Читать книгу: «Вокруг пальца – 2. Пальцем в небо»

Глава 1

– Сколько раз я тебе говорила, что ты злоупотребляешь своим рабочим положением? – спросила я лукаво.

– Тысячу, – промурчал мой любимый мужчина и дорожкой поцелуев спустился от шеи к груди, потом по животу и вниз.

Придавил мои плечи одной рукой к белой простыне, другой раздвинул бёдра. Я зажмурилась и тут же выгнулась от удовольствия: как тут разговаривать?! И я опять сдалась на нежность моего победителя, вскользь подумав, что простыни в России ничем не отличаются от американских. Особенно когда всё вокруг окутано запахом наших тел. Почти всё… Мне вдруг стало не комфортно, и я повернула голову к дверям, лёжа поперёк на кровати.

В дверях стояла женщина. Наверное, модель. Высокая, стройная, идеальная с каштановыми волосами до плеч, в тёмно-синем пальто поверх узкого платья и массой украшений. Она была зла, как чёрт.

– Джек… – я выставила руки опешив.

Он ничего не понял и повернул голову вслед за моим ошалевшим взглядом. Побледнел и сказал:

– Это не то, что ты думаешь…

* * *

Я сглотнула. А начиналось всё так хорошо!

Ещё вчера я, Саша Лозанина, двадцать три с половиной года от роду, переводчик, ростом полтора метра и худенькая, как балерина, жила на окраине южнороссийского города, а сегодня утром оказалась на Манхэттене, и первое ощущение было, словно мне арбуз уронили на голову – бац, и звёздочки! Особенно когда я задрала голову к небу, а там сплошные здания: направо, налево, прямо! Всех оттенков коричневого. И узкие полоски ноябрьского неба, в которые упираются лбами небоскрёбы. Сразу стало понятно, почему их так назвали – кажется, что дома подпирают облака, делят пространство, выпирают стены вперёд, словно грудь колесом, и кричат наперебой, как брокеры на бирже. А ты чувствуешь себя маленькой-маленькой.

Мой любимый мужчина Джек Рэндалл, сияющий и важный, как именинный торт, показывал мне то на одно, то на другое с таким видом, будто сам всё тут построил, а не какие-то там Трампы или Рокфеллеры.

Конечно, Джек везде умел почувствовать себя в своей тарелке, но в Нью-Йорке он, высоченный, загорелый, красивый, с тёмными, коротко остриженными, чуть вьющимися волосами, был в самом центре этой тарелки – сырный шарик в мягком сливочном масле. И горячий, как бутерброд из духовки.

Я же наоборот – головокружительно растерялась. Город под названием «Большое Яблоко» придавил меня мгновенно и размазал. Особенно Даунтаун – там, где Таймс-сквер. Билборды на зданиях, словно телевизоры, которые не переключишь с назойливой рекламы. Пестрят, мелькают, зазывают. Люди, отбойные молотки, стройки. Машины сигналят, гудят и толкутся. Да уж, какие тут соловьи?!

– Ты живёшь в пригороде? – спросила я своего любимого пуэрториканца, надеясь на положенную порцию тишины.

– Нет, что ты! В Мидтауне, почти в самом центре Манхэттена, – радостно заявил Джек. – Смотри, мы проезжаем Бродвей. Правда, красиво?

– Правда, – ответила я, думая, что если нам в спальню будет светить вот такой билборд со спортсменами, мне не заснуть никогда.

Мы снова повернули, и очередная улица показалась мне узкой. Всё из-за растущих вверх бесчисленных этажей, так-то в ней было три полосы одностороннего движения, плюс ещё одна для парковки. А издалека глянешь – телега не проедет. Как говорится, жизнь познаётся в масштабе.

Такси избавилось от пробок и промчало нас по «небоскрёбному» переулку. Здания тут были из современных – уже не коричневые, кофейные и шоколадные, а сплошное стекло, отражающее небо и тучи.

Несмотря на то что Джек хотел привезти меня в Штаты как можно скорее, нам пришлось задержаться в России на полтора месяца. Переоформление компании на нового владельца, встречи с российскими акционерами, назначения и прочая волокита заняли время.

Кстати, почти столько же, сколько ушло у меня на получение визы в американском посольстве. Бюрократия рулит! В общем, я была не против – милые, пиджачные, толстопузенькие бюрократы дали мне возможность подготовиться к переезду морально и избавиться от токсикоза.

Теперь я чувствовала себя прекрасно, и донимал меня только живот. По идее он должен был расти, но вместо этого отчаянно чесался и скрывал от посторонних глаз нашего с Джеком малышика.

«Ты, балерина, и тут работаешь под прикрытием», – смеялся мой любимый мужчина, который, согласно визе, уже мог называться моим женихом. Но слово «жених» казалось мне смешным и к Джеку не подходило. «Мы поженимся только дома!» – настаивал он, а я не была против, главное – мы вместе.

Такси подъехало к одному из монументальных зданий, и Джек объявил громогласно:

– Вот мы и дома!

Я вылезла из салона и округлила глаза: ого, кажется, мы живём в офисном здании… Опять стекло-стекло до самого неба. У дверей стоял швейцар! Самый настоящий, чернокожий, в сюртуке с позументами, фуражке и белых перчатках. Даже не знаю, что потрясло меня больше – то, что он бросился забирать у Джека наш багаж, или то, что стеклянные с позолотой двери вели не в какую-нибудь штаб-квартиру ООН, а в холл жилого дома. Отделанный мрамором и гранитом в вариациях кофе с молоком, с ресепшеном, кожаными пуфами и одним диваном.

Через такой мешок картошки на балкон на зиму и проносить стыдно будет. Невольно вспомнился мой разрисованный неприличностями подъезд в Ростове, ободранный лифт со жвачкой на вентиляционной решётке и обалдевший взгляд Джека. Тут лифтов оказалось шесть, а жвачки ни одной, сплошь зеркала и полировка.

До этого момента у меня не было никаких шансов по достоинству оценить весь масштаб демократичности Джека, а она была, как выяснилось, безразмерной…

Лифт привёз нас прямо в квартиру, и обвешанный сумками Джек радостно бросился внутрь.

– Балерина, я так хотел показать тебе! Я дома! Мы дома! – и сделал широкий жест рукой, свободной от чемодана.

– Вау! – снова сказала я, потому что «нифига себе» на русском Джек бы не понял.

Две стены гостиной были сплошь покрыты панорамными окнами, за которыми убегало вдаль небо и верхушки других небоскрёбов. Перед ними не угловой, а скорее полукруглый невероятных размеров бежевый диван, кресло чёрное и кресло белое, чёрный журнальный столик, стеклянный по центру, ковёр бело-бежево-коричневый на весь пол.

Очень всё по-мужски. Без фусечек. Джек на несколько мгновений задержался взглядом на пустой стене между окнами и вздохнул. Наверное, по Пикассо, которого пришлось отдать бывшей жене. Но мой любимый мужчина тут же улыбнулся и ткнул пальцем в окно.

– Гудзон!

А потом, довольный моим поражённым видом, начал сбрасывать с себя куда попало поклажу. Я по русской привычке разулась у входа, поймала изумлённый взгляд швейцара с тележкой, доставившего наши чемоданы, словно в гостинице, и прошла в центр комнаты. Обнаружила коридоры, убегающие в обе стороны.

– Сейчас я тебе буду показывать мой кондо, – сказал Джек, – всего двести квадратных метров!

– Ага… – оробела я, подумав не к месту, что мыть столько стёкол и пылесосить столько полов можно с понедельника по воскресенье, и в понедельник начинать по новой. А потом получить почётное звание миссис Мускул или отбросить копыта…

– А вон там, – показал куда-то мне за плечо Джек, – Рокфеллер-центр. Там Эмпайр-стэйт-билдинг.

Он обнял меня за плечи и рассказывал-рассказывал-рассказывал. А я думала, что позавчера был за балконом пруд с лягушками, а сегодня Гудзон; что я люблю деревья и природу, а передо мной – «Адская кухня» Нью-Йорка. Я, конечно, не боюсь высоты, но мечтала строить семейный рай с любимым в уютном домике с садом, где бы через несколько месяцев учился ходить наш малышик. Однако перед моими глазами плыли облака, словно собирались постучать мне в окно.

Да, и вам здравствуйте. Теперь я тут поселилась.

* * *

Потом мы разошлись по ду́шам с дороги. Если не считать тот, который оккупировал Джек, периодически издавая звуки плещущегося кита, имелись в квартире две ванные: одна со светлым мрамором, джакузи и зеркалами во всю стену, вторая с отделкой из тёмного камня – видимо, для нелюбимых гостей.

Я искупалась первой и пошла осматриваться. Обнаружила гардеробную, где можно несколько порталов в Нарнию открывать, причём в разных измерениях: полочную, шкафную и обувную.

О! Гладильная доска! А это что?! Шлем и костюм супермена? Хм. Так, спрошу об этом позже. Коньки… Как мало я знаю о своём будущем муже…

В наличии был кабинет, гостиная и две спальни, одна из них с кроватью, на которой даже мой Джек под два метра ростом мог спать хоть поперёк, хоть по диагонали. Думаю, на ней не только я помещусь, как бы он ни раскидывался во сне, но ещё кот, маленькая собачка и четверо детей.

Я погладила живот ласково – пока ожидается только один. Встала у окна и сказала тихонько по-русски:

– Как тебе, китёнок, вид на Гудзон?

Тёплое, нежное чувство охватило меня в ответ. Может быть, я придумываю, а, может, это любовь моего малышика. Пусть он весит всего семь грамм и совсем крохотулечка, разве это мешает ему любить? Сейчас я его большой, уютный дом, который, как фургончик Элли из Изумрудного города, перенесли на другой конец света. Конечно, с фургончиков виз не требуют и не спрашивают потом паспорт и цель приезда. Я в аэропорту чуть не ляпнула в ответ таможеннику «Я к вам пришёл навеки поселиться…» Вечно меня подмывает на что-нибудь эдакое! Джек, кажется, почувствовал неладное и ответил веско:

– Это моя невеста.

А он даром что пуэрториканец, паспорт всё равно американский, подумаешь, нет права президента выбирать и работать в ЦРУ! Я с гордостью посмотрела на Джека, взяла его за руку и ответила таможеннику:

– Цель визита – замуж.

Тот глянул на моего громадного медведя, на меня, поднял брови и, если б был священником, кажется, не благословил бы. Ну и ладно!

– А мы пойдём в твой офис? – спросила я Джека, когда он вышел из душа, наконец, в одном полотенце.

– Зачем? – хитро улыбнулся он, утягивая меня за собой в спальню.

Сел на кровать и с томным видом принялся развязывать пояс моего халата. Я положила любимому руки на плечи.

– Я всё ещё твой ассистент, личный. И сотрудник компании «Софт Дринкс Корпорэйтед».

– И?..

Мой халат упал на пол.

– И мне просто любопытно, как оно у вас там? В святая святых… – Я засмеялась: – Ой, щекотно!

А он повалил меня на кровать и принялся жарко целовать мою шею.

– Очень не свято, – выдохнул Джек между поцелуями. – М-м-м, как я хотел сделать это дома…

Наши глаза оказались друг напротив друга. О, мне был знаком этот блеск живых карих радужек!

* * *

Джек пробормотал при виде красавицы-модели:

– Это не то, что ты думаешь…

Мне? Или ей? Я сжалась от обиды и натянула простынь до подбородка. Модель бросила сквозь зубы:

– Ублюдок!

– Как ты попала сюда, Кристал?! – спросил он, и не думая прикрыться.

В него атомной пулей полетела связка ключей и ругательства. И модель Кристал, театрально развернувшись на каблуках, покинула нашу спальню. Занавес.

Джек поднял с ковра ключи, посмотрел на них так удивлённо, словно это была баллистическая посылка от инопланетян, и развёл руками:

– О ней я как-то забыл.

– Здорово. – Я села на кровати, поражённая. – И много у тебя ещё сюрпризов с ключами?

Джек нахмурился и рявкнул:

– Ты считаешь, что я должен оправдываться?! Я взрослый мужчина и до тебя не записывался в отшельники!

Чудесно. Я поджала губы и принялась загибать пальцы.

– Бывшая жена Моника – раз; Кристал – два; просто любопытно, есть ли три и четыре? А, может, десять?

– Может, и двадцать! – сверкнул глазами Джек. – Я ни перед кем и никогда не отчитываюсь! Имей это в виду!

Голый корсар не желал расставаться со своей свободой. Красивый, но сволочь. Я вскочила с кровати, набросила на ходу халат.

– А ты имей в виду, что завтра я иду в офис. Работать. Командировка у меня, я поняла! – рявкнула я в ответ.

– При чём тут командировка? Я не подписывал…

Я ткнула в него пальцем.

– А стоило бы. Виза невесты, кажется, была фальшивкой? У вас с этим строго, я знаю. Оформлял бы сразу рабочую. И расходы за счёт компании!

И бросилась прочь из спальни.

Глава 2

Я пробежала необъятную гостиную, совмещённую со столовой, холл с жутким панно во всю стену и белым кожаным диванчиком. Джек за мной.

– Что ты мелешь, балерина?!

Я свернула в длинную, узкую кухню с кучей встроенной техники и шкафчиков, такую белую, что даже налить воду в стакан было страшно. Плевать! Я нервно набрала в стакан воды из-под крана, расплескала лишнее и выпила до дна.

Джек застыл в метре от меня. С ключами красотки Кристал в руках. Гордость не позволяла ему сказать что-то, а меня просто распирало послать его ко всем чертям. Только забавная штука, куда сбегать в Нью-Йорке? И смогу ли, от этого красивенного гада? И ведь стоило бы… Пауза зависла не из приятных. Очень хотелось драться, в лоб ему чем-нибудь заехать. Поэтому я пила третий стакан воды и считала про себя. Как в народной сказке.

– Ещё три, – вдруг сказал он.

– Что три? – буркнула я.

– Набора ключей. У горничной. У мамы. И у друга Филиппа.

Я поперхнулась:

– А другу-то зачем?

– Ну, мы как братья. – Джек шагнул ко мне, отобрал стакан и поднял пальцами мой подбородок. – Дурочка, командировка у неё.

– Скажешь, нет? – Обида ещё плескалась во мне.

– Нет.

– Ты б разобрался, кто ты шеф или жених, – буркнула я.

– Я разобрался.

Он ласково убрал прядь моих волос за ухо, потом вдруг поднял меня на руки и усадил на столешницу. Потянулся к моим губам. Я отпрянула. Он наклонился больше, заставив меня почувствовать затылком один из шкафчиков.

Джек улыбнулся, думая, что припёр меня к стенке, однако я соскользнула и хотела убежать хмыкнув. Не вышло, поймал сзади в охапку. Я принялась шутливо отбиваться, а он целовать. И я растаяла. Повернула голову, что-то заметив краем глаза, и вытаращилась. В дверях стояла симпатичная негритянка.

Да что ж это такое?!

– Простите, сэр, я думала, вы только вечером приедете, – пробормотала негритянка и отвернулась.

Джек спокойно прикрылся мной и сказал:

– Ничего страшного, Эми! Знакомься, моя невеста – Сандра. Она будет жить тут. Знакомься, Сандра, это Эми, моя горничная. Уверен, вы подружитесь.

Негритянка улыбнулась. Банальное английское «Nice to meet you»¹ прозвучало не банально, ибо как-то не привычно было служить щитом для голого мужчины и при этом знакомиться с прислугой. Хорошо было только одно – окна мыть здесь явно придётся не мне. И я улыбнулась в ответ на сдержанную улыбку негритянки. Она не была радушной, скорее просто вежливой, потому что сквозь неё сквозило «сколько вас тут было-перебыло…». За что очень захотелось дать в глаз. Ему или ей, не знаю. Эми, к счастью, догадалась оставить нас наедине.

Я развернулась к любимому.

– Похоже, тебе нужно одеться.

– Ну, мы не доделали начатое… – промурчал Джек.

– И не доделаем, пока не встретим твою маму, друга, посыльных, швейцара или не забаррикадируем ко всем чертям лифт, ведущий в квартиру.

– Серьёзный подход.

– О да. И почему они все не разуваются? – возмутилась я, вспоминая сразу уборщицу в школе, требующую сменку и ворчащую «ходють тут всякие».

– У нас нет вашей дурацкой привычки. Только русские могут ходить в гостях в костюме от Армани и в носках! Это же унизительно! Почему не в трусах? – заявил Джек.

– Ну, тут, как я вижу, принято принимать гостей нагишом. И, кажется, никто этому не удивлён.

– Что ты хочешь, Кристал меня и так видела. И Эми доводилось, потому что иногда утром я не успеваю одеться, как она уже со своим пылесосом.

– Потрясающе… С ней ты тоже?.. – возмущённо спросила я.

– Э-э, нет. С Эми у нас сугубо деловые отношения. Горничная она замечательная, Моника хотела её переманить – не вышло. Были бы настоящие кровавые торги, если б Эми не сказала сразу, что останется работать у меня, а не у этой взбалмошной стервы, – сообщил Джек.

– Мило.

– А насчёт вашей дурацкой русской привычки оставлять обувь у входа… Да меня даже индусы не заставляли! Я вообще хотел развернуться и уйти, когда жена Игоря предложила мне разуться в коридоре и всучила убогие тапочки. А ещё званный ужин!

– Это же нормально – не нести в дом уличную грязь, – пожала я плечами.

– Ты видишь здесь грязь?

– На долю твоей горничной приходится много тяжёлой работы.

– Организуешь профсоюз? – хмыкнул Джек.

– Нет, организую бахилы у входа. Как в музее. – Я показала ему язык. – Поменяю ключи и повешу на дверях лифта замок. И давай уже одевайся. – Я открыла холодильник – там было стерильно чисто – ни крошки, ни маковой росинки. – Я есть хочу. А еды у нас нет.

– У нас, – пробормотал Джек. – Это забавно звучит.

– Назвался женихом, полезай в кузов, – хихикнула я.

– Какой ещё кузов? Зачем в кузов? – заморгал Джек, следуя за мной.

Я выглянула из кухни – расчищен ли путь в спальню от горничных, моделей и прочих неприятелей, и повела Джека за собой.

– Это русская поговорка, – ответила я заинтригованному жениху.

– Очень странные вы, русские. Зачем женихов возить в кузове?

Я обернулась на него и, смеясь, дала свою трактовку собственному корявому переводу:

– Потому что женихов может быть много, а мужем станет только один. Если заслужит.

– Я не понял, балерина, это намёк? – насупился Джек. – У тебя всё же кто-то есть на примете? Ты же сказала «да»! И ты носишь моего ребёнка!

Я прошла в спальню не отвечая. Он догнал меня, не на шутку взволнованный.

– Эй, балерина! Что это ещё за штучки?

Я закрыла дверь, краем глаза увидев чернокожую Эми, и ответила уже совершенно серьёзно:

– Это, конечно, шутка. Но ты, Джек Рэндалл, имей в виду: жена у тебя тоже может быть только одна. Не просто жена, женщина. Это моё условие. И если ты не согласен, оформляй мне командировку, и я, выполнив всё, что велит мой босс, вернусь домой. В Россию.

– Сандра, ты с ума сошла?!

– Я не навязываюсь. Никогда. Но если ты хочешь видеть во мне невесту и жену, тебе придётся уволить меня с должности ассистента и признать равноправным партнёром.

– Узурпатором, – пробурчал Джек.

– Да, пока смерть не разлучит нас. Или нет. Никогда не поздно передумать и раздать ключи от кондо половине Нью-Йорка.

Джек молча смотрел на меня, карие глаза его потемнели, стали почти чёрными. Я ждала. Он накинул халат, завязал пояс, сел на край кровати.

– Я сказал тебе, что люблю, разве этого мало? – наконец, чуть хрипло и обиженно спросил Джек.

– Нет. Этого много. Это для меня всё, – тихо ответила я. – Но я просто… не хочу, чтобы однажды мы делили картины или горничных, чтобы всё вдруг стало банально, как в плохом кино… Я не хочу, чтобы всё кончилось, когда я к этому буду не готова.

– А сейчас… – Он сглотнул. – Ты готова?

Я подошла и села рядом.

– Не знаю. Пока всё так нереально хорошо, что трудно поверить… И вообще трудно… Может, смогу жить дальше… – У меня дыхание перехватило от мысли, что его не будет рядом, и наша сказка закончится. В груди образовался тяжёлый ком, и я призналась: – А может, просто умру…

Пауза на этот раз была недолгой.

– Балерина, – нежно сказал Джек, обнял и зарылся носом в мои волосы. – Я тебя хочу. Я не хочу других.

– И я тебя… – прошептала я.

И тоже обняла. Мы посидели немного, как два родных старичка на лавочке. И я подумала, что хорошо бы и правда когда-то быть старенькими и смешными и сидеть в парке, зная, что где-то счастливо живут наши дети, а мы провели долгую-долгую жизнь вместе, не теряя зря ни секунды счастья.

– Тебе не понравился мой дом? – спросил Джек, отстранившись, чтобы видеть моё лицо. – Только говори честно.

– Понравился, – вздохнула я. – Больше всего мне понравилось то, каким счастливым ты выглядишь тут. А остальное, к этому надо привыкнуть… Если б я смотрела на такую квартиру в Интернете, на такие улицы, на вид из окна, я б сказала: ого, супер круто! А к тому, что это на самом деле… что я тут буду жить, уже живу… Что тут можно ходить босиком, кидаться подушками, варить на завтрак кашу или жарить картошку, всё это пока не кажется реальностью. И внезапные гости…

– Все будут звонить. Я скажу швейцару. А готовить тут можно не только картошку, я тебе такое приготовлю! Пальчики оближешь, – засиял Джек.

– Пальчики я бы облизала, – призналась я. – Очень хочу есть. Съем слона.

– Слона не обещаю, но прекрасный стейк и море вкусностей могу гарантировать. Одеваемся!

– Джинсы или как?

– Как хочешь! – Джек по-королевски широко махнул рукой, а это значило, что можно не мучиться на десятисантиметровых каблуках.

Я облачилась быстро в любимые джинсы, с сожалением отвергла кроссовки и свитер. Выбрала стильные сапоги на квадратном каблуке, рубашку и клубный пиджак под пальто. Серёжки, шарфик, макияж – оружие к бою! Всё-таки надо быть готовой к любому стечению обстоятельств в этом большом чужом городе. Если в квартиру заявляются все кто ни попадя, неизвестно что ждёт меня на улице – встреча с его бывшей супругой или парад моделей…

Я ещё не знала, что совсем скоро случайные посетительницы в спальне покажутся мне не такой уж серьёзной проблемой…

Глава 3

– Ну, что, жжём мосты? – спросил Джек, когда мы оба были готовы к выходу.

– Бруклинский² или Ворошиловский³? – с улыбкой спросила я.

– Оба, – сказал мой любимый мужчина и увлёк меня за собой в кабинет.

Положил передо мной чистый лист бумаги.

– Пиши.

– Что?

– Заявление об увольнении.

Я моргнула, но без слов взяла в руки какую-то страшно фирменную ручку с непременным логотипом Оле-Ола.

Сколько их у него, именных? Стало слегка боязно: зарплата больше не будет мне капать на карточку, а как просить у Джека деньги? Как-то неловко. Впрочем, думать об этом надо было до покупки билета в Нью-Йорк. Я мысленно махнула рукой и лёгким росчерком пера спалила оба моста и ещё десяток в придачу.

– Документы с собой захвати, – ненароком заметил Джек.

– Зачем?

– Надо.

Ох, и любитель же он сюрпризов! Я похлопала рукой по сумочке.

– Всё моё ношу с собой.

– Немного твоего, – хмыкнул Джек. – Пока…

* * *

Надо же! Выходя раньше из такси, я и не поняла, что наше здание было угловым – тогда всё моё внимание привлёк швейцар. Теперь же я рассмотрела, что по правую руку шло шоссе и пустое пространство. Светофор висел, казалось, над самой рекой – бело-серым Гудзоном. Шоссе разделяла полоска грустных, голых деревьев над порыжевшей травой. И снова в глаза бросились разбегающиеся в разные стороны жёлтые жуки – такси.

Да уж, с ума сойти – мы на самом деле в Нью-Йорке! Волнение вместе с экстазом заставило биться моё сердце сильнее. Могла ли я подумать об этом, устраиваясь всего лишь в августе секретарём к залётному антикризисному менеджеру в компанию «Софт Дринк Корпорэйтед»? Можно ли было представить, когда он орал на меня, требовал срочный перевод, кидал стулья в вороватых менеджеров и устраивал революцию в отделе продаж, что тот самый грозный шеф будет держать меня за руку и смотреть вот так, как сейчас? В моей жизни он тоже устроил революцию.

Я взглянула на Джека, стильного в своём недлинном бежевом пальто, с бордовым шарфом, повязанным поверх, и такими же перчатками, ботинками в тон, джинсами – это уже в тон к моим. Надеюсь, я выгляжу так же неплохо? Я оглянулась на отражение в стеклянной двери. Вроде бы ничего…

Мимо в невероятном лапсердаке прошла типичная американская бабушка с завивкой на коротких седых волосах и с ярко-красной губной помадой на сморщенных губах. Она поправила очки и заулыбалась, глядя на нас. По-доброму, словно вспомнила о чём-то своём.

У меня отлегло от сердца. Да и отражение в стекле сообщало: несмотря на то, что моя кудрявая макушка высится на уровне Джекова плеча, миниатюрность моя была вполне стильной. Под стать Джеку.

– Итак, запоминай, балерина, – сказал мой любимый мужчина. – Мы живём на Западе, на углу 12-й и 42-й улиц. Центр вон там. До лучшего в мире стейка идти 15 минут, ехать почти столько же.

– Тогда идём.

И мы пошли. Мимо основательных фундаментов, из которых росли небоскрёбы с роскошными подъездами и массой всяких заведений на первых двух этажах.

– Тут неплохой кофе, – говорил Джек, – а вот тут на углу – супермаркет, продукты хорошие, органические, можно даже не смотреть на этикетки. Когда лень идти, можно заказать по интернету, у них есть доставка.

– Это же два шага, – засмеялась я, – если дома сидеть, ноги отвалятся за ненужностью.

– Верно. Сюда можно не заходить, тут сплошной шмурдяк, а вон там, видишь, Ollie's. Неплохая китайская лапша, хотя я не любитель. Если умираешь от голода, можно перехватить. Или пойдём до стейка?

– Пункт назначения не меняем, – рассмеялась я.

– О'кей, только вот сюда зайдём на минутку. – Джек указал рукой в перчатке на очередную вывеску.

– Банк? Зачем?

– Балерина, не задавай глупых вопросов.

Едва мы вошли в отделение Ситибанка, ничем не отличающееся с виду от нашего на Большой Садовой, Джек вальяжно сел в кресло и заявил менеджеру:

– Мне нужно открыть дубль карты для моей невесты. Срочно. Сразу. Без ограничений. Садись, Сандра.

Я опешила и весьма неэлегантно плюхнулась на диванчик напротив. Девушка-менеджер метнулась за формулярами. Мой любимый мужчина заметил:

– Чтобы полюбить Нью-Йорк, нужны деньги. А я хочу, чтобы ты его полюбила, как я. И покупала то, что считаешь нужным. Я тебе доверяю. Я знаю, что ты ответственна и разумна, и не купишь пару самолётов по бросовой цене.

– Не куплю… – пробормотала я. – Спасибо, Джек.

– Доставай документы, балерина. Мосты сожжены, строим новые! – ответил мой мужчина и подмигнул.

Всего полчаса, и я шла по той же 42-й улице, так же за руку с любимым бывшим теперь шефом, разве что внезапно разбогатевшая на энное количество миллионов долларов. Его долларов. Или наших?..

Ого и ой!

* * *

Как ни странно, ничего не случилось! Кроме моих удивлённо-восторженных воплей при виде небоскрёба «Нью-Йорк Таймс». Ведь когда-то я мечтала стать журналистом, и мне даже снилось, что работаю я в этом огромном медиа-агентстве, яркая, рыжая и уверенная в себе. Лет эдак в четырнадцать. Неужели сон был вещим?!

Джек скептически отнёсся к моему рассказу про сон: мол, даже американским журналистам попасть сюда – равно вытащить счастливый билет…

А мне в голову закралась шальная мыслишка: мало ли? В дипломе у меня написано – филолог-лингвист, писать мне нравится, в школе и универе я всегда участвовала в организации всяческих газет. В бутике, когда работала продавцом, составляла рекламные тексты для радио, перед «Софт Дринкс Корпорэйтед» я вообще устроилась на должность младшего редактора в местное захудалое издательство… В общем, с буквами я дружу. Ну-ка, скажите, кто работает в Нью-Йорк Таймс? Люди. А я кто? Человек. Всё сходится! Я могу там работать!

Не люблю, когда мне говорят: не получится, не выйдет, не пытайся. Так неинтересно. Взялась я, к примеру, на первом курсе себе пальто шить. Подружка Таня говорила: «Ты что! Для этого надо быть профессиональной швеёй». А я потом в этом пальто проходила три курса. Подумаешь, с подкладкой накосячила, и местами вышло кривовато, но ведь вышло же… Цели влекут, когда большие, и когда от них в груди что-то зажигается. Вот и у меня сейчас огонёк вспыхнул. Словно электричество пробежало и под коленками приятной дрожью рассосалось.

– Нам в соседнее здание, – сказал Джек и оторвал меня от залипания на двери медиа-монстра к другим панорамным стёклам, значительно пониже, – в «Вольфганг стейк хауз».

Тут царило лаконичное ретро с роскошью натурального дерева, белоснежных скатертей, массивными люстрами без излишеств и с залами, отгороженными друг от друга громадными шкафами-стенами, где вместо полок в одинаковых ячейках хранились коллекционные вина, а ряд красивых, изумрудных бутылок с разными этикетками поверху извещал о том, что и внутри хранится не шмурдяк. За стеклом была даже лесенка. А вот аншлага в залах не наблюдалось.

– В пятницу вечером тут не протолкнуться, – сообщил Джек.

Расправляясь с сочным стейком и с трудом сдерживаясь, чтобы не урчать от удовольствия, как моя кошка, которой перепало деликатеса, я слушала рассказы Джека и была счастлива. Хотя мысль о журналистике всё равно крутилась в голове. Ну, подумаешь, сейчас я беременная, малышик родится, подрастёт, и я останусь без дела и работы? Как-то это не по мне. Жизнь должна быть разной, тогда её интересно жить.

– Знаешь, – вставила я в паузу между стейком и словами о том, что Нью-Йорк не спит даже ночью, – а в университете я специализировалась на американской литературе.

Джек с изумлением воззрился на меня.

– У меня курсовая называлась «Символизм в американской поэзии конца 19-го, начала 20-го века». Ты любишь поэзию?

– Хм, ну, если красивые стихи…

– Послушай, это Роберт Фрост. Очень загадочное и непередаваемое по атмосфере стихотворение. – И я начала цитировать:

 
Whose woods these are I think I know.
His house is in the village, though;
He will not see me stopping here
To watch his woods fill up with snow.
 
 
My little horse must think it queer
To stop without a farmhouse near
Between the woods and frozen lake
The darkest evening of the year.
 
 
He gives his harness bells a shake
To ask if there is some mistake.
The only other sound's the sweep
Of easy wind and downy flake.
 
 
The woods are lovely, dark and deep,
But I have promises to keep,
And miles to go before I sleep,
And miles to go before I sleep.
 

 
Чей это лес – я думаю, что знаю;
В деревне дом его, у края;
Он не увидит, что я здесь
Стою, смотрю на снег и лес.
 
 
Коню, должно быть, не понять:
Зачем стоять и созерцать
Меж лесом и прудом замёрзшим
В ночь, где и звёздам не сиять.
 
 
Встряхнёт главою жеребец —
Спросить, в чём дело, наконец.
В ответ лишь тишины дыханье
И снег, и стук наших сердец.
 
 
Лес тёмен, сказочен, красив,
Но обещанья огласив,
Я еду, обо всём забыв,
Я еду, обо всём забыв⁴.
 

В полупустом зале с высокими потолками мой голос прозвучал отчего-то громко. Джек поражённо молчал. И вдруг из-за спины кто-то хлопнул несколько раз в ладоши и сказал старческим голосом:

– Как чудесно, когда молодёжь знает классиков!

Я обернулась: за соседним столиком сидел колоритный, седой как лунь, старичок в клетчатой красно-зелёной бабочке, в ярко-жёлтом пиджаке на голубую рубашку, с коричневой от загара кожей, обтягивающей скулы, как пергамент.

– Извините, не удержался, юная леди! Вы прекрасно читаете, несмотря на своеобразный, едва уловимый акцент.

– Я русская, – улыбнулась я. – Спасибо!

– О! Как неожиданно! Улыбка у вас ещё лучше, чем голос, – закивал дедулька и подмигнул Джеку: – Вам досталась жемчужина, молодой человек! Берегите её!

– Благодарю, да, – ответил мой любимый мужчина и почему-то закашлялся.

– Всё! Простите старика за вторжение. Не буду вам больше мешать, – тот поднял обе ладони. – Спасибо за удовольствие и желаю прекрасного обеда!

Мы вернулись вниманием друг к другу.

– Ты полна сюрпризов, балерина! – заметил Джек. – Как ваша национальная куколка матриошка: открываешь одну, а внутри ещё одна; открываешь её, а там другая. И с новыми узорами…

Я кокетливо пожала плечами, было приятно. Едва сдержалась, чтобы не добавить, как кот Матроскин: «Я и крестиком вышивать умею…»

Хотелось бы почивать на лаврах и любоваться бриллиантовым колечком на пальце – тем, что он вручил мне в родном городе при свечах. Но бабушка говорила: если хочешь, чтобы мужчина был с тобой, удивляй! Дедушка, кажется, до самой седой лысины удивлялся и был влюблён в неё, как юноша. Поэтому и моё завоевание продолжается. Я ещё найду, чем удивить Джека и завтра, и послезавтра! Главное, чтобы не полысел в итоге…

* * *

Джек протянул руку и коснулся пальцами моей ладони, погладил нежно между большим и указательным пальцами.

– Завтра приходи в себя с дороги, балерина. Я пойду в офис, а ты осваивайся. На послезавтра я записал нас на приём к врачу. А потом у нас большой выход. Жена главы корпорации устраивает благотворительный ужин. Там будут значимые для меня лица, и они хотят видеть тебя.

– Меня?! Они обо мне знают? – уточнила я.

– О да, – хмыкнул Джек, хотя во взгляде его сквозило что-то загадочное, пока непонятное мне междустрочье. – Некоторые из совета директоров до сих пор удивляются моему решению инвестировать в завод в России.

Сердце невольно ёкнуло, я вспомнила, что кто-то из верхушки компании видел записи с камер слежения с нашими поцелуями в офисе. Смотрины, если это будут они, обещают быть с перчинкой. Я поморщила нос.

– А, может, как-нибудь потом?

– Не придумывай, Сандра, – рассмеялся Джек. – Купишь платье, тут как раз неподалёку Сакс⁵. Оближут, оденут, обуют…

– Главное, чтобы не надули, – буркнула я.

– Неужели ты боишься?

– Я?! С чего ты взял?

Я ничем не показала, что в животе всё порядком похолодело. Вряд ли получится построить светских львов и львиц, как в старой советской «Золушке» «встаньте дети, встаньте в круг». А в висках затикал вопрос: интересно, сколько из них злобных мачех?.. Сколько бы ни было, придётся обаять.

– Вот и умница, – сказал мой любимый мужчина и улыбнулся своей улыбкой истинного корсара.

Я распрямила плечи. Мне не страшен шелест шёлковых платьев и бряцанье бриллиантов! Итак, держись Нью-Йоркский бомонд, я иду! Вперёд на амбразуры!

Но вдруг Джек добавил:

– Давай докажем этим гадам из совета директоров, что женитьба на русской – не такая плохая штука, как они считают.

Что?!

Глава 4

Синяя Борода проверял жён на вшивость, вручив им ключ от тайной комнаты, куда запрещал входить. В народной, Бог его знает какой, сказке, жених выбирал невест, проверяя, как тонко они срезают корочку сыра. Джек переплюнул всех: открыл мне карточку с миллионами и предложил подготовиться самой к Благотворительному ужину Гала, сказав, что надо выглядеть красиво. Мило при этом улыбнулся и уехал на работу.

Ещё не остыл чай в кружке, а меня уже одолела паника. Красиво – это как в данном случае? Вечернее платье? Или брюки? Элегантный стиль? Клубный? Как вообще проходят такие ужины?!

Интернет чего только не выдал в картинках: от условно-прозрачных неприличностей до строгих костюмов. Как выбрать нечто среднее? Таня в мессенджере задумалась и сказала:

– Надо что-то не слишком откровенное, учитывая все эти записи со скрытых камер. Но женственное. Думаю, ближе к вечернему. Прости, я уже сплю…

Эх, и почему она не рядом? И даже во времени разница семь часов! К панике добавилось ощущение одиночества. Словно я стою одна где-то посередине неба, среди ветра и серых облаков. А важному Гудзону и небоскрёбам наплевать.

Чтобы избавиться от давящего чувства, я набрала своих. Дина тоже была оффлайн, а обычно не спит в это время. Вчера вечером мама с экрана промурлыкала что-то про самолётики и инопланетян, Дину я так и не видела. Зато сиделка, которую оплачивал теперь Джек, отчиталась о лекарствах, продуктах и порядке. Можно было б рассердиться на Джека, но как?

Если честно, я ещё комплексовала. Сильно. До подступающих слёз. Слишком часто мне говорила бабушка Дуся, что никто меня замуж не возьмёт из-за моих нездоровых мамы и сестры, и это столько раз подтверждалось поведением молодых людей, якобы влюблённых. Смельчаков не находилось. А мой любимый мужчина не испугался, и даже пути-решения предложил. Единственный из всех!

Я вздохнула. Нет, я не могу его подвести! Хоть и не нравится ощущение, что меня снова проверяют.

Увы, никто не обещал, что будет легко. А всегда хочется, чтобы счастье – бац, и пожалуйте, на блюдечке с голубой каёмочкой под чашку кофе… Ладно, не прошло и нескольких месяцев, как основной моей проблемой было «что поесть» и «на что». Теперь проблема «какое платье купить» кажется не менее серьёзной. Может, всё дело в мозге? Бурчит себе и бурчит, негодник…

Чтобы не краснеть перед горничной, я заправила постель, вымыла посуду после завтрака и, одевшись потеплее, отправилась на Пятую авеню, как сказал Джек.

* * *

Такси домчало меня в знаменитый универмаг Сакс, монументальный, с массой американских флагов на фасаде, развеваемых ноябрьским ветром. Я решительно ступила в святая святых нью-йоркского шоппинга, но через час снова растерялась.

С утра он был полупустым, продавцы были готовы взять меня в оборот, а платья вызывали недоумение. Вон то блестящее – наверное, слишком короткое, а то в кружевах – чересчур роскошное. В красном шёлковом я утонула, и в брючном костюме тоже. Карточка жгла пальцы даже через кожу сумочки и портмоне.

Скоро у меня закружилась голова, начало тянуть поясницу и внезапно затошнило. Милая пожилая дама указала мне, где туалет. И я, ломая каблуки, бросилась туда. Едва успела в кабинку…

Когда я вышла к сверкающему умывальнику, красная от смущения и едва не вывернутая наизнанку, меня чуть не сбила с ног невысокая, красивая, ухоженная мулатка с высветленными волосами. Извинилась и вдруг затормозила, глянув на меня внимательнее.

Вот кто знал толк в стиле! Кажется, у неё даже колготки были стильными. Не говоря уже о манто, сапожках и умопомрачительном платье. Я взглянула на неё жалостливо и вздохнула.

– Эй, детка, беременна? – вдруг спросила мулатка.

Я кивнула и снова вздохнула. Женщина покопалась в сумочке и вдруг извлекла на свет коробочку:

– Возьми, имбирные леденцы. От токсикоза прекрасно помогают.

– Не знаю, как вас благодарить…

Та усмехнулась.

– Пустяки!

– Вы такая красивая, – ещё грустнее вздохнула я. – Даже лицо кажется знакомым…

Мулатка рассмеялась приятным, грудным смехом.

– Удивительно почему, детка.

– Не знаю, я только второй день в Нью-Йорке… – И вдруг я осмелилась. – Простите, а можно у вас спросить?

– Давай.

– Вы наверняка знаете, где лучше покупать наряды для светских выходов. К примеру, для благотворительного гала-ужина… Я как-то растерялась среди всех этих магазинов. Не знаете, куда пойти? С деньгами я не испытываю сложностей, а вот с выбором… И подсказать некому, я тут совсем одна. А событие для меня такое важное… Вот… Простите, если это неуместно…

Мулатка склонила благосклонно голову и улыбнулась:

– Это не сложно. Пойдём, милашка, буду твоей феей-крёстной. Это даже забавно. Ты откуда? У тебя прикольный акцент.

– Из России.

– О, как это экзотично! Там много снега…

– Но медведи по улицам у нас не ходят, – улыбнулась я ей, расслабляясь, – и водку все подряд не пьют.

Мы засмеялись вместе, и я пошла за ней, чувствуя расположение и благодарность. И всё-таки, откуда её лицо мне знакомо? Кажется, наверное… И вдруг японские туристки зашептались, тыкая пальцем в мою спутницу:

– Дайонс, Дайонс!

Упс! А слона-то я и не признала…

* * *

– У каждой женщины есть своё идеальное платье. Причём разное на свой случай. Запомни, милашка! – Звезда поп-музыки и хип-хопа Дайонс улыбнулась мне почти по-матерински. – Если глаза загорелись и хочется обладать, бери сразу! Внутреннее чувство не обманешь! Ну как, полегчало от леденцов?

– О да, спасибо, больше не тошнит!

Я кивнула именитой спутнице, удивляясь самой себе и стечению обстоятельств. Звезда была роскошной, но при этом не парила в дымке и прожекторах, а шла, как обычная женщина, и пахла духами и материнским молоком. С некоторых пор я стала различать запахи чутко – почти, как собака.

Я спросила:

– А как вы угадали, что я беременна?

– У меня глаз намётан, детка. Сама недавно родила близнецов. Рыбак рыбака видит издалека. Рассказывай, что за событие тебе предстоит.

– Знаю только, что Благотворительный ужин устраивает жена главы корпорации. Мой жених не стал вдаваться в подробности. И я не знаю, длинное надо платье, короткое, вечернее или коктейльное. Вдруг заявлюсь в платье, как в оперу, и окажусь «белой вороной»… А они собрались на меня смотреть… В первый раз! Я в ужасе!

– И он тебе не сказал, – поджала губы певица. – Сукин сын!

– Нет, он хороший, – смутилась я, – только…

– О, дорогая, у каждого из них есть целый набор «только». Он тоже русский?

– Нет, американец. Точнее пуэрториканец.

Дайонс усмехнулась со знанием дела и покачала головой.

– Нужно что-то консервативное, наверное. Я не хочу, чтобы обо мне подумали что-то… Ну, вы понимаете что, – покраснела я.

– Это зря, детка! Кто захочет, уже подумал. А ты думай только о том, чтобы выглядеть сногсшибательно. И чтобы твой мужчина смотрел только на тебя. Ну, и другие тоже… Поняла?

Я кивнула, едва за ней поспевая. Все уже смотрели на нас. Точнее на неё. Поразительно, что никто не кидался и не просил автограф.

– Заходи-ка сюда. Shoshanna – это то, что нужно для приличных девочек и не очень.

Продавщицы кинулись к нам.

– Миссис Боулз, мисс…

– Здравствуйте, – уверенно сказала певица, – предложите нам что-то такое, чтобы её мужчина откусил язык, а остальные умерли от зависти. Но при этом вполне консервативное.

– О, с удовольствием. Мы как раз получили новую коллекцию от Hi-Lo…

И понеслось!

В компании именитой «феи-крёстной» я почувствовала себя свободнее, и внезапно оказалось, что в этом супер-универмаге есть, из чего выбирать.

– Не прячь свою шикарную грудь, – сказала Дайонс, глядя на меня в очередном платье. – Я никогда не прячу. И плечи. У тебя изумительные плечи! Мадам, предложите нам что-то с открытыми плечами.

– А я не замёрзну? Ноябрь всё-таки, – пробормотала я.

Дайонс только рассмеялась.

Наконец, я надела четвёртое по счёту платье, отвергнув то, что стоило половину ростовской коммуналки, и поняла: вот оно, моё. Словно сложился пасьянс, и в душе, как на экране компьютера, вспыхнули фейерверки!

– Кажется, очень хорошо, да? – Я глянула, сияя, на певицу.

– О, да, милашка! Это оно, – закивала та, разглядывая вместе со мной отражение в огромном зеркале: чуть светлее по тону дорогого красного вина, американская пройма (я даже хихикнула мысленно – как подходит к случаю!), подобие короткого рукава из легких оборок от груди к рукам, вверху удачно подчёркивающее фигуру, длинное почти в пол сзади, и женственными оборками приоткрывающее ноги от колен спереди. В нём мне было комфортно и легко, от прикосновения к коже натурального шёлка – приятно. Чёрные туфли на высоченной шпильке с тонкой перепонкой завершили образ. И я показалась себе немножко испанкой. Рядом со своим смуглым корсаром буду очень гармонична!

– Идеально, – согласилась ещё раз Дайонс. – Ты просто конфетка!

– Спасибо, – расцвела я, – как я могу вас отблагодарить?

– Брось, милашка, это было даже приятно! – царственно махнула рукой богиня поп-сцены. А затем протянула мне две визитки. – Вот чудный салон. Скажешь, что от меня. Только записывайся прямо сегодня! А вот хороший акушер, рекомендую.

– Спасибо-спасибо-спасибо! – Я сложила руки у груди, счастливая.

Дайонс взглянула на часы.

– Время добрых дел закончено. Пора ехать в студию. Милашка, напиши мне потом в мессенджере, как всё прошло. Но сначала зафрендься. Я уверена, что ваши корпоративные дамы сгрызут от зависти локти, а жених будет отгонять коллег от тебя, как мух! Ты божественна, детка!

Она обняла меня на прощанье и быстро ушла, не обращая внимания на взгляды и вьющейся за ней тонким флёром интерес окружающих. Да, это вам не хухры-мухры! Это Нью-Йорк – город, где звезда может стать феей-крёстной и поделиться с тобой леденцами от токсикоза.

Я ещё раз посмотрела на себя в зеркало и почувствовала себя красавицей. Я не звезда, я только учусь. Однако учусь весьма неплохо…

* * *

– Как прошёл день? – спросил вечером Джек, застав меня на кухне за лепкой пельменей и просмотром сериала.

– Замечательно.

Я хитро улыбнулась и завела руки назад, чтобы не перепачкать его костюм мукой. Позволила себя поцеловать.

– О, равиоли! Какой смешной формы…

– Никакие не равиоли! Это пельмени сибирские. Как поешь, сразу в медведя превратишься. Хотя нет… – Я ополоснула руки и вытерла полотенцем.

– Что нет? – улыбался Джек.

Я кокетливо склонила голову, окидывая его взглядом с ног до головы.

– Ты уже медведь. Так что можешь есть пельмени смело!

– Ах ты ж, балерина! – покачал головой Джек, расстёгивая пуговицы пиджака и стягивая галстук. – Ты сегодня дома была?

– Немного прогулялась за покупками. Разложила вещи, начала заниматься испанским онлайн.

– Зачем? – удивился Джек.

– Ты на каком с мамой разговариваешь?

– Ну-у, наверное, чаще на испанском.

– Вот и ответ, – хмыкнула я. – А ты русский учить бросишь?

– С чего бы? Я с Полиной договорился заниматься по Скайпу.

– Я бы тоже тебя могла поучить.

Джек сбросил пиджак на высокий стул, обнял меня сзади.

– Ты не можешь.

– Это ещё почему?

– Ты – моя женщина… И я буду тебя хотеть, не смогу заниматься. – Горячим дыханием обожгло шею. – Особенно, когда ты так смотришь…

Он подхватил меня на руки и понёс куда-то.

– Эй, а как же пельмени! – смеясь, воскликнула я.

– Это на второе…

Мгновение, и я уже лежала на кровати в спальне, мой пуэрториканец навис сверху, избавляя меня от одежды.

– Ты не спросил, хочу ли я, – Я продолжала шутя отбиваться.

– Я же тиран, – ответил Джек и принялся беспощадно зацеловывать.

– А я Че Гевара! «Patria o muerte: venceremos!»⁶ – принялась со смехом скандировать я.

Джек на секунду остановился, округлив глаза.

– Сандра, ты начала учить испанский не с того! Говорили мне, не связывайся с русскими! У вас революция в крови…

– Ага, «Hasta la victoria, siempre!»⁷ – хихикала я. – А кто говорил?

– Не важно, – прорычал Джек. – Важно то, что я сейчас буду жестоко подавлять восстание!

И он ещё яростней принялся меня целовать.

Сопротивление было сломлено, и мятежники со сладкими стонами сдались. Впрочем, и тиран вскоре сдался и размяк, счастливый. Вздохнул.

– Завтра с утра к врачу… Мистер Хоули записал нас на восемь утра. Успеем до работы.

– А зачем тебе работать, если ты так богат? – спросила я, лежа на его груди и поглаживая ласково живот.

– А как же иначе? У меня не только в России завод. В Венесуэле тоже мой и доля в Китае. Без внимания и руководства всё покатится к чертям. Ты же знаешь!

– Знаю.

Он высвободился и бодро подскочил с кровати.

– Пойдём пробовать твои пэлмэни?

– Пельмени! – исправила я. – Л – мягкое, и П тоже. А, кстати, мне тут другого акушера-гинеколога порекомендовали…

– Кто? Твоя подружка из Ростова? – усмехнулся Джек, натягивая штаны.

– Да нет. – Я пожала плечами. – Дайонс.

– Кто?!

– Певица такая, не знаешь? – запросто сказала я, тоже выбираясь из кровати. – Очень популярная. И красивая. Но я её тоже сначала не узнала. Она мне леденцы от токсикоза подарила… В туалете Сакса.

Джек моргнул.

– Странно, что не Мелания Трамп…

Глава 5

Золушке несказанно повезло: она не отправлялась на свой первый бал беременной! И вообще возилась с тыквами и поливала грядки до последнего, пока не явилась фея и не одарила её горячим туром в королевский дворец по категории «всё включено». У меня же было наоборот: принц, беременность, фея, бал, мачеха…

Кхм, не мачеха, в общем. Но почему-то иначе мне жена главы корпорации не представлялась, несмотря на то, что по статусу её стоило бы приравнять к королеве. Её страницу в соцсети вычислить оказалось несложно. С фото в соцсети улыбалась чрезвычайно привлекательная, стройная женщина лет сорока пяти, похожая на итальянку элегантностью, точёным профилем и тёмным цветом волос. Красавица! Однако увидев её, я напряглась ещё сильнее – ямочками на щеках меня не обманешь.

Наверное, всё дело было во взгляде – аналогичном с моей одноклассницей Соней Шаповаловой. Та до пятого класса чуть ли не нищенствовала, а потом её мама очень удачно вышла замуж, и Соню стало заносить. В одиннадцатом она смотрела на нас со снисхождением королевы, вышедшей к плебсу забавы ради. Вокруг неё образовалась своя компания придворных, включая фрейлин, шутов и фаворитов.

Я от них держалась подальше, поближе к ботанам и лохам, ибо одевалась я плохо и не вникала в школьные интриги. Мне некогда было! Приходилось то маму спасать от желания напиться таблеток, то предотвращать её попытки спрыгнуть с балкона или побежать среди ночи искать папу.

Учителя входили в моё положение и за прогулы по семейным обстоятельствам не ругали. Тем более, что на контрольные и зачёты я всегда приходила и сдавала на пятёрки. Позаниматься с учебником самой для меня проблем не составляло. Из-за семейного хаоса два последних класса у меня получились почти экстерном.

Соню с прихлебателями выворачивало от возмущения – им сачковать не позволяли. Их колкости и язвительные шуточки я в редкие посещения пропускала мимо ушей, хотя до сих пор школу обхожу стороной. Воспоминания так себе…

Я внимательно пересмотрела все фотографии второй половины главы корпорации и настроилась на оборону. Учитывая схожесть взглядов и выражений лиц у Сони Шаповаловой и Меделин Кроннен-Стоу, вряд ли пахло ещё одной доброй феей на нынешнем балу под логотипом Оле-Ола.

* * *

Посещение врача прошло хорошо, но и тут не обошлось без «но». Едва мы всё оговорили, с волнением и радостью увидели нашего крошечку на УЗИ, поулыбались, поцеловались, и вроде бы были готовы уйти, Джек проводил меня в холл и оставил. Я решила, что ему нужно в туалет и с неприятным удивлением увидела, что он заходит снова в кабинет к мистеру Хоули.

По сердцу полоснуло недоверием. Джек вышел и продолжил улыбаться, как ни в чём не бывало, однако доктор пригласил меня и назначил дополнительные анализы и посещение генетика. Догадаться, о чём шла речь, я, конечно, могла и сама: Джек опасался дурной наследственности с моей стороны. Его можно понять, но всё равно было обидно. Тем более, что он так и не признался, о чём именно секретничал с доктором.

– Ты не считаешь, что это честно – шушукаться за моей спиной? – спросила я Джека, когда мы вышли из клиники в солнечное, морозное утро, бликующее искрами в стёклах небоскрёбов.

– Я разговаривал о своём ребёнке. Что тут такого?

– О нашем ребёнке, – сказала я и надула губки. – Я категорически против секретов. Говори мне всё прямо, пожалуйста. Ты знаешь, я сильная и не истеричка.

– Нечего говорить. Всё хорошо, малышка, – успокоительно улыбнулся Джек и чмокнул меня, усаживая в авто. – Водитель отвезёт тебя домой. А я до работы дойду пешком, тут два шага. К шести будь готова. Заеду переодеться и захвачу тебя. Кстати, ты решила, в чём пойдёшь?

– Ага, – буркнула я, – в джинсах и свитере.

Джек моргнул, но затем рассмеялся:

– Шутница! – И ткнул в меня указательным пальцем снова, как президент Америки в избирателя. – Запомни: в шесть. Как штык!

Дверца захлопнулась, словно моего ответа и не требовалось, и я вздохнула. Иногда бесит такое его поведение! Уже не шеф, а туда же… И секрет, секреты! Хоть не агент ЦРУ, но, похоже, мнит себя исполнителем невыполнимых миссий.

– В Центральный парк, пожалуйста, – сказала я водителю.

Моему крошечке надо гулять. А парк, как выяснилось, был рядом. Затем я скрестила руки на груди и насупилась.

Ну, большой босс, погоди! В шесть часов тебя будет ждать сюрприз! Посмотрим, насколько ты к нему готов!

* * *

Салон, который мне порекомендовала Дайонс, оказался действительно чудесным. Единственный нюанс – новые модные словечки из мира парикмахеров на английском мне ещё следовало подучить, чтобы не попасть впросак и вместо элегантной завивки не выйти на улицы Нью-Йорка с зелёными прядями в фиолетовых волосах. Хотя, в целом, язык жестов никто не отменял, особенно тыканье пальцами в каталог.

В итоге я вышла из салона не просто «красавишной», как Таня любит говорить, а практически дивой. Ножки мои, конечно, не поняли туфель на шпильке и тонких чулок в мороз… Очень хотелось надеть тёплые шерстяные колготки и сапоги на меху, но увы, я не в колхозный клуб собралась. Зато открытым плечам повезло спрятаться под палантин из стриженой белой норки.

Когда я его купила, совесть меня уколола. Целых три раза. Это, конечно, не самолёт, но и не две копейки. Я себя успокоила, решив, что если Джек выразит недовольство, сдам в магазин обратно с чеком согласно закону о «лимонах» – так забавно в Штатах называют закон правах потребителя. А так белая норка на насыщенно-тёмно-красном платье смотрелась умопомрачительно. Как и я.

Я юркнула на заднее сиденье такси. Домой? О, нет! Не после утреннего демарша моего любимого мужчины. Хочет тайну-секретик? Получит! Я усмехнулась и назвала адрес. Жёлтый автомобиль повёз меня к Бродвею сквозь пробки. Я всё рассчитала, мне торопиться некуда. И Джек, если будет порасторопней, не опоздает.

Я снова усмехнулась своему отражению в стекле. Коварная, красивая, тьфу три раза, чтобы не сглазить. Положила руку на плоский ещё живот, тихонечко шепнула малышику:

– Вот, китёнок, мама тебе досталась строгая. Но если папу не воспитать, он жениться перестанет. А нам ведь надо и маму, и папу, правда?

Малышик не ответил, но мне опять стало хорошо. Если папа наш зазнался и решил поиграть в секретного агента, поиграю с ним в его же игру. Надеюсь, голову не откусит.

Я расплатилась с таксистом и вошла в стеклянные двери с подсветкой. Уже потемнело. Не удивительно – ноябрь! Буквально на днях город начнут украшать к Рождеству. Я вспомнила «Один дома 2». Улыбнулась: вот и я – один дома, в чужом городе.

Села за столик у окна, поставила телефон на режим полёта и заказала чай. Конечно, слегка кололось в бёдрах от волнения – вряд ли Джек будет в восторге от сюрприза. Но… кто не рискует, тот не пьёт шампанское! Или, как в моём случае, чай, соки, минералку.

Часы в телефоне показали 18:00. Я медленно отхлебнула Молочный улун из белой чашки.

За окном по 65-й улице ползли такси. Ничего, ужин начинается только в 20:00, и тут близко. Интернет мне всё рассказал, чего не пожелал раскрыть Джек. Почти всё…

Я сделала ещё глоток. Вкусно. Горячо.

Представила, как Джек входит в квартиру, кричит: «Балерина!» Но никто не отзывается. Он бросается по комнатам, как всегда не разувшись. И не находит. Вместо меня только белый конверт на столе. Прислонён к новой вазе с бордовыми и белыми лилиями. Тоже намёк.

Джек чертыхается, смотрит на часы и начинает волноваться. Нервно и порывисто достаёт записку, чуть надрывая и без того распечатанный конверт. А там:

«Любимый!

Надо продолжить утро с секретом,

Ты же умён, и я знаю об этом…

Мне двадцать три, и я очень хотела

Танцам учиться. Увы, не сумела.

Но меня тянут мечты, и покуда

Я здесь, в Нью-Йорке, – не правда ли, чудо?

Центр президента, где театр и школа

В баре я жду, чтоб почтить Оле-Олу!»

Надеюсь, он найдёт меня в баре на 65-й улице возле Балетной школы и театра в Центре Линкольна. Всего лишь в квартале от Нью-Йоркского театра балета, где будет проходить Гала-ужин.

Никто не обещал, что со мной будет легко! Моему любимому мужчине хватит полтора часа, чтобы решить шараду. Или не решить. Мурашки побежали по моей коже. А вдруг не найдёт? Что тогда?

Глава 6

Я сидела как на иголках. Хриплый американский джаз казался слишком громким, хотя едва звучал, чай – слишком холодным, время – слишком быстрым.

А что если Джек не станет меня искать? Махнёт рукой и пошлёт на все четыре стороны? Вдруг я перегибаю палку?..

Моя рука то и дело подкрадывалась к смартфону, бессмысленно лежащему на столе, но в последнее мгновение я останавливалась. Пальцы слегка дрожали. Белая норка не спасала от промозглого волнения. Мужчины поглядывали на меня с интересом. Наверное, леди в вечерних нарядах не каждый день сидят здесь и пьют литрами чай.

Краем глаза я уловила, что брюнет за столиком в углу не просто поглядывал, а перешёл на низкий старт. Я равнодушно отвернулась, постукивая пальцем по столешнице и упорно глядя в окно.

Где же, ну где чёрный Порше Джека с неразговорчивым водителем в фуражке? Нервы мои были натянуты, как струны, – а вдруг он просто меня не найдёт? Не догадается, где я?

Пальцы правой руки вновь коснулись смартфона и замерли. Я закусила губу. Нет, игра есть игра. В ней можно проиграть… Но ведь можно и выиграть! Причём в данном случае обоим. Боже! Ну, где же он?! Уже семь!

В висках стучало. Я закрыла глаза, устав от напряжения. Тот брюнет всё-таки решился и подошёл ко мне. Я не разобрала, что он сказал. Лишь мотнула головой отрицательно.

– Не заинтересована… – по-русски странно звучит, по-английски обычно.

Шумное хлопанье дверьми, быстрый шаг по напольным плитам, тяжёлый, словно на сапогах были шпоры. Я распахнула ресницы и распрямила спину. Прозвучало басистое и резкое:

– Меню не нужно!

Сладкая волна страха и радости прокатилась мурашками по спине. Это он!

Я постаралась максимально расслабленно оглянуться через плечо и затем повернулась всем корпусом. Джек в смокинге и бабочке стоял у барной стойки и напряжённо смотрел прямо на меня. Фейерверки взорвались в душе.

Нашёл! Мой хороший! Мой чудесный! Мой любимый! Нашёл! Сейчас убьёт…

Я улыбнулась. Джек рванул ко мне, яростный.

– Балерина! Ты с ума сошла?! – рявкнул он, заглушив джаз.

– Добрый вечер, милый, – спокойно, с улыбкой ответила я. – Присядь, я заказала твой любимый виски.

– К чёрту виски! Что ты придумала?!

– Всё хорошо, любимый, – ласково ответила я и встала к нему навстречу. – Я так тебя ждала!

Взгляды устремились к нам обоим. А глаза Джека вдруг вспыхнули иначе. Гнев растворился в восторге.

– Чёрт, балерина… Ты… чёрт… Какая ты!

Он быстро подошёл ко мне, обнял за талию прилюдно, словно показывая всем: «моё»! Глаза его горели, румянец разлился по щекам.

– А ты грубиян, – хмыкнула я. – К счастью, сообразительный. Я в тебя верила! Всегда верю.

– Да? Хитрюшка, – с мягким укором сказал мой любимый мужчина.

Поцеловал мне тыльную сторону ладони. Заглянул в глаза. Великолепный корсар, готовый покорить оперу, меня и всё на свете.

– Невероятная… Неожиданная! Это платье так тебе идёт! И мех…

На заднем плане мелькнуло разочарование брюнета. А в моей душе разлилось счастье.

– Я тебя люблю, – сказала я.

И в ответ губы любимого мужчины коснулись нежно моих. На мгновение. Но его было достаточно. Затем Джек глянул на часы на запястье.

– Рано приходить не стоит.

Я сделала приглашающий жест рукой, указав на столик с моим чаем и приготовленным для любимого тамблером с виски, в который совсем недавно попросила официанта добавить льда.

– Давай посидим тут.

Джек кивнул и подал мне руку, хотя я и так могла сесть. Но было приятно, чёрт возьми! Мой любимый мужчина сел напротив, взял в руку тамблер. Чуть взболтнул, заставив прокатиться по дну кубики льда. Поднял глаза:

– Зачем, Сандра? – Всё-таки немного обижен.

– Ты знаешь, – просто ответила я. – Ты же умный.

– А если нет? – усмехнулся он.

– Мы взрослые люди, Джек. Несмотря на то, что я младше. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Доверие предполагает не только должность личного ассистента, как ты говорил. В близких отношениях, ещё более личных, оно должно распространяться в обе стороны.

– А если что-то не так, ты всегда будешь убегать? Как тогда, в Ялту? Разве это по-взрослому?

Я пожала плечами. Чашечка с остывшим чаем – удобная штука, чтобы её крутить, скрывая трепет в пальцах. Карие глаза напротив излучали внимание и пытливость, словно он старался взглядом подобрать ко мне ключ, рассмотрев нужные зазубринки в замке.

– Наверное, трудно перестать быть начальником? – спросила я.

– Я мужчина. Это прежде всего.

– Знаешь, в бальных танцах всегда ведёт партнёр. Он задаёт темп, движение, направление. Партнёрша подчиняется ему. Умело, если хорошая. И тогда танец складывается. Ты прав, ты мужчина, и ты задаёшь направление. А я принимаю его – тот вектор, что ты задал. Секреты и шарады, они как блюдо с перчинкой. Вкусно. Неплохо. Но я больше люблю сладости. И мне просто хотелось бы тебе доверять – в ответ на твоё доверие. Это красиво.

– Сандра… – начал было Джек. Кашлянул, выпил залпом виски. – Я не могу так сразу, понимаешь? Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, но…

Я смотрела на него, внезапно очень захотелось плакать.

– Я только что развёлся. – Джек живо жестикулировал, а он всегда так делает, когда волнуется – я уже изучила. – И да, я… доверяю тебе. Но некоторые вещи не приходят по щелчку пальцев.

– Жалко… – Ком в горле возник сам собой.

– Жалко. Но малышка, – Джек взял меня за руку, чуть потянул к себе, привлекая всё моё внимание. Прошептал жарко: – Но я хочу, чтобы у нас всё получилось!

– И я…

– Пойми, иначе я бы не привёз тебя с собой. Я хочу быть вместе. Ты нужна мне!

Я кивнула, заставив себя улыбнуться. Отчего мне всего было мало? Разве искренности в его глазах мало? Просто сердцу хотелось больше. Оно жадное. Или глупое?

Я опустила ресницы, и вдруг горячие ладони обхватили мои щёки. Губы, ещё более жадные, чем моё сердце, поглотили мои, забирая у меня дыхание и мысли. Это было искренне. Горячо. Сумасшедше. И плевать, что опять все смотрят… Я исчезла. В нём.

* * *

Хорошо было просто болтать. Почти час. Об акциях, о продажах и о странном индикаторе прибыльности под почти неприличным названием EBITDA. Просто я спросила, как прошёл день, и Джек вдруг принялся рассказывать всё подряд, словно пытался показать, что доверяет мне. А я, подложив ладонь под подбородок, внимательно слушала и спрашивала. Не то, чтобы это было до жути интересно – я не финансист и не бизнес-воротила, но это была жизнь моего любимого мужчины, которой он готов был поделиться. И я ценила момент.

Говорил ли Джек так со своей бывшей женой? Судя по сначала неуверенному, потом всё более зажигающемуся и увлечённому рассказу, вряд ли. Я подумала, что хорошо, что мы начали с одного бизнеса, а не с романтики. Получилось больше точек соприкосновения, хоть теперь я и не ассистент. Однако кто сказал, что в статусе невесты я не могу быть полезна?

Пусть я не во всём разбираюсь, но я давно уловила: порой стоит проговорить проблему вслух моей подруге Тане, и уже не нужно совета – всё само встаёт на свои места.

Глядя на довольные, горящие глаза моего любимого, я допустила крамольную мысль: вероятно, если бы мама чаще слушала папу о его спорте, работе, о шахматах, а также о желании есть каждый день пресловутый борщ, их семейная жизнь не разбилась бы. Увы, мама почти всегда перебивала папу за ужином рассказами о новом балете, статьях об НЛО или ядерном топливе для ракетных двигателей. Пожалуй, иногда лучше недостаток образования, чем его переизбыток, и умение выслушать, а не рассказать…

По привычке я следила за временем. Из Джека не вытравить бигбосса, из меня – ассистента. Когда цифры на экране мобильного подкрались почти к восьми, я сказала:

– Любимый, нам пора. Или стоит опоздать?

– О, нет. Опаздывать не следует. Её величество Меделин терпеть не может ждать! А с ней лучше не ссориться, – рассмеялся Джек.

Судя по карте Гугл, к Нью-Йоркской Опере и Балету, а точнее, к театру Дэвида Коха, можно было дойти за пять минут наискосок и налево. Но нас, богатых, не понять. Поэтому пришлось толкаться в корпоративном автомобиле в пробке на 65-й, потом по Коламбус-авеню и направо вдоль театра по узкой 62-й улице целых пятнадцать минут. Тут тоже выстроилась очередь из роскошных авто. Только подъехав к краю здания, я увидела, почему. Здесь была красная дорожка! Самая настоящая! Как в Голливуде. А ещё камеры, люди и ограждения.

– Джек, – прошептала я изумлённо, – а звёзды тоже будут?

– Возможно парочку Меделин и пригласила.

– Но красная дорожка для кого?

– Для нас и твоих шпилек, – засмеялся Джек.

Он вышел из машины и подал мне руку.

Едва я ступила на мягкое покрытие, ослепили вспышки. Ничего себе! Хорошо, что я не надела меховые сапоги…

* * *

У меня перехватило дух. Думаю, Наташе Ростовой на первом балу такого волнения и не снилось! Хотя моя рука опиралась о руку сильного мужчины, крепкого и большого, как скала, другая впивалась в клатч. Казалось, мы не идём по красной дорожке, а бодрым шагом по морозцу выбегаем из зоны комфорта. Одно дело, когда смотришь на такое по телевизору, другое – быть здесь. Ощущения не сравнить! Вспомнила, как дедушка говорил, что моя улыбка – самое обезоруживающее оружие. И я принялась палить со всех пушек, улыбаясь по сторонам.

– Не волнуйся, ты самая красивая! Красивее быть не может, – шепнул мне Джек.

Я была ему за это благодарна.

Наконец, мы нырнули в тёплый холл из белого мрамора и в атмосферную музыку. Я с жадным интересом рассматривала всё. Выяснилось, что стены квадратного здания, состоящие сплошь из восьмигранных колонн и панорамных стёкол, декорированных подобием узких балкончиков с лиловыми вставками и ковкой, описывают круг. Круглую стену опоясывали такие же узкие балкончики.

– Там зрительный зал. Знаешь, невероятно забавно, – хмыкнул Джек, – что Меделин выбрала для этого ивента Нью-Йоркский балетный театр. Где ещё знакомиться с моей балериной?

Я скользнула взглядом по афишам: Алексей Ратманский представляет «Поцелуй феи» на музыку Стравинского, «Спящая красавица» Чайковского. Наши! Я почувствовала гордость за русских, словно однажды сама напевала мелодии Петру Ильичу, и кокетливо пожала плечами:

– Почему бы и нет? Здесь я почти дома.

– О, женщины, у вас одни намёки, – засмеялся Джек.

И мне вдруг показалось, что он тоже волнуется.

Холл назывался Гранд Променадом. Оба края его ограничивали белые скульптурные композиции по две фигуры в каждой: весьма упитанные обнажённые дамы и циркачки.

– Кстати, свод здесь реально золотой, – заметил мой любимый мужчина. – И вот эта штуковина тоже.

Он показал на выпуклую громадную фигуру на стене, похожую на растянутую, абстрактную юлу, в которую в любом случае упирались гости, поднимаясь по лестнице.

– Богато, – сказала я.

Изысканной я б не сию декорацию не назвала, как и скульптуры Гранд Променада. Подумалось, что наш Ростовский музыкальный театр, который в городе называют «Белым роялем», и без золотых блямб выглядит гораздо более храмом искусства, чем этот знаменитый балетный «Дом Баланчина».

Жаль, я в Большом театре не была, а ведь там ещё красивее! И я снова улыбнулась Джеку, переполненная гордостью за Отчизну. Когда живёшь дома, не замечаешь, как много чудесного вокруг. Даже несмотря на разухабистую грязь и рытвины на дорогах. Это приятное сравнение и афиши с русскими фамилиями внезапно вселили в меня уверенность, которой мне так не хватало. Мои соотечественники покорили Нью-Йорк, почему я не смогу?

То и дело здороваясь и кивая по сторонам, Джек повёл меня по мраморной лестнице вверх.

Я рассматривала платья, узнавая некоторые из Сакса или из просмотренных каталогов haute-couture⁸. Разглядывала лица, людей, ежедневный расход которых превышал мой недавний месячный… и вдруг вспомнила «Мастера и Маргариту». Что-то демоническое было во всей этой чёрной фрачной степенности, алых губах дам, бриллиантах; биржевых взглядах; подчёркнутых улыбках, ненатуральных двойных поцелуях – щека у щеки, даже не касаясь.

Поймала себя на мысли, что и сама улыбаюсь неискренне. Мне стало стыдно. С каких это пор я решила смотреть на людей, как Ленин на буржуазию?

Это мой новый круг, люди, с которыми я так или иначе буду встречаться и здороваться, знать по именам – так же, как Джек. Значит, лучше искать в них хорошее, а не критически выковыривать недостатки! Вокруг меня – не враги, а люди. У них радость или грусть такая же на вкус, как у меня, как у моих близких, как у бомжа в метро, и слёзы такие же солёные.

Джек представил меня пожилой паре, не спеша ступающей по лестнице. И я улыбнулась им по-настоящему, замечая руку в руке, жизненный опыт, ум и искру тепла в серых глазах миссис Стейнберг в ответ на моё почти французское «Очарована». Было чем очароваться, ведь она оставалась женщиной, несмотря на морщинки и элегантную седину, а мистер Стейнберг – подтянутым джентльменом в своём преклонном возрасте!

«Только хорошее, – сказала себе я, – отмечай только хорошее! Плохое само увидится…»

Хорошего было много: взять хотя бы аккуратность, ухоженность и очевидную заботу о теле и одежде – большинству, особенно тем, кто моложе, был знаком спортзал не понаслышке. Было много красивых женщин и энергичных мужчин. Внутренне я отметила для себя основную градацию: одни – молодые и немного старше, модельные, словно участницы конкурсов красоты разных лет, – жёны или спутницы; вторые – чаще менее красивые, но более цельные, подтянутые, словно сбитые из плотной энергии, – дамы из бизнеса. Я их мысленно прозвала «домохозяйками» и «охотницами».

– И все работают на Оле-Олу? – удивилась я.

– Нет, малышка. Вон тот, рыжеватый, с бокалом шампанского, – девелоппер. А те трое – из рекламной корпорации. Темнокожий в белой тройке – спортсмен, Уилл Росс. Глянь-ка налево – звезда бейсбола, Ларри Климан со своим менеджером. Мы их спонсируем. Близко не приближайся, страшный бабник.

Я прыснула. Джек погрозил мне пальцем и продолжил.

– Помимо топов на таких вечерах бывает ещё масса инвесторов, влиятельных акционеров, брокеров.

– В общем, бизнес-бомонд, – подытожила я.

– Не только. И телевизионщики есть. Опру узнаешь?

– Где?! – воскликнула я, вытянув шею.

– Да вон же она, у колонны.

Я уставилась на чернокожую звезду телевидения. Она и тут была звездой – притягивала к себе внимание и была окружена людьми. Но Джек не дал мне её долго разглядывать, потянул за локоть и тут же познакомил с лысым американцем средних лет, с любопытными тёмными глазами.

– Мой коллега, Майк Девенпорт. У него такое чутьё, что никогда, слышишь, никогда, Сандра, не спорь с ним на деньги.

– Обещаю не спорить.

– А на интерес? – блеснул глазами мистер Девенпорт.

– Сандра, на интерес с ним тем более не спорь, – хмыкнул Джек и опять погрозил пальцем, – заставит тебя кукарекать на барной стойке.

– Когда такое было?! – возмутился коллега. – А, я понял! Ты специально настраиваешь против меня свою красавицу-спутницу, чтобы она и не посмотрела в мою сторону! Пройдоха ревнивый!

Джек игриво пожал плечами. Мы вместе рассмеялись. Затем познакомились ещё с парой похожих друг на друга мужчин с жутким австралийским акцентом. Потом с худой высокой дамой в брючном костюме, Алисией Эванс, фотографию которой можно было запросто помещать в фотобанк с тэгом «Бизнес-акула». Впрочем, ко мне она отнеслась очень благосклонно.

Эти люди были словно из другого теста, но говорили при знакомстве приятные мелочи и что-то о моей красоте. Я то и дело ловила на себе взгляды мужчин и оценивающее внимание женщин.

Кажется, Джек тоже. Грудь он выпятил колесом и сиял, как кристалл Сваровски. Я мысленно посылала своей «фее-крёстной» благодарности и ставила себе плюс сто баллов в карму за удачные покупки. А ещё невольно чувствовала себя неотразимой, и это мне чертовски нравилось!

* * *

Внезапно осанка Джека изменилась, я уловила от него лёгкую волну напряжения. Он задал нам направление, и я заметила, что мы приближаемся к хозяйке мероприятия. Меделин Кроннен-Стоу стояла посреди зала собственной персоной. В ярко-синем платье с открытым верхом и расширяющейся книзу юбкой, постепенно переходящей в шлейф. Со свежим цветом лица и пронзительными чёрными глазами в реальности она была ещё красивее, чем на фото в интернете. И моложе.

Я взглянула на Джека: да, он волновался. Странно. Я привыкла, что ему ничьё одобрение не нужно.

– Меделин, вы прекрасны, как всегда, – сказал мой любимый мужчина. – Позвольте представить вам мою невесту, Александру Лозанину.

– Здравствуйте, Александра, – улыбнулась она церемонно.

Голос у неё был глубокий, грудной. Такой прекрасно подходит для того, чтобы повелевать. Сразу подумалось: только ли она жена главы корпорации? Почему не глава? Игры престолов ей вполне подойдут…

Меделин добавила:

– Наслышана о вас. Признаюсь, мне не терпелось увидеть девушку из далёкой России, покорившую нашего Джека.

– Меделин Кроннен-Стоу, хозяйка нашего ужина, – представил мне леди Джек и, склонившись, поцеловал ей руку.

В этом не было ничего, кроме галантности, но что-то вновь неприятно царапнуло в душе. Внезапное чувство, что мой корсар не должен ни перед кем склонять голову – тем более перед этой некоронованной королевой. Хотя рано было делать выводы. Возможно, я воспринимаю её слишком предвзято?

– Очень приятно познакомиться, мадам Кроннен-Стоу, – улыбнулась я.

– Меделин, называйте меня просто Меделин. Наслаждайтесь вечером.

Она подчёркнуто отвернулась к новым гостям. Я поняла, что она дала мне фору с благосклонностью гроссмейстера к новичку, которого, возможно, больше не увидит.

Что ж, посмотрим…

* * *

Я в очередной раз отказалась от шампанского в стройном бокале. Официанты с крошечными канапе на подносах ещё обходили гостей, когда двери в зрительный зал распахнулись, и перед нами открылся украшенный цветами центральный проход. Но я чуть придержала Джека и спросила:

– Кто она?

– Меделин? – удивился он. – Жена главы корпорации Рупперта Кроннен-Стоу. Скоро ты и его увидишь.

– Нет, кто она в твоей жизни? – тихо уточнила я.

Желвак на скуле моего любимого мужчины двинулся, и он был готов солгать, но не стал:

– Я ей многим обязан.

– Вот этим? – Я обвела глазами окружающую нас роскошь.

– Если ты о деньгах, то нет.

– Не только о деньгах.

– Тогда в каком-то смысле да. – Его голос стал сухим, а улыбка натянутой.

Непривычно… Решив не передавить, я воскликнула:

– Тогда пойдём есть страшно дорогие благотворительные блюда, а то съедят всё без нас!

Джек благодарно сжал мои пальцы, лежащие на сгибе его локтя, отвёл глаза и поторопился за остальными. И я с ним. Под свет огней, бордо и золота в зал круглой формы.

Если бы гадалка предрекла мне, что однажды я окажусь на сцене Нью-Йоркского балетного театра, я бы никогда не подумала, что там я буду есть. Гала-ужин за пару тысяч долларов, которые вероятно уйдут на благие цели. Именно на сцене были накрыты белоснежными скатертями, сверкали фарфором и хрусталём, украшены цветами и бутоньерками круглые столы, выставленные так, чтобы по центру оставалось небольшое свободное пространство.

Вдоль прохода выстроились официанты в чёрно-белом, все, как один, в белых перчатках и бабочках, закрывая собой ряды пустых бархатных кресел.

Распорядитель в белом фраке и с алым галстуком называл гостям номера столов. Нам тоже. Я изумилась, обнаружив над оркестровой ямой выстроенный помост, на котором стоял сверкающий лакированными боками чёрный рояль. Будто сцена напротив сцены с широким мостиком между ними. Вдоль выходов за кулисы висели на железных кольцах широкие алые ленты. Меня совершенно потряс потолок, оформленный в виде огромного золотого десятилепесткового цветка с люстрой-шаром по центру. Необычно!

Я заметила надменную королеву Меделин под руку с седым джентльменом. Ледяная волна пробежала между моими лопатками – они садились за первый стол, куда направили и нас.

Да уж, кусок в горло не полезет. Испытание продолжается. Будут смотреть, правильной ли вилкой я ем? Ну-ну, – я усмехнулась про себя, – лайфхак в Ютубе, и я уже леди.

Странное дело! Во всех мне удавалось находить хорошее, а от одного взгляда на Меделин Кроннен-Стоу мысли о хорошем стыли и осыпались, как иней с ветки. Ревную?

Джек галантно отодвинул для меня высокий стул. Я села. Почти напротив оказались пронзительные чёрные глаза. Точно подавлюсь…

Я расправила складки платья и улыбнулась, перечисляя про себя достоинства Меделин: красавица, глаза умные, вкус замечательный – если она организатор сего действа, то вообще можно только поклониться и разразиться аплодисментами.

Увы, расслабиться не получалось! Меделин не смотрела на меня напрямую, то и дело кивая и даря сдержанные улыбки гостям, но едва её взгляд касался меня, ощущение было таким же, будто меня пригвоздили к спинке стула. Неприятно.

Я так искренне обрадовалась Стейнбергам за нашим столом и Алисии Эванс, что бизнес-акула моргнула и внезапно расцвела улыбкой. Её рубленные черты смягчились, словно она лишилась маски. И мне стало хорошо.

Все за столом были представлены – Рупперт Кроннен-Стоу кивнул мне почти по-отечески, владелец хэдж-фонда Гольдблум рассыпался в комплиментах, его жена поджала губы. Ещё две пары возрастом хорошо за сорок ограничились стандартными любезностями.

Джек улыбался, но был не собой. Как же мне хотелось его не подвести! И я вдруг поняла, что не только я выделяюсь из присутствующих за столом, но и мой любимый мужчина тоже. Слишком загорелый, слишком яркий и не такой – как корсар, которого обязали следовать придворному этикету. И он следовал! Но нельзя сказать, что был этому рад. Или мне только казалось?

Зал погрузился в темноту, лишь сцена осталась освещённой, будто мы были участниками большого спектакля. Меделин произнесла приветственную речь, поблагодарив за взносы, и вновь села, приняв аплодисменты с королевским благоволением. Музыкант за роялем начал играть, официанты – разносить блюда.

Разговор за нашим столом зашёл ни о чём: о погоде, о близком Рождестве, о котировках. Я улыбалась и едва притрагивалась к настоящему произведению салатного искусства на моей тарелке.

– Господа! После рискованного предприятия в Венесуэле Джек приобрёл ещё одну тёмную лошадку, – со скользящей усмешкой на тонких губах произнёс мистер Кроннен-Стоу, – убыточный завод в России.

– Я вижу перспективы, – начал Джек. – Кризис стабилизирован и не вечен, прогнозы положительны.

Владелец хэдж-фонда начал бурно говорить о санкциях и напряжённости политической обстановки.

– Оле-Ола всегда была вне политики, – с достоинством ответил Джек.

Я кожей почувствовала, как трудно было ему не прибавить своё любимое «Fuck you». Странно, что удалось.

Но глава корпорации перевёл взгляд на меня.

– Нам интересно, что скажет твоя спутница. Уж не она ли подтолкнула тебя на это безрассудство?

У меня запершило в горле, но я отставила бокал с минеральной водой и сказала, мысленно благодаря статью из делового журнала:

– При всём уважении к вашему опыту, не думаю, что это было рискованным приобретением, скорее прекрасной инвестицией в будущее. Экономическая ёмкость Юга России гораздо выше других федеральных округов из-за большей плотности населения и более высокого уровня доходов. И хотя они, естественно, ниже столичных, Юг всегда отличался зажиточностью.

– Вы имеете в виду побережье Чёрного моря? – спросила с интересом Алисия Эванс.

– Не только. В ЮФО много крупных городов, и есть ещё так называемые территории low-strata – большие станицы и сёла, которые также обладают хорошей покупательской способностью.

Господин Стейнберг изумлённо покачал головой:

– Такая юная хорошенькая головка и с мозгами! Редкое сочетание!

– Джек – требовательный босс, наверняка мисс Александра готовила ему об этом отчёты, – ровно заметила Меделин. – Вы разве не знаете, она – секретарь господина Рэндалла?

– Больше нет, – коротко сказал Джек, потемнев лицом.

Рупперт Кроннен-Стоу хитро сверкнул глазами:

– Та самая?

– Да-да, – ухмыльнулась Меделин.

Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам. Официант поставил передо мной стейк из сёмги, украшенный завитком из сливок и парочкой листиков. С таким же успехом это мог быть посыпанный специями сапог – вряд ли я съем ещё кусочек…

– Сандра не только была преданным ассистентом, – хрипло вставил Джек, – она обладает чутьём, умом и всеми задатками руководителя, несмотря на довольно юный возраст. И я бы сказал, что она незаменима. Благо, теперь она будет со мной не только в России. – И он посмотрел на меня с любовью, его рука коснулась моей, холодной, лежащей на колене. – Всегда.

– Скоропалительные решения так присущи молодости, – сказала Меделин.

Джек внутренне вскипел, но сдержался.

Кинуть ей в лоб этой сёмгой, что ли?

Я улыбнулась радужно:

– Да, молодость – прекрасное качество. Жаль, что не вечное, – и посмотрела на неё.

Изящная рука королевы стиснула ножичек. Пожалуй, не стоит оставаться с ней наедине…

Заметив, что Джек так и не расслабился, я добавила, всё так же радужно глядя Меделин в глаза:

– Замечательно, когда красота не тает с годами!

Увы, холодное сердце королевы тоже не растаяло. А вот миссис Стейнберг сказала:

– Какое вы милое существо, дорогая Сандра! Позвольте я буду вас так называть?

– Это честь для меня, миссис Стейнберг!

– У вас совершенно очаровательный акцент, едва уловимый, но такой…

– …вкусный, – добавила Алисия Эванс.

И я почувствовала, что они на моей стороне. На рояль упал луч прожектора – там застыла балерина в расшитом блёстками белом платьице. И все замолчали, глядя на девушку, изящно изгибающуюся под нежные трели фортепиано. Вступил невидимый оркестр, а в моей голове вдруг скользнула мысль, что я могла бы быть на её месте. Глупо! Лучше рядом с Джеком.

Танцор в чёрных брюках на подтяжках, белой рубахе и в маске на пол-лица подхватил балерину с рояля и закружил под музыку, словно нежную птицу. Это было невероятно красиво!

Джек коснулся моего плеча, шепнул:

– Я выйду на секунду.

Я кивнула, продолжая смотреть на романтический танец. Было самую капельку завидно. Хотелось танцевать, а не отвечать на колкости. Но все роли расписаны. Моя – здесь…

Восторженные аплодисменты проводили танцоров в темноту, когда композиция завершилась. Но это было не всё. Пианист ударил по клавишам – танго. Я вновь поймала на себе взгляд Меделин. Без Джека рядом он царапал жёстче.

Тот же танцор в маске вышел на середину помоста. Гибкий и резкий, как тореадор. Почему один? – удивилась я и тут же прикусила язык.

Танцор направился к столам, точнее… ко мне, сидящей не первой к проходу, но довольно близко. Отрывистые аккорды рояля подхватил аккордеон и оркестр. Танцор остановился передо мной и протянул руку.

Меделин встала и сказала в микрофон:

– Поприветствуем нашу гостью из России – Александру Лозанину!

Мурашки пробежали по моей спине. Все взгляды устремились на меня. Растерянность длилась четверть такта, а затем я подала руку мужчине в маске. И встала.

Танго? Значит, танго!

Не по себе было ощущать кожей ладонь чужого мужчины, в которую легли мои пальцы. Но я тут же расправила плечи. Все смотрят!

«Ничего не говори! Ничего не думай! Ты должна почувствовать ритм и партнёра!» – громко в памяти прозвучали слова Аллы Игнатьевны из балетной школы.

Локоть на уровне плеча партнёра, ладонь выпрямлена и напряжена. Вторая рука в руке танцора. По позвоночнику ось, будто натянутая струна, а в бёдрах – свобода.

Люди за столом начали хлопать в такт.

Танцор повёл. Я поддалась. Я – на сцене!

Аккордеону вторила скрипка. Классика Аргентины: шаг вперёд и накрест, первый променадный поворот, прогиб. Каблук, подушечка, снова каблук – чёткие точки аккордов, плечом вперёд. Резкий поворот головой, словно пунктир подбородком. Медленное проседание с вытянутой ногой.

Кажется, танцор удивлён. В прорезях маски – интрига. Но я не позволю себе ничего лишнего, хоть танец и требует. Танцор выбросил вперёд руку, раскрутив меня на внешний поворот. Внезапно другая мужская рука, гораздо крупнее и твёрже перехватила мою свободную ладонь. Я обернулась – Джек!

Он сбросил пиджак, оставшись лишь в рубашке. Танцор выпустил мою ладонь. И с головокружительным поворотом я оказалась вплотную к Джеку. Глаза моего корсара сверкали. И он повёл, как профессионал, по узкому помосту прямо в центр. Шепнул:

– Не бойся!

И я больше не стала сдерживаться. В ритме танго мой любимый мужчина заставлял меня отступать назад и падать на прогиб. А затем закружил так, что мои ноги не касались пола – полетели над ним: правая полусогнутая, левая выпрямлена. Хлопки зрителей заглушали оркестр. В глазах корсара – огонь. В моём теле – гибкость и сопротивление.

Танго – это плохо сдерживаемая страсть. И мне отчаянно захотелось Джека прямо сейчас и здесь. Потому что тут мы были на месте – в чётком рисунке танца, а не за столиком с надетой улыбкой на лицах. Мы – южане, вынужденные притворяться приличными. Мы!

Горячие ладони Джека на моей талии говорили: «Мы!» И глаза, и лицо, и запах. Мы – это мы! Хоть в светском обществе, хоть в спальне! Мы!

Джек снова закрутил меня и в танце посадил на своё бедро. Музыка оборвалась. Из-за столов полетели овации и крики «браво». Мы с Джеком тяжело дышали. И улыбались.

Джек попросил микрофон и, обняв меня за талию, сказал:

– Спасибо! Спасибо за аплодисменты! Я, Джек Рэндалл, безмерно горд и счастлив представить вам мою будущую жену Александру! – и поцеловал меня в губы.

А Меделин… К чёрту Меделин!

Глава 7

Танго! Боже, теперь я буду любить танго всю жизнь! А ведь раньше этот танец был самым нелюбимым из всей программы бальных танцев! Да и получался не очень… Но здесь оно внезапно сделало меня звездой, поставив акцент: каблук, подушечка, каблук и бац! Мы с Джеком всем интересны! Но нам это было уже не важно. Под овации и поздравления мы сели за стол и посмотрели друг на друга, не замечая остальных.

– Так было задумано?! – спросили одновременно друг у друга.

Моргнули. Рассмеялись.

– Ты вышел, чтобы…

Джек замотал головой.

– Увидел, как этот хлыщ тебя крутит, возмутился. Но, балерина, твоё платье – идеальное для танго. Специально? Ты подготовила номер?

Теперь я замотала головой, смеясь.

– Нет. Только интуиция! Ничего кроме…

– Хорошее качество для жены бизнесмена, – донёсся до нас голос Рупперта Коннен-Стоу.

– Удивительно, как танцовщица оказалась ассистентом. В России в кризис не было ангажемента? – усмехнулась Меделин.

Взгляды за столиком с изумлением обратились к королеве. Грубо. Даже для неё. Потеряла контроль?

– Отчего же танцовщица? – со спокойной улыбкой парировала я. – Конечно, я менее чем на четверть принадлежу к аристократии, однако традиции хорошего воспитания до сих пор передаются по женской линии. Я училась в балетной школе, музыкальной – по классу фортепиано и вокалу. В обычной – в классе с углублённым изучением математики. А университет закончила с дипломом лингвиста.

И, между прочим, я ни слова не наврала. Врать тут чревато – такая змея, как Меделин, может и проверить, ну, а оценки в аттестате вряд ли вызовут интерес. Тройки были, честно… Даже по физкультуре.

– Сандра специализируется по американской литературе, – добавил с гордостью Джек.

– Какое прекрасное образование, милочка! – воскликнула миссис Стейнберг.

– Откуда в Советской России дворяне? – хмыкнул Рупперт.

– Выжили некоторые, ассимилировавшись с рабочим классом. Я не скрываю, что в роду у меня есть представители обычной интеллигенции и даже крестьяне. Однако по линии бабушки соединились целых два дворянских рода: мой прапрадед был священником и сыном советника графа Шереметьева, – ответила я.

Умолчала, конечно, что предки мои были жутко обедневшими, а прапрабабушка в пансионе благородных девиц часто рыдала от того, что на фоне дочерей богатых купцов и мещан смотрелась, как серая мышь в своём платьице. Мне бабушка рассказывала. Это я потом Джеку наедине расскажу при случае. Но не перед этими VIP-персонами… Тут только оборона, чередующаяся с атаками, только хардкор!

– Шереметьев? Это как аэропорт? – моргнул мой любимый мужчина.

– Как аэропорт, – кивнула я.

– Мистер Рэндалл, да вы нашли для себя истинный бриллиант! – воскликнул Гольдблюм.

– Я это знаю, – сказал Джек и снова сжал мою ладонь.

Ему льстило внимание, которое мужчины обращали на меня. Я же была равнодушна к чужим взглядам, просто поставила себе плюс в карму за выполненную миссию.

Впрочем, с той стороны стола летели ко мне отравляющие флюиды негатива. Меделин улыбалась, едва заметно поджав губы. Из-за теней подсветки казалось, что она окружена тёмной дымкой, как злая фея в сказке. Как и положено, красивая и холодная. Предупреждая очередную колкость, от которой я уже устала, я коснулась вилкой рыбы на собственной тарелке и обратилась к хозяйке вечера:

– Меделин, вы не находите, что сёмга великолепна, а вот «сливки» немного горчат?

Судя по взгляду, она поняла мою игру слов.

– Не более, чем должно. Всё дело в специях, – ответила она с надменной улыбкой и перевела разговор.

Удобная позиция, чтобы не позволить эмоциям вырваться. Оркестр заиграл вальс. Некоторые пары, заряжённые нашим танцем и расслабленные шампанским, начали танцевать. Я выдохнула и повернулась к Джеку:

– Потанцуем ещё?

– С удовольствием.

* * *

Приятно, когда мужчина хорошо танцует! Джек, кажется, едва сдерживался, чтобы не заставить меня порхать над полом. Он, большой, как медведь, нависал надо мной и смотрел совершенно влюблёнными глазами. Подумалось, что со стороны мы, наверное, смотримся, как «Красавица и чудовище» в мультфильме. Но моё чудесное чудовище, обошедшееся, к удивлению, без единого ругательства этим вечером, было слишком красивым.

Мой первый бал! Если неудачного выпускного не считать! И я была бы абсолютно счастлива, если бы в нашу сказку не вмешивалась ведьма. Благо, пока только взглядами… Ноги переступали по кругу на счёт три под звуки Венского вальса, а мысли убегали вперёд.

Чем же Меделин зачаровала моего принца? Почему он от неё зависит? И можно ли это изменить?

А, может, у неё есть на Джека компромат? Ну не может, просто не может мой корсар бояться! Он любит сложности! Сам лезет напролом! Я видела это в России, когда он брал завод на абордаж.

Голой пяткой на шашку? Пожалуйста! Турку менеджеру в глаз дать? Можно с двух сторон! Трёх хулиганов в нашем Ботаническом саду уложить? С хрустом и матом на раз-два-три! А тут… Нет, тут что-то не так!

Танец закончился, пришлось сесть. К счастью, ведьма за нашим столом взяла тайм-аут. Меня отправили в игнор. При виде колючего холода в глазах Меделин мне становилось не по себе: она мечтала забанить меня навечно, причём не онлайн, а по-настоящему: в багажник и прикопать.

Джек увлёкся обсуждением какого-то их местного скандала, связанного с IPO. Что это? Ещё не знаю, придётся снова спрашивать Гугл. Я сидела рядышком и старалась не натыкаться взглядом на чёрную королеву. В йоге говорится – если сложно, расслабляйся и дыши. И я дышала, следя за головокружительными пируэтами, которые выполняли девушки в белых боди на подвешенных к потолку красных лентах. Красиво!

Программа была подготовлена великолепно. Когда подали десерт, по кругу из-за пустых кресел начали выскакивать артисты, по большей части чернокожие. Несколько аккордов, и целая линия хора выстроилась в центре зала, освещенного выборочно.

Джаз под саксофоны и фортепиано с сочными ударными перебивками артисты исполняли разудало и весело. Блестящие платья с длинной бахромой а ля тридцатые годы и шляпки сверкали в свете софитов. Солист во фраке выпрыгнул на сцену, словно чёрт из табакерки. И чуть не съел в запале микрофон, выдавая хриплым басом джазовый кайф. И хотя я не большой поклонник этого стиля, здесь в Америке, исполняемый с таким ражем джаз вызывал мурашки по коже. Воистину, всё хорошо на своём месте.

Я устала и шепнула об этом Джеку. И когда потрясающий номер закончился, мой любимый мужчина объявил, что мы уходим. И я с невыразимым облегчением бросилась к свежему воздуху, морозцу и нашему авто, быстро поданному гарсоном.

– Как ты, малышка? – ласково спросил Джек, загребая меня на заднем сиденье к себе под мышку.

– Хорошо, только устала, – улыбнулась я, кутаясь в норку. Показала на неё носом. – Я чек на палантин сохранила. Можно завтра сдать.

– Зачем?

– Дорогущий.

Джек стиснул меня в объятиях.

– Смешная. Тебе очень идёт. Оставляем. Всё оставляем. Мне нравится, что ты самая красивая! Умная маленькая куколка. А ты, правда, аристократка?

– Ну, если одну шестую крови считать, то почти графиня, – засмеялась я.

– Считать. Всё считать! – распорядился он и добавил куда-то в залитую огнями ночь 12-й улицы. – Им такая и не снилась.

Джек зарылся носом в мою макушку, уничтожая причёску. Вздохнул, расслабляясь.

– Хорошо. Солнце в волосах.

– Малыш…

– Ты.

Я согласилась. Так бы и сидела вечно, чувствуя его горячие ладони. Я тебя расколдую, мой любимый медведь. Не знаю ещё как, но точно смогу! Потому что люблю!

* * *

Когда из себя обычной под умелыми руками визажистов становишься супер-красавицей – это здорово! Вау и всё такое!

Но как же круто это потом стереть! Сотни долларов оказываются на ватном диске и летят в мусорное ведро, а ты остаёшься такая, какая есть. Немножко смешная, с розовым пятнышком прыщечка на виске и ошалевшими после Гала-ужина глазами.

Шпильки прочь, и в душ!

А как хорошо потом, свеженькой, встряхнуть кудряшками и вместо роскошного платья, чулок и туфель на высоченных шпильках, натянуть белый банный халат на голое тело и прошлёпать босыми пятками по тёплому паркету. Но не в спальню, а на кухню. Куда ещё после благотворительного ужина?

Я открыла дверцу холодильника и с наслаждением султана, оглядывающего розы в своём гареме, окинула взглядом забитые полки. Вытянула Камамбер, йогурты, фрукты, помидор и ветчину.

К хорошему быстро привыкаешь! Уложила гигантский бутерброд в живописный натюрморт из всякой всячины на большое блюдо. За этим занятием меня и нашёл Джек.

– Неужели ты голодная? – вытаращился он.

– Как три тысячи слонов. Хочешь, тебе тоже сделаю?

– Да мне как-то хватило того, что подавали в театре, – усмехнулся Джек.

– Тебе повезло. А я стеснялась, – сказала я, влезая на барный стул.

– А так и не сказал бы. – Джек опёрся о стол бёдрами, жутко соблазнительный, в одних домашних штанах, босой и с голым торсом.

– Я хитро притворялась уверенной, – сказала я.

И откусила столько, сколько поместилось в рот. Тотчас поняла, что страшно хочу креветок. Пробормотала с набитым ртом:

– А креветки есть? Умру без креветок!

– В тебя не поместятся, – засмеялся Джек. – После этого сэндвич-монстра.

– А ты проверь! – Я задорно сморщила носик и уткнула руки в бока. – Бутер – мне, креветки – малышику.

– Ну если так, придётся вас кормить… Мы же покупали вчера тигровые, да? – Джек почесал затылок и полез в морозилку.

Самое время, конечно! Десять часов вечера. Но что с собой поделать?

Джек принялся готовить. Как обычно, с удовольствием и южным, немного театральным шиком. Я бы просто кинула креветки в подсоленную, кипящую воду, а он достал баночки и пакетики со специями, которых в верхнем шкафчике хватило бы на целый ресторан. Мой любимый мужчина вальяжно перемешал креветки с оливковым маслом и красным перцем в большой миске. Движением опытного повара изъял с полки сковороду, подмигнул мне и поставил на огонь. Затем принялся колдовать над второй миской.

– Что ты делаешь? – Я вытянула голову, умирая от любопытства.

– Соус. Без него будет не вкусно.

Чоп-чоп-чоп, и зубок чеснока превратился на доске в крошечки. Джек живописной длинной струйкой налил оливкового масла, добавил фигурно несколько ложек майонеза. Перемешал, подумал. Выложил креветки на сковороду. А затем, пританцовывая под ему одному слышимую мелодию – судя по движению бёдер, латиноамериканскую, присыпал соус чили паприкой и продолговатыми семенами кумина. Развернулся, и будто танцор, успел ловко перевернуть креветки. Извлёк зелёный лайм, при одном виде которого у меня во рту сделалось кисло, и выдавил его ручищей в мисочку.

Я забыла про свой бутерброд, наблюдая за действом. Через несколько минут с довольным видом мой любимый мужчина поставил передо мной блюдо с хрустящими, оранжево-красными креветками и соусом.

– Всё, что ваша светлость пожелает! – Галантно поклонился Джек и тут же подтянул съезжающие неприлично штаны.

– Наша светлость в восхищении! – Я сделала реверанс, хотя сидя он вышел весьма условно.

– Погоди!

Моя рука зависла, не успев выбрать креветку. Джек вымыл листья салата и украсил блюдо.

– Теперь всё.

Я попробовала и зажмурилась от удовольствия. Остренько. Пикантно. Потом сказала:

– А давай ты всё время будешь готовить так вкусно? И ну их все, эти ужины-шмужины!

– Не выйдет, балерина, – покачал головой Джек. – Один известный топ-менеджер, Мухтар Кент, говорит: «Никогда не ешь в одиночку». Любой ужин, обед, а иногда даже завтрак может принести больше, чем встреча в переговорной. Проверено на собственном опыте!

– Ясно. – Я погрустнела, представив постоянную кость в горле в виде Меделин за столом или себя, ужинающую в одиночку, пока Джек ведёт переговоры в каком-нибудь ресторане.

– В чём дело? Тебе сегодня не понравилось мероприятие? – Бровь Джека изогнулась.

Не буду ему портить настроение.

– Местами было очень даже! Я бы сказала: прекрасно! Особенно ты. Когда танцевал танго…

– А другими местами? – Он сел напротив и тоже подхватил за хвост креветку.

– Другими местами я, кажется, не понравилась мадам Меделин.

– Ах, это! – воскликнул Джек. – Она всегда настороженна к новым людям. Ей потребуется время, чтобы понять, что ты замечательная! И никакая не охотница за моими деньгами… – Он осёкся, но лишь на секунду, потом улыбнулся и грызнул креветку.

Хм… Я охотница за деньгами?! Видимо, каждый судит по себе. Нет, я, конечно, не буду говорить: не надо, уберите доллары, рубли и евро, я буду питаться святым духом и жить в лачуге, но при чём тут деньги? Разве можно было в Джека не влюбиться?!

– И многие так думают? – как бы невзначай спросила я.

– Какая разница? Главное, я так не думаю.

– Да, это главное, – согласилась я.

Надеюсь, его никто не заставит подумать иначе.

– А каково вообще твоё мнение о тех, с кем ты сегодня познакомилась? – спросил Джек.

– Если говорить о Кроннен-Стоу, то мне показалось, что им обоим что-то от тебя нужно…

Мой любимый мужчина рассмеялся и покачал головой.

– Скорее мне нужно от них.

– Можно спросить, что?

– Можно. Многое. В конце концов, весь мой бизнес зависит от главы корпорации.

– А почему ты вложил свои деньги только туда?

– Не только туда, но бо́льшую часть. Это бренд, который сам себя продаёт. Это история! Это больше, чем просто бизнес! А любой завод в мире будет производить Оле-Олу, только если у него будет сырьё, и головной офис будет считать, что этот бизнес имеет смысл и соответствует корпоративным требованиям по уровню качества, менеджменту, политике, имиджу. А иначе…

– Иначе присылают тебя, – договорила я, – и ты крушишь всё, как Терминатор, да?

Джек усмехнулся.

– Почти. Но имей в виду, я не один такой Терминатор. И если бизнес будет решено закрыть там… – Он ткнул пальцем в небо. – …практически невозможно его будет спасти.

Супруги Кроннен-Стоу представились мне двумя красными пауками, сидящими в центре огромной сети и лупающими хищными глазищами.

– Гольдблюму тоже от тебя что-то нужно, а Стейнбергам и Эванс – нет.

– В этом ты права. Гольдблум хочет заполучить мои деньги в свой хэдж-фонд. Обхаживает, старый лис! – Джек помолчал немного и добавил: – Кстати, именно Руперт по совету Меделин много лет назад дал рекомендации, чтобы меня приняли в Стэнфорд.

– Спасибо ему за это, – улыбнулась я, а внутри похолодела: очевидно, эта паучья сеть выстраивается уже давно. Растят поддержку? Я отодвинула тарелку. – И тебе спасибо за вкуснятину! Я уже наелась.

– Тебе не о чем волноваться, – произнёс Джек и подошёл ко мне.

Убрал назад мои торчащие спиральками пряди, подхватил на руки. Понёс в гостиную, не включая там свет.

В синем небе за окном сверкали огнями небоскрёбы, словно новогодние ёлки, отражались голубым в водах Гудзона. Нью-Йорк не спал никогда.

Я оказалась на подушках дивана, а моя грудь – в ладонях Джека. Губы его и пальцы блуждали по моему телу, не зная преград. Вдруг он приподнялся и сказал:

– Не волнуйся, балерина, доктор разрешил.

Я изумлённо раскрыла глаза.

– Что разрешил?

– В любой позе пока можно. Я об этом спрашивал утром мистера Хоули.

Я закрыла глаза и разомлела от наслаждения. Ну вот и стоило из этого было делать тайну? А я придумала уже бог знает что. Даже обиделась. Как говорил в сказке Салтыков-Щедрин, попала пальцем в небо…

Глава 8

Думаете в Нью-Йорке воздух какой-то особенный? Или вода? Просыпаешься, тут же Лайза Минелли с оркестром поёт в окно: «Нью-Йорк, Нью-Йорк»?

А вот и нет! Просыпаешься и обычно чистишь зубы…

Только отбойных молотков на душу населения точно больше. Слышите? Дррррррр… с утра пораньше. А что вы хотели? Цивилизация! Джек эти дырдыкалки, то и дело ковыряющие дороги, не замечает. Я пока – очень даже…

«Интересно, сколько сейчас людей в мире чистят зубы? – подумалось мне, когда я стояла в нашей белой мраморной ванной. – А королева Меделин тоже, как и я, стоит сейчас и смотрит в собственные зрачки в зеркале, пытается пригладить свободной рукой дом на голове? Водит щёткой туда-сюда?»

Мне это представилось особенно чётко, и оттого всю её королевичность как рукой сняло. Я даже развеселилась.

Не люблю, когда меня долго донимают негативные мысли. Пусть их лучше думает кто-то другой, а я подумаю… о чём бы? О! К примеру, о солнечном зайчике, падающем на край латунной решётки. Откуда ему тут взяться?

Когда я вышла из ванной, Джек уже в мундире… тьфу, в костюме варил кофе. Учитывая, что недавно это была моя обязанность, даже мурашки побежали по спине: вчерашний шеф варит мне кофе. По-моему, это кайф!

– У тебя где моторчик? – спросила я, удивляясь его скорости. – Ведь мы одновременно выбрались из постели!

– Я Бэтмен, – хмыкнул Джек.

– А, кстати, я про бэтменский костюм хотела спросить? Что он у тебя в гардеробной делает?

– Какой?

– Ну такой, весь будто прорезиненный. Чёрный комбинезон с красными вставочками. И с гармошкой на сгибах. А ещё шлем и перчатки…

– А-а, ясно! – улыбнулся Джек и тут же со всей серьёзностью задрал нос: – А по-твоему, мне город спасать в джинсах или в этом пиджаке?

– Смотря от чего спасать, – хитро посмотрела я. – Если экономических преступников ловить, то вот этот костюм, что на тебе, вполне годится для офисного инквизитора. Брови только сдвинь и не смейся. А то никто не испугается.

– Смешная ты! Вообще-то комбинезон – это одежда для мотоспорта, – сдался Джек.

– Ого! – Я не удержалась и присвистнула. – Может, у тебя ещё и мотоцикл имеется? Или на велике гоняешь?

Джек самодовольно поправил часы на запястье.

– Мотоцикл стоит на парковке. Кавасаки. Специально для бэтменов.

– А леди-кошку в бригаду принимаете? – Я игриво выгнулась.

Джек не сдержался и провёл ладонью по моей спине, чуть шлёпнул по попе.

– Леди-кошка пусть сидит дома или гуляет в Центральном парке. Вечером у нас рандеву.

Всю мою игривость мигом снесло.

– Опять Меделин?!

– Нет, на этот раз просто дома. Пожалует Филипп. Может, один, может, со своей новой пассией.

– И ты только сейчас говоришь! Надо же приготовить что-нибудь особенное!

– Не парься! Закуски закажем, а блюдо посерьёзнее мы с Филиппом сами соорудим. У нас традиция: мужчины – на кухню, женщины – пить пиво и смотреть футбол. – Он расхохотался басисто.

Идеален. У меня даже комплексы развились. Боже, ну и как такому соответствовать?

* * *

Мой любимый мужчина за порог, я – в Интернет. Затем на автобус и к зданию Нью-Йорк Таймс. Не знаю, может, мёдом тут намазано? Или просто очень хотелось.

Хотя бы поглазеть. И подумать. Обо мне и моём любимом мужчине. Я должна быть ему интересна! Можно, конечно, каждый день ходить по салонам и скупать наряды, но так я быстро превращусь в «Монику», а это чревато! Если уж быть совершенно честной, то экс-жена Джека была гораздо красивее меня и однозначно эффектнее. И ростом вовсе не гном Вася… Но где она, и где Джек?

Вывод напрашивался сам собой: под лежачий камень вода не течёт… А если Магомет сам не идёт, сердце у горы не поёт. И вообще просто скучно быть заядлой домохозяйкой. О чём рассказать мужу вечером? О кастрюле? И ту Эми начищает с таким видом, будто она домовладелица, а я на птичьих правах. Моими улыбками её не прошибёшь, хотя я продолжу улыбаться. А насчёт прав… было немного тревожно, ведь Джек пока не торопился вести меня под венец.

Я задрала голову, жадно осматривая небоскрёб Нью-Йорк Таймс, отступила на шаг назад и вдруг наткнулась на кого-то. Уронила сумку и телефон, на который пыталась запечатлеть вид. Присела, чтобы поднять.

– Простите, – произнёс приятный баритон.

В фокус моего взгляда попали мужские руки с аристократичными пальцами, подбирающими с земли мою косметичку, очки и блокнот. Я подняла глаза и увидела потрясающе красивого мужчину лет тридцати. Кареглазый брюнет голливудского типа улыбался мне виновато. Лишь впихнув всё выпавшее содержимое обратно в мою сумочку, он поднял свой портфель.

Я тоже пробормотала извинения.

– На работу первый день? – с британским акцентом спросил молодой человек, внешне ничем на англичанина не похожий.

Элегантный шарф наброшен на ворот короткого синего пальто. Тёмно-красные перчатки. Туфли… Наверняка уровень высшего звена или около того.

– Нет… Я не работаю… Хотелось бы… Но пока… – Ничего умнее в голову не пришло.

– Хотелось бы? Так что мешает? – спросил красавец.

Я смутилась.

– У меня пока и рабочей визы нет. Это так. Мысли… Мечты.

– Мечты должны сбываться! Тем более здесь, в Нью-Йорке, – подмигнул он.

Мои щёки залились румянцем. Мужчина кивнул и направился уверенным шагом в святая святых журналистики.

Мне стало неловко продолжать пялиться на вход в издательство, и я задумчиво пошла по улице.

М-да, журналистка… У меня даже статей в портфолио нет. Рекламная ерунда не в счёт. На английском так вообще ничего… Мечты? Глупые, наверное.

Я увидела, как официант распахивает стеклянные двери Вольфганг Стейк-хауза. И меня осенило! Пока я не могу быть журналистом, но писать-то могу! И есть о чём – Таня и девчонки спрашивают о Нью-Йорке. Наверняка найдутся люди в России, кому это тоже будет полезно. А я могу вести блог сразу на трёх языках – французский добавлю тоже, чтобы не закис.

Решено! Я стану блогером! И начнём с простого – с еды. Это всем интересно: рецепты, рестораны, кафешечки. Их тут не перечесть! А потом, возможно, и что-то серьёзнее нащупаю.

Жизнь за океаном, не такая, как дома, от первого лица… Разве это не любопытно?

Ноги сами завели меня в Стейк-хауз, где мы обедали с Джеком. Я выбрала тот же столик во втором зале, обманывая себя ассоциацией, будто мой любимый мужчина рядом, и под чашечку чая погрузилась в мысли и Интернет. Видеоблогеры и чёртова дюжина разновидностей независимых корреспондентов сегодняшнего дня вещали о разном и по-разному. Я сфотографировала чай и интерьер, запостила в соцсеть. Главное – начать!

И вдруг из-за спины послышалось старческое:

 
«…Как объяснить, что не вчера
Я полюбил ноябрь тоскливый.
И стоит ли… Моя сестра,
Печаль… Ненастная пора
Со слов твоих вдвойне красивей⁹».
 

Я обернулась с улыбкой и узнала экстравагантного старика – всё в том же жёлтом пиджаке, но в бабочке, разукрашенной в цвета американского флага и в красных джинсах. Седой, высушенный годами старик, казалось, компенсировал яркостью одежд собственную блёклость.

– Роберт Фрост! – воскликнула я и привстала, чуть поклонившись и с почтением приложив ладонь к сердцу. – Здравствуйте!

– Доброго вам утра, юная леди! Отчего же вы сегодня в одиночестве?

– Мой жених на работе, а я предоставлена самой себе и размышлениям о смысле жизни, как это ни банально звучит.

– Отнюдь не банально, – прошамкал старик и поклонился мне, так и не сев. – С моей стороны неучтиво не представиться: Уильям Баррел к вашим услугам.

– Александра Лозанина. – Сам вид и любезность старика располагали к реверансу.

– Вы позволите нарушить ваше уединение или это будет с моей стороны бестактным? – По серым, почти прозрачным глазам с красными сосудиками на желтоватых белках было видно, что ему очень хочется поболтать со мной.

Отчего бы и нет? Говорить о стихах намного приятнее, чем обмениваться колкостями с Меделин.

– Буду только рада, – просияла я.

Старик расшаркался и, отодвинув со скрежетом стул, присел напротив меня.

– Так на чём вы остановились, милая Александра? И называйте, пожалуйста, меня Уиллом. В мои девяносто уже можно и пофамильярничать. А если я задаю лишние вопросы, так и говорите: «Не ваше дело, мистер Уилл». Договорились?

– Договорились, мистер Уилл. Я остановилась на решении начать блог. Вы знаете, что такое блоги?

– Я старая тележка, но не отстаю от жизни. Вы будете писать о стихах?

Я задумалась… Стихи попросту не пришли мне в голову.

– Думала о более приземлённом – о собственном покорении Америки. Но ваша мысль мне очень нравится! Почему бы не украшать каждое сообщение четверостишьем? Кажется, это будет оригинально.

– Весьма. Как же случилось, что такая юная леди и уже покорительница?

– Я пока не покорительница, только мечтаю, но не могу знать, что меня ждёт на самом деле, – проговорила я вздыхая.

– Как сказал китайский бессмертный мудрец Хань Сян-Цзы, «нельзя дождаться того, что тебя ждёт. К этому надо идти», – заметил Уилл.

Мудро. И вдруг я, истосковавшаяся по нормальному разговору, не по Скайпу, а просто так, живьём, выложила нашу с Джеком историю. В целом всё просто: начальник и подчинённая, служебный роман, которого я так боялась. Чего боишься, то и случается…

– Мудрое решение принял ваш босс, – заметил старик, складывая тонкие губы в улыбку, – будь мне тоже всего тридцать, и я бы променял Пикассо на искренность в таких волшебных глазах.

Рядом с чужим совсем стариком, говорящим вежливые комплименты и, кажется, очень меня понимающим, захотелось рассказать и про Меделин, и про то, чего я ужасно опасаюсь – что Джек под её давлением изменит решение. Потому что я не знаю, кто она ему.

Кто она – Меделин? Загадка. И где-то вдалеке, в уме, привычно вычленяющем плохое, прозвучало грозовое – любовница… Сердце сжалось, будто от удара, и по телу разлился ноющей горечью вкус ревности.

В телефоне звякнуло сообщение, и я увидела приглашение в друзья из соцсети. Протёрла глаза. Меделин Кроннен-Стоу? Вот уж помяни дьявола…

* * *

Мой палец завис над сенсорным экраном. Принять? Нет?

Говорят: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Ой, как не хочется! Но Джек популярно объяснил, что его бизнес зависит от этой пары пауков Кроннен-Стоу. Вряд ли мой любимый мужчина будет счастлив, если с трудом выстроенное им благосостояние развалится из-за меня. Что ж, придётся сохранять хорошую мину про плохой игре.

Я подняла глаза на мистера Уилла. Он улыбался спокойно и беззаботно, почти как фигурка бирманского старичка для чайной церемонии, которого называют Сунь Лунь. И одной его улыбки хватило, чтобы решиться. Я ткнула на «Подтвердить», и тотчас пришло приглашение на очередной Ивент: Собрание Женского Клуба.

Боже! За что мне это?!

– Проблема решена? Или возникла новая? – спросил мистер Уилл.

– Кажется, меня хотят заполучить «Стэпфордские жены», – ответила я. – Пленить, поработить, пережевать и выплюнуть, если осмелюсь не гармонировать с их рационом.

– О, как интересно! И как же вы относитесь к такому приключению? – воскликнул мистер Уилл, потирая сухие ладони.

Уж точно не как к приключению…

– Кажется, я буду вынуждена присутствовать, – печально произнесла я.

Свет стал не мил. Ноябрьское солнце обиделось и спряталось за небоскрёб. Всё мигом посерело.

– Отчего такое уныние во взгляде? Уберите его сейчас же! – сказал Уилл. – Надо ко всему относиться, как к приключению. Но, помилуйте, какое приключение без злыдней и тиранов?

Он смотрел на меня радостно и задорно, будто и не шутил вовсе.

– Воистину никакое, – с удивлением заметила я.

– Зачем вам «никакая» жизнь? – рассмеялся старичок. – Это же скучно!

– Боже, мистер Уилл, я вас обожаю! – ответила я и одним махом приняла приглашение на Ивент.

И ничуть не страшно! В крайнем случае оставлю записку, где искать. Не прикопает же меня Меделин в самом деле!

Солнце за окном вновь выскользнуло из укрытия и заиграло лучами на стёклах, закрывающих ячейки с винными бутылками.

– О, Александра, вашему жениху ещё придётся ко мне ревновать, если пойдёт такими темпами! – приосанился мистер Уилл, внезапно помолодевший. – Знаете такого чудесного хитреца – Карлоса Кастанеду?

– Слышала немного.

– Вам стоит почитать на досуге! Первые две книги не рекомендую, а вот «Путешествие в Икстлан» – замечательная вещь, местами очень полезная. Так вот, – сказал старичок и с удовольствием причмокнул, – Кастанеда, точнее Дон Хуан, о котором он пишет, говорит: «Найти настоящего Тирана – большая удача! А то везде сплошные мелкие тиранитос». Скажите, вам посчастливилось?

Я засмеялась.

– О, я ужасно удачливая!

– Счастлив за вас! – произнёс мистер Уилл с таким видом, словно поздравил с вручением Оскара.

Причём так искренне, что я и сама почувствовала себя невероятной счастливицей. Тиран в образе ведьмы Меделин – разве это не удача? Интересно, а другие дамы из клуба – тиранитос или только васаллос¹⁰?

– А теперь давайте перекусим, – сказал Уилл и раскрыл, наконец, меню. – Я всегда хожу сюда завтракать. Рекомендую обратить внимание на десерты. Лимонный пирог здесь исключительно хорош!

Я согласилась и заказала себе пирога. Попросила завсегдатая рассказать о Вольфганг Стейк-хаузе – для блога. И мистер Уилл со смаком поведал мне на диктофон все «за» и «против». День, кажется, задался!

Настроение благодаря моему мудрому собеседнику теперь стало приподнятым и боевым. «Но пасаран» и вообще… Ура! Да здравствуют тираны!

Глава 9

Учитывая, что Гугл поведал об американских женских клубах так, словно ему жалко было, я отправилась на обед по указанному адресу, надеясь на одно: меня не зовут в Belizean Grove – тайное общество для женской элиты. Ролики о нём в Ютубе говорили исключительно о теории заговоров и сопровождались мистической символикой, от которой мороз полз по коже.

Однако меня радовало, что до таких верхов, которые туда принимают, я однозначно не доросла. Ничем. В сером с красными вставками костюме, купленном ещё в России, я ступила на крыльцо белого здания, смахивающего высоким фундаментом и арочными окнами под два метра на мой университет.

Длиннорукий темнокожий юноша, плавный и гибкий в движениях, словно танцор, принял моё пальто и проводил в светлую залу, которую уже оккупировали разнокалиберные дамы. Около пятнадцати элегантных и так себе женщин сидели в белых креслах и на горчичных диванах, контрастирующих с красным паркетом и лазурным, с золотыми узорами ковром.

Столики, тумбочки и камин под большим прямоугольным зеркалом были украшены цветами в вазах. На голубых стенах – картины, что-то из модернизма. Всё светлое и яркое, будто предназначенное для того, чтобы гостьи забыли, что за окном поздняя осень.

Я вошла в апартаменты, улыбнулась всем и никому одновременно, и волнение ушло совсем. В душе осталась лишь задорная дурнинка, как у юного тореадора на арене.

Моя подружка Таня говорит, что во мне умерла актриса. Наверное, так и есть. Ещё в школьных спектаклях или в балетной школе до сцены я жутко тряслась, а оказавшись перед людьми, расслаблялась. Просто понимала, что бояться поздно – вот они, уже смотрят на меня, – и начинала отрываться. Думаю, на этом мы и с Джеком спелись – на первом выступлении на столах, когда он произносил пламенную речь перед торговыми на ростовском заводе, а я так же огненно переводила.

Я улыбнулась ещё шире и, выцепив Меделин взглядом среди женщин, направилась к ней, неся себя, как подарок.

«Обожаю тиранов! Ты ж моя золотая тираночка! Красавица-умница, чтоб тебя!» – подумала я, сияя.

Меделин замешкалась. Удивилась моей проворности? Нет, ну а зачем носочком пол ковырять? К чести королевы, она оправилась уже через пару моих шагов, распахнула объятия и подарила пару неприкасаемых поцелуев воздуху рядом с моими щеками. Наверное, воздуху было приятно… Затем королева повернулась к присутствующим и объявила:

– Дамы, рада представить вам леди Александру Лозанину, невесту Джека Рэндалла, инвестора и одного из ведущих менеджеров корпорации «Софт Дринкс Компани».

– Леди? Из России? – изумилась пухлая дама с высветленной завивкой. – Разве там не одна мафия?

– Из России, – бойко сказала я за Меделин, – точнее из Ростова-на-Дону. Одного из самых криминальных городов страны. Увы, мне не повезло ни с одним бандитом в родословной.

Дама хлопнула густо накрашенными ресницами, а Меделин взяла меня под локоть и подвела к креслу напротив.

– Наша юная гостья пошутила. На самом деле, она благородных кровей, – заметила королева и со сладкой улыбкой добавила: – Если, конечно, и с этим тоже не пошутила…

– Что вы! Как можно?! – ответила я и положила ладонь на подлокотник, как в суде на Библию. – Говорю только правду и ничего, кроме правды.

Дамы моргнули и уставились на меня, однако парочка помоложе, на диванчике за камином расхохоталась. Я перестала дурачиться и сказала расслабленно Меделин:

– Я очень благодарна вам за приглашение, Меделин! Простите, если шучу неуместно, но я полагала, что Женский клуб – это нечто менее официальное, чем Гала-ужин.

– Да, сегодня менее, – ответила Меделин и царственно приземлилась в кресло с высокой спинкой в центре зала. – Не смущайтесь.

Тот же чернокожий юноша принялся разносить на серебряном подносе чай и десерты. Меделин продолжила:

– Я и члены нашего клуба хотели бы больше знать о России, и коль скоро у нас есть возможность услышать всё из первых уст, мы не смогли отказать себе в удовольствии. Надеюсь, вы удовлетворите наш интерес, Александра?

– Сколько угодно, – ответила я. – В обмен на истории от вас. Иначе получится интервью, но мы ведь не в гостях у Опры.

Меделин вскинула брови, затем сказала:

– Отчего бы и нет? Дамы! Прошу, представляйтесь и задавайте мисс Александре ваши вопросы, но будьте готовы ответить и сами.

Я обвела взглядом чужие, разновозрастные лица, глядящие на меня с интересом и непониманием. Кажется, их объединяло только финансовое положение. И страх Меделин. Дамы молчали, некоторые натянуто. А королева созерцала вотчину. Смешно.

– Признаюсь, это неожиданный для меня формат общения, но давайте не будем погружаться в официоз. Прошу, называйте меня Сандрой. Так короче и привычнее, – сказала я, чувствуя в себе чёртика. – Что я могу сказать о моей стране? Наверняка вы знаете, что Российская Федерация занимает девятую часть всей суши на Земле, и поэтому проще из моего города слетать в Париж, чем во Владивосток. Однозначно дешевле.

– А Сибирь от вас далеко? – спросила темноволосая хохотушка с белой кожей и голубыми глазами. Если б не чуть по-лошадиному вытянутое лицо, она была бы красавицей. – Я – Эмили Плант.

– Приятно познакомиться. Далеко и очень. Никогда там не была, хотя до сих пор мечтаю посетить Байкал. Мой дядя живёт в тайге, и я видела его всего два раза в жизни. Сибирская тайга – удивительное место, можно буквально заблудиться в трёх кедрах. Стоит свернуть с тропинки, и вы уже не найдёте дорогу обратно.

– Это ужасно! Там же медведи! – воскликнула рыжеволосая женщина средних лет с тонкими губами на бледном лице. – А чем вы занимаетесь?

– Боже, Джессика! Зачем делать что-то самой, если Сандра уже сделала то, о чём многие только мечтают? – вставила невысокая блондинка.

Рыжая Джессика недоуменно моргнула.

– Что?

Блондинка передёрнула плечами, раздражаясь на непонятливость:

– Нашла богатого жениха! И вот она уже не в тайге, а тут – в элитном прайвит-клубе на Манхэттене! – и протянула мне руку. – Я, кстати, Уоллис. МакГонагал. Мой муж работает в Глобал Сакс.

– Я не была в тайге, но надеюсь побывать. Судя по фотографиям, там очень красиво. Я переводчик-лингвист, и пока только осваиваюсь в Штатах, я решила начать свой блог. Поэтому, надеюсь, вы расскажете мне о своих любимых местах в Нью-Йорке? Где вам уютнее всего?

– Хм… наверное, в этом клубе, – пробормотала рыжая и как-то неловко обернулась.

– Хай-лайн парк, – вставила черноволосая хохотушка. – Там здорово даже осенью.

– Я – Лили Джордан. Говорят, вы работали секретаршей мистера Рэндалла? – поинтересовалась стройная девица с хитреньким лисьим лицом. – Отчего же он решил на вас жениться?

Я сглотнула. М-да… разговорчики о России.

– И даже развёлся скоропостижно с Моникой. Она же такая красотка! Хоть и без манер… – добавила хищная шатенка, забыв представиться.

– А Моника, как говорил адвокат, требовала отдать шикарный особняк в Саус-Гэмптоне! – встряла в разговор румяная особа в платье от Прада, на который сыпались крошки от маффина.

– И картину Пикассо, – продолжила хищная шатенка.

– Джек Рэндалл – это тот самый горячий брюнет, который танцевал вчера танго? – захлопала ресницами рыжая Джессика. – Он разве не с Кристалл Уокер встречался? Моделью из Вог?

– А я видела его с Белиндой Кардайл в Яхт-клубе, – сказала похожая на лису Лили. – Совсем недавно!

– Нет, он встречался с Роуз Митчел, – с французским акцентом сказала худенькая женщина лет тридцати. – Извините…

– Разве? А не с Энди Уитакер?

Интересно, они что, слетелись поклевать меня? Или всё, чем интересуется Женский клуб – сплетни, уходящие в штаны Джека? Надо бы ему на них тесёмки пришить с секретом… чтобы только я знала, как развязывать. Я взглянула на Меделин. Та довольно улыбалась. Уж не она ли дирижёр сего оркестра?

Кулаки мои сжались.

«Скрежет зубовный тебе не услышать, дорогая моя стервятница, – решила я. – И вам всем, курицы от кутюр».

– Вы бы спрашивали по очереди, дамы, я не успеваю записывать, – хмыкнула я беззаботно. – Но из того, что успела. Да, я была секретарём. Да, развёлся. Да, отдал особняк и Пикассо. А ещё купил завод в России. Из-за меня. – Я сделала паузу, глядя на отрихтованные пластикой лица. – Вы спрашиваете почему? Дело в сексе. Он у нас на десять баллов. Вперёд любой его бывшей и нынешней. А ещё в загадочной русской душе.

Дамы раскрыли рты. Я взяла чашечку с чаем с подноса и посмотрела с усмешкой:

– Ещё вопросы будут?

Меделин тоже взяла фарфоровую чашечку холёными пальцами и с укором покачала головой:

– Дамы, если мы договаривались спрашивать о личном, это не значит – о таком. Вы заставляете меня краснеть. – Она повернулась ко мне и мило улыбнулась: – Простите их, Сандра! Вы наделали вчера столько шума своим танцем. И эффектным объявлением о помолвке. Тем более, что речь идёт о Джеке Рэндалле. Это всегда интрига, кого он выберет в следующий раз… Прошу, не сердитесь! Расскажите нам о ваших увлечениях.

«Открутить бы вам всем головы», – подумалось мне, но я вовремя вспомнила, что тиран на пути – большая удача. Хм, значит, это бесплатный тренинг на вшивость и моральную устойчивость, ещё и плюшками угощают. Ладно…

– Пустяки! У нас тоже любят посплетничать, особенно женщины старшего возраста, – ответила я с лучезарной улыбкой. – У меня много увлечений: балет, литература, искусство, поэзия… Что вы скажете о стихах Роберта Фроста?.. А о влиянии Михаила Барышникова на американский балет?

* * *

Я мыла руки в голубом с золотом туалете и, глядя на себя в зеркало, думала: можно ли уже закругляться или встреча со звездой не окончена. Впрочем, никто меня здесь не держит. Когда курицы получили свою порцию жареного, они заквохтали о привычном: о кино, сериалах, о блюдах, моде и светских мероприятиях. Михаила Барышникова, как ни странно, многие из дам признали, но не как руководителя Центра искусств на 37-й улице Нью-Йорка, а как актёра, сыгравшего роль одного из любовников главной героини в «Сексе в большом городе». И то хлеб. Так или иначе, но знаменитый танцовщик стал краеугольным камнем, после которого агрессия сошла на нет. Поставлю свечку за его здоровье и обязательно загляну в этот Центр искусств.

Пока я размышляла, вошла молодая женщина лет двадцати семи, среднего роста, с каштановыми волосами до плеч и зеленовато-карими глазами. Симпатичная, с тонкими чертами лица и неестественным румянцем на щеках. Удивительно, но я и не заметила её в курятнике Меделин.

Женщина с таким изяществом и воистину лебединой шеей диссонировала с пластиково-ботексной красотой американских дам. Минимум косметики, богемный балахон в бирюзово-бутылочных тонах, в таких же оттенках крупный камень в виде неправильного овала, подвешенный на длинной золотой цепочке.

– Вы хорошо держите удар, Александра, – устало сказала она с лёгким британским акцентом и закурила. – Я – Тэйлор Джонсон. Можно просто Лорри, хотя терпеть не могу сокращения. Но вы произвели фурор! По крайней мере, на меня. Благодаря вам на собрании заговорили о Барышникове! С ума сойти! Я даже ущипнула себя пару раз…

Я пожала плечами и немного отстранилась от резкого запаха.

– О, простите! – Тэйлор опустила сигарету под воду и развеяла рукой дым. – Всегда тянет покурить и выпить после этого… хм… действа. И не только меня. Джессика, по-моему, скоро сопьётся.

– Зачем же вы посещаете?

– Думаю, за тем же, что и вы, – кисло улыбнулась Тэйлор. – Ноблесс оближ¹¹. Мой муж работает под началом Рупперта Кроннен-Стоу, а я выкладываю деньги на благотворительность, посещаю этот кошмар и делаю вид, что существую. Как говорил тот же Барышников в недавнем интервью, «человек – то, что его окружает». Я сижу порой здесь и думаю: что окружает меня? Неужели я тоже ЭТО?!

– Поверьте человеку со свежим взглядом – нет.

– Надо же… Спасибо, – вздохнула Тэйлор и вдруг взглянула на меня с надеждой. – Как вы смотрите на то, чтобы посмотреть частную коллекцию картин мистера Барышникова? До четвёртого декабря они выставлены в ABA Gallery…

– Картины самого Барышникова?! – воскликнула я, удивившись предложению. – Это было бы чудесно!

– Боже, ты существуешь! – вознесла к натяжному потолку руки Тэйлор, её глаза вдруг ожили.

В туалет вплыла Меделин и одарила нас улыбкой. Тэйлор сразу потухла и вновь окислилась. Я вытерла руки бумажным полотенцем, а новая знакомая протянула мне визитку.

– Звоните в любое время!

И я, глядя в большие глаза британки, поняла, что повезло не только ей. Кажется, у меня появится второй друг! Первым я уже считала окончательно и бесповоротно мистера Уилла, и, честно говоря, мне не терпелось увидеть его снова за завтраком в Вольфганг Стэйк-Хаузе, чтобы рассказать о встрече с мадам Тираншей и ее вассалос. Ведь партия вроде бы удалась!

Меделин вышла в холл вслед за нами, ласково коснулась моего локтя. Обдало духами Шанель № 5 и холодом.

– Надеюсь, Сандра, вы ещё посетите наш клуб. Пока вы не можете стать полноправным членом, но моё приглашение всегда в силе. Для вас я готова сделать исключение.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны, – ответила я и покривила душой. – Буду рада, особенно разговорам об искусстве.

– Я поставлю вас в известность о следующей теме дополнительно, – снизошла до ещё одной ласковой улыбки Меделин.

– Надеюсь, что я буду не занята.

И под аплодисменты, плещущиеся в глазах Тэйлор, я направилась к выходу.

Воздуха мне! Свободы! Выхлопных газов!

Нью-Йорк обдал меня ветром с запахом моря, пощипал щеки морозцем. Я улыбнулась ему искренне и чисто. И не стала ловить такси, а пошла пешком в сторону 42-й улицы, следуя точным указаниям Гугла. На такси город не узнать вдоль и поперёк, а я планирую здесь обосноваться.

Нельзя сказать, что тяжесть неприятных вопросов сразу выветрилась, она ещё ворочалась неприятным, неудобным комом сомнений в груди и мыслями о том, стоило ли вообще отвечать. В душе что-то отсвечивало тревогой, но я торопилась переключиться.

Ведь хорошо, как же хорошо на улице! Милый седой афроамериканец, продающий хот-доги, милые таксисты, чудесная суета! Живая! Такая отличная от элитного склепа сознания в голубых и золотых тонах! Я вдохнула широкой грудью.

И вдруг сзади кто-то коснулся моего предплечья.

– Сандра!

Я обернулась.

Тэйлор в не менее богемном горчичном пончо с лазурным платком на шее, запыхавшись, улыбалась, как девчонка.

– Я тоже сбежала!

– Здорово! – подмигнула я и, глянув на время на смартфоне, сказала: – А пойдёмте пить нормальный чай-кофе-молоко где-нибудь не здесь!

– И ещё бы съесть чего-нибудь серьёзного… – кивнула Тэйлор.

– И поговорить…

Она снова воздела очи к небесам и покачала головой:

– Боже, ты всё-таки есть!

И мы, как две школьницы, сбежавшие с занятий деспотичной училки, разрумянившиеся и взъерошенные ветром, почти побежали в сторону Бродвея – туда, где вернисаж и уютное кафе. Мимо нас катил тележку с пожитками колоритный бомж, за углом читал рэп юный латинос, а на улице напротив медленно полз в пробке чёрный лимузин. Нью-Йорк – город контрастов! Кажется, я его уже люблю!