Читать книгу: «Жажда денег»

© Серова М.С., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

1

Опять страшно хочется кофе… Всегда так, когда грядет что-то новое и неизвестное. А еще наслаждаюсь этим напитком без меры, когда застряну в каком-то тупике или чувствую свою слабость.

В это утро мне почему-то особенно сильно хотелось кофе, а еще я не забыла обратиться к Книге перемен. «Перемен требуют наши сердца!» – звучало в душе, я кинула кости с вопросом: «Придет ли интересная и денежная работа сегодня?» Комбинация получилась странная, но в каждом выпавшем числе была двойка: 12, 22, 27. К чему бы это? Но посмотреть значения этой комбинации я не успела, так как призывно зазвучал сигнал домофона. На экране появилась взволнованная девушка. «Мне нужна ваша помощь», – крикнула она. Я открыла дверь, в квартиру не вошла, а ворвалась экспрессивная барышня:

– Вы частный детектив?

– Да, – уверенно ответила я.

– Не похожи. Я представляла мужичка в котелке и с усами. А тут – просто дива.

– Ну извините, что не оправдала ваших надежд. Все же – ближе к делу. Что привело вас в мой офис?

– Вы меня извините, но можно лицензию посмотреть? Да и узнать, сколько дел раскрыли лично вы?

«Не надо обижаться, Таня, держи марку». – Я еле сдерживала себя, чтобы не послать эту активистку подальше. Но деньги были нужны, да и поработать хотелось. Я предоставила этой любопытной особе все, что она просила, и кратко рассказала о своих достижениях в работе и спорте. Девушка смягчилась, присела на край стула и начала сбивчиво рассказывать:

– Татьяна Александровна, меня Ольга зовут, а подругу мою Екатерина. Так, представляете, сегодня утром в ее офис зашел полицейский (благо мы работаем вместе, и я все слышала) и просто увез ее в отделение под предлогом, что надо опросить по какому-то делу. Она человек грамотный и начала все у него расспрашивать – что за дело, в каком статусе ее увозят и так далее. Надо отдать полицейскому должное, он терпеливо отвечал на все ее вопросы. Оказалось, что у нас в городе орудует мошенница, которая грабит старушек. Да не просто мошенница, а жестокая преступница. Ее метод – стукнуть бабушку по голове, все забрать, и поминай как звали. Пришедший за моей подругой в офис сержант пояснил, что словесное описание этой рецидивистки очень напоминает портрет моей подруги Кати. Он показал фоторобот. Да, действительно похожи: белые короткие волосы, чуть раскосые глаза, продолговатое лицо… Но мало ли кто на кого похож? Это же не значит, что всех в полицейский участок надо везти?

– Оля, вы успокойтесь, – прервала собеседницу я, иначе она просто бы не остановилась. Видно было, что подруга она хорошая, по-настоящему переживает и хочет спасти свою Катю от тюрьмы. Но где гарантия, что эта Катя не есть та самая рецидивистка? – Как давно вы знаете Екатерину, как, кстати, ее фамилия?

– Екатерина Федотова. Да с детства я ее знаю, вместе техникум окончили и работать в одно место устроились. Она настолько добрый человек, что даже мимо бездомной кошки пройти не может. Всех накормит, погладит, обогреет.

– А вы знаете, что близкие люди, которые долгое время живут с маньяками или серийными преступниками, даже не догадываются об этом? В их восприятии рядом живущий маньяк – просто душка и очень положительный человек?

– Вы на что намекаете? Что я Катьку не знала или что она маньяк?

– Нет, конечно. Просто факты такие. Близкие люди, к примеру, серийных убийц, верят в преступления своего родственника в самую последнюю очередь, когда он сам уже им при свидании об этом говорит. А так – они глубоко убеждены, что задержали их добропорядочного члена семьи незаконно, а то, что он согласился подписать признательные показания, – так выбили их шантажом или вообще физическим напором в Следственном комитете.

– Но ваши факты к моему делу отношения не имеют. Катя даже мух дома не убивает, а выпускает их на волю. О каком насилии над старушками может идти речь? Да она бабушек через дорогу переводит и сумки им помогает до дома донести.

В моей голове мелькнула мысль – ну вот, идет на контакт с потенциальными жертвами, а потом выслеживает их и – тюк по голове.

– Прошу вас разобраться с незаконным задержанием моей подруги и как можно скорее освободить ее из заточения. Для нее СИЗО – это просто смертельно. Она из хорошей семьи и совсем не была готова к таким поворотам судьбы.

– Оля, при заключении договора со мной как с частным детективом вы должны понимать, что лезть в следственный процесс я не имею права. Я собираю общую информацию, ищу алиби, пишу ходатайства – одним словом, делаю все возможное, чтобы невиновный человек скорее оказался дома.

– Да, да, это и надо. Готова за скорость двойной тариф оплатить.

Да, я обычно не могу устоять против денег, ничего не попишешь, грешна, очень хотелось двойной тариф, но не рискнула – ведь пока вообще ничего не понятно. Вдруг ее Катя виновна? Поэтому просто сказала:

– Давайте подпишем договор на услуги нашего агентства, а если результат будет положительным, можете в качестве презента оплатить дополнительную сумму. Оставьте свои координаты и дайте адрес родных Екатерины.

Девушка ушла, а я просто набросилась на кофейную машину. Аромат кофе выровнял мои мысли и помог составить четкий план действий. Надо пообщаться с родителями девушки. Да и вообще узнать у Кири, что за дело такое, почему хватают только по внешнему сходству, что за спешка в поиске преступника. Что там у них вообще в следственном отделе происходит?

2

Мои мысли ушли в денежное вознаграждение. «Зря, может, отказалась – куй железо, пока горячо. Давно ведь хотела имидж сменить, да и вообще хочется чего-нибудь такого», – думала я, но недолго.

Мои меркантильные мысли были грубо прерваны очередной посетительницей. В квартиру вошла зареванная женщина лет шестидесяти. Оказывается, она узнала обо мне в следственном отделе, откуда и возвращалась. Ей посоветовали обратиться к частному детективу и дали мои координаты. Киря, наверное, постарался или кто-то еще. В принципе, там меня каждая собака знает.

– Добрый день, хотя не очень он добрый. Мою дочь забрали в полицию и не выпускают.

Женщина не сдержалась и заплакала. Я тут же предложила воды и начала ее успокаивать:

– Не волнуйтесь, расскажите все спокойно и подробно. Откуда узнали мой адрес?

В голове роились мысли – неужели опять по этой Кате вопросы, придется объединять дела. Женщина тем временем взяла себя в руки и начала рассказывать:

– Секретарь у следователя так же, как вы сейчас, успокаивала меня и посоветовала к вам обратиться.

Естественно, секретарей у следователей нет, видимо, кто-то из сотрудников.

– А секретарь рыженькая такая с пушистыми волосами? – не удержалась я.

– Да, очень любезная девушка.

Это была Зоя, криминалист отдела. Я мысленно поблагодарила ее за оказанное мне доверие. Тем временем женщина продолжала:

– Моя дочь – главный редактор газеты «Тарасовские вести». Вы, может, знаете ее? Ирина Худова. Сегодня она утром позавтракала, как всегда, вовремя вышла на работу, и в ее кабинет без стука ворвались полицейские. Чуть руки ей не начали крутить. А ведь у моей Ирочки – целый штат подчиненных. Они все это видели. Мне потом подробно рассказали, как и что было. Ирина моя начала у них спрашивать, на каком основании задержание. А один наглый молодой полицейский ей прямо грубить начал, говорит, мол, на нарах все узнаешь. Ирина – глубоко интеллигентная женщина с двумя высшими образованиями. Как можно так поступать с людьми?

Мама задержанной опять не сдержалась и начала плакать. Да, мне действительно было жалко ее, успешная образованная дочь сталкивается с хамоватым полицейским – правозащитником вроде бы. «Его задача – беречь и охранять людей, а не хамить и угрожать, – думала я. – Все же наша правоохранительная система далека еще от совершенства, коли в ней могут работать столь непрофессиональные и бездушные кадры». Тем временем женщина, всхлипывая и вытирая глаза, продолжила:

– Второй полицейский более интеллигентным оказался. Сказал, что идет расследование громкого дела о серийном нападении на беззащитных старушек. В городе орудует женщина, чей словесный портрет полностью совпадает с внешностью моей Ирочки. Он ей сказал, что ничего страшного – приедут в отделение, с ней поговорят, снимут отпечатки пальцев и отпустят. Но не отпустили же!

Женщина опять начала рыдать. Материнскому горю не было предела. Страшно было и то, что в подобных ситуациях человек чувствует себя беззащитной букашкой, какие бы должности он ни занимал, каких бы высот ни достиг. Меч правосудия рубит сплеча. А правосудие ли это? Если и вправду задержанные невиновны, им просто не повезло, что их внешность похожа на словесный портрет преступницы, и все. Но ведь это недостаточный фактор для задержания. Хотя по законодательству можно держать любого человека в течение сорока восьми часов до выяснения обстоятельств. А потом надо либо извиниться, либо предъявлять обвинение. И только тогда следователь направляет ходатайство в суд об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. А оснований для такого ходатайства всего четыре, если следовать уголовно-процессуальному закону: это когда лицо застигнуто при совершении преступления, когда потерпевшие или свидетели укажут на него, когда обнаружены явные следы преступления. Есть еще сомнительный пункт для основания – «иные данные», дающие повод подозревать любое лицо в совершении преступления. Неужели этими «иными данными» стало сходство фейсов задержанных с преступницей?

– А протокол задержания есть? – спросила я.

– Да нет ничего, уже пять часов прошло.

– Согласно статье 92 УПК РФ, в течение первых трех часов должен быть составлен протокол задержания. Давайте с этого начнем.

Мы подписали договор, на выставленную сумму женщина не обратила никакого внимания. Я взяла все ее координаты и посоветовала быть дома. О результатах я ей сообщу.

3

«Почему я не знаю ничего об этом громком деле? – думала я. – Может, мои заявительницы сгущают краски и оно не так и гремит по городу?» Как-то я отстала от жизни, не в курсе даже серийных преступлений. Надо чаще общаться с народом. С теми же бабульками на скамейках, они-то все знают. Я была искренне удивлена, что мои активные старушки из подъезда еще ничего мне не сообщили. Обычно именно они пересказывают мне все слухи и излагают все сплетни. А тут – тишина. Вечером я запланировала пообщаться с активистками нашего дома. А пока решила все узнать о деле, поэтому – звонок другу, Кирьянову Вовке.

– Киря, ой, простите, Владимир Сергеевич, Иванова беспокоит.

– Какими судьбами? Давно не слышно было.

– Киря, поясни, пожалуйста, что за дело о серийном покушении на старушек?

– Подожди, из офиса на воздух выйду, сама понимаешь, тут большой брат за нами следит.

– Давай.

Пока он выходил, слышала в трубку, как он на ходу общался с коллегами и отпускал шутки о том о сем, я начала формулировать вопросы, которые актуальны именно сейчас. Зная загруженность коллеги, хотела все изложить быстро, внятно и компактно. Получилось плохо:

– Вовка, я как с луны упала, ничего не знаю, что происходит в нашем городе. Просвети темную…

– Да лучше тебе и не знать. Уже восемь месяцев гоняемся за преступницей, которая нападает на стариков, бьет их по голове тяжелым предметом и забирает все содержимое кошельков и даже сдергивает драгоценности. Жестокость неимоверная. Это же наши старики, немощные, беззащитные, которые и так не жируют. Парадокс еще в том, что многие в силу возраста погибают после таких ударов. Уже в производстве двенадцать дел о раненых и погибших старичках. А главное – следов никаких. Ни улик. Ни орудия убийства. Есть только словесные портреты тех, кто выжил, или их родственников, которые видели сам факт нападения. Но тетка-рецидивистка очень шустрая и, видимо, бывалая. Подстраховывается со всех сторон. А тебе что до этого дела?

– Киря, не поверишь, сегодня сразу две женщины пришли нанимать меня, чтобы я вытащила их дочь и подругу из СИЗО. Тех забрали утром, прямо на рабочем месте производили задержание. Что за беспредел? Какие основания? Никому не было предъявлено протокола задержания, хотя прошло уже более пяти часов. Что происходит у вас?

– Танька, это полный шибздец. Утром позвонили из головного управления, отчихвостили наш главк и приказали раскрыть преступление не более чем в течение тридцати дней. Иначе – полетят клочки по закоулочкам. Наша вся верхушка испугалась, задергалась, приказали брать всех, кто даже издалека похож на эту тетку. Кресла-то тепленькие не хочется терять. Другими словами, надо быстро найти преступницу, и не важно, преступница она или нет. Отчитаться нашему руководству надо – грамотно отчитаться. Да это вообще нереально. Восемь месяцев за ней гоняемся, не могли поймать, а тут за месяц – вынь да положь.

– Но это же нарушает все мыслимые и немыслимые законы? Даже конституционное право человека? Как с этим быть?

– Да вот так – никак. Жалобы от людей – это одно, а потерять кресло – это другое.

– Поняла тебя. Можешь мне выслать даты и время совершенных преступлений, и вообще всю информацию – кто пострадал, при каких обстоятельствах?

– Шутишь, что ли? Нет, конечно.

– Киря, помоги, надо невиновных извлекать с вашего «курорта».

– Ты еще докажи, что они невиновны.

– Так вот мне и надо время, место совершенных деяний. Надо алиби моим подопечным искать. Вдруг есть. А если нет, то копнем глубже.

– Копнет она, смотри не закопайся. Мы всем отделом копаем, выкопать не можем. Ну, зная тебя, Иванова, чем черт не шутит. Ладно, лови от меня инфу. Но помни, если что откопаешь, сигналь.

– Конечно, спасибо.

4

Информация от Кирьянова пришла быстро. Последние даты преступлений – 12-е, 22-е, 27-е. Это были выпавшие утром мне кости, и цифра 2 в каждом числе – две заявительницы у меня в доме. На мой вопрос последовал сразу же ответ – приход клиентки, да еще и символичные цифры выпали. Каким-то странным и необычным для этого гадания образом, но снова все срослось. Теперь мечтала об одном – так же бы чудесным образом срослись алиби хотя бы в эти даты у моих подопечных. Будет повод ходатайствовать об их освобождении и замене камеры на подписку о невыезде. А я ведь даже не успела заглянуть в книгу, чтобы узнать значение чисел, посетительница пришла. Наверное, и не стоило в этот раз смотреть. Не до того было. И сейчас не до этого. Я тут же начала звонить подруге Екатерины Федотовой:

– Оля, здравствуйте еще раз. Вы, случайно, не знаете, что делала Катя 12, 22 и 27 марта с 15 до 21 часа?

– Надо подумать. Кстати, я недалеко от вас, могу заехать.

Оля приехала быстро с уже готовой шпаргалкой. Я предупредила ее, что лжесвидетельство карается законом, но она поклялась, что кроме правды – ничего. Я постоянно при поиске алиби думаю, смогла бы я наврать и сочинить алиби для родного и близкого человека. И меня удручает мой ответ – да. Но надежда, что Оля не такая, все же меня согревала.

– 12 марта мы точно в это время были вместе, – начала Ольга. – Это был будний день, поэтому сначала работа, потом зашли поужинать в кафе. Где-то в девять вечера и разошлись. 22-го было воскресенье, лучше у родственников узнать. А давайте я им прямо сейчас и позвоню, все равно они думают только об этом. А я их чуть взбодрю, что вы взялись за дело и, возможно, дочь скоро будет на свободе.

– Вы сильно их пока не обнадеживайте. Нужно время разобраться. Поэтому, скорее всего, их дочери придется в течение двух суток вкушать «прелести» наших СИЗО.

Оля набрала номер, ответил отец Екатерины. Он долго думал, вспоминал, путался в датах и времени, и вдруг его осенило – они же в театр вместе ходили, а до этого дома перед телевизором лежали. Я была рада, два дня – алиби железное, тем более работа и театр, где море людей и работающие камеры. А вот с 27-м получилась осечка. Катя в этот день раньше ушла с работы, и никто из домашних или коллег до девяти вечера ее не видел.

– Это пятница была, – начала оправдывать подругу Ольга. – У нас на работе аврал был, поцапались маленько с начальством, вот Катька и отпросилась пораньше, «чтобы рож этих не видеть». Но я уверена, что она просто гуляла по малолюдным улицам. Есть у нее такая привычка – пойти после стресса погулять в те места, где народу нет, ну и камер, соответственно. Так что вряд ли будет у нее алиби на этот день. Но два дня-то есть!

Я посоветовала Оле написать все подробно, расписаться. С этим заявлением я решила поехать в следственный отдел, чтобы попросить выпустить девушку за недостаточностью оснований для задержания.

Отдел гудел как пчелиный рой. Но когда я попросила выписать пропуск к Кирьянову или Мельникову, дежурный поинтересовался, по какому делу. А узнав по какому, просто замахал на меня руками, как будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– Какое алиби? Какое выпустить? Идите, Татьяна Александровна, не до вас, поверьте, никто пока никого не выпустит.

– А как же презумпция невиновности? – спросила я.

– Не до нее теперь тоже.

Я набрала Кирьянова, ответа не последовало. Тогда позвонила Андрею Мельникову. Он трубку взял, но говорить, судя по паузам, не мог. Я успела попросить протоколы задержания на Федотову и Худову, он что-то буркнул. Внятно сказал лишь одну фразу: «Ждите меня внизу».

Пока ждала, судорожно искала кофемашину, на первом этаже ее не было, а дальше меня не пустил дежурный. А ведь страшно хочется кофе. Звонить Мельникову, чтобы он вынес чашечку кофе, было бы сверхнаглостью. Но случилось чудо, и Андрей вышел именно с этой чашечкой кофе и со словами:

– Кофеманам привет!

– И тебе не хворать, – с надеждой, что кофе мой, ответила я.

Андрей как бы прочитал мои мысли:

– Тебе кофеек, тебе. Ну что у тебя? Видишь, мы сегодня все под ружье! Ловим особо опасную преступницу.

– Да не преступницу вы ловите, а честных людей хватаете посреди бела дня лишь потому, что они решили покрасить волосы перекисью водорода. – У всех задержанных был именно такой цвет волос – искусственные блондинки. – И еще боитесь начальства из головного отдела – вот и начали судорожные действия по поимке преступницы. А разве так можно?..

– Ладно, не ворчи. Сами пока в шоке. Но такой активной, слаженной и сплоченной работы следственного отдела, равно как и управления, за свои десять лет службы я еще не видел! Умеют же работать, паразиты.

– Это ты про себя тоже?

– Естественно. С погонами-то никто не хочет расставаться.

– Мне нужны протоколы задержания, или отпускайте женщин.

– Отпускать точно исключено, а протоколы уже делаются, сейчас принесу.

Андрей умчался в отдел, а я наслаждалась кофе. Подумала, что результат сегодняшней моей работы – протоколы задержания, и только лишь… Это может не удовлетворить моих клиенток. Но зато все будет под контролем, и более двух суток задержанные точно не просидят, их выпустят максимум через 48 часов. Мельников вручил мне протоколы и пожелал счастливого общения с близкими задержанных. Я была возмущена:

– Андрей, ты так легко говоришь об этом! А представь свою мать или друга на их месте! Это шок, это неверие в нашу полицию, это страх, это разочарование! Без суда и следствия хватают на рабочем месте.

– Как это без следствия? В рамках уголовного расследования и при непосредственном участии следственного отдела.

– Не ерничай. Ты понял, что я имела в виду. Нарушение прав граждан – налицо.

– Да не переживай ты за них, разберемся. Невиновные не сядут. Зато, представляешь, сколько у твоих женщин потом радости будет, когда их на пожизненное не посадят, а домой отпустят. Я пошел, некогда мне, звони.

Он быстро умчался, а я подумала, что ход мыслей и общее мышление у ментов очень непонятны для простого обывателя. Это какая-то профессиональная деформация, когда каждый день сталкиваешься с грязью и кровью. Следаки даже мыслить по-другому начинают: как преступники. Я же помню Андрюху – светлого мальчика, верящего в торжество справедливости. И теперь – циничный и где-то равнодушный служака… Хотя он в душе добрый и хороший, вот кофе мне принес… И тут я поймала себя на мысли, что заявление от Оли продолжало лежать в моей сумке, не отдала. Дергать второй раз человека не стала, решила принести потом – вместе с заявлениями других свидетелей, подтверждающих алиби Худовой и Федотовой.

5

Я решила сама завезти протоколы задержания родителям задержанных, познакомиться и заодно поговорить с ними, успокоить, что ли. Мама Ирины Худовой не очень-то обрадовалась официальному документу.

– Значит, точно еще двое суток продержат, – обреченно сказала она.

Я же попросила ее вспомнить, что делала дочь в дни совершения последних преступлений – 12, 22 и 27 марта с 15 до 21 часа.

– Что вы, откуда мне знать, она вся в делах, заботах. Она же главный редактор местной газеты, там лучше знают. И домой она всегда приходит поздно, иногда даже не ест, просто падает усталая. Тут я точно вам не помощница.

Я позвонила в редакцию газеты, договорилась о встрече с заместителем Ирины. Сама же набрала номер родителей второй задержанной, Екатерины (телефон дала мне ее подруга Оля). Объяснила ситуацию и услышала на том конце провода слова отца:

– Зачем нам этот протокол задержания? Мы дома ее ждем. Когда ее отпустят?

Я постаралась объяснить, что завтра поеду в следственный отдел и передам заявление Оли, обеспечивающее Екатерине алиби на два дня. Должны отпустить под подписку о невыезде. Папа хмыкнул в трубку и завершил:

– Работайте, мне звонить не надо, я просто жду ее дома, и мать ждет.

Я понимала горе отца – успешная дочь, которой он привык гордиться, сидит в камере предварительного заключения. Действительно, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Жизнь устраивает иногда такие развороты, что нарочно не придумаешь.

Я же отправилась домой на встречу со своими бабушками-активистками, которые забыли мне рассказать о страшном ЧП городского масштаба. Место дислокации старушек было тем же – скамейка у подъезда. Но, увидев меня, они притихли и молча кивнули, хотя раньше бы просто наперебой начали мне рассказывать все сплетни местного розлива.

– Добрый вечер, – я сама решила начать диалог.

– Здравствуй, Танечка.

– И все?

– А что еще надо? Ну, как дела?

– Да что происходит? Где вести с полей?

– Какие вести? С каких полей?

Бабушки явно не хотели продолжать со мной разговор.

– А вы в курсе, что происходит в городе? – снова попробовала оживить разговор я.

– Да много чего тут происходит.

– А про ограбление старушек?

– Типун тебе на язык!

– Так слышали или нет?

– Да слышали. А нам что за печаль. Там вот тоже одна молодуха ходила, ходила, соцработником прикидывалась, а потом – тюк бабульку по голове, и нет бабульки.

– Что вы имеете в виду? Вы меня сравниваете с этой молодухой? Я же юрист, я помощь оказываю людям.

– А она соцработник, и тоже помощь оказывала. Никому теперь верить нельзя.

– Стоп, женщины. Так тоже нельзя – подозревать всех и вся. Вот ко мне, например, сегодня обратились люди, чьи дочь и подруга подпали под подозрение в совершении этих злодеяний. Их задержали, мне надо больше фактов, чтобы освободить невиновных.

– Так ты что – преступников будешь выгораживать и освобождать?

– А если они не виноваты?

– Нет дыма без огня.

– Они просто внешне похожи на словесный портрет преступницы, и все. Так вы расскажете мне, что знаете об этом? Что в доме говорят?

– Да, а потом и нас тюкнут как свидетелей.

– Свидетелей чего, вы что-то видели?

– Да ничего мы не видели, просто дожили до тех дней, когда жизнь стариков и гроша ломаного не стоит. И являемся свидетелями мутного времени. Иди, Таня, с богом, не верим мы уже никому.

Я поняла, что мои соседки были страшно напуганы всем происходящим. Страх, неверие, беспросветка – нет ничего хуже для внутреннего состояния пожилого человека. Так и до инфаркта недалеко. Мне искренне было их жалко, появился еще один стимул продолжить погружаться в это дело и помогать невиновным.

6

«Хоть к Венчику иди», – подумала я и пошла. Он традиционно по вечерам стоял около мусорных баков.

– Вениамин, здравствуйте.

– Таня, добрый вечер, вы не подумайте, не роюсь я по помойкам, просто стою, дышу воздухом.

– Да я и не думаю ничего такого. Может, вам хлеба купить с колбаской?

– Столь заманчивые вопросы толкают меня на мысль, что в этих деяниях содержится что-то меркантильное и выгодное для вас. Чем могу помочь?

– Слышали ли вы что-нибудь о злодеяниях по отношению к старикам в нашем городе?

– Слышал, и очень много.

– Расскажите.

– У стариков украли 5 лет заслуженного отдыха, спасибо пенсионной реформе. Старикам платят маленькие пенсии, а индексация не соответствует инфляции…

– Спасибо, Вениамин. Спрошу по-другому – что говорят о грабежах старушек? Слышали ли вы что-либо о том, кто охотится на беззащитных бабушек?

– Да, слышал, что бьют бабок по голове за бабки. О, интересная тавтология получилась. Бабок за бабки… Просто не верится, что за зверь должен заниматься таким прискорбным делом. Вот меня не заставишь стукнуть по голове беззащитному человеку. Я лучше с голоду помру, но никогда в такую грязь окунаться не буду. Да и что он хочет взять у старушки – семьсот-тысячу рублей из кошелька? И за это бить по голове и наносить увечье? Что вообще этот нелюдь себе мыслит? Зря казнь отменили. Таких точно надо казнить. Если поднял руку на старость или детство – в тюрьму на пожизненное. Да, обесценились у нас люди, нет ничего святого. Раньше мы хоть коммунизм строили, а сейчас что – к капитализму бесчеловечному пришли? Вот и пожинаем плоды равнодушия, безыдейности и деградации.

Я отчасти была согласна с Венчиком и так же, как он, не могла понять – что хочет украсть рецидивистка у бабулек? Там в кошельках зачастую одна мелочь бренчит. Неужели эти копейки стоят человеческого здоровья или даже жизни? Непонятны мотивы столь страшных злодеяний. Было жаль и старушек, и Венчика – этого неглупого, рассудительного, но потерявшего все, кроме интеллигентности, человека. Поспешила в магазин, купила ему «бутылку кефира, полбатона», отдала и решила позвонить своей однокласснице, которая работает на городском радио и явно знает задержанную Ирину Худову.

– Ларчик, привет, Иванова.

– Ну, Иванова, привет, долго жить будешь. Только что тебе кости с Полуяновой перемывали.

– А что перемывали?

– Да про случаи со старушками. Вот, думаем, Танька сейчас себе на этом деле карьеру сделает.

– Лариса, я частный сыщик, я не полиция и не следственный отдел. Не могу я сама у себя карьеру делать.

– Так ты че, предприниматель? Тогда вообще здорово. Денег накосишь.

– Лариса, я что звоню – ты знаешь Худову из газеты «Тарасовские вести»?

– Кто же ее не знает – шишка на ровном месте.

– Ну почему на ровном? Она главный редактор.

– Но пафоса, как будто президент корпорации.

– Да, у вас в СМИ точно как в террариуме, человек человеку – крокодил.

– Как будто у вас, юристов, не так – обвинитель адвокату тот же крокодил.

– Слушай, а Худова является членом Союза журналистов?

– Конечно, все главные – члены.

– А можешь попросить характеристику на нее из Союза журналистов?

– Зачем?

– Потом расскажу. Так можешь?

– В общем-то, без проблем, могу завтра привезти тебе, а ты мне все расскажешь.

– Лариса, давай я завтра сама заеду, времени вообще нет.

– Ну, как скажешь, напишу, как готово будет. Только не забудь про Худову рассказать.

Лариска всегда отличалась повышенным любопытством и неумением держать язык за зубами. Ну, работа на радио – самое то для таких качеств. Знай вещай народу правду и не только…

Перед сном, вопреки прогнозам врачей, что после кофе не уснешь, все-таки заварила себе очередную чашку. Начала строить планы на завтра: характеристика Худовой, надеюсь, она будет суперположительной, вопреки мнению ее отдельных коллег; разговор с заместителем Ирины для установления алиби хотя бы на три последних эпизода дела; поездка в следственный отдел для передачи показаний подруги Екатерины – для подтверждения ее алиби на два эпизода. И да – надо поговорить еще раз с Кирей, звонила ли преступница потерпевшим, и если да, то явно они отследили ее телефон. Кофе начал свое обратное действие, и я быстро уснула.

7

Утром меня разбудил звонок Ларисы:

– Беги в Союз журналистов, они там тебе поэму написали о Худовой. Так что с ней приключилось, зачем характеристика?

– Лара, все потом.

– Вот и делай добро людям.

Когда приехала в Союз, поняла, что меня там ждали. Люди толпились в коридоре и что-то активно обсуждали. Прислушиваться не стала, сразу отправилась в кабинет председателя.

– Игорь Петрович, – сухо представился он. – Вы за характеристикой Ирины?

– Да, я частный детектив Иванова, ко мне обратилась ее мать.

– Знаю, несчастье – да и только. Ирину завтра должны награждать премией в номинации «Социальная журналистика – это престижно». Она много писала о простых согражданах, а тут такое – обвинение в покушении на этих самых сограждан. Не знаем, будем ли мы озвучивать вообще победителя в этой номинации на завтрашней церемонии награждения…

– А у вас что, есть сомнения? Разве Ирина могла это сделать?

– Деточка, мы живем в такое время, что шаг влево, шаг вправо – ну, не расстрел, конечно, но по шапке дадут. А вдруг ее назначат виновной?

– Что значит назначат? Идет следствие, собираются доказательства, невиновных отпустят.

– Ой ли? Сколько случаев, когда наше правосудие не такое уж и правое? Сколько невинных осуждено? Я вот знаю статистику прошлых лет, рубрику мы такую ведем в нашем союзном альманахе, публикуем ее на нашем сайте. Видели, наверное?

– К моему стыду – нет.

– Так там реабилитируют почти 5 процентов от общего числа осужденных. Отсидел человек, подал на реабилитацию, он-то знает, что не виновен. Сам, как правило, нашел доказательства своей невиновности, собрал кипу документов, потребовал реабилитации. Доказал, а ему – мол, извините, ошибочка вышла. А он уже срок отмотал. И это только официальная статистика, а сколько тех, кто отсидел и промолчал, а сам невиновен? Это ли не произвол? Поэтому я и говорю – могут назначить нашу Ирку виновной, если других не найдут.

– Все же я призываю сохранять спокойствие и верить в справедливость. И награда должна найти своего героя, так что не замалчивайте о столь важной номинации. Впрочем, вам виднее. Я же привыкла делать что должно, и будь что будет. Теперь мы вместе должны как можно быстрее вытащить вашу коллегу из КПЗ. Согласны?

– Конечно. Мы написали прекрасную характеристику Худовой, она и вправду этого заслуживает. Возьмите мои контакты, и будем на связи.

Мой выход из кабинета Игоря Петровича напоминал выход звезды в зрительный зал к народу. Меня окружили журналисты и наперебой начали расспрашивать, почему задержана главный редактор центральной в нашем городе газеты? Надо было что-то отвечать и параллельно помнить, что этим акулам журналистики нельзя раскрывать все карты, тем более следствие в разгаре.

– Уважаемые коллеги, – начала я. – Сейчас идет следствие, и мы не можем оглашать все результаты дела. Но Ирина сейчас нуждается в вашей поддержке. Поэтому у меня есть вопросы к тем, кто наиболее близко с ней общался.

Ко мне подошла пожилая женщина и сказала: «Я подруга Ирины». Это было странно, ведь возраст женщины больше подходил для дружбы с мамой Ирины. Мы прошли с ней в конференц-зал.

– Меня интересует три даты, – начала я. – 12, 22 и 27 марта, время с 15 до 21 часа. Вы можете вспомнить, что делала Ирина в это время?

– 22-го было воскресенье, про эту дату знаю точно. Мы с Ириной целый день провели в доме престарелых. Дело в том, что она пишет материал об условиях жизни одиноких стариков в государственных учреждениях. У нас в журналистике есть такая тема – «Журналист меняет профессию», мы как бы проживаем то, о чем хотим написать. Ирина даже в психушке лежала, чтобы осветить работу медперсонала, и потом написала огромную статью. С домом престарелых мы просто договорились, что проведем там целый день, нам дали согласие. Домой мы вернулись после одиннадцати вечера.

– Вам надо написать все подробно и отвезти в следственный отдел, или я могу отвезти, мне все равно нужно будет туда ехать.

На том и порешили. Подруга Худовой оперативно изложила свои показания, расписалась и быстро исчезла. А я отправилась в редакцию газеты «Тарасовские вести» искать алиби еще на два дня.

8

Редакция находилась в самом центре города, и что было важно для меня – недалеко от следственного отдела. Можно было отправить тех, кто подтвердит алиби Ирины, прямиком туда. В помещении было необычно тихо для редакции, как будто все замерло. А может, все расслабились без руководства и проспали на работу? Я постучала в первый попавшийся кабинет с надписью «Ответственный секретарь Л. В. Кротов». Как ни странно, человек был на месте и тихо сидел в углу за своим компьютером.

– Здравствуйте, я частный детектив Татьяна Иванова.

Он как будто вышел из своего мира и посмотрел на меня туманным взором:

– Ну, Татьяна Иванова, садитесь. Вы по поводу задержания Ирины?

Мне тогда подумалось: «Какая демократия в редакции, главного редактора подчиненные зовут по имени, а Лариска мне про пафос какой-то говорила».

– Да, я бы хотела узнать, что делала Ирина 12 и 27 марта приблизительно с 15 до 21 часа. Если вы, конечно, в курсе.

– Конечно, в курсе. Мы же с Ириной друзья, я бы сказал – больше, чем друзья. Я сам хотел нанять частного детектива, когда увидел ее задержание своими глазами. Но не мог осмыслить происходящее. А вас уже кто-то нанял. Кто, если не секрет?

– Мама Ирины, она обратилась в день задержания.

– Вам нужно алиби Ирины на эти дни?

– Да, правильно. Расскажите, пожалуйста, где была она в это время?

– А можно я начну с ее задержания? Знаете, сидит это во мне, как заноза. Болит и никуда не выходит. А я вам выговорюсь, может, мне легче станет.

Я хотела сослаться на нехватку времени и сразу приступить к делу. Но мой собеседник посмотрел на меня таким щенячьим взором, с такой тоской, что я поняла – сегодня время не деньги, надо дать человеку выговориться.

– Представляете себе обычный рабочий день в редакции, – тут же начал он, не дожидаясь моего ответа. – Вдруг заходят двое в форме, смело шагают в кабинет главного редактора – ни здравствуйте, ни приветствия какого-либо, кивка даже. Все остолбенели. И тут началось. Они просто начали орать на Ирину в стиле «руки за голову, лицом к стене». Конечно, таких слов не было, было «быстро собирайтесь», «встали и пошли», «некогда вам тут что-либо объяснять»… Как можно было так себя вести с человеком – честным, порядочным, добрым человеком? Они не давали ей сказать и слова, угрожали. Один, правда, попытался что-то объяснить, но тоже в приказном тоне. Я не понимаю, как можно жить и работать там, где тебя могут вывести под белы рученьки в любое время и по любому, даже надуманному, предлогу. Мы же не скот перед забоем! Мы же верим нашим правоохранителям. Насколько беззащитен человек, да и считают ли власть имущие нас вообще за людей? Возможно, я излишне эмоционален, мы, творческие люди, все такие. И привыкли зрить в корень. А корень-то, получается, гнилой? Простите меня за столь пространный эпос. Но у меня началось безверие – безверие в то, что я делаю, в то, как я живу, да и в государство тоже безверие. Мы, получается, как клопы перед дезинсекцией. А ведь классик еще сказал, что «человек – звучит гордо, уважать надо человека, не жалеть и унижать, а уважать». После увиденного задержания вся редакция пришла в какой-то шок, паралич, руки опустились. Ирина, конечно, не виновата, она, наоборот, занималась социальной журналистикой и возилась со всеми стариками. Ее выпустят. Надеюсь, выпустят. А как потом всем нам жить без веры в справедливость, совесть, элементарную порядочность? Я уеду из этой страны.

– Вы что, думаете, что в других странах лучше и нет дискриминации? Тут вы на родине, а там эмигрант, значит, априори человек второго сорта. Бросьте эти мысли. Успокойтесь. Да, нет гармонии в социуме. Но мы должны стремиться к ней. И сегодня наша задача – вытащить вашего редактора. Расскажите, что вы знаете о том, чем занималась Ирина 12-го и 27-го.

– Сегодня, видимо, я на исповеди. Но всегда приятно исповедоваться такой красивой женщине.

– Ближе к делу.

– Мы с Ириной любовники. Давно уже. Скрываемся ото всех, так как я женат. Презираете?

– У меня не должно быть оценочных мнений по поводу личной жизни любого человека. Это ваша жизнь, ваш выбор. Продолжайте.

– 12 марта мы вообще вместе не вышли на работу. У нас есть редакционная квартира для приезжающих к нам из других регионов журналистов, так вот, мы провели весь день там. В редакции рассказала о срочной командировке. Не подумайте, такое бывает редко, Ирина живет на работе, при сдаче номера газеты даже ночует на своем рабочем месте. Кстати, 27-го так и произошло. Наша уборщица может подтвердить. Она как раз в 20:30 приходит в редакцию полы мыть.

– Давайте позвоним ей и попросим прийти.

Лев Викторович быстро набрал номер и позвонил тете Ане (так он обратился к их сотруднице). Она пообещала быть через 10 минут.

– А пока, Лев Викторович, напишите все подробно про 12-е число, вам вместе с тетей Аней надо будет сходить в следственный отдел и отдать ваши заявления для подтверждения алиби Ирины.

– Писать? Как вы себе это представляете? Жена не простит мне такого, да и вся редакция узнает о нашей связи.

– Так вы переживаете за Ирину или просто у вас идет поток сознания? Вы хотите, чтобы ее быстрее освободили?

Меня начал раздражать этот холеный философ, у него любимая женщина в тюрьме, а он боится, что все узнают об их связи. Стало противно и мерзко. Вот почему я одна – у всех мужиков есть какая-то червоточина, и на каком-то повороте они могут просто предать тебя. Сейчас этот Лева предает свою любовь, свою женщину и себя.

– Вы будете вытаскивать свою любимую женщину или это все бла-бла-бла? – не выдержала я и перешла в агрессивное нападение.

А в этом состоянии я страшна, сама себя иногда боюсь. Захотелось взять монитор и опустить на голову этому слащавому любовничку.

– Не буду я ничего писать, – уже голосом уверенного в себе самца парировал Лева, – но у меня есть прекрасная идея. Давайте тетя Аня напишет оба заявления. Какая разница? Я точно знаю, что 12-го Иринка была со мной, а тетя Аня точно знает, что она 27-го целый день и ночь провела в редакции. Пусть напишет, что оба дня Ирина ночевала в редакции, и все.

– Это лжесвидетельствование, оно наказуемо в уголовном порядке. Вы что, свою тетю Аню под статью хотите подвести? Нет, она будет писать только то, что знает и видела сама. Я правильно понимаю, что вы отказываетесь давать показания и у вашей любимой Ирочки не будет алиби на 12 марта?

– Получается, не будет.

Меня раздирало презрение к этому ничтожеству. Как умная красивая Ирина вообще могла влюбиться в такое чудо? И почему она не увидела за много лет плотного общения его мелкую душонку? Все это раздирало меня изнутри, надо было выйти и подышать на улицу. Тем временем прибежала тетя Аня, я попросила ее сходить в следственный отдел и написать заявление. Она тут же помчалась туда. Очень исполнительная, сразу видно, сердобольная старушка. А я дышала на улице и не могла успокоиться – обязательно расскажу Худовой, кого она пригрела на своей груди.

9

Мне тоже надо было идти в следственный отдел, но сначала я решила набрать Кирьянова, узнать, на месте ли он и насколько занят.

– Привет, Киря.

– Слушай, я пока не на месте, очередное покушение на бабку. Буду через два часа.

– А сегодняшний факт доказывает, что женщины в СИЗО не виновны? Не так ли?

– Так ли, так ли.

– У меня заявления от свидетелей с подтверждением алиби.

– Отдай заявление Мельникову. Он в отделе штаны просиживает. До связи.

«Ура!» – ликовала я, их отпустят. Ведь преступления продолжаются, хотя мои девушки под стражей. Значит, их могут выпустить прямо сегодня. Тем более подтвержденные алиби на два предыдущих нападения у них есть. Я опрометью полетела к Мельникову. Я так стремительно промчалась мимо дежурного, что он даже не успел рот открыть. Андрей как будто ждал меня. Стоял в дверном проеме своего кабинета.

– Андрюха, привет.

– Ну, ты тут не фамильярничай, уши везде. Заходи.

Мы вошли в его кабинет, и тут же постучали в дверь. Это была тетя Аня, которая бродила по лабиринтам следственного отдела и наконец забрела по адресу.

– Ой, а вы уже тут? – наивно спросила она, глядя на меня. – Я написала все, что видела.

– Подпись поставили? – строго спросил Андрей.

– Конечно, и дату, и подпись. В редакции она ночевала, видела я ее, сдача номера у них сложная была, что-то там не утвердили, замена текста была, вот ей пришлось заново предпечатную подготовку делать.

Тетя Аня блеснула всеми знаниями издательской деятельности, положила заявление, попрощалась и ушла. А я начала забрасывать Андрея вопросами:

– Теперь их выпустят? Вот алиби по Екатерине, – я протянула ему заявление от подруги Оли, – вот любительское видео из холла театра и точной датой и временем, – отдала свою флешку. – Если надо, предоставлю видеозапись с видеокамер театра. Не было их на месте последних трех преступлений. Вот характеристика Худовой из Союза журналистов, там уверены в ее невиновности. Да и к чему теперь это? Ну, ты приобщишь к делу? Преступления продолжаются, девушки сидят, значит, надо выпускать?

– Не тараторь, Таня. Все заявления приобщу. Но выпустить не выпущу.

– Это еще почему?

– Сейчас было совещание по этому делу. Генерал четко сказал, что выпускать женщин будем только после того, как поймаем настоящую преступницу.

– Так ловите. Что вы ее за восемь с лишним месяцев не поймали?

– Хитрая она, следов не оставляет, нет орудия убийства. Ни отпечатков, ни потожировых. В скафандре, что ли, работает?

– Да вы плохо ищете. А почему все же не выпускать?

– Генерал склоняется к мысли, что совершенное сегодня преступление – это имитация серии, то есть кто-то подражает серийщице, чтобы снять подозрение с задержанных. Значит, среди них – настоящая преступница, и кто-то очень хочет, чтобы ее сегодня выпустили на свободу. Подробнее расскажу, когда пойду тебя провожать.

Андрей поднес к губам указательный палец и жестом показал, что не может говорить вслух о многих вещах.

– Ладно, тогда такой вопрос, что там с телефонами потерпевших и звонками от преступницы?

– Да, провели анализ входящих звонков на телефоны пострадавших. Выявлен один общий номер, он принадлежит бабуле, которая потеряла давненько телефон. Место дислокации телефона пока не обнаружили, он периодически выключен. А в последнее время вообще не в зоне.

– Дай мне координаты этой старушки, потерявшей телефон.

– Зачем? Там все понятно. Бабка потеряла телефон, и начались звонки к потерпевшим, кто-то воспользовался им в своих целях, потом просто выкинул его или отключил. Смысл беспокоить старушку?

– Есть смысл. И еще. Мне нужны адреса других потерпевших.

– А это еще зачем? Все, что они могли, уже рассказали. Благодаря им фоторобот был составлен. На этом их миссия завершилась.

– Все-таки дай мне адреса тех, кто воочию видел преступницу.

– Ну, с тобой спорить, как известно, бесполезно, проще сделать, как твоей душеньке угодно, и жить спокойно.

– И это правильно. Иди уже, провожай меня.

Мы вышли с Андреем на улицу, он отдал мне адреса потерпевших и уже хотел попрощаться, но я помнила его жест и недоговоренность в кабинете.

– Так о чем ты умолчал в своих застенках?

– Да, блин, Танька, все не так просто, как кажется. Почему генерал сейчас настаивает на том, что сегодняшнее преступление – это подражание? Да потому что ему отчитываться о закрытом деле ровно через 28 дней. Он подстраховывается. Если не поймаем настоящую преступницу, пойдет на нары козел отпущения, вернее, козлиха. Их сейчас в СИЗО пять, прикопаются к кому-нибудь. Твоих, возможно, и отпустят, ты им алиби нарыла. И под контролем все держишь. А из оставшейся троицы найдут самую беззащитную и без связей, ту, у которой денег нет на такую красивую сыщицу, как ты.

– Андрей, а может, мне и с ними поработать?

– Таня, не смеши, альтруизмом ты никогда не страдала, без денег бегать по квартирам, общаться с разными личностями, не всегда адекватными? Это не про тебя. А вот предложить свою помощь можешь – за деньги, естественно.

– Хорошая идея. Скинь мне адреса их родственников. Пройдусь.

Я сама себя не узнавала в тот момент. Мне реально так жалко было женщин, которые попали в СИЗО только благодаря внешнему сходству с преступницей, что я действительно готова была работать бесплатно. Очень хотелось, чтобы не было козлих отпущения, чтобы правда победила.

10

Сначала решила пойти к бабушке, которая потеряла телефон, старушка, может, что-то еще вспомнит, чего не сказала следователям. Когда подошла к дому по указанному адресу, увидела привычную картину – бабульки дружно щебетали на скамейке. «Вот вас мне и надо».

– Добрый день, – не совсем официальным тоном поздоровалась я.

– Здрасьте, – ответила всего одна из трех сидевших старушек. Остальные впились в меня взглядами, как удав смотрит на кролика перед тем, как сожрать его.

– Будьте любезны, нет ли среди вас Марии Филипповны из 34-й квартиры?

– А тебе что за дело до Маши? – поинтересовалась самая грозная из них.

– Я частный детектив Татьяна Иванова, помогаю следствию по делу о нападении на бабушек.

– А ксива у тебя есть?

– Конечно, вот, – я протянула свое удостоверение.

Грозная бабуля хотела тут же взять его в руки. Но негласный закон гласит – никогда не давать свои документы в руки посторонним людям. Поэтому я просто приблизила корочку к глазам самой любопытной. Она долго вглядывалась в фото, потом на меня и снова на фотографию.

– Похожа вроде, – был дан вердикт самой злой старушкой. – И печать вроде настоящая. Так зачем тебе Мария Филипповна? Ей уже следователи все ворота обстучали. Нечего ей добавить.

– Так вы за нее не решайте. Дома она?

– Перед тобой она.

Оказалось, что Марией Филипповной звали ту самую въедливую и злую старушенцию. А говорили – «божий одуванчик».

– Мария Филипповна, я бы хотела уточнить, при каких обстоятельствах у вас пропал телефон?

– Потеряла я его. Вот доживешь до моих лет, тоже узнаешь все эти обстоятельства – склерозом называются.

Бабульки дружно засмеялись.

– Вы понимаете, что это очень важно следствию, – уже строго продолжила я. – Смех тут неуместен. Продолжают гибнуть ваши ровесницы. Неужели не хотите помочь следствию и предотвратить следующие трагедии?

– Так, а что я могу-то? – смягчившись, сказала Мария Филипповна. – Я же не следователь и даже не частный детектив. Не моя это забота преступниками заниматься.

– Просто отвечайте на мои вопросы честно и искренне.

– Так меня уже допрашивали, все рассказала.

– Теперь мне расскажите, язык-то не отсохнет еще раз все повторить.

Я незаметно перешла на сленг бабушек, и им, видимо, это понравилось.

– Машка, да не выкобенивайся, спрашивают тебя – говори, – встала на мою сторону одна из бабушек.

– Ладно, спрашивайте.

– Когда вы потеряли телефон?

– Да месяцев пять уже назад.

– Как вы его потеряли?

– Пошла в магазин, положила его в сумку, как всегда, а в магазине глядь – а его нет.

– Дома потом тоже не нашли?

– Да в том-то и дело, он как будто испарился. Вот лежал в сумке и исчез.

– А кто дома еще был?

– Да никого не было.

– Мария, ты че, забыла? Светка же тогда у тебя жила, сама рассказывала, – с негодованием перебила бабулька, которая недавно меня поддержала.

– Степановна, не тебя сейчас спрашивают, а меня, – зло парировала Мария Филипповна. – Че ты лезешь, почему ты всегда затычка в одном месте?

Моя бабушка-поддержка обиженно встала, махнула рукой и пошла.

– Так о какой Светке идет речь? – продолжала раскручивать хитрую старушку я.

– Да это к делу вообще не относится.

– Давайте не вы будете решать, что относится, а что нет. Так кто такая Света?

– Вот не хотела я вообще про нее ничего говорить. Вот упоминать ее даже не хотела. Так нет, Степановна влезла… Ну да ладно. Племянница моя непутевая, Светка. Она тогда дома была.

– А сейчас она где?

– Да выгнала я ее.

– Как это, родную племянницу выгнали?

– А вы бы не выгнали, если даже деньги из кошелька начали пропадать? Нечиста она на руку. Да и обзывала она меня: «дура старая», «скряга», «тупица». Даже смерти мне желала…

– Так, считаете, и телефон ее рук дело? Может, видели что? Рассказывайте как на духу, не скрывайте уже ничего.

– Да что тут уже скрывать. Конечно, я сразу поняла, что именно она вытащила у меня телефон из сумки. Я на нее сразу подумала. А кому еще? В квартире-то мы вдвоем. Спросила, а она так честно мне в глаза смотрит и врет – не я, мол, сама ты потеряла, памяти у тебя нет совсем. Любит она приврать и других в своих грехах обвинить.

– А почему следователю об этом не рассказали?

– Так он не такой въедливый был, как ты, да и Степановны рядом не было. Жалко мне ее тогда было, все надеялась, что одумается, жить начнет, как все люди.

– Мария Филипповна, а вы знаете, что ложные показания караются законом?

– А в чем тут ложь? Просто недосказанность. Я ведь потеряла его на самом деле, потеряла. А вот мои домыслы по поводу воровства моей племянницы – это только мои домыслы. Так что никакого обмана. Я же ее за руку-то не поймала. Правда, порыскала в ее вещах, но ничего не нашла.

– Как зовут вашу племянницу и где она сейчас может быть?

– Светлана Кузьмина. А быть она может хоть где – даже у черта лысого. Говорю тебе, непутевая она, на руку нечиста. Думала я, что тюрьма ее исправит, а она вернулась и вообще еще хуже стала. Орет на меня. Ножками топает, деньги вытаскивает, телефон кнопочный – и тот увела. Ну, я ее отправила подальше, чтобы воздух чище стал. Горбатого, видно, только могила исправит. Не надо мне ее больше, вспоминать даже не хочу.

– Тюрьма? А за что сидела?

– Да все за то же – воровство, грабежи. Может, у нее, как это? Клептомания? Берет все, что плохо лежит. Ну зачем ей мой недорогой телефон? Так нет – утянула.

– Мария Филипповна, а новый телефон у вас, случайно, не появился?

– А на кой он мне? Чтобы опять потом потерять и жалеть? Нет, не надо мне такого счастья. С кем хочу, и так поговорить смогу. Вышла вот на скамейку – и общайся.

– А скорую вызвать, пожарных?

– Не каркай, тьфу, тьфу, тьфу. Буду, если что, в стену стучать или по батареям. У меня соседки хорошие, сразу прибегут. Правда, вот Степановна на меня из-за ваших вопросов сегодня обиделась. Ну да ничего, пойду пирог испеку и к ней приду, угощать ее буду. Ну, пока, детективша.

– Подождите, Мария Филипповна, вы должны все изложить в письменном виде.

– Да ничего я не должна, домой я вас не позову, а тут писать неудобно.

– Давайте помогу.

Я села на скамейку на освободившееся недавно место, достала папку и листок и сама начала писать показания старушки, потом громко ей их прочитала и дала подписать.

– Внизу еще своей рукой напишите: «С моих слов записано верно». А фото племянницы у вас, случайно, нет?

– На кой мне ее рожа? Я рада, что она исчезла и больше никто меня не расстраивает.

Я шла окрыленная, как будто вышла на след преступницы. Меня радовало то, что сработала я более профессионально, чем следователи, которые допрашивали старушку. Или просто Степановна мне помогла? Не было бы ее, этот «божий одуванчик» вряд ли упомянул свою племянницу. Надо пробить эту Светлану Кузьмину по базе. Тогда я была уверена, что эта непутевая племянница просто продала телефон тетки и пропила деньги, вырученные за него. Но не исключала возможность, что она и есть серийная преступница.

11

Пока в планах было встретиться с теми, кто сам видел нападавшую на старушек. Я внимательно прочитала список от Мельникова. Над фамилией Агапова стоял восклицательный знак. Вот к ней и пойду – важный, видимо, свидетель. Сначала решила позвонить, ведь телефон также фигурировал в списке:

– Елена Агапова?

– Да, я вас слушаю.

– Это по делу о нападении на пенсионеров, частный детектив Иванова. Как и когда можно с вами увидеться, чтобы не приглашать вас в следственный отдел? У следствия возникли дополнительные вопросы.

– Я сейчас на работе. Знаете тату-салон на Куйбышева?

– Да, спасибо, буду минут через пятнадцать.

Пока я ехала на указанный в списке адрес, меня терзал вопрос: «Кто эта Елена? Потерпевшая? Случайный свидетель? Родственница потерпевшей?» В списках никаких подобных сведений не было. Решила, что узнаю все на месте.

В салоне меня встретила миловидная женщина лет сорока:

– Проходите, я Елена Агапова. Хорошо, пока клиентов нет, поговорим.

– Я Татьяна, очень приятно. Лена, вы важный свидетель. Давайте еще раз вспомним все мелочи внешности нападавшей.

– Конечно, после смерти мамы – вы знаете, что она так и не оклемалась после удара по голове? – мне очень тяжело об этом вспоминать.

Картина постепенно складывалась. Это дочь пострадавшей, и ее мать умерла после нападения.

– Примите мои искренние соболезнования.

– Спасибо.

– Вспомнить придется. Начните с того, при каких обстоятельствах вы видели преступницу?

– Я ее видела два раза. Первый – когда она общалась с моей мамой у подъезда и представилась соцработником. А второй – когда она убегала в парке, а моя мама уже лежала на земле. Если бы я в первый раз проявила больше внимания и заботы к матери, то второго раза бы не было, и мама была бы жива. Я так корю себя…

– Знаете, вы ни в чем не виноваты. Откуда вы могли знать, что это не соцработник?

– А ведь, знаете, у меня в душе что-то екнуло, когда они стояли у подъезда и мама представила ее как «Лидию, нашего соцработника».

– А почему екнуло?

– Да даже не екнуло, а как кувалда опустилась, когда я посмотрела на ее руки.

– А что не так с руками?

– Я же тату-мастер, могу отличить недавно набитую татуировку от давно набитой, недавно сведенный рисунок от старого пятна после выведения. Так вот, у этой тетки на костяшках правой руки были недавно выведены татуировки. А на костяшках у кого татушки? В основном у зэков. Там обычно пишут: «Не буди», «Самец», имя какое-нибудь – да что угодно пишут. Я помню, что обратила на это внимание, еще в душе удивилась, ну и соцработник – с выведенными татухами на костяшках. А значение этому не придала. Торопилась куда-то. Потом вообще об этом забыла. Знаете, я долго думала потом, когда мамы не стало. Во всем виноваты наша невнимательность, равнодушие, суета людей. Если бы все мы были более чуткими к своим близким, то многих трагедий удалось бы избежать. Вот я тогда увидела выведенные татуировки, удивилась и пошла дальше. А если бы я остановилась, попросила документы у странной особы, вникла в ее разговор с мамой… Нет, я спешила… Куда, зачем? Непонятно! Неужели у меня были дела важнее, чем забота о матери?

Девушка внезапно разрыдалась. Я ей полностью сопереживала и была согласна с каждым словом. Все мы задним умом крепки, а так все суетимся, бегаем. Как в песне поется: «Нету времени присесть, поговорить, покалякать, покумекать, покурить, нету времени друг друга пожалеть, от несчастья, от любого отогреть».

– Елена, я вас полностью понимаю, но не вините себя. Говорят, у каждого свой срок.

– Наверное. Я тоже фаталистка. Верю, от судьбы не уйдешь. Но кто же хочет потерять мать, здоровую, еще крепкую мать? Да еще подобным образом?

– Ну, все равно не вините себя. Чувство вины разрушает нас изнутри. Как червь, выедает душу.

– Да, это точно, у меня задор какой-то пропал и профессиональная искорка. Даже клиенты не идут, а раньше двери не закрывались в моем салоне. Чувствуют люди, что не могу я сделать шедевр на их теле, как делала раньше, не получается. Руки опустились, стимулов жить и работать не хватает.

– Надо отпустить маму и простить себя. Вы талантливая женщина, помогли фоторобот следствию составить – причем профессионально, очень приближенно к реальному лицу. Кстати, вы следователю о костяшках рассказали?

– Нет, вообще об этом забыла, все лицо ее вспоминала, каждую черточку прорисовала при составлении фоторобота. А про выведенные татуировки и свежие пятна на костяшках и не вспомнила. Да и мама тогда была на грани жизни и смерти. Я к ней в больницу спешила, поэтому все делала на ходу. Опять на ходу…

– А как вы встретились второй раз с преступницей?

– Шла по парку с работы, издалека увидела маму с этой соцработницей. Погода была ненастной, уже смеркалось. Да и кусты мешали четко видеть все. Но я ее узнала. Это была точно та «соцработник Лидия». Я даже шагу не прибавила – ну, общаются они, про доплаты разговаривают, пусть общаются. И каково было мое изумление, когда убийца резко и внезапно замахнулась на мою маму и ударила ее по голове. Я заорала нечеловеческим голосом, что, видимо, и спугнуло нападавшую. Она, как бешеный зверь, метнулась и скачками побежала прочь. Это был не человек и даже не зверь, звери так подло и жестоко не нападают. Это было нечто из фильма ужасов – нескладное, длинноногое, несуразное, прыгало, как гуттаперчевая игрушка, нет, как страшная саранча, шею как-то вбок наклонила. Эта картинка убегающего существа не дает мне покоя, даже снится иногда.

Лену опять начали душить слезы, но она взяла себя в руки и продолжила:

– Я, конечно, за ней гнаться не стала, сразу – к маме. Добрые люди тут же скорую вызвали, помогали мне удобно уложить ее на земле до приезда врачей, и зевак собралось много. Я даже видела, что кто-то снимал на телефон видео с комментариями с места событий. Меня сильно резануло это, но не до того было. А, согласитесь, противно, когда на твоем горе кто-то ловит хайп? И это уже не единичные случаи. Люди не помогают. Не вникают, не поддерживают пострадавших, а снимают видео и собирают лайки. Куда мы катимся… Но тогда все было как в тумане. После этого я искренне поверила в Бога и начала молиться, причем молилась и днем, и ночью – лишь бы мама выздоровела. Травма была тяжелой, но врачи давали неплохой прогноз. Знаете, моя мама ведь жила еще четыре дня в больнице, даже на поправку пошла, улыбаться начала. А потом раз – и умерла. Врачи сказали, тромб оторвался, последствие сильного удара.

– Сочувствую вам, это большое горе. Но надо как-то дальше жить. Вы бы не могли все это на листочке написать? Акцент сделайте на особых приметах – пятнах на руках после выведения татуировок.

– Да, конечно, если это кого-то спасет, готова, – Елена взяла лист и ручку и принялась писать.

Я же задумалось о том, почему мне никогда в голову не приходило сделать себе татуировку. А если бы пришло, что бы я хотела набить и где. В голове возник образ любимой кружки с кофе, она улыбается и призывно зовет меня. Глупость какая-то, это просто пришло время попить любимый напиток или защитные свойства организма срабатывают. Я когда что-то близко к душе принимаю, начинаю думать о какой-то ерунде – как будто защищаю себя от слез или сердечного приступа. Вот и тут – представила на плече огромную улыбающуюся кружку, которая машет мне рукой.

12

Мне срочно нужен был Киря, он сам говорил, чтобы я звонила, если узнаю что-то новое.

– Киря, найди для меня пять минут. Давай встретимся на углу около вашего отдела.

– Ну, если только пять. Начальство мордует, сил нет. Но за пять минут ничего не изменится, так что давай, бегу.

Через две минуты я уже стояла на углу около следственного отдела. Кирьянов, по своему обыкновению, задерживался. Ему можно. Это меня бы он не стал ждать ни минуты, а потом обвинил бы в том, что сбиваю график его работы. А я могу и подождать, надо мной нет начальства, управления, злого генерала. Я свободный художник.

– Спасибо, что нашел время, – я протянула руку.

– Что-то вы сегодня слишком учтивая, Татьяна Александровна.

– Я всегда такая, что не скажешь про вас, Владимир Сергеевич.

– Ладно, давай без жеманств.

– Я не с пустыми руками. Вот показания бабушки, у которой пропал телефон, с которого потом звонила преступница своим жертвам.

– Так у меня есть все ее бредовые показания в стиле – шла, забыла, вернулась, очнулась, потеряла.

– Она недоговорила вам главного – телефон украла ее племянница Светлана Кузьмина, которая, кстати, ваш клиент – сидела за кражу.

– Опачки! Откуда такая ценная инфа?

– Угадай с трех раз.

– Была у нее? Как расколола? Там такая бабушка-кремень, но под дурочку очень грамотно косит – «я – не я, и шляпа не моя».

– Да ее соседка по скамейке сдала. Так бы я не расколола этот кремень.

– Понял, сейчас обращусь к Лехе из Управления К – пусть еще раз пробьет все звонки, может, телефон периодически оживает. А я по базе посмотрю, что это за Кузьмина такая.

– Это еще не все.

– Иванова, ты начинаешь меня пугать. Что-то результатов много для одного дня.

– Учись, подполковник. Говорила я тебе – не умеете вы работать: ближе к людям надо быть, а вы только на места преступлений выезжаете да на очные ставки выползаете.

– Не только, также с людьми общаемся.

– С информаторами своими.

– Да что ты опять начала критику? Давай хвастайся, умой подполковника полиции.

– Поговорила со свидетельницей Агаповой, помнишь, тату-художница, которая была свидетельницей нападения на ее мать?

– Конечно, помню, она очень помогла в составлении фоторобота.

– Так вот, всплыли новые факты. У преступницы на костяшках правой руки были пятна от недавно выведенных татуировок.

– А это еще откуда выяснилось?

– Агапова как художница и мастер в тату-салоне сумела рассмотреть руки преступницы, когда та под личиной соцработника мирно общалась с ее мамой у подъезда. Мать даже познакомила их.

– А почему Агапова нам не рассказала?

– Время неудачное вы выбрали для допроса. Она в то время за жизнь матери боролась, а тут вы со своим словесным портретом. Надо было позже еще с ней поговорить.

– Ну, Танька, у тебя определенно талант по поиску недоступной для нас информации. Может, в отдел к нам – дознавателем или вообще преступников колоть?

– Колите сами ваших преступников. Я привыкла вести цивилизованные диалоги и находить подход к разным типам людей. Советую и вам этому поучиться, тогда и раскрывать серийные преступления будете не по восемь месяцев.

– Вот не любишь ты нашего брата.

– Да, не люблю, но щедро делюсь с вами информацией. Вот тебе показания Агаповой. Иди работай, звездочки получай.

– Спасибо, Таня, правда важная информация, премией обязательно поделюсь.

– Премии не надо, а девочек моих выпускай. Ну ты же понимаешь, что задержанные Федотова и Худова – это точно не те, кто вам нужен?

– Ладно, Иванова, сейчас пойду на ковер с твоими достижениями и попрошу отпустить их под подписку.

– Киря, прошу, сделай это, позвоню через час. И да – тебе тоже спасибо за списки очевидцев и координаты родственников задержанных.

13

За этот час я решила позвонить родственникам тех, кто позавчера так же был задержан по подозрению в совершении этого преступления, – близким оставшихся трех женщин, которых угораздило походить на преступницу. Возможно, они уже наняли адвоката или обратились к другому частному детективу. Узнаю. Они не обратились ко мне за помощью, а я хочу им помочь. Причем даже безвозмездно, если у них проблемы с деньгами. Меня всегда пугали подобные мысли. Я старею и становлюсь сентиментальной? Или это нормальная человеческая реакция на горе других людей…

В списке Кирьянова были еще три задержанные женщины: Самойлова, Григорьева и Кац. Сначала позвонила родственникам Кац:

– Здравствуйте, вас беспокоит частный детектив Татьяна Александровна Иванова, я сейчас ходатайствую за двух женщин, задержанных по подозрению в нападении на старушек.

– Очень приятно, но мы не обращались в частные агентства, – на том конце провода звучал мужской голос с нотками металла и некоторого раздражения.

– Я просто хотела узнать, нужна ли моя помощь в том, чтобы ускорить выход из КПЗ вашей…

– Супруги, – понял мое замешательство собеседник. – Да, мою жену два дня назад забрали без суда и следствия. Но ваша помощь нам не нужна. У нас есть семейный адвокат, который уже стоит на пороге полицейского участка и ждет, когда выпустят Кирочку. Но все равно благодарю за заботу. А что, у наших частных агентств нехватка клиентов? Странно, что вы прибегли к методу «холодных звонков».

Я отключила телефон, забыв сказать «до свидания и всего хорошего». Сколько язвительности и пренебрежения было в словах моего собеседника. Не буду я, наверное, звонить оставшимся двум, чтобы опять не нарваться на предвзятое отношение. Не обращаются – значит, не надо. А мне что, больше всех надо? Но я прервала свою обиду маленькой девочки, взяла себя в руки и набрала новый номер, Самойловых. На том конце провода всхлипывала женщина.

– Спасибо, нам не нужна реклама, – сказала она в трубку, хотя я не успела вымолвить и слова.

– Извините, здравствуйте, это не реклама. Я частный детектив Татьяна Иванова. Хотела узнать, вам нужна помощь в освобождении задержанной Самойловой?

– Нужна, нужна, – женщина перестала всхлипывать. – А вы откуда наш телефон нашли?

– Следователь Кирьянов предоставил. Знаете такого?

– Да, мы тогда после задержания были в следственном отделе, но внятного ответа не получили. Когда нашу Наташу выпустят? Вы что-то знаете?

– А как к вам можно обращаться?

– Виктория я, сестра Наташи.

– Вика, я сейчас пытаюсь вызволить из СИЗО двух других женщин, которые так же, как ваша сестра, были задержаны по подозрению в нападении на пенсионеров. Просто решила узнать, кто-то оказывает вам юридическую помощь, есть ли у вас свой адвокат?

– Никого и ничего у нас нет, даже денег. Вы уж простите, мы не сможем оплатить услуги частного детектива.

– Пока речи не идет о деньгах. Я готова помочь бесплатно.

– Как бесплатно? Такого в нашей жизни не бывает. Бесплатный сыр только в мышеловке.

– Согласна. Но это мое решение – помочь, а ваше решение – принять помощь или отказаться.

На том конце провода повисла пауза. Женщина явно не готова была к таким широким жестам со стороны частного детектива. Но все же она сумела побороть свои страхи и сомнения и сказала:

– Если можно, давайте встретимся минут через десять в кафе на углу Чернышевского и Клары Цеткин.

Мы договорились. Я прыгнула в свою машину и включила навигатор, до нужной точки было минут семь. Как раз успею.

Виктория подошла точно по времени, мы познакомились и зашли в кафе.

– Вика, как проходило задержание вашей сестры? Где?

– Дома. Раздался звонок, и со словами «откройте, полиция» к нам зашли трое полицейских. Благо мамы не было дома. Картинка была не для слабонервных. Смотрели когда-нибудь фильмы про тридцать седьмой год и репрессии? Тогда у всех в углу стоял чемоданчик на случай, если подъедет воронок и тебя арестуют представители НКВД. Так тут то же самое было. Только чемодана в углу не было, никто не готовился к таким событиям. Заходят, выводят, двери закрывают.

– И что – вы даже вопросов не задавали?

– Я была в таком шоке. Да и Наташка все твердила: «Не волнуйся, со мной поговорят и отпустят». Вот поговорили и не отпустили. Маме не стала говорить, наврала, что Наташка у подруги. Надеюсь, что ее сегодня-завтра выпустят.

– Для гарантии надо обеспечить Наталью алиби хотя бы на несколько эпизодов совершения преступления. Вспомните, что было 12, 22 и 27 марта примерно с 15 до 21 часа?

– В воскресенье, 22-го, мы были дома, точно. А вот в четверг, 12-го, у Натальи был развод, она в суде была, а потом они с бывшим отмечали в кафе это скорбное или для них не очень скорбное мероприятие. У меня фотографии есть, Наташа поделилась. Да ей вообще ни до чего дела в этот период времени не было – разводилась она. Вы не представляете, какая это была сладкая парочка – Шерочка с Машерочкой, голубки, одним словом. Ворковали, ворковали и доворковались. Наташка его со своей подругой застала. Двойное предательство – он и подруга. Это просто началось светопреставление. Мы, домашние, на цыпочках ходили, у нее искры из глаз, пена на губах – дикая волчица, одним словом. И думать она ни о чем не могла, кроме своего незабвенного. На развод как на свадьбу оделась. Думаю, их история на этом не закончится, если, конечно, выпустят ее.

– А есть подозрения, что не выпустят?

– Да у нас закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло. Не верю я в правозащитную систему. А как тут верить? Приходят домой посреди бела дня и – адью, нет человека.

– А на 27-е информация есть, что она делала, где была?

– А вот 27-го точно не скажу, сама занята была. Я медсестрой работаю, так у нас пациентка сбежала, всем отделом ее искали.

– А что, сейчас сбежавших из больницы ищут? И насильно возвращают?

– В обычных стационарах нет, конечно. Я в психбольнице работаю. Там есть у нас одна пациентка, которая периодически сбегает, а мы ее ищем. Так 27-го она в очередной раз сбежала.

– Нашли?

– Нет пока. К участковому обратились. Но он уже устал ее искать. Она почти каждый месяц в бегах.

– Опишите ее.

– 42 года, худая, длинные ноги, осветленные короткие волосы.

– Перекись водорода?

– Да, а как вы догадались?

– Именно так часто осветляются наши женщины. Наташа ваша тоже осветленная?

– Да. Так, получается, преступница тоже с короткой стрижкой и светлыми волосами? Нам следователь сказал, что Наташа внешне похожа на нее. Да и наша пациентка Лера тоже такого же типажа.

– А как полностью ее имя?

– Валерия Луговая.

– Вика, спасибо вам за информацию. Сейчас идите с заявлением в следственный отдел и дайте показания на два дня, чтобы обеспечить Наташе алиби, фотографии с собой возьмите. Напишите ходатайство, чтобы ее выпустили за недостаточностью улик. Если что – звоните мне, мой телефон у вас высветился.

На том и попрощались. А я поспешила сделать звонок Кире, узнать о решении по задержанным и поделиться своими мыслями, мне очень хотелось обрадовать своих клиентов, что их родственницу и подругу сегодня выпустят.

14

Кирьянов, как на грех, не брал трубку. «Да возьми ты, черт тебя подери», – на всю улицу закричала я, прохожие обернулись, кто-то даже подкрутил у виска. «Сами такие», – подумала я и снова начала набирать телефон Кири.

– Ну че ты трезвонишь, – на пятый раз ответил Владимир. – Не беру – значит, не могу говорить. Я тебе столько раз уже объяснял, что не надо трезвонить, подожди хотя бы полчаса, кофе иди попей, не знаю, алиби кому-нибудь состряпай.

– Хватит нотаций. Насчет алиби – сейчас придет сестра задержанной Самойловой, там алиби на два эпизода, вникните, пожалуйста. И главный мой вопрос – моих отпускают?

– Радуйся, Иванова, сегодня в 18:00 можешь со всеми клиентами и сочувствующими подойти к МВД, встречайте своих задержанных. Только умоляю, в управление не надо заходить. Стойте на улице и ждите.

– Спасибо, алиби сработали?

– Да нет, руководство от тебя хочет избавиться. Как узнали, что ты вмешалась в это дело, тут же твоих отпускают. Ты им как бельмо в глазу, еще прессу натравишь.

– А остальных трех как же?

– Да, Кац еще отпускают, у нее муж – местная крутышка. Адвокат пришел, чуть ли на нас административное дело не начал стряпать.

– С вами только так и надо. А если не крутышкой бы был, то не выпустили бы?

– Не придирайся к словам. Правосудие сработало – троих задержанных отпускают. Что тебе еще надо?

– Кирьянов, ты вообще себя слышишь? Отпускают не потому, что доказано, что человек не причастен к преступлению, а потому, что муж крутой или частный детектив надоедливый и дотошный. Так не должно быть! Самойлову тоже отпускайте, я беру дело под контроль. И Григорьеву, кстати, тоже. Просто не успела с ними связаться. Но обязательно свяжусь.

– Ты не старуха из сказки о золотой рыбке? Тебе все мало и мало. Так можно и вообще пролететь. Так что сегодня выдыхай и довольствуйся тем, что есть, – две твои подопечные выходят на свободу. Надеюсь, с чистой совестью.

– Спасибо, благодетель. Тебя хоть похвалило начальство за новую подозреваемую Светку Кузьмину и особые приметы преступницы – пятна на костяшках правой руки?

– Да, сработало отлично. Звезды уже летят на мои погоны.

– Помни мою доброту. Да, еще хотела сказать, что сестра Самойловой, которая к тебе направляется, рассказала, что работает в нашей психбольнице, а там есть буйная пациентка, которая часто сбегает из клиники. По описаниям похожа на фоторобот.

– Так с этого и надо было начинать! Фамилия?

– Виктория Самойлова.

– Да не у свидетельницы, а у психически больной?

– Валерия Луговая.

– Да, что-то слышал о ее похождениях. Участковый Крамзин там вроде бы. Жаловался, что нет преград этой женщине – через трехметровый забор, как саранча, прыгает.

Я тут же вспомнила, как Елена из тату-салона описывала побег преступницы после удара ее матери – «прыгала, как саранча». И тут опять саранча. Возможно, это она нападает на стариков?

– Киря, ты проверь эту саранчу, слишком похожа на разыскиваемую. Она, кстати, опять в бегах, ее найти не могут.

– Понял, спасибо, разберемся. Ну, давай, жду твою Самойлову.

15

На сегодня мне оставалось самое приятное – пожинать плоды своего труда. Как я на самом деле люблю эти моменты – люди радуются, благодарят, обнимают тебя и целуют, и не потому, что ты длинноногая блондинка (и без перекиси водорода), а потому, что ты – настоящий профессионал. Жду не дождусь вечера. Сначала я набрала Ольгу, чтобы обрадовать ее возвращением подруги, именно она была вестником моего будущего дела:

– Оля, здравствуйте.

– Татьяна Александровна, рада вас слышать. Ну что?

– Выпускают, сегодня в 18:00 встречаемся около здания МВД.

– Ура! Я в вас верила. Вы такая, такая…

– Да это вы – настоящая подруга, с такой и в воду, и в огонь.

Мы еще нахваливали друг друга в стиле «кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку», но это было настолько искренне, радостно и от души, что десять минут дифирамбов пролетели незаметно.

– Оля, а можно я сама родителям Кати позвоню? – как школьница, спросила я.

– Конечно, звоните, папа Кати уже с утра интересовался, как вы поживаете.

– Понятно, вот и расскажу ему заодно про свою жизнь.

Мы посмеялись, а я набрала телефон Федотовых. Взял трубку отец.

– Спешу вас обрадовать, – волнуясь, начала я. – Катю сегодня выпускают, приезжайте к зданию МВД в 18:00, я буду там.

– Не может быть! – реакция была неожиданной – Я ведь не поверил вам, думал, не сможете.

– А почему вы так думали?

– Да такая интересная женщина, частное агентство, говорит красиво, а на деле – пшик.

– Я рада, что вы ошибались.

– А как я рад, что внешность бывает обманчивой. На вид – легкомысленная особа, а на деле – серьезный сыщик.

– Ну, спасибо на добром слове.

– Танечка, вы уж меня простите, мы, люди старой закваски, привыкли смотреть только на результаты. Все проекты, перспективы и планы нас не волнуют. А вот результат – показатель всего. У вас сегодня прекрасный результат. Увидимся вечером, я еще вам что-нибудь приятное скажу.

– Договорились.

Да, было над чем задуматься. Неужели я так легкомысленно выгляжу? Точно, пора имидж менять, идти к Светке прическу строгую делать в стиле мадам Петерсон. Нет, конечно, ничего я не собиралась менять, я себе и такая нравилась. Тем более по одежке встречают, по уму провожают.

Я набрала маму Ирины Худовой. В трубке раздалось хлюпающее «алло», как будто женщина не переставала плакать все это время.

– Здравствуйте, Иванова беспокоит.

– Добрый день, что нового? – трагичным тоном продолжила она.

– Все новое. Вашу Ирочку сегодня отпускают, надо подъехать в МВД к 18:00. Алиби, которыми обеспечили ее коллеги, сработали, больше она не подозреваемая. Да и коллектив редакции за нее горой. Союз журналистов тоже молодцы – характеристику отличную дали. В общем, нет больше повода для уныния и расстройств. Встретимся вечером и поговорим еще.

– Да, Таня, хорошо, Таня. Поняла, Таня. Ничего, что я вас так называю?

– Конечно, ничего, главное, мы добились освобождения невиновной. До встречи.

Моему ликованию не было предела. Надеюсь, ничего не изменится, и женщин выпустят на свободу. Мне захотелось купить цветов, и в этот раз не для себя, как я периодически люблю делать, а для Худовой и Федотовой. Я никогда их не видела, но все их окружение, с которым я плотно общалась последние дни, мне подсказывало, что это две прекрасные женщины, заслуживающие любви и доброты. Я так и сделала.

16

Летящей походкой я подходила к МВД к назначенному Кирей времени. И первого, кого я увидела (о ужас!), был заместитель и одновременно любовник Худовой мерзкий Лев Викторович. В руках у него был огромнейший букет, не сравнить с моими двумя. «Наш пострел везде поспел», – подумала я и решила определенно рассказать Худовой, как ее отказался спасать столь горячо любимый заместитель.

Пока ждали, успели все пообщаться. Родители Ирины благодарили меня, папа Кати жал мне руку, подруга Кати Оля целовала меня и обнимала. Все как я люблю. Картину портил лишь поодаль стоящий Лев Викторович, который держал на лице дежурную улыбку.

– А заместителю редактора кто сказал об освобождении? – как бы в никуда спросила я.

– Я сразу позвонила Льву Викторовичу, ведь они алиби Ирине обеспечили, – как бы оправдываясь, сказала мать Худовой.

– Честно говоря, сам Лев Викторович к этому делу абсолютно непричастен.

– Это как понимать? – поинтересовалась мама.

– В прямом смысле этого слова. Он отказался писать заявление о подтверждении алиби Ирины, хотя вполне мог это сделать.

– Наверное, он не знал, как и я, чем занималась Ирочка в указанное вами время.

– Все он знал, просто не захотел.

– Не может быть.

– Можете уточнить лично у него. Спросите, почему он не помог Ирочке и не подтвердил ее алиби, хотя точно знал где, с кем и как она была.

В душе меня ликовала женщина-стерва. Сейчас я как будто мстила всем подлецам за женские годы, потраченные впустую.

– Спросите, спросите, – подначивала я.

И мать Худовой неуверенной походкой направилась к поодаль стоящему Леве. Я не могла пропустить столь привлекательное для меня зрелище – как он будет мекать и оправдываться. И в сопровождении Оли и отца Федотовой переместилась в ту же сторону.

– Лев Викторович, спасибо, что пришли встретить Ирочку, – робко начала мама.

– Да что вы, конечно, вы как сообщили, я тут же за цветами побежал. Сами понимаете, многолетняя дружба. Да и редакция без Ирины опустела, из рук все валилось. Мы так все переживали.

«Давай, мочи его!» – кричала во мне внутренняя стерва. И мать как будто услышала мой призыв.

– А что ж вы тогда, Лева, отказали Татьяне Александровне в написании заявления, которое бы подтвердило алиби Ирины на третий день?

Он так зыркнул на меня, что мое ликование стало еще больше – боится парниша.

– Ну, как бы вам сказать, я не то чтобы отказался, я хотел бы, но, но, но…

– Так почему не помог? – в голосе матери уже звучали обида и разочарование.

– Тут все непросто, – заблеял он. – Я очень хотел помочь Ирине, но бывают такие обстоятельства…

– Какие обстоятельства? Что может быть важнее свободы и помощи другу, как ты говоришь? Ты почему отказался ей помочь?

– Не смог я, там еще моменты были.

– Слушай, Лева, не надо встречать мою дочь и выкинь свой веник.

Мама Худовой резко отвернулась от Левы и тут же переключилась на нас.

– Спасибо, Танечка, что рассказала. А то бы так и не догадались, кто друг, кто враг, а кто так.

– Ирина тоже должна об этом знать, – сказала я.

– Обязательно, а то она носится с ним как с писаной торбой: Левочка то, Левочка се, Левочке отгулы, Левочке дефицитные лекарства. А он элементарного не смог для нее сделать – написать заявление. Знаете, Таня, а я еще ей скажу, чтобы увольняла она его к чертовой матери, а то смотри, какое пузо наел.

Все обернулись посмотреть на его пузо, но Льва на месте уже не было: вместе с огромным букетом он удалился, наверное, домой, жене цветы дарить.

Тут вышли наши задержанные. Меня им представили, мы пожали друг другу руки, и я отправилась домой пить кофе. Вечером еще звонили Оля, мама Ирины, опять благодарили и желали удачи на моем непростом поприще. Решила пораньше лечь спать, хотела на следующий день вплотную заняться оставшимися в КПЗ женщинами – Самойловой и Григорьевой. Решила проверить, на месте ли список с адресами и телефонами, и наткнулась в сумке на… пачку купюр. Что это? Откуда? Решила позвонить Оле, которая на первых порах грозилась заплатить мне двойной тариф:

– Оля, это вы сделали?

– Что именно?

– Деньги в моей сумке?

– Танечка Александровна, вы их отработали сполна. А я все думала, когда вы обнаружите свой дополнительный гонорар?

– Не надо было…

– Татьяна Александровна, вы очень оперативно и грамотно сработали. А это всего лишь бумажки. Спокойной ночи и спасибо еще раз.

Да, это действительно были всего лишь бумажки. Но, к сожалению, без них нет свободы в прямом и более пространном смысле…