно, что за проведение террористической атаки Пабло и другие наркоторговцы заплатили партизанской группировке около миллиона долларов.

В стране еще находились смельчаки, не страшившиеся plata o plomo, но к концу 1986 года мало кто из них остался в живых. Тогда же совершенно деморализованный Верховный суд Колумбии признал договор об экстрадиции недействительным из-за одного технического нюанса – он был подписан уполномоченным представителем президента, но не им самим. Журнал Semana приветствовал это решение, заявив, что договор «оскорблял достоинство» Колумбии. Пабло устроил фейерверк в Медельине, чтобы отпраздновать победу. Его газета Medellin Civica назвала это событие «триумфом народа».

Это был недолгий триумф. Соединенные Штаты имели слишком большое влияние в Колумбии, чтобы так легко сдаться. Всего через несколько дней вновь избранный президент Вирхилио Барко незамедлительно переподписал договор.

Но подобные победы были редкими. В стране процветали коррупция и террор. Редактор газеты El Espectador Гильермо Кано с грустью писал: «Похоже, мы решили смириться с преступностью и считаем себя побежденными. Наркокартель захватил Колумбию». Несколько недель спустя седовласый шестидесятиоднолетний Кано будет убит в Боготе. Его расстрелял один из sicarios Пабло. Он подъехал на мотоцикле к автомобилю, за рулем которого Кано возвращался домой. На заднем сиденье лежали рождественские подарки.

Кровавая борьба Пабло продолжалась. Адвокаты Эскобара (его и sicario) планомерно «закрывали» судебные дела против него. Благодаря убийствам и взяткам его имя не фигурировало в обвинительном заключении по делу Лары, а старые обвинения в убийстве агентов, арестовавших его в 1976 году, были сняты, когда записи по делу таинственным образом исчезли. Осознав, что судебная система страны зашла в тупик, власти страны отказались от судов присяжных (люди были слишком напуганы, чтобы участвовать в любом процессе, хоть как-то связанном с наркоторговлей) и стали пытаться защитить судей, засекретив их личности. Но часто даже этих «безымянных» судей убивали. А Пабло тем временем пытался различными способами избежать американского правосудия. Полагаясь на то, что Соединенные Штаты больше заинтересованы в борьбе с коммунистами, чем с наркобаронами, адвокаты Эскобара в 1986 году обратились к генеральному прокурору США с предложением обменять информацию о коммунистических партизанах, FARC, ELN и M–19 на амнистию за его преступления.

Высказав это предложение, Пабло сделал жест доброй воли. Он предал своего давнего подельника Карлоса Ледера. Колумбийская полиция узнала о вечеринке, которую Ледер запланировал на 4 февраля 1987 года. Колоритный эксцентричный наркобарон был арестован и немедленно экстрадирован из Боготы в американский город Тампа на самолете УБН. Фотографам разрешили сделать снимки в салоне самолета, где он в берцах, трениках и полосатой рубашке с видом покорности и странной озадаченности на лице ожидал вылета. Его приговорили к ста тридцати пяти годам тюремного заключения в США. Он никогда не забудет предательства Пабло.

Тем не менее Соединенные Штаты не были заинтересованы в заключении сделки с Пабло Эскобаром. Это свидетельствовало, насколько серьезно администрация Рейгана относилась к проблеме наркотиков. В апреле 1986 года президент подписал директиву 221 о принятии решений в области национальной безопасности, согласно которой наркоторговля впервые объявлялась угрозой национальной безопасности страны. Директива открыла возможность прямого участия военных в борьбе с наркотиками, при этом все большее внимание уделялось атакам на посевы, лаборатории и наркоторговцев в Центральной и Южной Америке. Это было беспрецедентное сотрудничество правоохранительных органов и военных, и Рейган распорядился пересмотреть или изменить все американские законы или правила, запрещающие такой союз. Министерствам обороны и юстиции было поручено «разработать и внедрить любые необходимые изменения в действующие законы, правила, процедуры и руководства, чтобы позволить вооруженным силам США перейти к активной фазе борьбы с наркотиками». Начиная с лета того года военнослужащие армии США вместе с агентами УБН и Боливийской полицией провели рейды на пятнадцать лабораторий по переработке кокаина, находящихся на территории Боливии.

Тем временем в Колумбии Пабло продолжал свою кровавую кампанию. В декабре его sicarios убили бывшего начальника отдела национальной полиции по борьбе с наркотиками и двух законотворцев, которые выступали за экстрадицию. В январе 1987 года бывший министр юстиции, ныне посол Колумбии в Венгрии был остановлен во время снежной бури в Будапеште и получил пять пулевых ранений в лицо. Он выжил. Андрес Пастрана, журналист, сын бывшего президента и кандидат в мэры Боготы от консерваторов, был похищен³¹, а через неделю генерального прокурора Карлоса Ойоса сразила пулеметная очередь в Медельине. На местную радиостанцию позвонил некто и объявил о «казни» Ойоса, назвав его «продажным предателем». Судья, который собирался предъявить Пабло обвинение в убийстве Гильермо Кано, получил письмо от Los Extraditables:

Мы – друзья Пабло Эскобара – готовы сделать для него все. Мы прекрасно знаем, что не существует ни малейших доказательств против сеньора Эскобара. До нас также дошли слухи, что после суда вам будет предложена дипломатическая должность за рубежом. Запомните: вы совершаете не только судебное преступление, но и большую ошибку. Мы можем казнить вас в любой точке мира, и вы увидите, как один за другим умирают все члены вашей семьи. Советуем вам одуматься, потому что потом у вас не будет времени на сожаления. За вызов сеньора Эскобара в суд мы сотрем предков и потомков с вашего генеалогического древа.

К концу 1987 года репортажи об убийствах появлялись в новостях из Боготы почти каждый день. Новый посол США Чарльз Гиллеспи сигнализировал в Вашингтон, что эскалация насилия в Колумбии грозит существованию государства, а Совет национальной безопасности приступил к подготовке «всеобъемлющей национальной стратегии» для помощи правительству. Президент Барко, правильно оценив ситуацию, ввел военное положение.

Пабло вел войну в относительном мире для себя. Он открыто наслаждался вызывающей роскошью своих домов в городе Энвигадо и его окрестностях, а также своей огромной финки³² «Наполес», которую его адвокатам удалось отвоевать у государства. Именно в этот период, в сентябре 1988 года, Роберто Урибе впервые встретился с Пабло. Адвокат по уголовным делам из Медельина Урибе был нанят одним из телохранителей Пабло, обвиненным в похищении Пастраны (который был освобожден невредимым и позже был избран президентом Колумбии). Педантичный и эрудированный Урибе был хрупким человеком с широким и круглым лбом. Он более трепетно относился к букве закона, чем к его общему смыслу. Он нашел ошибку в проекте обвинительного заключения против своего клиента и использовал ее, чтобы добиться снятия обвинений. Пабло пригласил Урибе на встречу в «Наполес».

Когда он приехал в «Наполес», Пабло спал. Был полдень. Адвокат уже бывал здесь в качестве туриста во время автобусного тура из Медельина. Теперь же он был гостем хозяина и нервничал. Ему предложили занять кресло у одного из бассейнов, где он сидел и ждал. Пабло проснулся через два часа, и следующие три часа провел на встрече со своими подельниками. Урибе пил кофе и поглощал еду, которую ему предлагали слуги. Ближе к вечеру главарь наркокартеля вышел к бассейну, одетый в футболку, шорты и белые спортивные кроссовки «Найк» – как на фотографиях, которые видел Урибе. Пабло извинился за задержку и сказал, что не знал, что Урибе ждет его.

– Я думал, вы приехали повидаться с моим братом, – смущенно произнес он.

Урибе нашел Пабло очаровательным. Манеры Пабло были непринужденными: он разговаривал с адвокатом как со старым другом, которому доверяет (позже Урибе предположил, что Пабло был под кайфом). Пабло с удовольствием рассмеялся, когда Урибе объяснил, что лазейка в законе помогла освободить его клиента, и попросил адвоката провернуть аналогичный трюк для всех его людей, обвиняемых в преступлениях.

С того дня Урибе стал одним из адвокатов и доверенных лиц Пабло. Они регулярно встречались, Пабло ему нравился. Работа на Пабло Эскобара значительно повысила его статус и доход, поэтому он лишь отмахивался от рассказов о безжалостности своего клиента. Разве мог такой спокойный и вежливый человек, который никогда не повышал голос и не ругался, быть настолько жестоким, как о нем говорили? Когда Урибе разговаривал с Пабло, он не верил в ужасные истории о нем. Адвокат считал, что Эскобар – щедрый человек, который был готов выслушать любую слезливую историю о чьем-то несчастье. Он редко бывал в плохом настроении. Со временем Урибе заметил, что почти все, кто впервые встречался с Пабло, сперва боялись его, как и он, но через несколько минут этот страх исчезал. Пабло обладал даром располагать людей к себе.

Тем более удивительным казался тот факт, что невозмутимый наркобарон оказался в центре столь яростной бури. Теперь он вел ожесточенную войну на два фронта – против правительства и наркокартеля Кали. Промышлявший на юге страны картель, возглавляемый Хильберто и Мигелем Родригесом Орехуэла, богател, усиливал свое влияние и перехватывал у Медельинского картеля контроль над маршрутами и рынками. Пабло считал, что картель Кали нес ответственность за мощный взрыв возле его восьмиэтажного дома в Медельине в январе того же года. Одиннадцатилетний Хуан Пабло и четырехлетняя Мануэла спали в пентхаусе, когда взорвалась бомба, оставившая четырехметровую дыру в асфальте, убившая двух охранников, выбившая стекла во всем районе, уничтожившая водопроводные сети и расколовшая фасад здания от края до края. В результате взрыва Мануэла получила повреждение уха, из-за которого практически оглохла. Эскобары скрылись, а полиция, осматривавшая их роскошный пентхаус, обнаружила дорогие оригиналы картин, среди которых были бесценные работы Ван Гога и Сальвадора Дали. Они также нашли коллекцию туфель Марии Виктории, насчитывающую сотни пар. В подвале здания стояли восемь антикварных Rolls-Royce и бронированный лимузин Mercedes. Пабло нанес ответный удар братьям Орехуэла, устроив взрывы рядом с их сетью легальных аптек.

Полицейские рейды тоже не давали покоя, а иногда и пугали. Обычно Пабло загодя предупреждали о попытке ареста, и он успевал скрыться в одном из своих домов, разбросанных по всему Медельину, но время от времени полиция приезжала неожиданно, буквально застигая его со спущенными штанами. В марте того же года около тысячи сотрудников национальной полиции штурмовали один из его особняков в горах за пределами Медельина. Они прибыли на вертолетах и танках, окружив территорию. Пабло скрылся в одном нижнем белье, пешком прорвавшись сквозь оцепление. За подобными случаями всегда следовали взрывы и похищения людей. В мае 1989 года люди Пабло взорвали в Боготе автомобиль, в котором находился генерал Мигель Маса Маркес, глава Административного департамента безопасности. Шесть человек погибли, еще пятьдесят получили ранения. Колеса автомобиля Мазы расплавились на асфальте от жара взрыва, но крепкий генерал, возглавлявший охоту на Пабло, остался невредимым.

Пока шли эти бои, армия адвокатов Пабло (в которую с октября вошел и Урибе) провела ряд встреч с правительством президента Барко, пытаясь завершить сделку, которую Пабло предложил в Панаме четыре года назад. К этому времени он ужесточил свои требования и отказался от предложения вернуть Колумбии деньги, находящиеся в иностранных банках. Он требовал полного помилования для себя и всех, кто был связан с Медельинским наркокартелем, и прекращения практики экстрадиции. Взамен он обещал завязать с наркобизнесом.

У Пабло имелись веские причины на то, чтобы завязать с наркоторговлей. Администрация Буша сместила акцент в войне с наркотиками с перехвата лодок и самолетов на границе на атаку источников происхождения кокаина в Южной Америке. Суровые меры американцев уже навредили картелю. Особняки и недвижимость Пабло во Флориде были конфискованы. Со времен крупных рейдов, организованных Ларой в 1984 году, американская авиация и спутники-разведчики направляли колумбийские штурмовые отряды на десятки лабораторий и полей коки, нанося огромный ущерб наркобизнесу. Разозлившись, когда переговоры с Барко ни к чему не привели, Пабло похитил сына и сестру правительственного переговорщика Хермана Монтойи, главы администрации Барко. Сын был освобожден, но сестра, Марина Монтойя, была убита. Эти акты публичной мести и принуждения настроили против Эскобара и других его коллег по опасному бизнесу – всех, кроме самых ярых сторонников Пабло. За восемь лет он превратился из героя в изгоя, и официальные лица в Боготе и Вашингтоне были сыты им по горло.

В Колумбии всегда трудно понять, кто хочет тебя убить, но к 1988 году Пабло точно знал, что на него ведется охота. У его врагов были и мотив, и средства. В январе у его дома была заложена бомба, а в июне следующего года отряд британских наемников, бывших бойцов Специальной воздушной службы (Special Air Service, SAS), пытался убить Пабло в поместье «Наполес». Попытка сорвалась, когда один из вертолетов отряда врезался в гору. Оба покушения приписывали картелю Кали, но сказать наверняка было нельзя. В 1989 году остов некогда внушавшей страх организации Пабло зашатался. Все, что он делал, не работало. Он убил или подкупил почти всех чиновников в Колумбии, но было ясно, что никто в Боготе не пойдет на сделку, которая может поставить под угрозу важные связи с правительством США. Поэтому Пабло сделал попытку добиться влияния в Вашингтоне. Он попробовал нанять лоббистскую фирму, которой руководил Генри Киссинджер, чтобы повлиять на администрацию Рейгана, и ангажировал адвоката, работавшего в той же фирме, что и младший сын президента Джеб Буш, надеясь убедить того обратиться к отцу. Обе попытки не увенчались успехом.

Будущее не выглядело радужным. Кандидат в президенты от Либеральной партии Луис Галан пользовался бешеной популярностью и был уверен в своей победе на президентских выборах в 1990 году. Галан был харизматичным сорокашестилетним реформатором, бесстрашным и явным врагом наркокартеля. Он поклялся избавить Колумбию от наркоторговцев и не скрывал своего желания отправить их в Соединенные Штаты для суда и тюремного заключения. Его избрание грозило свести на нет все успехи Пабло, который подмял под себя и развратил колумбийскую судебную систему. В тот момент Галан был любимцем нации. Многие колумбийцы сравнивали его с национальным героем Гайтаном. Убийство Галана вызвало бы праведный гнев колумбийцев.

Пабло испытывал глубокую неприязнь к Галану. Популярный политик поддержал публичные нападки Лары на Пабло в 1984 году и выгнал последнего из политического движения «Новые либералы». Именно с Галана начались все неприятности. В 1989 году Пабло встретился с Гачей и несколькими sicarios на ферме, принадлежащей Гаче, где они обсудили плюсы и минусы убийства кандидата в президенты. Оба понимали, что последующая за убийством буря может уничтожить их, но Пабло указал, что избрание Галана, вероятно, сделает то же самое. Они решили организовать убийство.

18 августа sicario застрелил Галана из автомата «Узи», когда тот выступал с предвыборной речью перед сторонниками в Соаче, городе к юго-западу от Боготы. Три месяца спустя, пытаясь убить преемника Галана на пост президента Сесара Гавирию, люди Пабло заложили бомбу в авиалайнер компании Avianca, взорвав его в небе. Погибло сто десять человек, в том числе два американца. Это был акт дерзкой жестокости с последствиями, которые Пабло даже не мог себе представить.

Эти два злодеяния окажутся роковыми ошибками. Они принесли Пабло врагов гораздо более могущественных, чем те, с которыми он сталкивался раньше. Взрыв пассажирского авиалайнера был атакой на весь мир. Теперь Пабло представлял прямую угрозу для американских граждан, и, как мы увидим, некоторые люди в администрации президента Буша посчитали, что теперь он на законных основаниях может быть мишенью для убийства. Смерть Галана сделала Пабло врагом общества номер один в Колумбии. Взрыв самолета Avianca сделал его врагом человечества номер один в мире.

В конце лета 1989 года Пабло Эскобару было сорок лет. Он был одним из богатейших людей в мире и, возможно, самым известным преступником. Теперь он был целью не только правоохранительных органов, но и военных. Для сотрудников различных американских секретных служб, занимавшихся борьбой с терроризмом, безжалостный наркобарон из Медельина стал целью номер один.