Цитаты из книги «Тоня Глиммердал», страница 7

Осенью всё стало еще хуже, потому что Тоня имела несчастье разбить из рогатки окно в кемпинге. Вовсе не нарочно, ясное дело. Она целилась во флагшток. Такой чистый, звонкий звук, когда попадаешь во флагшток. И к тому же это очень трудно. Даже Тоня Глиммердал — и та иногда промахивается, когда стреляет по флагштоку.

— Ой, — сказала Тоня, когда зазвенело стекло.

И быстро поехала домой и достала все деньги из копилки. Она положила их в красивую коробочку, которую они смастерили с Гунвальдом. И вручила коробочку Хагену вместе с глубокими и подробными извинениями.

Тогда Клаус Хаген и совершил самую большую ошибку в своей жизни. Никому не дано безнаказанно запрещать грозе Глиммердала петь. Это Хагену сказал бы любой человек. Если бы он спросил, конечно.

— Извини, не могу, — ответила Тоня Глиммердал.

И поехала к себе наверх, распевая так, что молодые деревца вдоль дороги полегли до земли.

Она стискивает Гунвальда изо всех сил, чтобы он понял, как она его любит.

— А ты можешь прогулять завтра школу и приехать сюда? — спрашивает Тоня скороговоркой.

— Не вопрос, — отвечает Уле.

Благословенны такие, как Уле, которые не успевают подумать, прежде чем сделать глупость.

Тоня лежит в кровати, и у нее столько поводов для радости, что прямо нету сил вылезти.

Она лежит, и ей почти плохо от мысли, как хорошо ей скоро будет.

Если ты хочешь узнать что-то о море, ты должен быть на море, иначе нельзя. А если ты крестьянин в Глиммердале, ты должен быть в Глиммердале, иначе тоже нельзя.

   Тоня верит, что Бог создал ее теток в хороший день.

   — Создам-ка я сегодня сюрприз, — сказал Бог и создал ее тетку.   Он сделал ее рыжей, веснушчатой и устроил так, чтобы она складывалась как гармошка, когда хохочет. Потом он напихал в нее много-много звуков. Он никогда еще не делал таких шумных тетушек, часто думает Тоня. Потом Бог решил, что тетя будет любить всё хорошее, и всё, что быстро ходит, и всё, что высоко летает. Потом Бог отошел полюбоваться на готовую тетку, и она ему так понравилась, что он решил сделать еще одну такую же. И к вечеру у него были две совершенно одинаковые тетушки. Оставался последний штрих, и Бог набрал пригоршню веснушек в банке с веснушками и усыпал ими тетушек, особенно коленки.

   — Что за прелесть — веснушки на коленках, — восхитился Бог.

   И стал думать, кому бы подарить тетушек, уж больно они шумные. Ну и в конце концов сунул их в живот к бабушке. У нее уже было четыре мальчика, которые как раз начали подрастать, так что она была готова ко всему. Бабушка назвала первую тетю Идун, а вторую тетю — Эйр, и считала их самыми красивыми на свете.

   — Взрослые делают много глупостей, Тоня, я знаю, что говорю, — видишь, сам нализался с утра в будний день.

   И он покачал головой, порицая свое поведение.

   — Но самое важное знаешь что?

   Он повернулся к Тоне:

   — Дети ни в чем не виноваты.

   На каждое слово Нильс ударяет пальцем Тоню по коленке, словно вколачивает в нее эту истину: дети-ни-в-чем-не-виноваты.

   — В чем не виноваты? — спрашивает Тоня едва слышно.

   — Ни в чем. Все глупости взрослые делают сами.

Тут и сравнивать нечего: поселиться одному в маленьком отдельном хлеву или сутками слушать бабьи разговоры целой отары беременных овец. Нормальный баран будет только рад.

Тоня Глиммердал стоит перед лощеным богачом, и ей ужасно хочется треснуть его по башке. Важные вещи - это дом и друзья, мама и папа, звуки скрипки и горы, река и море, которое поднимается, - вот что важно. А деньги совсем не важны. Можно даже плавать на теплоходе без денег. Тоня вспоминает, как она разбила окно в кемпинге, и Клаус Хаген забрал все деньги из ее копилки, а коробочку вернул. Дурак!