Читать книгу: «Колдун»

Эта история произошла в конце семидесятых. По небольшому провинциальному городу прозвенели последние звонки, и Леху, окончившего восьмой класс, родители решили отправить в деревню на все лето.

— Нечего по городу слоняться, воздух ногами пинать! А там, глядишь, дядьке в хозяйстве

пригодишься, да и с племяшами веселее будет, — вынес свой вердикт отец за ужином, густо намазывая кусок свежего хлеба ароматной горчицей. Мать, суетливо подкладывая картошечки то мужу, то сыну, еще долго щебетала о том, что там свежие овощи

на огороде и витамины прямо с грядки. Речка, опять же, прямо в деревне. Да и компания для времяпрепровождения есть — двоюродные брат с сестрой.

Лѐха последний раз был в деревне два года назад, с Витьком и Лизой общался легко и просто, да и тетка с дядькой его любили и привечали с большой симпатией и гостеприимством. Поэтому уже через пару дней он сложил свои вещи в рюкзак, взял большую авоську, куда мама уложила подарки для родственников, и, сев в электричку, стал с интересом читать свежий выпуск «Юного техника».

Народу в электричку набилось много. На сидение рядом с Лехой уселась дородная бабка с огромной корзиной, из которой торчала голова живого гуся. Корзину женщина поставила себе на колени, обхватив ее руками, а гусь большую часть пути сидел спокойно, с интересом поглядывая на окружающих людей, и только когда электричка тормозила на остановках, он начинал нервничать, копошиться, пытался выбраться из корзины, вытягивал свою длинную шею и ворчливо шипел.

— Да сиди ты спокойно, херувим ты эдакий! — ругалась на гуся хозяйка. А тот еще больше вытягивал свою серую шею и, мотая головой, пытался щипнуть бабку за руку.

— Возила его на рынок, хотела продать, окаянного, — будто оправдываясь перед Лешкой, начала рассказывать попутчица, — покою от него никому нет, драчливый — ужас! Всех в деревне пощипал, мимо нашего дома уже ходить боятся. А зарубить жалко. Ты далёко едешь-то?

— В Ермолаевку, к родственникам на каникулы.

— И я туда же! — обрадовалась бабка, — а к кому ж ты там?

— К Соболевым.

— Ааа, — многозначительно протянула соседка. Лицо ее вдруг посерьезнело, и она, будто испугавшись чего- то, отодвинулась от Лешки и замолчала.

— А что, дед-то их, Соболев, как там? Жив еще? — спросила бабка чуть погодя.

Леха вздрогнул.

— Все так же, болеет.

— Болеет... — повторила бабка. — Да и слава Богу. — Она отвернулась к окну и трижды перекрестилась. Гусь в корзине зашипел громче. Леха хотел спросить, что она имеет ввиду, но передумал. Ему вдруг стало не по себе.

Деда Леха побаивался с малолетства. Сколько они с родителями гостили в Ермолаевке, на родине матери, столько он помнил деда как хмурого, жесткого, молчаливого старика, который редко бывал дома. Со слов взрослых, он был безбожник, все время ругал церковь и коммунистов и проводил все свое время в лесу, охотясь и собирая грибы да всякие травы. Когда он возвращался поздним вечером, все в доме сразу затихали, дети боялись шуметь, чтобы не разозлить сурового деда и быстро уходили в комнату. Казалось, дед ночами совсем не спал. Он заваривал себе большой чайник с какими-то травами, и, покряхтывая, пил его всю ночь, маленькими глотками, отчего по всему дому до самого утра стоял терпкий травяной аромат. Это было совсем давно. Потом, несколько лет назад, у деда случился инсульт, после которого он уже не смог оправиться. Теперь он все время сидел в своей маленькой комнатке с цветастой шторкой вместо двери, дремал в старом кресле, что-то непонятное бормотал и иногда тихо смеялся. От этого смеха у Лехи каждый раз холодело в ногах. Поэтому сейчас, когда ему предстояло вновь встретиться с дедом, Леха волновался, но гнал прочь от себя эти девчачьи страхи.

Встречать Леху на станцию приехал дядя Коля, мамин брат, на своем тракторе. Крепко, по-взрослому пожав руку племяннику, он, широко улыбаясь, сказал:

— Ну вот и хорошо, что приехал! И слава Богу! Поехали, довезу с ветерком! Там ребята заждались тебя!

Проезжая мимо пристанционной площади, Леха из окна кабины заметил, как его недавняя соседка по электричке, видимо в суматохе упустив гуся из своей корзины, гонялась за ним по площади, ругаясь и размахивая платком. А гусь, вырвавшийся наконец, на свободу, радостно размахивая крыльями, бегал вокруг бабки, вытянув свою длинную шею и громко гоготал. Лехе стало смешно. Он хотел крикнуть бабке, что она его не поймает, но передумал. Ему показалось, что гусь в какой-то момент посмотрел прямо на него, на трактор, будто человек.

— Ну как там мать, отец? В отпуск к нам не собираются? — прервал его наблюдения дядя.

— У них зимой отпуск, дядь Коль, на заводе сейчас аврал, отца не отпускают.

— Ну, понятно! Завод дело серьезное! — будто усмехнувшись в свои густые седеющие усы, ответил дядька.

Ехать до деревни было минут двадцать. В окошке постоянно менялась картина — вот аккуратные ряды молодых всходов пшеницы, суетящиеся на полях люди, трактора, а следом — яркий, пестрый ковер диких цветов.