Читать книгу: «Ангел для кактуса»
Оформление серии Ольги Жуковой
Copyright © Мария Евсеева, текст, 2021
© ООО «Издательство АСТ», 2021
* * *
Лина: Когда я впервые увидела его, то подумала, что он один из тех самовлюбленных супчиков1, баловней судьбы, которым все сходит с рук. Он показался мне слишком напыщенным, слишком амбициозным, слишком нахальным. Он постоянно смеялся надо мной! Что бы я ни сказала, что бы я ни сделала.
Алексей: Потому что она вела себя как маленькая засранка.
Лина: Что-о?
Алексей: (*улыбается)
Лина: Ты же говорил, что я забавная!
Алексей: Забавная. Таких забавных маленьких засранок я давно не встречал.
Лина: (*резко бьет Алексея кулаком в бедро)
Алексей: Да-да, именно так она и делала. И продолжает делать сейчас! Слишком типично для маленькой засранки.
Лина: А он… Он все время улыбается своей улыбочкой «не придраться». Думает, очарует меня, сведет с ума, лишит рассудка… Эгоцентричный супчик!
Алексей: Я просто смотрю на тебя и не могу налюбоваться.
Лина: Бла-бла-бла.
Алексей: Вы видите? Она провоцирует меня.
Лина: Что-о? Поче… Я не… ом… м-м-м…
(*целуются)
Глава 1
Иногда у меня возникает желание уехать куда подальше, не объясняя причин и не оставляя контактов для связи. Взять только самое необходимое: плеер, несколько книг, теплую одежду, средства гигиены – и исчезнуть. Для всех. Но я делаю глубокий вдох, открываю глаза, достаю из сумки ежедневник и за десять минут свободного времени пытаюсь перекроить график, распланированный на будущую неделю. Или на месяц?
О нет! Совсем забыла! Я же обещала подготовить материал про хавортии2 и выложить сегодня пост. Придется и это перенести – мне сейчас точно не до «Инстаграма». Надеюсь, я никого не подведу? И вот это ужасное чувство «как бы никого не подвести» душит меня, и я испускаю мучительный стон.
Не отрывая взгляда от дороги, мама протягивает мне пакетик с леденцами. Она думает, химозная дынная конфетка переключит меня с волны негодования на волну позитива? Если бы все было так просто… Но я зачем-то беру упаковку, кручу-верчу-треплю, пытаясь ее вскрыть. Когда мама резко сворачивает влево, спеша перестроиться на крайнюю полосу, пакетик наконец-то поддается – и на меня обрушивается ливень из желтых стекляшек в прозрачных фантиках.
Мама с беспокойством косится на меня, и я закатываю глаза, предвидя, какие изречения Далай-ламы последуют за этим взглядом.
– Что? – оттягиваю ремень безопасности и лезу под сиденье, чтобы собрать леденцы. – Я-спо-кой-на!
На самом деле я злюсь. Не на маму, не на себя, а на весь мир и на ситуацию в целом. Хотя нет, стоп! В этой ситуации есть вполне конкретный виновник, и его имя – Альберт Эдуардович.
Кто этот человек? Как он выглядит? Неделю назад я даже не знала, как зовут нашего арендодателя, а теперь его имя скрипит на зубах, словно песок. Так не делается, о таком предупреждают заранее! Нельзя за пару дней найти подходящее место, а уж тем более собраться и переехать. Да, конечно, он в своем праве и все такое, но арендаторы тоже люди!
Я отворачиваюсь и смотрю в боковое окно – понятия не имею, куда мы едем. Мама сегодня уже дважды была в новом помещении, а я лишь в общих чертах представляю, где оно находится. Знаю, что витрины нашего магазинчика будут выходить на оживленную улицу, и это плюс. А то, что квадратных метров станет в два раза меньше, – естественно, минус.
Ну что ж, придется размещать стеллажи с учетом планировки, используя каждый драгоценный сантиметр.
Мы подъезжаем к мини-маркету на углу двух улиц и паркуемся у обочины, в неположенном месте.
– Нам туда. – Мама указывает на жилое здание с десятком разномастных салонов на первом этаже. Она то и дело оборачивается, надеясь наконец-то увидеть грузовую «газель», которая следовала строго за нами, но потом затерялась в потоке автомобилей.
Я подхватываю партию эхеверий и иду следом за мамой, а на заднем сиденье авто остаются три флорариума3. Я не смогла доверить их варварам в засаленных комбинезонах, несмотря на то, что каждый сосуд упаковала на совесть. В отличие от глиняных кашпо с малышками-суккулентами.
Мы спешим к входу – вторая дверь справа. Пока мама возится с ключами, я опускаю эхеверии на порожек и бегу за остальными растениями. На обратном пути сбавляю темп, чтобы ненароком не споткнуться и не разбить флорариум. И только остановившись на верхней ступеньке, немного расслабляюсь.
Последний рейс мы делаем вдвоем. Мама заметно нервничает – «газели» все так и нет, – а мой желудок противно скулит. Я не то что не обедала – даже не завтракала! Вывеска кафе через дорогу так и манит названием «Пицца-рай», но я, вновь обнявшись с суккулентами, захожу в пустое помещение.
Ничего так, свежо и уютненько. Стены светло-зеленые, удачного оттенка. Вот только если расположить стойку как раньше, для больших растений места не останется. Но я, кажется, видела нечто подобное в «Инстаграме», в профиле одной цветочной лавочки. Может, подсмотреть у них идею обстановки?
Лезу в сумку за телефоном, а достав его, вижу пропущенный вызов.
Что за день такой!
Мысленно считаю до двадцати, но это не помогает. Зажмуриваюсь и начинаю счет заново. А ближе к семнадцати открываю глаза, подхожу вплотную к витрине и, заметив суету под окнами – эти нерасторопные грузчики наконец-то приехали! – усаживаюсь на кусок картона, что лежит на подоконнике.
– Привет, Ник! Прости, совсем забыла, что сегодня суббота.
Еще после сдачи первой сессии мы придумали традицию: раз в неделю встречаться в «Шоколаднице» и болтать о том о сем. У заочников жизнь куда менее насыщена, они не имеют привычки сближаться. По крайней мере, так считают многие.
Ника атакует словесно-автоматной очередью:
– Ну нормально! Я ее жду, значит, а она забыла. Названиваю – не реагирует! Ты записывай, что ли, веди ежедневник, если за неделю все из головы успевает выветриться. Привет! – смеется она. – Ты куда пропала-то? Парень, что ли, появился?
– Ага, парень, – смотрю на грузчиков, которые стремятся захватить несколько коробок разом, и начинаю кипеть от злости. Мама максимально деликатна с этими криворукими – а те, только отвернись, в пять секунд угробят все растения. – Слушай, Ник! Я не смогу к тебе сегодня присоединиться, извини еще раз.
И пусть выпить кофе и слопать пирожное мне жутко хочется, я давлю в себе эти желания. Наши традиционные субботние посиделки придется отменить.
– Значит, угадала. Парень! – еще больше оживляется она.
– Да какой парень? – Выскакиваю на улицу, не в силах спокойно наблюдать за этим безобразием, и саркастично цежу сквозь зубы: – Крас-са-авчики!
Видимо, получается громко и отчетливо, потому что Ника спрашивает:
– У тебя их несколько?
– Двое. И они преклонного возраста.
Одногруппница вновь смеется.
– Тяжелый случай!
– Ник, слушай, мне реально некогда. Мы тут переезжаем. В смысле, не мы, а наш магазин.
– И как теперь вас найти?
Оборачиваюсь, чтобы разглядеть табличку на здании.
– Московская, восемнадцать. Мы пока без вывески.
– Я как-нибудь заскочу. Любопытно.
– Хорошо, увидимся!
Завершаю вызов и подхожу к маме. Возле нее уже образовалась целая гора: витрины и стеллажи, разобранные на отдельные полки; металлические стойки и подвески, завернутые в полиэтиленовые пакеты; десять ящиков с растениями, каждое из которых было хорошо упаковано еще с утра, когда казалось, что времени еще вагон, и несметное количество мелких коробок. В них мы, буквально в последние полчаса перед приездом службы грузоперевозок, судорожно раскладывали оставшиеся кактусы, седумы, хавортии, милашки-каланхоэ, фиалки, пустые кашпо и всякую мелочь и не могли не переживать за самочувствие каждого при транспортировке.
А сейчас эти два недочеловека практически швыряют малюток на асфальт!
– Ма-ам! – вырывается из меня, когда одно бездушное тело собирается сделать пирамиду из коробок с суккулентами.
Мама тоже тревожится. Но это не мешает ей вежливо апеллировать словами:
– Молодой человек, занесите, пожалуйста, только мебель и упакованные ящики, а с открытыми коробками и отдельными растениями мы разберемся сами.
Я выхватываю из чужих медвежьих лап кадку с каучуконосным фикусом и, сдерживая себя, чтобы не выругаться в голос, направляюсь к дверям магазина.
Спасибо, Альберт Эдуардович! Было так любезно с вашей стороны помочь женщине в ее и без того катящемся под гору мелком бизнесе!
Грузчики с ухмылкой таращатся на меня, когда я берусь за объемную коробку с кактусятами. Она не тяжелая, но громоздкая, и я выглядываю из-за нее, чтобы не оступиться. Иду неторопливо, вымеряя каждый шаг, а когда оказываюсь внутри помещения, нестерпимо хочется показать наблюдателям неприличный жест. Но я ставлю коробку у стены и принимаюсь осматривать своих «малышей», делая вид, что на гоблинов из «газели» мне наплевать. Хотя внутри меня бушует тайфун.
Вообще-то я безумно люблю то, чем мы с мамой занимаемся, и готова часами нянчиться с растениями. Но сейчас, помимо негодования и голода, я испытываю усталость. Поэтому могу думать лишь о горячей пенной ванне, в которой я буду лежать уже сытая и в меру довольная.
– Все, уехали! – докладывает мама и оглядывается по сторонам. – Надо бы сдвинуть это к стене, чтобы не мешалось на проходе.
Я, кстати, тоже об этом подумала, когда входила. Поэтому без лишних слов отправляю кактусы на окно и присоединяюсь к маме.
Мы корячимся с мебелью минут пять-семь, не больше. Со стороны, наверное, кажется, будто две сумасшедшие феминистки стремятся доказать всему миру, что способны свернуть горы и без мужского участия. Но на самом деле ни я, ни мама не являемся приверженцами этой идеологии, просто…
Снаружи раздается странный звук, который заставляет вздрогнуть всем телом.
Я первая выбегаю на улицу. О, нет! Не-е-ет!
Две коробки с сенполиями опрокинуты, что-то похожее на третью – виднеется под колесами. Кругом глиняные черепки, размазанный грунт и… вдавленные в асфальт пахифитумы.
Падаю на колени и, будто не веря своим глазам, заглядываю под машину. У меня невольно вырывается протяжный стон. Хватаюсь за уцелевшие фиалки, подгребаю их к себе, осматриваю со всех сторон. От осознания увиденного мне хочется разрыдаться. И тогда я резко вскакиваю, собираясь садануть по этой вылизанной черной убийце с надписью RANGE ROVER на багажнике хоть чем-нибудь: ногой, рукой, кирпичом – мне сейчас все равно. Но из машины, к моему счастью, выходит ее хозяин, и я без малейшей заминки обрушиваю весь гнев на него:
– Ты совсем слепой, что ли? – кидаюсь ему навстречу. Любезничать, как мама, не собираюсь.
Кстати, мама уже стоит у меня за спиной. Чувствую ее руку у себя на плече и задыхаюсь от возмущения: ну как она даже сейчас может оставаться такой спокойной?!
Кажется, парню нет никакого дела до нас. Он осматривает свою поганую тачку; заметив что-то – может, царапину, – вскидывает руки и запускает пальцы в небрежно уложенные волосы.
– Ч-черт! – срывается с его губ.
Наши взгляды встречаются. И я еще больше злюсь, потому что он вдруг премило улыбается.
– Простите, ради бога! Я не хотел!
Что-о? Простите? Не хотел?
Мама спешит уладить ситуацию, но я не даю ей вставить и слова.
– Если есть бог на этом свете, есть и дьявол! – задыхаюсь, меня просто разрывает от возмущения. – И этот дьявол, кто бы мог подумать, ездит с выданными в преисподней правами! И номерами тоже!
Вместо того чтобы как-то оправдаться или ответить на мой выпад, этот папенькин сынок снова улыбается. Вот так запросто: смотрит на меня и улыбается.
Как же бесит!
Глава 2
– Дай мне хотя бы шанс проявить себя!
– У тебя будет шанс. И не один.
– Но когда?!
– Не сейчас.
– Слушай, ты говоришь мне это каждый раз…
Тут отец перебивает меня:
– Хватит!
Он садится в свою машину, демонстрируя полное отсутствие интереса к данному вопросу, да и ко мне в целом. Но прежде чем уехать, все-таки опускает стекло.
– Алексей, скажи, чего тебе не хватает?
– Ты даже не взглянул на мой проект!
– Алексей, зачем тебе все это нужно? Гуляй, пока молодой, получай от жизни удовольствие. Успеешь!
Да что за черт!
– Я получаю удовольствие. Именно от этого! К тому же дело перспективное!
– Не смеши меня.
– Смешон сейчас ты!
– И не держи за идиота, я это ненавижу.
– Мне кажется, за идиота здесь держат меня!
– Тебе лишь кажется.
Его «Майбах» почти бесшумно трогается с места, а я продолжаю выкрикивать вслед:
– Запомни это: я – не ты! И тебе не понять моих удовольствий!
Приваливаюсь к капоту своей машины и несколько минут стою неподвижно, соображая, что делать дальше. Собрался же с ним поговорить на равных: показать, объяснить, убедить, доказать! Но он опять за свое. Сколь-ко-мож-но?!
Сажусь за руль – сейчас только он способен меня понять и спасти. Путь. Мне нужен длинный и долгий путь, и без разницы, куда ехать.
В салоне душно. Я включаю кондиционер, надеваю солнечные очки и вдруг вспоминаю про Шушу. Точно!
– Оль, привет! Как отдыхается? …Да вот, чувствую себя дураком, что отказался от такого приглашения… Ждете? Меня? А-ха-ха. Говоришь, все еще в силе? – осматриваюсь, решая, как лучше выехать отсюда, чтобы не задеть тачку какого-то умника, брошенную посреди дороги. Смотрю в зеркало заднего вида, но ловлю там свое отражение. Ухмыляюсь. – Уже еду!
И сдаю назад.
Вот черт!
Что-то глухо бьется о задний бампер, а потом недовольно хрустит под левым колесом…
Опускаю голову на руль – в виски впиваются дужки очков. Снимаю их и откидываю на пассажирское сиденье. Надеюсь, ничего серьезного: ни кошки, ни собаки, ни… Пф-ф! Даже думать о таком не хочется!
Растираю ладонями лицо и выхожу из машины.
– Ты совсем слепой, что ли? – доносится со стороны.
Но я спешу убедиться, что никто не пострадал. Обхожу машину, заглядываю под колеса, а там какие-то коробки. Кажется, никто… если не брать в расчет салат, который я размазал по асфальту.
А потом замечаю царапину на бампере.
– Ч-черт!
Оцениваю то, что лежит рядом, и понимаю – все это ассорти для цветочного магазина, а девушки, которые сейчас прожигают меня взглядами, по всей видимости, головой отвечают за сохранность своих подопечных.
– Простите, ради бога! Я не хотел! – стараюсь улыбнуться, как бы глупо это ни выглядело. Ведь все не так страшно и легко поправимо.
Но одна из девушек настроена решительно: она не собирается прощать меня ни за какие коврижки.
– Если есть бог на этом свете, есть и дьявол! И этот дьявол, кто бы мог подумать, ездит с выданными в преисподней правами! И номерами тоже!
Ухмыляюсь невольно. А она забавная!
– Ты издеваешься? Тебе весело? Ты не только слепой, но еще и тупой!
Девушка кидается на меня с кулаками, но вторая успевает схватить ее за локоть.
Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Поэтому отворачиваюсь и улыбаюсь встречным прохожим.
– Ты посмотри, ему еще и смешно!
– Я искренне прошу у вас прощения и готов возместить все убытки, – обращаюсь ко второй девушке, которая способна более адекватно оценить ситуацию, и достаю из кармана айфон. – Вы только скажите, сколько я вам должен, и я сейчас же переведу необходимую сумму.
А сам искоса поглядываю на фурию, готовую в любой момент разорвать меня на кусочки.
Она реально смешная. Девчонка еще совсем, даже бровки домиком. Вся такая светлая от природы, но в душе, похоже, бунтарка.
Спохватываюсь запоздало:
– Слушайте, давайте я для начала помогу вам это все занести, а то… как вы сами-то?
– Да уж как-нибудь!
Стараясь не реагировать на гневные выпады, продолжаю:
– А потом мы решим финансовую часть проблемы.
Отправляю айфон обратно, наклоняюсь и как можно аккуратнее берусь за одну из уцелевших коробок.
– Куда прикажете доставить?
– Туда, – указывает на витрины неподалеку вторая девушка.
– О’кей.
Слышу, как они за моей спиной переговариваются, и из реплик понимаю, что это мама с дочкой.
Заношу ценный груз в полупустое помещение (похоже, это их магазинчик, и он еще даже не открылся) и возвращаюсь обратно. По пути замечаю, как маленькая злючка укладывает в коробку покалеченные растения, бережно смахивая с них землю.
– Простите меня еще раз! – не сдерживаю очередного порыва извиниться. – Дело в том, что кто-то бросил свою «Киа» посреди дороги. У меня не было выхода, кроме как сдать назад. Ваши коробки стояли слишком близко к моей машине, и их нельзя было увидеть в зеркало. Мне очень жаль! Правда, жаль! И я ни в коем случае себя не оправдываю.
«Мама» смотрит в сторону «Киа» и рассеянно произносит:
– С кем не бывает.
Присаживаюсь на корточки рядом с ними, спеша помочь. Тянусь за кактусом, который лежит на черепках своего домика, в миллиметре от колеса, кладу его на ладонь и пытаюсь пошутить:
– Парень, ты не представляешь, как тебе повезло!
– Да уж, повезло! – язвительно хмыкает девушка.
Ясно вижу, что действую ей на нервы, поэтому отправляю чудом выживший кактус к его сотоварищам, беру в руки надорванную коробку и прижимаю к животу как можно плотнее, чтобы еще и целую компанию зеленых колючих прыщиков ненароком не растереть об асфальт.
«Мама» догоняет меня у входа.
– Извините, как вас по имени?
Останавливаюсь.
– Алексей.
– Алексей, – голос ее дрожит, она отчего-то волнуется, но говорит мягко, без спешки, – это вы должны простить меня за безалаберность. Та «Киа», – она оборачивается и кивает в сторону красного авто, – моя. Когда мы подъехали, места на парковке были заняты, и я решила временно приткнуться сбоку. Собиралась отогнать машину во дворы, как только выпадет свободная минутка, а потом забыла. Да и не было ее, минутки этой. И вот… Сама виновата.
От ее признания мне становится жутко неудобно.
– Мне тоже надо было быть более внимательным, – пожимаю плечами и пропускаю ее вперед, внутрь помещения.
Она указывает, чтобы я поставил коробку к противоположной стене, и вдруг обеспокоенно спрашивает:
– Вы, наверное, спешите?
Вспоминаю про Шушу, едва заметно ухмыляюсь. Кажется, я уже никуда не тороплюсь.
– Совсем нет.
– Тогда помогите нам с оставшимися коробками, и мы квиты.
– Ничего себе, квиты! – слышу знакомое негодование совсем рядом. – Мам, ты серьезно?
Девушка не смотрит в мою сторону, все ее внимание обращено на мать, и я могу поулыбаться вволю. Даже не знаю, что толкает меня на это: вероятно, она провоцирует своим поведением. А может, ее по-детски вздернутый носик вызывает умиление.
– Посмотри на него! Ему снова смешно!
Ловлю ее взгляд и замечаю, что глаза у нее тоже светлые. То ли серые, то ли серо-голубые.
– Лина, я сама виновата. Во-первых, надо было парковаться по правилам, во-вторых, не ставить коробки так близко к чужим машинам.
– Мама!
– Не переживайте, – встреваю я в их диалог. – Я все оплачу.
Лезу в бумажник в надежде найти там пару солидных купюр: заморачиваться с банковскими переводами «мама», по всей видимости, не желает.
– Этого хватит?
– Вы в своем уме? Я не возьму деньги! – проявляет характер женщина и хмурит брови так же смешно, как ее дочь.
Мы выходим на улицу за оставшимися растениями.
– Простите, как к вам можно обращаться?
– Лариса, – сдержанно сообщает «мама». Отмечаю, что она похожа на двоюродную сестру моего отца, тоже Ларису: такая же стройная и ухоженная женщина.
Мотаю головой и на ходу протягиваю ей деньги.
– Лариса, вы еще даже не открылись, а уже…
– Мы давно работаем. Переезд, – перебив меня, сообщает она довольно равнодушно, как будто заранее внесла графу «убытки» в распланированный бюджет.
– Тем более! Что там у вас было? Кактусы, фикусы, крокусы, синеглазки…
– Сенполии! – шипит злючка. Совсем не понимает моего юмора.
Под ее пристальным ревностным взглядом я беру узкую длинную коробку, кладу туда деньги, стараясь не навредить ни одному растению, и с нарочито серьезным лицом отправляюсь обратно.
– Лина! – вскользь одергивает «мама» и спешит следом за мной. – Вижу, вы не привыкли сдаваться?
Я останавливаюсь. Кивком отвечаю на ее доброжелательную улыбку, а сам провожаю взглядом маленькую фурию, которая обгоняет нас, решив не терять времени даром и лишний раз показать свою непоколебимость и независимость. Не верится, что в таком хрупком теле может скрываться разрушительная стихия!
– Хорошо, давайте так: я напишу вам названия растений, которые по стечению обстоятельств оказались у вас под колесами, а вы закупите все по списку.
Женщина делает шаг вперед, увлекая меня за собой. И указывает на недра коробки:
– А так делать не надо.
Снова киваю, но быстро спохватываюсь:
– О, а если мне каких-нибудь чахликов подсунут и я вас снова подведу? Давайте я лучше перекину на ваш счет нормальную сумму, с запасом, и вы сами все закажете у проверенных поставщиков.
Пропускаю ее внутрь магазинчика. Она проходит, ставит плошку с зеленеющим кустом на стойку и отвечает с нажимом:
– Нет, я тоже категорична. Сказала, что денег с вас не возьму, – значит, не возьму!
Так вот откуда у злючки такой характер!
Смеюсь, не в силах противиться сам себе, и «мама» одаривает меня искренней улыбкой.
– Тогда вот как мы поступим. Помимо списка, у вас будут координаты оптовых баз, питомников и других наших поставщиков… – Она отвлекается, что-то ищет за стойкой, а потом достает увесистую папку и окликает дочь: – Лина! Все подробно распишешь и дашь явки-пароли Алексею.
– Почему мы не можем просто взять с него деньги? Хотя бы за моральный ущерб! – недовольно отзывается девушка, продолжая расставлять на полках причудливые толстокожие кактусы.
– Это даже не обсуждается.
– Может, так и впрямь было бы удобнее? – киваю в сторону злючки, обращаясь к Ларисе.
– У нас и так два дня выпало из графика, – в ее голосе звучит мужская твердость, – мотаться по базам я сейчас не намерена.
– А, все. Понял. Нет вопросов. Раз вам так проще, то я все сделаю.
Отхожу немного в сторону, ожидая, когда моя новоиспеченная помощница будет готова уделить мне внимание.
Она будто спиной чувствует мой неприкрытый взгляд и, обернувшись, испепеляет меня ненавистью.
– Что? Так и будешь над душой стоять?
– Да, Алексей, вы пока можете ехать по своим делам. Расстановка растений займет некоторое время, а это сейчас в приоритете. Давайте я вам позвоню, и мы договоримся об удобном для вас и для нас времени. Оставьте свой номер телефона, пожалуйста.
Лариса протягивает ручку и листок бумаги.
– И паспорт тоже! – вставляет свои пять копеек «дочка».
– Лина! – в который раз одергивает ее тактичная мама.
– Что «Лина»? Он сейчас уедет, а ты, наивная, будешь искать его по несуществующему номеру!
Пишу цифры, а они прыгают туда-сюда – еле сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться в голос. А когда возвращаю обратно канцелярию, лезу во внутренний карман пиджака за документами.
– Пожалуйста! – подаю девушке паспорт.
– Это у нее шутки такие дурацкие, – спешит оправдаться Лариса.
– Нет-нет, пусть будет! – стараюсь не смотреть на фурию, чтобы не спровоцировать новую волну негодования. – Для спокойствия.
Глава 3
Сколько можно сидеть в тачке просто так? Он там уснул или его заклинило?
Я ставлю кактусы один к другому на последнюю свободную полку – на третью, которая, если подойти с улицы, располагается в витрине на уровне глаз, – и время от времени бросаю взгляд в сторону черного «Рендж Ровера». Мне не интересно, что происходит внутри, – меня в принципе напрягает его присутствие.
Наконец он уезжает. И тогда я отодвигаю коробку с суккулентами, разуваюсь, забираюсь с ногами на подоконник и усаживаюсь в «позу лотоса». Таким поведением я провоцирую маму, потому что мне не нравится ее затянувшееся молчание – а оно продолжается ровно с того момента, как мама отогнала свою машину во двор и вернулась обратно в магазин.
Я кладу расслабленные руки на колени и нарочито сосредоточенно втягиваю носом воздух.
Это срабатывает.
– Не выгибай поясницу. Держи спину прямой, – морщится мама.
– Почему я должна так делать?
– Потому что так правильно.
– Правильно было бы взять с него деньги!
– Лина, – теперь мама не смотрит на меня, она собирает высокую каркасную стойку для больших кашпо, – у Алексея есть машина и желание помочь. Он сам привезет недостающие растения, в то время как я буду спокойно заниматься магазином.
Я понимаю, что мама права, но не могу так просто сдаться.
– А если он опять что-нибудь испортит?
– Что значит «опять»? Ты предвзято к нему относишься.
То есть он своей самодовольной ухмылочкой уже успел очаровать маму?
Я снова жадно втягиваю носом воздух.
– По его милости мы лишились лучших сортов пахифитумов, а ты так спокойно об этом говоришь! А вдруг…
– Надеюсь, «а вдруг» не случится, потому что ты все проконтролируешь, – режет мои доводы мама.
– Кто? Я?
Спрыгиваю с подоконника, обеими носками точно попадаю в кеды и, стоптав задники, спешу в противоположный конец магазина, чтобы заглянуть в глаза несправедливой карательнице. Но мама таковой себя не чувствует – даже в лице не меняется, когда я, стоя в шаге от нее, выражаю несогласие всем своим видом.
– Можешь считать Алексея всего лишь помощником на колесах, если тебя такой вариант больше устраивает, – ровным тоном сообщает она. – Хочешь взять под контроль закупку – пожалуйста!
Кажется, мама не понимает, что меня переполняют отнюдь не положительные эмоции.
– Но…
– Но я не стану возражать, если ты доверишь эту миссию Алексею.
Что-о-о?
– Ну уж нет! – фыркаю я.
Этому супчику даже клочок бумажки доверить страшно! Кошусь на начерканные им кривоватые цифры, что изуродовали белое поле, и, пытаясь справиться с негодованием, возвращаюсь к полке с растениями.
Передвигаю туда-сюда крошечные кашпо и никак не могу отделаться от навязчивой мысли: как-то слишком легко он расстался со своим паспортом. Сбегать от ответственности, вероятно, не собирается. Да и вообще… что ему стоит спустить пару десятков тысяч и свой и без того бестолковый день на новое экзотическое развлечение? Вряд ли он когда-либо имел дело с кактусами. Новые впечатления, смеха ради, позерство – дополнительный повод самоутвердиться.
Почему одним все достается с легкой руки, из ничего, а другие, даже занимаясь непосильным трудом всю жизнь, топчутся на месте?
Когда эхиноцериусы и астрофитумы заполняют собой все отведенное им пространство, я выхожу из магазина на улицу, чтобы оценить общий вид витрины со стороны. Из раскрытых дверей «Пицца-рая», помимо музыки, доносится умопомрачительный запах свежемолотых кофейных зерен, и я не могу сосредоточиться на работе. Желудок предательски скулит, поэтому я возвращаюсь внутрь с четким пониманием, что мне срочно необходимо перекусить. А лучше плотно поужинать. Или пообедать? Хотя правильнее будет сказать «позавтракать», несмотря на пять часов пополудни. Но прежде чем взять деньги да рвануть за кофе и пиццей для себя, а заодно и для мамы, я пытаюсь втиснуть в компанию цветущих кактусов еще парочку маммилярий. А потом вспоминаю про счастливчика, чудом не погибшего под колесами машины-убийцы. Беру его в руки, еще раз тщательно осматриваю и вскоре убеждаюсь, что с «парнем» действительно все в полном порядке.
Странно, я всегда считала опунции «девочками», аон, оказывается, «парень». Улыбаюсь и помещаю его строго по центру. А потом делаю пару шагов назад.
– Ну как? – обращаюсь к маме, продолжая сиять, будто сделала нечто невообразимое.
Мама скептически щурится, но через пару мгновений ее напускное недоверие бесследно растворяется.
– По-моему, чудесно, – улыбается она.
– Тогда закрепим результат перекусом?
– Неплохая идея.
Я беру деньги и с предвкушением безграничного счастья выпархиваю на улицу.
И вот передо мной пицца и заветный стаканчик с латте. Его пенная шапочка щекочет нос, и я блаженно улыбаюсь. Не спеша пережевываю свой кусок, наслаждаясь сливочным вкусом сыра и приятной теплотой внутри себя, и в конце концов торжественно произношу:
– Никогда ничего вкуснее не пробовала!
Конечно, я лукавлю. Но сейчас мне так хорошо, что даже сидя на полу среди коробок, а не в подушках на мягком диване, я не ощущаю никакого дискомфорта. И внутреннее напряжение куда-то подевалось. Его больше нет. Но я прекрасно помню, что оно было.
Тянусь к папке с накладными, в которых указаны наши поставщики, и как бы случайно задеваю оставленный «для спокойствия» паспорт. Мне любопытно взглянуть на развороты, особенно на личную информацию, но прикоснуться к нему без веской причины не могу – мама тут же заподозрит неладное. Поэтому я хватаюсь за перепутанные провода, выискиваю среди них нужные, собираясь подключить принтер, и только после того, как незаменимый офисный помощник подает голос, с напускной брезгливостью поднимаю с пола вожделенный документ в строгой обложке. На ней ничего лишнего, кроме маленькой эмблемы кожевенной мастерской.
Мама смотрит с удивлением, и мне приходится объяснять:
– На всякий случай сделаем ксерокопию.
– Зачем это?
– Ну мало ли…
Мама хмыкает:
– Если ты закончила с витриной и не знаешь, чем заняться дальше, предлагаю вернуться к вопросу недостающего ассортимента.
Но я ее будто не слышу. Открываю чужой паспорт и глупо пялюсь на цветную фотографию, раздражаясь, что этот фрукт даже на стандартной карточке три на четыре умудрился получиться естественным – таким, каков он есть на самом деле. Все с той же коронной улыбочкой, со смеющимися глазами. И волосы уложены небрежно, как и сегодня. Он прошлым летом поменял паспорт – везет! А мне еще два года до смены неудачной фотографии, на которой я не тяну даже на четырнадцать – третий класс, вторая четверть. Я вообще всегда так получаюсь.
– Нет, нет, – бормочу я.
А сама изучаю его портрет досконально. Хотя что там можно изучать? Глаза как глаза – серые вроде. Нос как нос. Брови как брови – тоже, кстати, смеются. Стрижка в стиле Крида – признак нарциссизма. И легкая небритость все из той же оперы. Ненавижу! Потому что, дьявол его подери, ему все это идет!
Мама посматривает на меня из-за стойки; я перехватываю ее взгляд и спешу отправить паспорт в сканер. Нажимаю кнопку «пуск». Легкий гул заглушает очередной вопрос в мою сторону.
– Я тебя не слышу! Сейчас, минутку!
Но минутка оказывается слишком короткой.
– За сенполиями лучше ехать сюда, – мама достает из файла прайсы одной крупной оранжереи, – на месте определишься с количеством и позициями. А на пахифитумы и эхеверии можно оформить заявку прямо сейчас, на сайте. Советую не терять времени.
Она видит, что я веду себя глупо, но не собирается мне подыгрывать. Мама серьезна как никогда.
Я сдаюсь и измученно вздыхаю.
– Может, все-таки завтра?
Как представлю, что снова буду скована напряжением. Все эти взгляды свысока, усмешки…
– Ты устала?
– Есть немного, – я почти не вру.
Мама откладывает в сторону бумаги.
– Хочешь, я отвезу тебя домой?
В ее лице читается легкое чувство вины. Вероятно, она считает, что чрезмерно нагружает меня делами магазина. Но это не так!
– Нет, нет, что ты! Я только пять минуточек побездельничаю и сразу же возьмусь за онлайн-заказы, – подхожу к ней ближе и накрываю ее ладонь своей. – Нам еще нужно разобраться со вторым стеллажом. Так что… – я намеренно делаю паузу и активно жестикулирую, как бы вспоминая имя своего «помощника», хотя на самом деле прекрасно его помню, – э-э-эм… Алексею? Да, Алексею… Ему позвоним завтра.
– Хорошо, – соглашается мама. – Кстати, наверное, надо бы сделать объявление с обозначением новых координат магазина. Оповестишь своих подписчиков?
–Наших подписчиков, – веду бровью я.
– Ну да.Наших, – мягко улыбается она.
Мама не верит в интернет-продвижение магазина. А если точнее – она не верит именно в «Инстаграм». Думает, что аудитория этой соцсети не заинтересована в покупках, а заточена лишь на просмотр мелькающих изображений. Некие эстеты, привыкшие восторгаться, вдохновляться красивой картинкой и только. Но я-то знаю, что многие люди с помощью «Инстаграма» сделали настоящий бизнес и теперь тот приносит им реальный доход. А мы с мамой даже на оффлайн-продажах едва сводим концы с концами.
Я открываю профиль нашей цветочной лавочки и, выбрав подходящее фото из галереи уже готовых снимков, сделанных на прошлой неделе, собираюсь написать небольшую заметку о переезде. Но вдруг спохватываюсь и решаю выложить в сторис свеженькие фотографии с экспозицией в новой витрине.
Выбираю подходящий ракурс и делаю несколько кадров общего вида.
Хм, чего-то не хватает…
Подхожу ближе, беру крупным планом счастливчика-парня из рода опунций.
Похоже, он мне позирует – снимок выходит великолепным!
Я прикрепляю стикер и подписываю важную информацию, а потом отправляю это же фото в ленту, сопроводив его более подробным рассказом о нашем переезде.
Под сердечком в профиле уже горит красная точка – оповещение о свежих лайках и комментариях, и я воодушевленно спешу все это просмотреть. Подписчиков у нас немного, около тысячи, и я не надеюсь на сиюминутную реакцию живой аудитории, но радуюсь каждому отклику посетителей нашей странички.
Лайков совсем мало: некоторые из них, оказывается, были оставлены с утра, к старым фотографиям. Зато есть несколько комментариев. Я еще не вижу их содержание – немного волнуюсь от одного только осознания, что их больше трех… пяти… восьми… Десяти? Меня начинает потряхивать.
Стараюсь вникнуть в текст, но буквы плывут, строчки прыгают, а сердце гулко стучит прямо в виски. В который раз пробегаю глазами по оставленным комментариям и пытаюсь понять, в чем дело: в каждом предложении читается раздражение, недовольство, презрение.
Кажется, мы получили с десяток гневных отзывов разом.
Глава 4
Какое-то время я продолжаю сидеть в машине. Стоит ли теперь ехать на дачу к Шуше или можно сослаться на непредвиденные обстоятельства? С одной стороны, я давно остыл, и релакс загородного шоссе мне уже не требуется. С другой стороны… почему бы и нет?
Я снимаю пиджак и отправляю его на заднее сиденье, чтобы не мешался. Надеваю очки, включаю радио и под звуки ненавязчивой музыки аккуратно выезжаю с парковки, посматривая в боковое зеркало на красную «Киа», неловко примостившуюся у бордюра в ближайшем дворе. А потом перевожу взгляд на витрину магазина без вывески и снова невольно улыбаюсь.
Миновав Кольцо, я сворачиваю в сторону Окружной дороги, и тогда откидываюсь на подголовник, опускаю стекло. В салон врывается поток майского воздуха, еще сырого и не до конца прогретого, но бесконечно свежего, почти летнего.
Никогда не задумывался: это погода делает настроение или настроение погоду?
На подъездной площадке теснятся три машины. Наверняка еще одна-две укрылись от зноя вместе с хозяйкиным «жуком» в гараже. Я съезжаю с обочины на газон, останавливаюсь у забора и настойчиво сигналю.
До меня доносятся чужие голоса и чей-то приторный смех. Затем у калитки появляется Фил, а следом и сама Шуша в сопровождении незнакомых девушек.
– Лешик, мы тебя заждались! – улыбается она, и ее подружки синхронно поддакивают.
– Олька врет, – Фил виснет на моей машине и нагло заглядывает в салон, – нам и без тебя было чем заняться.
– Я не сомневался, – вполне дружелюбно усмехаюсь.
Выхожу, не забыв захватить с собой пакет – презент для Шуши. Хоть и знаю, что ее ничем не удивить, но как-то неудобно заваливаться с пустыми руками. А сам стараюсь не обращать внимания на Фила: тот наверняка скалится у меня за спиной, разглядев свежую царапину на бампере, и теперь спешит поделиться своим открытием. Точнее, ткнуть меня носом, как щенка.
– Ай, ай! Кажется, кто-то забыл об осторожности, – делано сокрушается Фил, и его черные кудри нервно подпрыгивают.
Так и ждет, когда я проколюсь. А еще лучше, если сразу упаду в грязь лицом.
– Ты за меня переживаешь? – хохотнув, я обхожу его стороной. Мне абсолютно неинтересно, что он пытается из себя строить. Никак не перебесится из-за Шуши – думает, я на нее все еще претендую.
– Ох, пардон! Забыл, что для тебя это хлеб, – продолжает зудеть Фил, вышагивая рядом. – Слушай, Леха! Может, ты и моей девочке поможешь: поменяешь в «бехе» фильтр, а?
– Боюсь, твоему отцу это будет не по карману, – говорю без злобы и, смеясь, вручаю пакет Шуше.
Фил затыкается. Или просто я переключаюсь на другое. Замечаю в беседке знакомые лица, которым, в отличие от некоторых, искренне рад.
– Какими судьбами, Стас?! – выкрикиваю на ходу. Сто лет не видел этого чертяку! Мы с ним в одном лицее учились, а теперь видимся только на вечеринках.
А потом обращаю внимание на движуху возле бассейна. Там вроде уже кто-то купается.
– Леша, привет!
– Привет, Леш!
– О-о-о! Лекс причалил!
Приветствую всех и хочу заговорить с Катей, но Шуша перетягивает внимание на себя.
– Лешик, – она подходит слишком близко и заглядывает мне в глаза, – а черешня где?
Тонкая бретелька ее бирюзового сарафана скользит по плечу, и я спешу вернуть ее на место.
– Е-е! Черешня приехала! – орет кто-то, вынырнув из воды.
– Ты не привез? – Шуша обиженно дует губы, отчего еще больше напоминает фарфоровую куклу.
– Нет, – улыбаюсь своим фантазиям.
– Я же тебе написала. Про черешню. Попросила привезти. Ты не прочитал? – Она оборачивается к публике, ища поддержки у подружек, и ее идеально гладкие каштановые волосы бликуют на солнце, слепя мне глаза.
Отступаю чуть в сторону.
– Не видел.
– Вот вечно ты так!
– Да как «так»-то? – смеюсь. – Мне не трудно, могу сейчас привезти, если вам так приспичило.
– Приспичило! – довольно щурится Шуша. Должно быть, рада, что я подчиняюсь ее капризам. А мне прокатиться туда-обратно только на руку – делать здесь особенно-то и нечего.
Она касается моего запястья, и я в который раз ловлю себя на мысли, что ее прикосновения меня вообще не трогают.
Возвращаюсь к машине, сажусь за руль и ухмыляюсь по-доброму. Черешни, видите ли, захотелось.
– Леш, и шампусика тогда захвати! – в окошко заглядывает Катя. – Все как обычно, ты знаешь. А то это, – она небрежно помахивает бокалом, – слишком сладкое.
– О’кей. Будет сделано, шеф!
С Катей мы учимся на одном курсе финфакультета и видимся почти каждый день. Треплемся без цензуры о всякой ерунде и часто прикрываем друг друга, если возникает какая-либо щекотливая ситуация. За три года я ни разу в ней не разочаровался, а только убедился, что она классная девчонка. Нет, в смысле… каких-то определенных чувств я к ней не испытываю, но и не могу сказать, что она совсем не в моем вкусе. Катя вполне обыкновенная: круглолицая, улыбчивая, с крохотной родинкой под нижней губой. Ну, пухленькая, может. Совсем немного. Но не рыхлая – подтянутая, и ноги от ушей. Только разве это на что-то влияет? К тому же я воспринимаю ее как друга. Катя – прекрасный человек! Она не строит из себя черт знает что, не умничает, ничем не кичится, а еще своими руками делает такие крутые штуки из керамики, которые заслуживают отдельной похвалы. И из игристых вин предпочитает «Асти», а не то, чем остальные будут давиться ради «статуса».
Я реально планирую ехать в город за черешней: набираю приличную скорость, наваливаю громкость, расслабляюсь… Но вдруг у обочины замечаю мужичка с редиской и со свистом торможу возле него.
Ну что ж, будет ей черешня! Сама напросилась!
Давлюсь от смеха и покупаю целое ведро.
А теперь можно в город, за «Асти».
К моему возвращению на даче становится жарче: новые лица, клубная музыка, переполненный бассейн, на бортиках которого весьма раскованно танцуют отдельные личности, барбекю недалеко от беседки. Ищу глазами Катю и иду к ней, потому что бутылочка розового не должна попасть в руки к кому-нибудь другому. Тем более Шуши на горизонте не видно, да и ведро с редисом я пока оставил в багажнике.
Но Шуша рядом, она в бассейне. Заметив меня, выходит. Точнее… грациозно выплывает, а потом дефилирует на цыпочках по каменной дорожке, демонстрируя свое загорелое тело. Она умеет выгодно подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, знает, на что ведутся парни, и умело этим пользуется. При таких обстоятельствах даже у меня мозг отключается, и я нагло пялюсь в вырез ее купальника.
– Ну? – Шуша нарочно растягивает время. Берет со столика бокал, делает глоток. – Привез?
Она улыбается. Снова довольна собой – видит, что и меня сумела поймать на крючок. Но это было лишь сиюминутное помутнение.
– Конечно, – смотрю ей прямо в глаза и веду бровью. – М-момент!
И пока несу «черешню» к ногам богини карнавала, пытаюсь вообразить, какой получится развязочка. Шуша такая примитивная в своих эмоциях. Ну что она мне сделает, во второй раз за черешней пошлет? Так я уеду и уже точно не вернусь. Посмеется и оценит юмор? Нет, это из области фантастики. Зато народ повеселится, а то тухло у них как-то.
Ведро в пакете, так что содержимого не видно. Произвожу стопроцентный эффект, когда ставлю его на бортик бассейна.
– Вау! – тянет кто-то. Но я делаю вид, что не слышу.
Шуша тоже успевает одарить меня своим сногсшибательным взглядом, над которым она неустанно работает день за днем. Но я стоически держусь, не падаю даже после воздушного поцелуя. Все более чем феерично. Прямо так, как они любят. А потом ба-бах! Очаровательный нежданчик.
– Леша! Ты дурак? – визжит Шуша, как будто в ведре не редиска, а тысяча сколопендр.
И я делаю невинное лицо. Что? Что тебе опять не нравится?
Она кривится и морщится, в то время как всех, кто уже успел разглядеть содержимое пакета, накрывает волна веселья. Стас ржет, девчонки тоже похихикивают, Макс, вынырнув из воды и усевшись на бортик рядом с ведром, уже хрустит редисом, без загонов оценивая его качества.
Но Шуша продолжает верещать в своей манере:
– Ты совсем?! Совсем, что ли, во фруктах не разбираешься? Леша, блин, я же просила тебя привезти редиску!
– Что? – хохотнув, продолжаю следить за ее реакцией.
– Ой, тьфу ты! Черешню!
Но ее заглушает всеобщий приступ смеха.
– Я забочусь о тебе, милая! Сезонные овощи гораздо полезнее любой черешни!
И тогда пара розовых шариков летит в меня – как настоящая подруга, Катя переходит на сторону потерпевшей. Но я успеваю увернуться.
К ней тут же присоединяются Стас и Фил, и их тройная артиллерия становится опасной. Мне ничего не остается, кроме как, смеясь, отстреливаться в ответ. А спустя пару минут весь редис оказывается если не в бассейне, то разбросанным по прилежащей территории.
А потом барбекю, горячие запеченные овощи, хрустящие мясные колбаски, прохлада весеннего вечера, майские жуки над головой и запах цветущих садов, плывущий откуда-то издалека, из-за изгороди.
С Шушиной дачи я уезжаю ближе к полуночи, в компании Макса и Кати. Фил не скрывает, что рад такому раскладу – сразу два претендента на вылет, и он почти король. Интересно, Шуша видит в нем короля? Может, тет-а-тет она более благосклонна к его подкатам? Но мне, честно говоря, все равно: пусть хоть спят вместе. А вот Филу не все равно, он именно на это и рассчитывает.
Высаживаю Макса и Катю в центре, а сам еду дальше. Свернув на Московскую, как бы между делом вглядываюсь в витрины магазинов, мелькающие сбоку. В потемках они все сливаются в одно большое неясное пятно. И вот уже окраина Юго-Западного встречает меня почти пустой магистралью. Я люблю скорость, поэтому, пока свободно, выжимаю максимум и наслаждаюсь спокойствием ночного города. А буквально через пять минут я уже на месте, у бокса.
Раньше бокс принадлежал отцу. Лет пятнадцать назад, когда он только разворачивал свой бизнес, любая приобретенная недвижимость укрепляла его веру в себя. А потом он, не жалея, начал избавляться от такого типа ноши – ему стали не нужны бесперспективные офисы и помещения, расположенные у черта на куличках.
Смешно, но на его же деньги, которые он давал мне на карманные расходы, почти за копейки (Шуша столько за раз в ночном клубе оставляет), я и выкупил этот бокс. Игоречек давно мечтал о собственной автомастерской. Только я немного модернизировал его идею и предложил заняться реставрацией старинных автомобилей. К тому же у меня уже имелась на примете пара клиентов. Так наше маленькое самостоятельное дело и завертелось, а вскоре начало приносить неплохие плоды.
Однажды я даже открылся отцу: мол, так и так, работаем потихонечку. Но он то ли всерьез не воспринял, то ли вообще не услышал, и меня это взбесило не по-детски! С тех пор я принципиально не пользуюсь той карточкой, которую он еженедельно пополняет фиксированными суммами, предназначенными на мои личные нужды. Думает, я без его подачек не справлюсь? Ну-ну! А подачки пусть копятся.
– Здорово, парни! – с воодушевлением захожу в бокс. – Как дела продвигаются? – И сразу к виновнице торжества устремляюсь. К «Волге».
Ух, прямо мурашки по коже! Шоколадка!
Этот ГАЗ-21, между прочим, принадлежит давнему другу моего отца, Линнеру – крутому мужичку в годах, который сейчас живет в Италии, но, приезжая в Россию, желает передвигаться только на этом раритетном автомобильчике. Естественно, с комфортом: чтобы чисто внешне он полностью повторял модель тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, а вот его начинка соответствовала современным реалиям на дорогах.
Егор уже завершил покраску капсулы, и я не могу наглядеться на его идеальную работу.
– Огонь!
Даже дыхание перехватывает.
– По навесным элементам еще много всего предстоит, – с серьезностью заявляет Игоречек и снимает рабочие перчатки.
Я пожимаю ему руку. Ему можно доверять, он человек ответственный.
– Что следующим этапом? – спрашиваю, а сам все верчусь возле автомобиля. Со всех сторон его осмотреть хочется.
– А дальше сборка.
– Ты лучше скажи, движок приехал? – Даник тоже серьезен. Но он волнуется, потому что боится не оправдать доверия. Его как толкового автослесаря порекомендовал Егор, и вот с недавних пор Даник в нашей команде.
– Да, уже пришел. Завтра же завезу.
– Отлично! А что с колесами будем делать? Он хочет классику или что-то посовременнее? – интересуется Егор и кивает на чайник. – Кофе будешь?
– Не откажусь.
– Только кружки немытые. Ниче?
Смеюсь.
– Лей! И да, именно классику и надо.
– А у тебя какие новости? – Игоречек тоже подходит к закутку, оборудованному под кухню.
– Не хочу раньше времени вас бередить, но, кажется, танк наклевывается.
– Че? – подскакивает Даник, который до этого что-то сосредоточенно шлифовал в углу.
– Да ладно, не пугайся так. ГАЗ-24.
– «Волга», которая станет кабриолетом? – переспрашивает он и довольно улыбается.
– Именно.
Игоречек протягивает мне кофе.
– Заманчивые перспективы. А вообще? – Он шумно отхлебывает из своей кружки. – Вообще какие новости?
Жму плечами – вроде и рассказывать-то нечего, а новости про кактусы парней вряд ли заинтересуют. Я и сам никогда не любил эти мелкие зеленые прыщики, а теперь мне кажется, что они самые причудливые растения. Такие же неординарные, как и некоторые злючки, – пушистые и колючие одновременно.
Глава 5
До подъема осталось три с половиной часа, а я все еще не сплю. Что же делать с этими ужасными отзывами? Перебираю в голове возможные варианты, но ничего. Я действительно не понимаю, кто из клиентов мог так озлобиться? Последние рабочие дни на старом месте прошли в бешеной суматохе, пролетели мимо меня.
Еще и профиль в «Инстаграме» у этого человека закрыт, и личная информация отсутствует. Я бы ему лучше в Директ написала, предложила бы какой-то компромисс, а так… делаю вид, что ничего не произошло. Но наши-то подписчики видят его негатив и делают свои выводы. Как же быть?
Маме об этом решила не говорить – советчик из нее никакой, с таким-то отношением к соцсетям! – но и одной переварить все это слишком сложно. Может, просто удалить его комментарии? А вдруг кто-то уже успел прочитать? Решат, что мы намеренно подтираем отрицательные отзывы? Или этот недовольный покупатель обозлится еще больше…
Я мысленно скулю и отворачиваюсь к стенке.
По будильнику встаю без проблем, но это не значит, что я не выгляжу как зомби. Чищу зубы, умываюсь, надеваю линзы, расчесываюсь и опасаюсь посмотреть на себя в зеркало. Вчера легла с влажными волосами, и сегодня они ну очень кстати топорщатся в разные стороны, завершая мой умопомрачительный образ. Собираю их в пучок на макушке, закрепляю шпильками и широкой вельветовой резинкой. Надеюсь, теперь хоть отдаленно смахиваю на человека.
– Как насчет омлета? – спрашиваю маму, сталкиваясь с ней в коридоре.
– С брокколи, – уточняет она, на ходу застегивая блузку.
– То, что нужно!
Иду на кухню, чтобы приготовить завтрак нам обеим. Гремлю посудой, хлопаю дверцей холодильника, роняю вилки, проливаю молоко, но омлет удается на славу. Никто не знает его главный секрет, а я унесу его с собой в могилу.
– Сегодняшний план действий? – интересуюсь, доев последний кусочек.
– Открываемся и работаем в стандартном режиме, а мелкие недочеты будем устранять между делом. Кстати, у тебя на сегодня индивидуальная программа, ты не забыла?
Вот пропасть! Забыла!
Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула. В этом случае даже дыхательную технику применять бесполезно.
– Не вижу радости на лице, – добивает меня мама.
И я натягиваю на лицо самую широкую улыбку, на которую только способна. Она не идеальна – не хватает искренности, – но в целом неплоха и очень подходит к моему сегодняшнему образу.
Пока мы едем, набрасываю черновой текст давно обещанного поста про хавортии в ежедневник, который всегда со мной. Хотя его можно было бы оставить в бардачке маминой машины, ведь обдумывать контент у меня получается только в дороге. Телефон в руке горит, я стараюсь выкинуть из головы те комментарии, но зачем-то продолжаю обновлять страницу большим пальцем свободной руки – подсознательно хочется, чтобы они куда-нибудь испарились.
Вдалеке уже виднеется вывеска «Пицца-рай», а я все топчусь на одном месте, будто мне абсолютно нечего рассказать про любимый вид суккулентов. На самом деле меня атакуют совершенно посторонние мысли, от которых никак не получается отделаться. Я пытаюсь вспомнить всех, кто покупал у нас сенполии на прошлой неделе, но память подводит. Хотя знаю наверняка, что цветы были первой свежести – только из оранжереи.
Прячу ежедневник и телефон в сумку, первая выхожу из машины.
Утреннее солнце слепит глаза, и я щурюсь, силясь спрятать лицо в ажурной тени молодой листвы одинокого тополя, пока мама возится с ключами. Представляю, как будет смотреться магазин с подходящей по цвету зеленой вывеской. А что, если символом нашей лавочки сделать кактус?
– Мам, может, обновим логотип магазина?
– Нас и по старому-то запомнить не успели. Есть ли смысл снова тратиться?
Вероятно, она права. Я прерываю свои размышления, обещая себе вернуться к ним когда-нибудь позже.
– Алексею наберешь сама? – спрашивает мама, когда в ее поле зрения оказывается чужой паспорт.
Она аккуратно кладет его поверх папок с документами, чтобы не мешался на рабочем месте, и выжидающе смотрит на меня.
Нет, она точно издевается!
– Избавь меня хотя бы от этого, – вздыхаю я и присаживаюсь на подоконник.
Машинально беру кашпо и одно за другим протираю влажной тряпочкой.
– Доброе утро, Алексей! Это Лариса, – щебечет мама, и я лезу в сумку за телефоном, чтобы скорее включить музыку и не слышать, как она любезничает. – Я вас не разбудила?
Бла-бла-бла!
Как можно так премило разговаривать с виновником своего несчастья?
Но «парень», который чудом выжил под колесами «Рендж Ровера», со мной абсолютно не согласен. Его не смущают мамины любезности, он не хмурится так, как это делаю я; по всей видимости, он доволен жизнью и собирается… выдать сразу два «ушка»! Нет, точно! У него проклюнулись два новых побега.
Я взвизгиваю – не могу сдержать радость! – едва не подпрыгиваю с кактусом в руках, нетерпеливо ожидая, когда мама уже договорится хоть о чем-нибудь с этим эгоцентричным супчиком.
– Хорошо, ждем вас в ближайший час, – завершает разговор мама. И наконец-то обращает на меня внимание. – Ну вот, а ты переживала.
– Что, серьезно?
– Конечно, серьезно, – улыбается она.
Я не сомневаюсь. Но мне показалось…
– Ты действительно видишь в этом нечто другое?
– Я вижу опунцию в фазе вегетации.
– Поэтому хочешь лишний раз доказать мне, что Алексей – не дьявол, а сущий ангел?
Мама смеется.
Неужели я погорячилась? Или снова прокололась?
К счастью, колокольчики, которые мы вчера повесили на дверь, звякают, и я спешу вернуть «парня» на место. Хватаюсь за лейку, ухожу в подсобку, чтобы набрать воды, а вернувшись, решаю полить фикус Эластика.
Полная женщина в красном брючном костюме – наша первая посетительница! – мечтательно осматривает полки с растениями. Остановившись на сочно-зеленом нефролеписе, она просит снять его, чтобы рассмотреть поближе.
– Отличный выбор для офиса и дома! – включаюсь в прямые обязанности и покоряюсь воле клиента. – Такой папоротник охотно поглощает электромагнитные излучения и вредную для человека энергию.
Именно так подталкивают к покупке тех, кому далеко за сорок. А вот если бы передо мной стояла молодая девушка, я бы рассказала ей, что нефролепис способствует усидчивости, рассудительности и настойчивости. Эти качества просто необходимы на пути к хорошей карьере или при подготовке к сессии.
Хоть самой подсаживайся с конспектами в папоротниковый уголок!
– А как он в уходе? Неприхотлив?
– Совсем нет, – отвечаю я и охотно рассказываю о нюансах содержания нефролеписов. Про опасность прямых солнечных лучей, о дополнительном освещении (при его нехватке), особенностях полива, пересадки…
И женщина отступает в противоположную сторону.
– А это чудо как называется?
– Это сансевиерии.
– Тоже такие капризные?
Тоже?
Я морщусь. А потом натянуто улыбаюсь.
– Что вы!
Дверные колокольчики снова звякают, и в наш относительно безмятежный мир врывается мужчина, одетый не по погоде, с неважного вида сенполией под мышкой. Лицо его перекошено, в глазах безумство. Зато сальные рыжие волосы, зачесанные на пробор, лежат чрезмерно податливо.
– Я вас нашел! Наше-о-ол! Думали, сбежите от меня? Всучили некачественный товар и поспешили смотать удочки? Но от меня не уйдешь. Не уйде-о-ошь!
И я сразу понимаю, кто это.
– Мошенники! Аферисты! – не перестает кидаться обвинениями мужчина.
Да-да. Именно это он и писал в каждом комментарии.
Потенциальная покупательница перестает таковой быть, спеша покинуть наш магазинчик – по всей видимости, навсегда. Зачем ей аферисты с некачественным товаром?
Господи! Какое бездушное слово – «товар». Как можно говорить так о живых растениях? Но сейчас я не злюсь, наоборот – готова разрыдаться от обиды… И от чувства вины, потому что не ввела в курс дела маму, не предупредила ее заранее.
– Вы можете толком объяснить, что произошло? – Мама держит марку, добродушно реагируя на разъяренного покупателя.
Она берет из рук мужчины измученную сенполию, осматривает ее со всех сторон.
– Я буду жаловаться! Я напишу заявление в полицию! В прокуратуру! В отдел по борьбе с организованной преступностью!
Он в своем уме?
Мама наконец-то понимает, с кем имеет дело. Даже слепому ясно, что над растением элементарно надругались.
– Рассказывайте все по порядку, – голос ее звучит мягко, но настойчиво, и этот прием срабатывает.
– Двадцать восьмого числа… в апреле, соответственно… я купил в вашей ничтожной лавке этот цветок для моей Тамарочки! С виду он был ничего. Так сказать, в подобающем виде. Но спустя несколько дней у него завяли все нераспустившиеся бутоны, а распустившиеся – отпали! Тамарочка расстроилась. А у нее давление, понимаете!
– Что вы делали с растением? – встреваю в диалог я.
Даю руку на отсечение, сенполию просто-напросто залили. Но желаю услышать это от него.
– Хотите сказать, что это я виноват? – Мужчина тычет маленьким скрюченным пальцем сначала в меня, потом в маму. – Хотите выставить меня крайним? Аферисты!
Мама бросает на меня укоризненный взгляд. Действительно, лучше бы я молчала.
Отступаю назад и скрываюсь за дальним стеллажом, хотя продолжаю наблюдать за развитием ситуации и готова в любую минуту прийти на помощь, если потребуется.
– Мы сожалеем о случившемся. Давайте мы заменим некачественный товар, – мама делает акцент на этом словосочетании в угоду недовольному клиенту, – на другой.
Дверные колокольчики звенят в третий раз, и я вздрагиваю: еще один несостоявшийся покупатель увидит этот ад и станет обходить наш магазин стороной.
– На какой такой «другой»? – продолжает возмущаться мужчина. Его рыжеватые тонкие усишки прыгают, а нос морщится. – Подсунете мне очередной просроченный товар?
Мне хочется взвыть! Или треснуть чем-нибудь этого ненормального, чтобы он наконец-то опомнился! Но я выбираюсь из-за стеллажа и спешу загрузить нового посетителя своей бестолковой болтовней, чтобы отвлечь от всего происходящего.
Я уже готова раскрыть рот, как замираю на полуслове… В дверях стоит Алексей.
– У вас проблемы? – полушепотом спрашивает он, кивая в сторону мамы и орущего мужика в закатанном свитере с ромбами, в то время как тот продолжает поливать нас грязью.
С секунду я медлю.
Вообще-то я не планировала разговаривать со своим «помощником», а тем более вводить его в курс дела. Но я вздыхаю против воли и стараюсь ответить как можно короче:
– Как видишь.
– Если вас не устраивает то, что имеется у нас в наличии, – мама все еще стоически держится, – мы без труда вернем вам деньги.
– Ага! А отношения с Тамарочкой мне кто вернет?
Так вот в чем дело! Это как раз такион решил найти крайних! Оправдать себя никчемного за счет других.
Мама сдается, растерянно хлопает глазами. Я пытаюсь сконцентрироваться, придумать что-то, но ничего умного в голову не идет.
И тут на помощь приходит Алексей:
– Мужчина, приходите сегодня вечером, – в своей коронной манере улыбается он. – Исключительно ради вас мы сейчас же отправимся в одну частную оранжерею и привезем шикарные цветы для вашей прекрасной Тамары.
– Правда? – слегка сомневается отверженный любовник.
– Уже едем!
Алексей берет меня за руку и тянет на выход.
Глава 6
– И что это было? – Она хмыкает, но все же садится на пассажирское сиденье рядом со мной.
Кивком я указываю на виновника торжества – усатого мужчину средних лет, который выходит из дверей магазинчика и, косясь на нас, следует к остановке. Если сейчас же не уедем, Лариса рискует заработать головную боль на весь оставшийся день. Думаю, Лина тоже это понимает.
Я завожу машину, и мы плавно выкатываемся с парковки.
– Пристегнись, – подсказываю ей. И решаю разрядить обстановку шуткой: – Тебе вообще можно ездить впереди?
Но она не реагирует. Сидит, деловито сложив руки на груди, и напряженно смотрит на дорогу. Мне снова хочется улыбнуться.
– Ну и куда мы едем? – произносит Лина с недоверием.
Я принимаю правила игры и тоже смотрю только вперед.
– Жду твоих указаний, – сообщаю ровным тоном.
Она отворачивается и с минуту, пока мы стоим на светофоре, вглядывается в толпу на остановке. А когда мы трогаемся, все-таки пристегивается.
– Знаю, я должна была сказать «спасибо».
Это звучит мило.
– Но?..
Внешне я остаюсь равнодушным, хотя мне до чертиков удивительно, что она может признавать свои ошибки.
– Что «но»?
Я смеюсь.
– После такой конструкции обычно следует «но». Вероятно, ты должна была продолжить: «Но я не привыкла быть вежливой».
Она все еще серьезна:
– Не угадал. Это не то продолжение, которым я хотела завершить свою мысль.
– А что тогда?
– Боюсь, тебе это вряд ли понравится.
– Боишься? – Я снова смеюсь и хочу заглянуть ей в глаза, но сейчас это невозможно. – Ты боишься меня обидеть?
Она фыркает, и ее аккуратный маленький носик задирается вверх.
– Нет! Я совсем не это имела в виду!
– О’кей. Тогда, пожалуй, остановимся на «спасибо».
Я отвлекаюсь на пешеходный переход, а когда поток людей наконец-то растекается по обе стороны дороги, Лина командует:
– Разворачивайся!
Меня не пугают ее внезапные порывы. Наоборот – они меня забавляют.
– Что, прямо здесь? Сейчас? – хохотнув, смотрю на нее я.
– Прямо здесь и сейчас!
Пытаюсь совладать с собой и не надавить на педаль тормоза, но не для того, чтобы развернуться, а чтобы остановиться и тщательно изучить ее. Рассмотреть. Понять, что сидит в этой сумасбродной голове с белокурыми кудряшками, которые выбились из небрежной прически.
– Это невозможно.
– Почему?
Я указываю на дорогу:
– Потому что двойная сплошная.
– Но на этом участке нет камер.
– И?
– Хочешь сказать, ты никогда не нарушал правила?
– Я никогда не нарушаю правила.
Лина смеется, но выходит не очень-то искренне. Да она этого и не скрывает!
– Балабол! – одаривают меня увесистым комплиментом.
На мгновение я отпускаю руль и поворачиваюсь к ней. Мне смешно. Смешно наблюдать за ее выкидонами.
– Что? Как ты можешь делать такие выводы?
– Я делаю выводы, исходя из собственных наблюдений.
– Вероятно, ты очень наблюдательна.
– Чего нельзя сказать о тебе!
Каждой фразой, каждым словом она желает уколоть меня побольнее, но получается с точностью до наоборот: я безвольно расплываюсь в улыбке, и мне нестерпимо хочется, чтобы она продолжала этот баттл.
– И ты никогда меня не простишь? Я же признал свою вину.
– Никогда! Потому что ты балабол.
Выгадываю секунду, чтобы снова взглянуть на нее.
– Сейчас я еду с тобой. Как думаешь, что это может значить?
На лице Лины пляшут тени молодой листвы, и она лениво прикрывается ладонью от солнца:
– Этоя еду с тобой. И заметь, ты до сих пор не соизволил посвятить меня в свои планы!
– Я?
– Ну не я же! Мою просьбу развернуться ты настойчиво игнорируешь.
Я смеюсь. Потому что не игнорирую: удобнее всего будет развернуться у торгового центра. Но для начала я хочу выяснить, зачем это ей нужно.
– Ваши поставщики находятся в противоположном конце города?
Лина демонстративно отворачивается, а заметив, что я перестраиваюсь в крайнюю правую полосу, еще больше напрягается.
– Зачем мы туда сворачиваем?
На ходу придумываю крайне вескую причину:
– По кофейку? – кошусь на нее, чтобы проверить реакцию.
– Нет! – ответ звучит жестко и категорично.
Приходится раскрыть свои истинные намерения. Хотя от кофе я бы не отказался.
– Здесь мы сможем развернуться, – указываю на свободную площадку у ТРЦ. – Или ты уже не желаешь ехать в обратную сторону?
– Я желаю, чтобы этот день поскорее закончился!
– Тебе придется чуточку потерпеть.
– Если ты будешь молчать, терпеть не придется.
Я принимаю вызов. Как в детстве, незамысловатым жестом запираю рот на замок и выкидываю невидимый ключ в окно.
– Уже лучше. – Она наконец-то улыбается, и ее улыбка прекрасна. – А теперь нам нужно вернуться назад в магазин. Я не взяла документы, поэтому не знаю, в какую сторону ехать.
Я жму плечами. А осознав до конца причину смены маршрута, хочу изобразить несогласие. Размахиваю руками, надеясь, что мои мысли окажутся ей понятными, а потом черчу пальцем на приборной панели план дальнейших действий. Но она смотрит на меня как на кретина, и я снова смеюсь. Протягиваю ей свой телефон, но и он не дает ей верного ответа.
Я веду бровью и, поглядывая на дорогу, набираю в заметках одно короткое слово: «Мама», затем кивком предлагаю Лине сделать звонок.
Она долго смотрит на экран моего айфона и… не берет его.
– Звони.
О’кей.
Мы паркуемся. Я открываю последний входящий и нажимаю на кнопку вызова, а сам, пока идет соединение, поворачиваюсь к Лине.
– Что? – возмущается она, ей не нравится такой расклад. Но я не намерен отказываться от задуманного: у меня наконец-то пропала надобность следить за дорогой, и я могу изучить свою «помощницу» вдоль и поперек, как и собирался.
Лина отвечает мне тем же, и несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Этого достаточно, чтобы увериться в своих догадках: ее колючесть – всего лишь маска. Потому что она вдруг смущенно отворачивается.
– Лариса, еще раз здравствуйте! Это Алексей. – Я вынужден немного отвлечься, но телефонный разговор не мешает мне продолжать умиляться завиткам кудряшек и россыпи бледных веснушек. – Мы так внезапно покинули магазин и только на полпути осознали, что понятия не имеем, куда нужно ехать. Вы не подскажете адрес?.. Да, да, конечно. – Я улыбаюсь, глядя, как Лина морщится. – Я понял, где это. Хорошо… Все будет сделано, не переживайте.
Убираю айфон и кладу руки на руль.
– Я что-то не то сказал?
Она бросает на меня короткий взгляд:
– Не могу понять, зачем ты это делаешь?
– Что «это»?
– Подлизываешься к моей маме.
– Ты считаешь, я подлизываюсь к твоей маме? – хохотнув, продолжаю ее рассматривать с еще большим интересом.
– А что же ты тогда делаешь?
Последние десять минут я только и пытаюсь угадать ее дальнейшие фразы и действия. Но реакция Лины на меня и на весь этот мир абсолютно непредсказуема.
– Вежливо общаюсь с взрослым человеком. К тому же с женщиной. И заметь, с женщиной, дочь которой сидит у меня в машине. Я как минимум отвечаю за тебя головой.
– Не беспокойся, у меня есть своя голова!
Она забавно ухмыляется, на ее левой щеке появляется и тут же исчезает ямочка. Но я внимателен.
Ничего не могу поделать с собой – неотрывно смотрю на нее и улыбаюсь.
– Поэтому ты предлагала мне развернуться через двойную сплошную, аргументируя это отсутствием камер?
Она фыркает и откидывается на подголовник.
– Так ты еще и зануда!
Я повторяю ее движение.
– Быть занудой не так уж и плохо.
– Давай! Расскажи мне про плюсы занудства!
Я смеюсь, и мы трогаемся.
– Ну, во-первых…
Она закатывает глаза.
– Нет, ты просто невыносим!
– Интересно, я один такой в своем роде? Или кто-то еще, по-твоему, невыносим?
– Хуже тебя… – она прищуривается, – только тот сумасшедший с рыжими усишками.
Я провожу пальцами по подбородку.
– Ты испытываешь неприязнь к бруталам?
– Что? – Она смеется. Мне наконец-то удается ее впечатлить. – О, да! Бруталы! И он, и ты – да-а…
С явным прогрессом в общении мы выезжаем на Проспект. Движение в этом районе слишком активное, и я уже не могу так часто поворачиваться к Лине.
– А если серьезно, – настраиваю зеркало заднего вида, чтобы было комфортнее следить за потоком машин позади, – что за конфликт у вас приключился?
Она ерзает на сиденье.
– Ты же сам все слышал.
– Я слышал только про Тамару.
– Про Та-ма-роч-ку, – произносит она писклявым голосом, стараясь как можно точнее спародировать недовольного покупателя.
Получается не очень похоже, но я улыбаюсь.
– Вероятно, нам придется постараться, чтобы угодить и ему, и Тамарочке.
– Таким невозможно угодить.
Лина заводит за ухо длинную прядь волос, выбившуюся из прически, и замолкает.
Я решаю дать ей время на собственные мысли, ведь что-то ее явно тревожит. Поэтому сосредотачиваюсь на дороге.
Минут семь мы едем молча. Стараюсь забыть, что я в машине не один, но боковым зрением все-таки вижу свою попутчицу. Ее идеально белые кеды и округлые коленки, очертаниями проступающие под грубой джинсовой тканью по-детски смешного комбинезона, безбожно отвлекают.
– Да не парься ты так! Один только факт, что ему привезут эксклюзив, перекроет все.
Лина вздыхает.
– А как заставить его удалить комментарии?
– Какие комментарии? Он успел нагадить где-то еще?
– Он нагадил везде, где только можно. Как истинный брутал. – Она язвительно усмехается. – Оставил кучу гневных отзывов в нашем «Инстаграме», ни один свежий пост стороной не обошел. Чтобы все наверняка узнали, какие мы аферисты.
Подозреваю, что она снова раздувает проблему из ничего.
– Не драматизируй! Ваши постоянные клиенты не поведутся на этот вброс, а новые…
Но Лина не дает мне договорить:
– Вряд ли у нас найдется хотя бы один постоянный клиент в «Инстаграме».
– Тогда о чем ты переживаешь?
Я успеваю урвать долю секунды, чтобы взглянуть на нее, и замечаю, что Лина реально озабочена случившимся. Сейчас она выглядит совсем маленькой, хрупкой и уязвимой.
– Мне хочется, чтобы они были.
Мы сворачиваем с главной артерии на узкую тенистую улочку, и поток свежего воздуха врывается в салон. Отдельные прядки волос Лины тонкими паутинками вздымаются к потолку, и я отчетливо ощущаю сладковатый аромат ее парфюма.
– Сколько у вас подписчиков?
– Восемьсот девятнадцать, – равнодушно отзывается она. – Было. Вчера.
– Значит, сегодня, – я зажмуриваю один глаз и смотрю на нее так, ожидая, когда она улыбнется, – восемьсот пятьдесят.
– Ага, – она поддается, и я снова замечаю ямочку на ее щеке, – такой прирост нам и за неделю не светит. А теперь, после этого неадеквата, боюсь, как бы в минус не ушел.
– Это первый подобный комментарий?
– Комментарии.
Я вглядываюсь в таблички на зданиях, выискивая нужный нам номер.
– Хорошо, комментарии.
– Да, – отвечает Лина и высвобождается из плена ремня безопасности. – Нам туда. – Она кивает в сторону высоких кованых ворот. – Я помню, я была здесь с мамой однажды.
Бесплатный фрагмент закончился.
