Читать книгу: «Большой вопрос»
Глава 1. Синдром восьмого этажа
Корпоративы в «Этернум групп» делились на два типа: скучные, на которых решались годовые бюджеты, и опасные, на которых решались судьбы.
Тот декабрьский вечер определенно относился ко второму типу.
Аврора стояла у окна конференц-зала на сорок втором этаже и смотрела, как огни города расплываются в грязные оранжевые кляксы. В руке она сжимала третий или четвёртый бокал шампанского, который предусмотрительно подливал ей улыбчивый бармен. Обычно она была воплощением собранности – идеальный пучок, безупречная выправка, голос, лишённый эмоций, когда она объявляла мистеру Хоторну, что его «пятиминутка» с инвесторами закончилась двадцать минут назад. Но сегодня маска съехала. Сегодня был её личный бунт.
– Рори, ты уверена? – Подруга из бухгалтерии, Лина, смотрела на неё с тревогой. – Босс смотрит в нашу сторону. У него взгляд как у статуи Командора.
– А пусть смотрит, – Аврора повела плечом, отчего тонкая бретелька шёлкового платья цвета «пыльная роза» соскользнула, открывая родинку на ключице. – Я не на работе.
Лина хмыкнула и ретировалась, оставив Аврору наедине с её безрассудством. Она врала себе. Она всегда была на работе. Оливер Хоторн, генеральный директор, купил не только её рабочие часы, но и её сны. Три года она была его тенью: предугадывала желания, подавляла вспышки гнева, знала, какой кофе он выпьет в среду утром – плоский белый с миндальным молоком, что было особенно иронично, учитывая его ледяную сущность. Она видела его красивое, словно выточенное из дуба лицо чаще, чем своё отражение в зеркале.
Чёрные, всегда идеально уложенные волосы. Зелёные глаза, которые сейчас, казалось, просверливали в её затылке дыру.
Сегодня Оливер был в расстёгнутом вороте рубашки – непозволительная вольность, от которой у секретарш отдела маркетинга случился коллективный обморок. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала, который запрещено читать на рабочем месте. Аврора демонстративно отвернулась. Она устала от его холодности. От того, как он говорит «спасибо, Аврора» тоном, которым благодарят принтер за то, что он не зажевал бумагу.
Алкоголь горячей рекой растёкся по венам, стирая границы дозволенного.
В какой-то момент музыка стала слишком громкой, а лица – слишком знакомыми. Аврора вышла в коридор, ища тишины. Каблуки предательски заплетались, цепляясь за ворс ковролина. Она толкнула первую попавшуюся дверь, оказавшись в узком пространстве подсобки. Здесь пахло пылью, коробками с бумагой для принтеров и чем-то ещё – горьким табаком и дорогим парфюмом с нотами кожи и мускуса.
Она не поняла, как дверь за ней закрылась. И как темнота обрела форму.
– Осторожно, – раздался низкий голос у самого уха, и сильные руки подхватили её за талию, не давая упасть, когда она споткнулась о коробку с канцелярией.
Это было не то прикосновение вежливого коллеги, который помогает даме сохранить равновесие. Это была хватка. Собственническая. Жадная. Ладони были горячими, они скользнули от талии выше, обжигая кожу через тонкий шелк.
– Кто здесь? – Выдохнула она, но голос прозвучал хрипло, не требуя ответа.
Ей показалось, что она увидела вспышку зелёного в темноте, но свет от прожекторов за окном, пробивающийся в щель жалюзи, искажал реальность. Вместо ответа – пальцы сомкнулись на её затылке, распуская пучок. Волосы, цвета тёмной меди, тяжёлой волной упали на плечи.
Поцелуй был жёстче, чем она могла себе представить в самых смелых фантазиях.
Он пах так, как пахнет власть. Спокойная, уверенная в себе власть. Аврора забыла о том, где находится. Её спина коснулась прохладной стены, а чьи-то руки, действующие с пугающей сноровкой, ласкали её тело так, словно изучали карту сокровищ, которую ждали годами. Губы спустились по шее, задержались на родинке на ключице, заставив её выгнуться и забыть, как дышать. Сладкая тяжесть внизу живота смешалась с головокружением. Она вцепилась в жесткую ткань пиджака, чувствуя под пальцами рельеф мышц.
Она хотела спросить его имя. Она хотела, чтобы он не останавливался.
Мир сузился до точек соприкосновения: его дыхание, её учащенный пульс, шёпот в темноте, который она запомнила скорее вибрацией грудной клетки, чем словами.
А потом – провал. Темнота сгустилась, превратившись в беспамятство. Алкоголь, смешанный с адреналином и внезапной, ошеломляющей страстью, выбил предохранитель.
***
Она очнулась в своей постели.
Собственная квартира встретила её утренним солнцем и тошнотворным чувством дезориентации. Как она добралась домой? Она не помнила. Мозг был покрыт серой ватой. Аврора с трудом села, ощущая сухость во рту и странную, пульсирующую нежность в мышцах. Она опустила взгляд и увидела на бедре синяк – след от пальцев. Кто-то держал её сильно. Страстно.
– Боже, – прошептала она, проваливаясь в панику.
Картинки возвращались обрывками. Корпоратив. Шампанское. Сильные руки в темноте. Губы, которые заставили её забыть о стыде. Но лицо… лицо расплывалось, словно она пыталась смотреть сквозь матовое стекло.
«Кто это был?»
Мысль, пульсирующая в висках: «Надеюсь, это был не кто-то из отдела логистики. Надеюсь, это был не охранник».
Запах. Она помнила запах. Дорогой табак, кожа, мускус. И холодок стали.
Собрав остатки воли в кулак, Аврора доползла до душа. Холодная вода немного привела чувства в порядок. Она оделась в строгие брюки и водолазку, тщательно скрывая синяк, и поехала в офис с единственной целью: сохранить лицо. Никто не должен знать, что «мисс Идеальный Порядок» провела ночь в неизвестности.
Но реальность оказалась хуже любого кошмара.
Когда она вышла из лифта на восьмом этаже, где располагалась приемная генерального директора, время словно сломалось.
Первым её встретил Чарльз Вуд.
Он стоял у стойки ресепшн, опершись бедром о столешницу, как будто это был его личный бар. Глава отдела дизайна, харизматичный красавец с вечной полуулыбкой и взглядом человека, который знает о вас всё и готов использовать это знание во благо себя любимого. Сегодня он выглядел особенно. Светлый, чуть небрежный костюм, русые волосы, зачесанные назад, и глаза цвета тёплого янтаря. В руках он держал стакан кофе из той самой кофейни, которую любила только она.
– Аврора, – его голос звучал мягко, с ноткой непривычной заботы. – Выглядишь… героически. Держи. Двойная порция, с сиропом, как ты любишь.
Она моргнула. Чарльз никогда не приносил ей кофе. Он был из тех, кому приносят кофе. Между ними всегда была легкая, искрящая флиртом война за территорию – он пытался отвоевать её время у Оливера для своих проектов, но чтобы вот так…
– Спасибо, Чарльз, – голос сел. Она взяла стакан, и их пальцы соприкоснулись. Он не убрал руку. Задержал на секунду дольше, чем требовали приличия, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, глубокое, совсем не похожее на его обычную самоуверенную лёгкость.
– Плохо спала? – Спросил он вкрадчиво. – Может, приснилось что?
Сердце пропустило удар. Откуда он знает? Но её профессиональная выучка взяла верх.
– Все отлично, мистер Вуд. Если вы ждали мистера Хоторна, он освободится через пятнадцать минут.
– Я ждал тебя, – поправил он, сверкнув улыбкой, и направился в сторону дизайн-отдела, оставив после себя шлейф горьковатого одеколона.
Аврора сделала глоток кофе, пытаясь унять дрожь. Не успела она перевести дух, как за спиной раздался звук открывающейся двери кабинета. Оливер.
Он стоял на пороге, заслоняя собой свет из панорамных окон. В чёрном костюме, с иголочки, он выглядел так же безупречно, как всегда, но что-то изменилось. Его зелёные глаза, обычно ледяные и отстраненные, сейчас скользили по её фигуре с такой интенсивностью, что Авроре захотелось проверить, застегнута ли у неё верхняя пуговица блузы.
– Аврора, – его голос прозвучал ниже обычного. Хрипотца, которой не было вчера. – Зайди.
Это не было просьбой. Она переступила порог, и дверь за её спиной закрылась.
– Мистер Хоторн, я уже подготовила отчётность по…
– К чёрту отчётность.
Он подошёл к ней вплотную. Нарушая все мыслимые правила субординации и личного пространства. Аврора вжалась спиной в дверь, чувствуя себя загнанным зверьком. Оливер навис над ней, и она с ужасом осознала, что от него пахнет именно так. Табак. Кожа. Мускус.
Сердце рухнуло куда-то в желудок.
– Вам нездоровится? – Спросил он, и его палец, холодный, властный – коснулся её скулы, убирая прядь волос. Жест был слишком интимным. Слишком знакомым. – Ты плохо выглядишь.
Он сказал «ты». Ни разу за три года он не позволял себе «ты».
– Я…
– У тебя синяк, – перебил он, и его взгляд опустился на её запястье, где край рукава чуть приоткрыл фиолетовый след. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки, аккуратно, но твердо. Он посмотрел на синяк, и что-то промелькнуло в его глазах. Удовлетворение? Ревность? – Осторожнее.
Аврора выдернула руку, чувствуя, как её охватывает ужас и непонимание.
– Мистер Хоторн, я не понимаю…
– Оливер, – поправил он. – Сегодня зови меня Оливер.
Он отошёл, давая ей возможность выдохнуть, но напряжение в кабинете стало осязаемым. Он сел в кресло, жестом предлагая ей сесть напротив, и смотрел на неё так, будто решал, купить эту картину или выбросить её на аукцион. Весь день прошел в каком-то тумане. Оливер отменил все его встречи с инвесторами, сославшись на «стратегическое планирование», но не отпускал её от себя. Он присылал ей обеды из ресторанов, которые она упоминала при посторонних. Он поймал её у кулера с водой и поправил съехавшую брошь, коснувшись шеи. Он следил за ней. Смотрел так пристально, что плавились провода в офисных светильниках.
А Чарльз не отставал. Он подкараулил её в лифте, прижав к зеркальной стене локтем, и прошептал на ухо:
– Если Хоторн тебя перегружает, ты всегда знаешь, где мой кабинет. Там диван удобнее.
Он подмигнул. Аврора замерла, поймав себя на мысли, что в этой наглой фразе ей послышался не только флирт, но и знание.
«Они оба были там? Или кто-то один?»
Она не могла спросить прямо. Потому что это значило бы признаться, что она, взрослая женщина, ответственная за жизнь корпорации, не помнит, кто именно ласкал её в темноте.
***
Прошёл месяц. Адский месяц. Оливер перестал быть холодным директором. Он стал холодным собственником. Подарки появлялись на её рабочем столе с пугающей регулярностью: антикварная брошь с изумрудом, под цвет его глаз; первое издание книги её любимого автора, которое стоило как её месячная зарплата; коробка редкого чая с пометкой «Для снятия стресса». Он не объяснял подарки. Он просто ставил их туда, где она не могла не заметить.
Чарльз же действовал иначе. Он появлялся неожиданно: подвозил её до дома в дождь, «случайно» оказываясь на парковке; рассказывал смешные истории о клиентах, заставляя её впервые за долгое время искренне смеяться; однажды он принес в приемную плед, заявив, что «у них в отделе прорыв трубы, но тебе мерзнуть нельзя».
Аврора сходила с ума. Она пыталась вспомнить. Она прокручивала в голове секунды той ночи, но память подставляла ей подножку: то ей казалось, что она слышит низкий смех Чарльза, то – тихое, властное «не двигайся» голосом Оливера.
Она избегала их обоих. Стала холодна, профессиональна до зубовного скрежета, но это лишь подстегивало их.
И вот однажды, сидя в туалете, единственном месте, где у неё была гарантированная приватность, она смотрела на календарь в телефоне.
Задержка.
Две недели.
Её цикл был точным, как швейцарские часы, заведенные той же рукой, что и график мистера Хоторна. Паника накрыла липкой волной. Она скачала приложение доставки, в три часа ночи, дрожащими пальцами заказала тест. Просто чтобы успокоиться. Это же смешно, правда? Она взрослая женщина, она всегда была осторожна. Всегда. Кроме одной ночи.
В субботнее утро, когда солнце безжалостно светило в окна её студии, Аврора стояла перед зеркалом в ванной. В руке – белая пластиковая палочка. Она усмехнулась своей панике, глядя на отражение.
– Ну, идиотизм, – сказала она вслух. – У меня стресс. Гормональный сбой. Организм решил устроить истерику. Сейчас ты увидишь одну полоску, выпьешь кофе и пойдешь разбираться с двумя мужчинами, которые превратили твою жизнь в…
Она перевернула тест.
Слова застряли в горле.
Две полоски.
Яркие, чёткие, не оставляющие пространства для фантазий.
Мир рухнул. Пол ушел из-под ног. Аврора села прямо на холодный кафельный пол, прижимая ладонь к животу, где, по законам биологии, уже росла маленькая, невероятная, абсолютно невозможная жизнь.
Зелёные глаза Оливера, смотрящие сквозь стекла лимузина с холодной ревностью. Янтарные глаза Чарльза, щурящиеся в улыбке у её стола.
«Чей?»
Она закрыла лицо руками. В тишине квартиры громко тикали часы.
Корпоратив. Подсобка. Ладони на её теле. Губы на её коже. И пустота в памяти, которая теперь стоила ей слишком дорого. Потому что теперь это был не просто позор или интрижка. Теперь это был ребенок.
Глава 2. Диагноз: жизнь
Платная клиника располагалась в здании с фасадом из стекла и бетона, которое больше походило на бизнес-центр, чем на хранилище женских тайн. Аврора вышла из стеклянных дверей в полдень, и яркий зимний свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться. В руке она сжимала тонкую папку с результатами анализов – несколько листков бумаги, которые только что перевернули её мир с ног на голову, а затем аккуратно поставили обратно, но уже на другую плоскость.
Врач – женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами – говорила с ней тем спокойным голосом, каким сообщают хорошие новости, даже если новость бьёт наотмашь.
– Ранний срок, всё в порядке, – сказала она, глядя на монитор УЗИ, где крошечная точка пульсировала размером с рисовое зерно. – Можете не волноваться.
Аврора тогда смотрела на эту точку и чувствовала, как её собственная душа разделяется надвое. Одна часть – та, которая три года держала в узде кабинет генерального директора, – требовала плана, отчета и расчётов. Вторая – та, что проснулась в подсобке сорок второго этажа, – просто смотрела на экран и молчала.
Теперь, стоя на тротуаре, она сунула папку в сумку, застегнула молнию и сделала глубокий вдох. Воздух пах выхлопными газами и жареными каштанами с лотка через дорогу. Обычная городская жизнь текла мимо, не замечая её катастрофы.
Она шла пешком, отказавшись от такси. Нужно было проветрить голову, хотя в голове сейчас бушевал настоящий ураган. Ноги сами несли её по набережной, мимо замерзшей реки, где редкие прохожие кутались в воротники, а голуби дрались за засохшую корочку.
«Чей?»
Этот вопрос сверлил висок с навязчивостью дрели. Она пыталась вспомнить детали, но память услужливо подсовывала ей два образа, которые в её сознании перемешались в единый, смутный, пугающе притягательный коктейль.
Зелёные глаза Оливера, которые смотрели на неё с высоты его роста и положения. Холодные, властные, но в последнее время – странно горячие. Она вспомнила, как он поправил её брошь, коснувшись шеи. Его пальцы тогда дрогнули. Или ей показалось?
Янтарные глаза Чарльза, вечно смеющиеся, вечно дразнящие. Его рука в лифте, прижавшая её к стене. Его голос, шепчущий: «Там диван удобнее». В этом шепоте было столько уверенности, будто он знал нечто, чего не знала она.
Она остановилась у парапета, глядя на серую воду. Холод пробирался сквозь пальто, но она не замечала.
– Глупо, – прошептала она вслух. – Глупо, глупо, глупо.
Она, Аврора Стоун, правая рука одного из самых влиятельных людей города, женщина, чья организованность вошла в легенду среди секретарш всех департаментов, – умудрилась попасть в ситуацию, достойную дешёвого романа. Она не помнила, с кем провела ночь. Она не знала, кто отец её ребёнка. И теперь двое мужчин, каждый из которых по-своему опасен, вели вокруг неё какую-то сложную, молчаливую игру, правила которой она не понимала.
Мысль о том, чтобы спросить у них напрямую, казалась абсурдной. «Простите, мистер Хоторн, это вы меня тогда в подсобке ласкали? А то я, понимаете, залетела, хочу узнать, от кого алименты требовать».
Она горько усмехнулась и тут же поморщилась. Усмешка вышла нервной, истеричной. Нужно было брать себя в руки. Она всегда брала себя в руки. В любой ситуации. Даже когда Оливер в прошлом году устроил разнос из-за перепутанных билетов на самолёт, – которые, к слову, перепутал не она, а его ассистент из лондонского офиса, – она стояла с каменным лицом и кивала. Тогда она пришла домой и проплакала два часа в ванной. Но на работе никто не видел её слёз.
Теперь слёзы подступали снова, но она сдержала их. Не здесь. Не сейчас.
Она вспомнила слова врача, которые в тот момент прошли мимо ушей, а теперь вонзились занозой.
– Вам нужно избегать стрессов. Первый триместр самый ответственный. Полноценное питание, прогулки, спокойный сон. Если будет токсикоз – справимся. Отёки на поздних сроках, сейчас об этом рано думать.
Стрессы. Избегать стрессов. Аврора почти рассмеялась. Она работала на Оливера Хоторна, который сам по себе был ходячим стрессом в дорогом костюме. А теперь к этому добавлялся Чарльз Вуд, который флиртовал с ней с настойчивостью, граничащей с одержимостью. И она носила под сердцем ребёнка, чей отец – один из них.
«А может, ни тот, ни другой?» – Мелькнула паническая мысль. – «Может, это был кто-то третий?»
Она зажмурилась, пытаясь воссоздать в памяти лицо, запах, голос. Ничего. Только смутный силуэт, сильные руки, шепот, который она не могла разобрать. И зелёные глаза? Или янтарные? Или ей это просто казалось в полутьме?
– Я сойду с ума, – сказала она своему отражению в тёмном окне какого-то бутика.
Отражение выглядело так же растерянно, как она себя чувствовала. Бледное лицо, темные круги под глазами – спала она в последнее время отвратительно, – волосы, выбившиеся из-под воротника.
Её пальцы сами легли на живот, поверх пальто. Там пока ничего не изменилось. Плоский, как всегда. Но скоро… Скоро начнется то, чего она боялась с каким-то первобытным, почти животным ужасом.
Она вспомнила фотографии подруг в соцсетях: распухшие щиколотки, круглые, как арбузы, животы, полоски растяжек на боках, которые не уходят годами. Она вспомнила, как Лина из бухгалтерии жаловалась на токсикоз, когда носила двойню, – та проводила первый триместр, прижимаясь лицом к унитазу. Аврора тогда сочувственно кивала, но внутренне была уверена, что с ней такого не случится. Она всегда держала всё под контролем. Даже собственное тело.
Она представила, как её аккуратная фигура – та, ради которой она ходила в спортзал три раза в неделю и отказывалась от десертов на корпоративных обедах, – начинает меняться. Представила отражение в зеркале через несколько месяцев. Представила, как её идеально сидящие костюмы перестают сходиться на талии.
Страх сжал горло.
«Это не главное», – сказала она себе строго. – «Главное понять, что делать дальше».
Дальше. Она взяла сегодня отгул. Сказала Оливеру, что ей нужно к врачу, – общая формулировка, не вдаваясь в детали. Он посмотрел на неё своим пронзительным зелёным взглядом, чуть наклонил голову, и на секунду ей показалось, что он видит её насквозь.
– Хорошо, – сказал он тогда. – Возьмите такси. За мой счёт.
Это было странно. Оливер никогда не предлагал оплачивать её личные расходы. Она отказалась, поблагодарила и вышла, чувствуя его взгляд на своей спине.
Теперь, когда отгул подходил к концу, ей нужно было возвращаться в офис. Она взглянула на часы. Половина второго. Она планировала вернуться к трём, но сейчас, стоя на набережной, чувствовала, что не готова. Не готова смотреть в глаза ни Оливеру, ни, тем более, Чарльзу.
Она села на скамейку, не обращая внимания на холод. Сумка с папкой тяжело лежала на коленях. Она расстегнула молнию, достала конверт, вынула снимок УЗИ. Маленькая серая точка на черно-белом фоне.
– Что мне с тобой делать? – Спросила она у точки шепотом.
Точка, разумеется, не ответила.
Первый вариант – рассказать всё и разобраться. Выяснить, кто отец. Потребовать… чего? ДНК? Она представила, как говорит Оливеру: «Мистер Хоторн, я беременна, и вы – один из подозреваемых». Он либо вышвырнет её с восьмого этажа, либо… она не знала, что он сделает. Оливер был непредсказуем в своей холодности.
Второй – ничего не говорить, уйти в декрет, родить и воспитывать одной. У неё была сбережения. Небольшая квартира. Работа, в конце концов, на которой она была незаменима. Но Оливер… Оливер не из тех, кто прощает тайны. Если он узнает, что она скрыла от него ребенка, который может оказаться его… Она поежилась.
– Добрый день.
Она подскочила от неожиданности. Перед ней стоял Чарльз Вуд.
В своем светлом пальто, с небрежно повязанным шарфом, он выглядел так, будто сошел со страницы глянцевого журнала, посвященного зимней элегантности. В руке он держал два стакана кофе, и его янтарные глаза смотрели на неё с выражением, которое она не могла прочитать – смесь удивления, беспокойства и чего-то ещё, более глубокого.
– Чарльз? – Она поспешно сунула снимок УЗИ обратно в папку, а папку – в сумку, но движения её были слишком резкими, слишком паническими. – Что вы… что вы здесь делаете?
Он улыбнулся той своей ленивой, располагающей улыбкой, от которой у секретарш внизу подкашивались колени.
– Мог бы сказать, что случайно проезжал мимо, – он кивнул на припаркованный неподалеку темно-синий спорткар, который явно не был «случайным» в этом районе. – Но я ехал в клинику. У меня там брат ногу сломал. Увидел тебя через окно. Сидишь на морозе, бледная, как привидение. Решил подойти.
Он протянул ей один из стаканов.
– Твой любимый. С корицей и сиропом.
Аврора взяла кофе, чувствуя, как её пальцы дрожат. От холода? От страха? Она не знала.
– Спасибо, – выдавила она. – Но вам не нужно было. Я просто… гуляла.
– В такой мороз? – Он присел рядом, не спрашивая разрешения. От него пахло свежестью и тем самым одеколоном с нотками грейпфрута, который она запомнила ещё с первой их встречи. – Аврора, ты плохо выглядишь. И не говори, что это из-за простуды. Я видел твой взгляд, когда ты выходила из клиники.
Она напряглась. Он видел? Он следил за ней?
– Ты ходила к врачу, – продолжил он, и его голос стал тише, интимнее. – Я не спрашиваю, к какому. Но раз ты сидишь на скамейке в таком состоянии… это что-то серьёзное?
Она посмотрела на него. В его глазах не было насмешки, которая обычно мелькала в его взгляде, когда он флиртовал с ней у стойки ресепшн. Было что-то другое. Беспокойство. Настоящее.
Сердце забилось быстрее. Он знает? Он чувствует? Если это он был в подсобке…
– Всё в порядке, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Обычный осмотр. Женские дела, вы же понимаете.
Он кивнул, но не отвёл взгляда. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на губах, опустились к шее, туда, где из-под воротника выглядывала тонкая золотая цепочка. Она почувствовала себя обнажённой.
– Понимаю, – сказал он медленно. – Но, Аврора… если тебе нужна помощь. Если что-то случилось. Ты знаешь, что я рядом. Не только как глава дизайн-отдела, который пытается украсть тебя у Хоторна для своих проектов.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
– Спасибо, Чарльз. Я ценю.
Он не двигался. Сидел рядом, глядя на замерзшую реку, и пил свой кофе. Молчание затягивалось. Оно было тяжёлым, наполненным тем, что они оба не решались произнести.
– Знаешь, – сказал он вдруг, не глядя на неё. – Я иногда думаю о том, что мы не зря работаем в одном здании. Не зря пересекаемся каждый день. Может, это судьба?
Она замерла.
– Чарльз…
– Не отвечай, – перебил он, поворачиваясь к ней. В его глазах мелькнула тень уязвимости, которая совершенно не вязалась с его образом самоуверенного сердцееда. – Просто знай. Я здесь. И я не отступлюсь.
Он поднялся, отряхнул пальто.
– Поехали, подвезу. Хоторн, наверное, уже забеспокоился, что его секретарша пропала на полдня.
Она хотела отказаться, но поняла, что ей действительно нужно в офис, а ехать на общественном транспорте в таком состоянии – сомнительное удовольствие.
– Хорошо, – кивнула она.
В машине было тепло, играла тихая джазовая музыка. Аврора сжала сумку на коленях, чувствуя, как внутри лежит папка, которая может всё изменить. Чарльз вел молча, изредка бросая на неё короткие взгляды. Она смотрела в окно, на проплывающие мимо витрины, и думала.
Если это он. Если Чарльз отец. Что тогда?
Он был богат. Он был влиятелен. Но он был… Чарльзом. Тем, кто меняет женщин как перчатки, кто флиртует со всеми юбками в офисе, кто однажды, на корпоративе в прошлом году, танцевал с ней так близко, что она чувствовала его дыхание на своей шее, а на следующее утро сделал вид, что ничего не было. С ним невозможно было быть серьёзной. С ним вообще ничего невозможно было предугадать.
Но в его глазах сегодня, когда он сидел рядом с ней на скамейке, она видела нечто, чего не замечала раньше. И это пугало её больше, чем его обычное легкомыслие.
– Приехали, – сказал Чарльз, паркуясь у служебного входа. – Аврора…
Она уже открыла дверь, но его голос заставил её замереть.
– Я не буду давить. Но запомни: когда решишься сказать то, что не решаешься сказать сейчас, – я готов слушать.
Она вышла из машины, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Он знает. Или догадывается. Или… он помнит ту ночь.
Лифт поднимался на восьмой этаж медленно, как будто назло. Она смотрела на цифры, меняющиеся над дверями, и пыталась привести мысли в порядок. Взять себя в руки. Она Аврора Стоун. Она справится.
Двери лифта открылись, и она шагнула в приёмную.
Секретарша на ресепшн – временная, на время её отгула – подняла голову и округлила глаза.
– Мисс Стоун, мистер Хоторн вас ищет. Он уже три раза выходил, спрашивал, вернулись ли вы. Сказал, чтобы вы зашли к нему, как только появитесь.
Аврора кивнула, повесила пальто, положила сумку в ящик стола, стараясь делать это медленно, чтобы успокоить дыхание. Папка из клиники осталась в сумке. Под замком.
Она постучала в дверь кабинета.
– Войдите, – раздался голос Оливера – низкий, с металлическими нотками.
Она вошла.
Оливер сидел за столом, но не работал. Он смотрел в окно, на город, раскинувшийся внизу, и в его позе было что-то напряжённое, неестественное. Услышав её шаги, он медленно повернулся.
Зеленые глаза остановились на ней, и Аврора в очередной раз поразилась тому, какого цвета они были сегодня – тёмно-изумрудные, почти черные в полумраке кабинета. Он молчал, рассматривая её, и каждая секунда этого молчания давила на плечи грузом.
– Вы взяли отгул, – сказал он наконец. Голос был спокойным, но она чувствовала под этой спокойствием ледяное течение. – Я не спрашивал, зачем. Но сейчас я спрашиваю. Вы были у врача?
Она замерла. Прямой вопрос, на который она не была готова ответить.
– Да, – сказала она осторожно. – Плановый осмотр.
– Плановый, – повторил он, и в его голосе прозвучала ирония. – Аврора, вы работаете на меня три года. За это время вы ни разу не брали отгул на плановый осмотр среди недели. Вы всегда ходили по субботам. Я это знаю, потому что я… обращаю внимание.
Она сглотнула. Он обращал внимание. Конечно, обращал. Оливер Хоторн замечал всё. Это делало его блестящим бизнесменом и абсолютным кошмаром для тех, кто пытался что-то от него скрыть.
– Что-то случилось? – спросил он, поднимаясь из-за стола. Медленно, как хищник, который не торопится, потому что уверен в своей добыче. – Вы выглядите… потрясённой.
Он подошел к ней. Слишком близко. Так же близко, как в тот день, когда поправлял её брошь. Она чувствовала запах его парфюма – тот самый. Табак, кожа, мускус. И холодок стали. Её сердце забилось где-то в горле.
– Мистер Хоторн…
– Оливер, – поправил он, и его палец коснулся её подбородка, приподнимая его, заставляя смотреть в глаза. – Я же просил.
Она смотрела в его зелёные глаза и видела в них отражение своего страха. И ещё что-то. Что-то, что она боялась назвать. Ревность? Беспокойство? Или… собственничество?
– С тобой всё в порядке? – спросил он, и в этом «ты» было столько силы, что у неё перехватило дыхание.
– Всё… хорошо, – выдавила она. – Правда. Просто устала.
Он молчал, продолжая смотреть на неё. Его палец скользнул с подбородка к щеке, легонько, почти невесомо. Она замерла. Это было слишком. Слишком интимно, слишком… неправильно. Она его секретарша. Он её босс. Между ними не может быть…
