Цитаты из книги «Куда ты пропала, Бернадетт?», страница 3

Может, это и есть религия: когда бросаешься со скалы, надеясь, что тебя подхватит кто-то большой и заботливый.

Даже если вы считаете, что ни один человек не способен понять другого до конца - вы ведь можете хотя бы попытаться?..

А знаете, что случилось, когда началась Here Comes the Sun? Нет солнце не засияло, зато мама просветлела, как будто солнце и правда выглянуло из-за туч.

Помните, как звучат первые аккорды? Так, будто гитара Джорджа надеется на что-то.

- Выступление будет для тебя слишком душещипательным, - объяснила я. - Ты умрёшь от умиления.

- Но я мечтаю умереть от умиления! Обожаю это дело.

Девизом Сиэтла должны стать бессмертные слова, произнесенные французским маршалом во время осады Севастополя: «J’y suis, j’y reste» – «Я пришел сюда и никуда отсюда не двинусь». Люди здесь рождаются, вырастают, поступают в Университет штата Вашингтон, идут работать и здесь же умирают. Ни у кого нет ни малейшего желания уехать. Спрашиваешь их: «За что вы так любите Сиэтл?» Отвечают: «А у нас тут все есть. И горы, и вода». Все, что им надо, – это горы и вода.

И желание жить, которое, может быть, еще оставалось во мне, постепенно испаряется со звуком "пуфф".

Я скорее решатель творческих задач с хорошим вкусом и страстью к логистическим кошмарам.

Я присела на парчовый диван. Он оказался убийственно неудобным. Тогда я развернулась, вытянула ноги и откинулась на подлокотник. Так-то лучше. Видимо, диван предназначался для упавших в обморок покупателей. Он прямо-таки просил, чтобы на него легли

Лед. Психоделический, как застывшие симфонии и воплощенное бессознательное. Он хлещет своим синим цветом. (Снег белый, а лед синий. Ты должна знать, почему он синий, Би, ты знаешь про такие вещи, но я понятия не имела.) Тут мало снега, потому что Антарктида – пустыня. Если ты видишь айсберг, знай: ему десятки миллионов лет и он отпочковался от ледника. Вот чем хороша жизнь: сегодня ты сдала русским хакерам свой номер социального обеспечения, а через две недели употребляешь слово «отпочковаться» по отношению к неживому предмету. Я их видела сотни. Ледяные соборы, стертые, как соляные камни. Обломки кораблекрушений, отполированные, как ватиканские мраморные ступени. Представь Метрополитен-оперу, поставленную вверх тормашками и испещренную оспинами, или ангар, украшенный резьбой Луизы Невельсон. Тридцатиэтажные здания с физически невозможными изгибами, словно пришедшие с Всемирной выставки. Белые, да, но и синие тоже, всех оттенков синего, какие найдутся на цветовом круге: глубокого синего, как морской китель, яростно-голубого, как неоновая реклама, ярко-синего, как полосы на тельняшке, зеленовато-голубого, как куртка кролика Питера, – такие вот ледяные чудища бороздят зловещую черноту.

Меня переполняла любовь ко всему на свете. Но в то же время я чувствовали себя как никогда одинокой и брошенной. Чувствовала, что никого у меня нет, но в то же время кто-то очень сильно меня любит.