Цитаты из книги «Тоня Глиммердал», страница 23

На самом деле тролль был не злой, просто голодный и одинокий. Это вообще главная беда, из-за которой у людей столько проблем с троллями.

Нет лекарства лучше скрипки, говорит Гунвальд. Зачем нужен доктор, когда скрипка уже есть?

- Гунвальд, что бы ты делал без меня? - часто спрашивает Тоня.

- Я бы сам закопал себя в землю и сдох, - отвечает Гунвальд.

Тоня верит, что Бог создал ее теток в хороший день.

- Создам-ка я сегодня сюрприз, - сказал Бог, и создал ее тетку.

Он сделал ее рыжей, веснушчатой и устроил так, чтобы она складывалась как гармошка, когда хохочет. Потом он напихал в нее много-много звуков. Он никогда еще не делал таких шумных тетушек, часто думает Тоня. Потом Бог решил, что тетя будет любить все хорошее, и все, что быстро ходит, и все, что высоко летает. Потом Бог отошел полюбоваться на готовую тетку, и она ему так понравилась, что он решил сделать еще одну такую же. И к вечеру у него были две совершенно одинаковые тетушки. Оставался последний штрих, и Бог набрал пригоршню веснушек в банке с веснушками и усыпал ими тетушек, особенно коленки.

- Что за прелесть - веснушки на коленках, - восхитился Бог.

И стал думать, кому бы подарить тетушек, уж больно они шумные. Ну и в конце концов сунул их в живот к бабушке. У нее уже было четыре мальчика, которые как раз начали подрастать, так что она была готова ко всему. Бабушка назвала первую тетю - Идун, а вторую тетю - Эйр, и считала их самыми красивыми на свете.

Так она сама рассказывала Тоне. А Бог с неба присматривал за ее тетками, как он вообще всегда присматривает за людьми. Но за этими приходилось смотреть особенно внимательно, больно уж они были горазды на разные выдумки. А когда теткам исполнилось десять, Бог решил сделать им сюрприз.

- И вот - трам-там-там - родилась Тоня-Грохотоня с веснушками на коленках, - говорит гроза Глиммердала, когда рассказывает эту историю тете Идун и тете Эйр.

«Благословенны такие, как Уле, которые не успевают подумать, прежде чем сделать глупость.»

Это не просто – взять и позвонить человеку, если ты не звонил ему тридцать лет. Тоня это понимает.

Это трудно, неприятно, невозможно. Но Гунвальд должен.

– Если ты папа, то ты навсегда папа. Ты не можешь перестать быть папой потому, что случилось что нибудь глупое или плохое!

– Взрослые делают много глупостей, Тоня, я знаю, что говорю, – видишь, сам нализался с утра в будний день.

И он покачал головой, порицая свое поведение.

– Но самое важное знаешь что?

Он повернулся к Тоне:

– Дети ни в чем не виноваты.

На каждое слово Нильс ударяет пальцем Тоню по коленке, словно вколачивает в нее эту истину: дети ни в чем не виноваты.

– В чем не виноваты? – спрашивает Тоня едва слышно.

– Ни в чем. Все глупости взрослые делают сами.

Нильс говорит с железной уверенностью в своей правоте.

Тоня уныло стоит столбом, свесив руки по швам, как вдруг на глаза ей попадается старый Нильс, выделывающий на улице странные пируэты со своими ходунками. Сперва он врезается во флагшток за бывшим киоском. Помучившись, ставит ходунки снова в колею и продолжает свой слалом в сторону пристани.

Тоня Глиммердал стоит перед лощеным богачом, и ей ужасно хочется треснуть его по башке. Важные вещи – это дом и друзья, мама и папа, звуки скрипки и горы, река и море, которое поднимается, – вот это важно. А деньги совсем не важны.