Читать книгу: «Тайны Невербуха. Книга 2»

4. Маскарад в театре кукол. Глава 1. Экспресс «Невербух – Добжешев»

Люблю поезда. Мерный перестук колёс приводит мысли в порядок. А смена пейзажей за окном настраивает на философский лад – дескать, нет ничего постоянного, всё меняется, всё течёт и плывёт. Или ползёт, вот как мы сейчас – поезд, пыхтя и трясясь, взбирается в гору. И пейзажи за окном именно что ползут. Но зато какие пейзажи! Горы, сосны, небо, снова горы, но уже без сосен. Мы переваливаем через хребет Хар-Барох. Он отделяет Добжешевское графство от нашего Княже-герцогства. Хребет отделяет, а железная дорога соединяет.

Вообще, это графство нельзя назвать по-настоящему суверенным государством. Они по отношению к нашему Княже-герцогству словно пристройка с отдельным входом, в которой живёт дальний родич хозяев. А мы – это великолепный особняк, нет, дворец, к которому прилепился родич, ну то есть его флигелёк. Он, (родич, а не флигель) считает себя ужасно независимым и самостоятельным, пока ужинать не позовут. Пристройка, сказать по правде, не так уж плоха. Живописна снаружи и уютна внутри. Да ещё с окнами на солнечную сторону, что немаловажно в нашем богатом на сырость и тучи дворце. То есть Невербухе.

В общем, если вас потянуло на новые места, поманила, так сказать, звезда дальних странствий, но при этом хочется, чтобы странствия оказались не слишком дальними, а на новых местах имелись гостиничные номера класса «люкс», то маленькое южное графство – самое то.

Честно говоря, меня-то никуда не потянуло и ничто не поманило. Тогда вы можете спросить, какого Хрёта я делаю в поезде, увозящем меня всё дальше от милого моему сердцу Невербуха? Спрашивайте, не стесняйтесь. И я вам отвечу. Я еду поправлять здоровье на знаменитые добжешевские курорты. Как моя бабуля Агрифизия прописала, так я и сделал – поехал на лечебные воды. Не то чтобы воды очень уж требовались по медицинским показаниям, но… после катавасии с путешествиями во времени мне действительно хотелось развеяться. Да и советами такого мудрого, хоть и не вполне живого человека, как бабуля, не стоило манкировать.

Мы с Зювом уже сутки трясёмся в вагончике и, надеюсь, не опрокинемся в очередную разверзшуюся за окном пропасть. Согласно расписанию, наш героический паровоз должен прибыть на вокзал славного города Добжешев сегодняшним вечером.

Да, совсем запамятовал! Среди вас, дорогие читатели, могут быть жители самых разных миров. И, возможно, у вас нет никаких таких поездов. И слово «паровоз» не входит в ваш активный лексикон. Объясняю – паровоз и железные дороги – это чудесное и кошмарное изобретение невербухских техномагов. Сам паровоз – здоровая такая железная телега с цистерной воды и паровым котлом. Как мне рассказывал один мой учёный друг, там, под котлом, в чугунной камере томятся специально выращенные костровые жабы. Они жрут всё подряд и изрыгают пламя, которое нагревает паровой котёл. Температура их пламени зависит от того, как крепко и громко их костерят, то есть ругают. Поэтому на должность кочегаров с особой охотой берут бывших матросов или отставных армейских сержантов. Они так заковыристо и зло обкладывают жаб пятиэтажным матом, что чугунные печи раскаляются добела, а паровые котлы готовы взорваться – ну, если нужно прибавить ходу. Но это ещё более-менее понятно. А вот как получаемый пар заставляет крутиться колёса – действительно чудо из чудес! Все эти поршни, клапаны, кривошипно-шатунные механизмы и иже с ними – даже не берусь вам объяснять, как они работают. Ибо сам в этом ни Хрёта не смыслю. Ну а остальное просто. Вагоны – такие большие крытые телеги, можно сказать, дома на колесах, сцепляются друг с другом и бегут по длинным чугунным рельсам, увлекаемые паровозом.

Но хватит технических подробностей, я есть хочу. Время первого обеда уже не за горами.

Я громко кашлянул и постучал по стеклу наручных часов. Зюв тотчас среагировал на мои сигналы и отложил книгу, которую читал всё утро. С трудом выбравшись из-за столика (в купе страшная теснота, а Зюв не отличается изящным телосложением), мой камердинер вышел в коридор. Через четверть часа вернулся, сообщив, что наш стол в ресторанном вагоне накрыт. И мы пошагали, раскачиваясь и держась за поручни.

Два неотличимых друг от друга купейных вагона, три грохочущих тамбура – и мы в царстве супов, паштетов и соусов.

Разместившись за столиком в ожидании основных блюд, мы принялись за аперитивы и лёгкую закуску. Я налил полную рюмку ярко-зелёной настойки. Поднёс ко рту и замер, принюхиваясь. От настойки исходил резкий травяной аромат. Пойло явно добжешевского происхождения – тут любят совать разнообразные травы куда ни попадя. С полминуты подержав рюмку у самых губ, я поставил её на стол. Зюв внимательно на меня посмотрел.

– Может, вот этого лёгкого белого вина, монцар? – спросил он.

Я вяло кивнул, и мой слуга поставил передо мной бокал с золотистым напитком. Я немного отпил. Покатал жидкость во рту. Сделав усилие, проглотил. И меланхолично отодвинул бокал на середину стола. О, Сварх распрекрасный, что это со мной?! Похоже, история с Бичом Империи, пытавшемся поселиться у меня во лбу, не закончилась. А если и закончилась, то просто ужаснейшим, жутчайшим образом. Я попытался вспомнить, когда в последний раз прикладывался к бутылке. По всему выходило, что последний глоток (если не считать этого винишка) я сделал, когда возил Мелиссу на гусеничные бега. Мы потом зашли в ресторан как раз добжешевской кухни (вот совпадение-то!) и я там пил весьма приятное добжешевское же вино.

Когда меня лечили, то алкоголь был строжайше запрещён. Потом, за предотъездными хлопотами, я так и не удосужился пропустить хотя бы стаканчик.

Кошмар! Я потерял всякую тягу к алкогольным напиткам. Даже хуже – у меня, судя по всему, отмер кусочек мозга, отвечавший за ту радость, которую приносило спиртное. Неужели проклятый Сактор был убеждённым трезвенником и умудрился передать эту отвратительную черту мне?! А может, это наши великие волшебники и волшебницы во главе с бабулей Агрифизией постарались, когда изгоняли паршивца из моей черепной коробки? Да какая теперь разница! Кому предъявлять претензии?! Чёрное дело сделано. Прощай прекрасное пьянство, здравствуй серая и унылая трезвая жизнь!

Внешне я оставался невозмутим. Но внутри весь клокотал от гнева и отчаяния, исполняя разом и работу парового котла, и изрыгающих проклятия кочегаров, и плюющихся огнём жаб.

Похоже, отблески хрётового пламени, бушующего в моей груди, прорвались в окружающий мир и окрасили недобрыми багровыми тонами белки моих глаз. Потому что проходивший мимо господин остановился и участливо спросил:

– Вам нехорошо, монцар?

Я вздохнул и пожал плечами.

У мужчины было грубоватое лицо с гладко выбритым волевым подбородком и ухоженными рыжеватыми усами. Аккуратно подстриженные виски серебрились, светло-серые глаза глядели на меня твёрдо, но вполне доброжелательно. Одет он был в ладно сидевший на его прямой спине тёмно-коричневый костюм, недорогой, но добротный.

«Никак армейский офицер на пенсии. Или в отпуске», – подумалось мне.

– Вы не против?.. – господин вопросительно наклонил голову и поводил рукой у края столика.

– Да, пожалуйста, – пробормотал я.

Господин, оглядевшись, передвинул один из свободных стульев к нашему столу и уселся.

– Позвольте представиться – Яскир. Кунем Яскир. Майор Кунем Яскир. Мы с вами едем в соседних купе.

Мысленно похвалив себя за проницательность, я представился в ответ. И отрекомендовал Зюва:

– А это Зюв, мой камердинер. Тоже в прошлом… далёком прошлом, военный.

– Я с недавних пор в отставке, – дружелюбно поддержал разговор Яскир. – Появилась масса свободного времени. Семьёй за время службы так и не обзавёлся, вот и решил немного попутешествовать на старости лет. Бывшие сослуживцы посоветовали посетить добжешевские воды. Говорят, они чудеса творят с суставами. А у меня артроз в левой ступне. Бывает, встанешь с утра, да так и сядешь обратно – заноет косточка, просто мочи нет!

– Да, – неопределённо протянул я, – неприятно.

– А вы, не обессудьте за праздное любопытство, тоже на воды едете?

– Да, – кивнул я, – мне тоже их посоветовали.

– Суставы?

– Нет. Нервное…

– М-да, – вздохнул майор, – время сейчас такое. Нервы у всех ни к Хрёту.

– Вы не откажетесь? – я указал на бутылку с зелёной настойкой.

– Ни в коем случае. В смысле, с удовольствием выпью за ваше здоровье! А вы?..

– Мне врачи запрещают… – выдавил я и поднял стакан с заранее налитой заботливым Зювом минералкой.

Майор не стал задерживаться за нашим столом. Когда принесли горячее, он откланялся и покинул ресторан.

Я без особого аппетита пообедал, и мы с Зювом тоже направились в своё купе.

В коридоре нашего вагона, в каких-нибудь паре метров от купе, нас остановило непредвиденное препятствие – обширный, обтянутый фирменной зелёной тканью тыл проводницы. А за ним, то есть за ней маячили другие наши соседи по вагону – молодая супружеская чета. Парня я видел ещё вчера, а вот его жену имел удовольствие лицезреть впервые. Белокурые локоны, ямочки на щеках. Простенькое платьице. Полупрозрачный платок на шее – по-моему, такие лет пять как вышли из моды у невербухских красавиц. Миловидная, но не очень яркая особа. В ресторан, как я понял, молодожёны не ходили. А поэтому сейчас приценивались к снеди, которую проводница выкатила на тележке.

– Муши, – говорил, хмурясь, молодой человек, – ты хочешь эти котлетки из индейки? Или ограничимся салатом с сухариками?

– Не знаю, Виден, – ворковала его жёнушка. – Ты муж, ты и решай.

– Ну а чай же ты будешь? Тебе купить чай с печеньем?

– Да, Виден, – покорно отвечало милое создание.

Мы с Зювом терпеливо дожидались окончания гастрономического совещания.

– Нам одну такую котлету, салат и два чая с песочным печеньем, – сделал выбор глава семьи.

Расплатившись и забрав обед, парочка юркнула к себе. А наш с Зювом путь к заветной каморке с мягкими полками наконец освободился – проводница, покачивая могучими бёдрами, плавно покатила тележку дальше.

***

В девятнадцать тридцать семь, ровно по расписанию, поезд замер на главной платформе Добжешевского вокзала. На перроне было почти по ночному темно, горели жёлтые фонари.

Мы с Зювом подхватили пожитки и вышли из купе. В коридоре кроме нас никого не было. Оно и к лучшему – сумки, которые нёс мой слуга, были такими объёмистыми, что полностью перегородили узкое пространство. Зюв едва протискивался к выходу. С небольшим рюкзаком за плечами и стареньким, видавшем виды походным саквояжем я плёлся за ним.

Наш вагон во время поездки был заполнен едва ли на треть. А к конечной станции в нём осталось народу всего ничего – мы с Зювом, майор Яскир да молодая парочка. Майор, похоже, покинул вагон первым. Молодожёны выбрались в коридор последними и теперь возились и шептались у меня за спиной.

Наконец Зюв вышел в тамбур и боком стал выбираться наружу, стаскивая сумки вниз.

Я последовал за ним. Чуть не поскользнувшись на металлических ступенях, я всё же умудрился благополучно спуститься на слегка покачивающуюся землю. Зюв, оставив сумки на моё попечение, отправился за носильщиками. Я с удовольствием вдыхал холодный воздух и глазел по сторонам. На перроне было малолюдно. Ну а что вы хотели – не сезон. Зимой мало кто ездит на курорты. Все предпочитают тёплое время года.

Можно, правда, рассматривать Добжешев как промежуточный пункт. Если ехать дальше лошадьми на юг, то часов через десять окажешься в Гуржатике. Это второй по величине город графства, и он располагается на берегу широкой бухты. Из этого весёленького города-порта можно отправиться куда угодно – в любые заморские страны. Было бы желание да финансовые возможности. У меня желания не было. Мне и в добжешевских горах, надеюсь, удастся хорошо отдохнуть.

Тут мои нехитрые мысли были прерваны самым неожиданным образом – кто-то обрушился на меня сверху, едва не сбив с ног.

Нападение сопровождалось девичьим вскриком.

Я, с трудом восстановив равновесие и обернувшись, придержал молодую женщину (это была Муши – жена нашего попутчика) за плечи, чтобы она не шлёпнулась на брусчатку перрона.

Я, оказывается, не очень далеко отошёл от ступенек. А следовавшая за мной девушка поскользнулась-таки на высокой и крутой лестнице и врезалась прямо в мою спину. Муши неловко забилась в моих руках, которые я сразу убрал, как только почувствовал, что она твёрдо стоит на ногах. Дробно простучав каблуками по ступенькам, скатился вниз её взволнованный супруг. На мой взгляд, даже слишком взволнованный.

Я наклонился, чтобы поднять выпущенный из рук саквояж. Муши зачем-то тоже потянулась за ним. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись…, и я…

Мгновение спустя пальцы были разъединены весьма бесцеремонным, я бы даже сказал, грубым образом. Мушин муж буквально растолкал нас в стороны, как рефери расталкивает по разным углам вошедших в клинч боксёров. Лицо молодого человека, которое в вагоне показалось мне добродушно-глуповатым, искажала гримаса гнева.

Хрёт бы побрал этих молодых ревнивцев! Женятся и первые полгода носятся со своими юными хорошенькими жёнами, как с величайшим сокровищем. Может, оно и правильно, но зачем же пихать достойных монцаров, которые всего лишь защищают это ваше сокровище от неприятного знакомства с равнодушной земной твердью?!

Пожалуй, стоило поучить его хорошим манерам, но… Хрёт с ним и с его дурочкой-женой. Пусть катятся, куда хотят.

Какое-то время парень буравил меня пронзительным взглядом сузившихся от злости глаз.

– Полегче, полегче, юноша! – сказал я ему и укоризненно покачал головой.

Огонь ревности в его взоре угас, лицо снова стало совершенно заурядным и невыразительным. Он наконец обратил внимание на свою жёнушку, которая, жалко ссутулившись, стояла за его спиной.

– Муши, с тобой всё в порядке? – понизив голос, спросил он.

– Да, Виден, – также тихо ответила девушка.

Парень одной рукой закинул за спину сумку, другой обнял жену. Не сказав мне ни слова, парочка побрела в жёлтый сумрак перронных фонарей.

Мимо них катил тележку носильщик, сопровождаемый моим слугой.

Я только тут заметил, что большим пальцем непроизвольно потираю подушечки пальцев, которыми касался холодной маленькой ручки Муши.

Впрочем, я скоро забыл о дурацком происшествии. Мы ехали в кэбе по улицам Добжешева, я глядел в окно, пытаясь узнать местность. Я здесь бывал пару раз, но запомнил город плохо. Ещё бы, ведь я был с друзьями, и надо мной не довлело страшное проклятие трезвости.

Мы выкатили на широкую, ярко освещенную улицу – похоже, оказались в самом центре. Дома тут были ничуть не хуже, чем у нас на Парадном. Высокие и величественные. Со всякими колоннадами, портиками, башенками на крышах, лепниной на стенах и прочими красивостями. Долго любоваться архитектурой не удалось – мы свернули с большой улицы, и кэб почти сразу остановился.

Я выбрался наружу и огляделся. Мы заехали в небольшой закрытый дворик, экипаж стоял прямо у широкой лестницы, ведущей к гостиничным дверям. Гостиница располагалась в здании, может, не таком помпезном, как те дома, мимо которых мы только что проезжали, но тоже довольно симпатичном. Три этажа, какие-то красивые белые птицы и корабли по фронтону. Окна светятся уютным тёплым светом, швейцар услужливо открывает двери. Что ещё нужно усталому путнику?

Я остановился на крыльце, выдыхая белые клубы пара в ночной воздух. Ну что, старина Добжешев, вот мы и снова встретились!

С тёмного неба падали крупные редкие снежинки. Они медленно кружились, поблёскивая в свете фонарей.

Глава 2. Приют одинокого охотника

До самого утра ничего интересного не происходило. Поэтому и рассказывать особо нечего. Первоклассная гостиница, она и есть первоклассная гостиница. Что в Невербухе, что в Добжешеве. Да хоть в Коркойне, который, как всем школьникам известно, является столицей королевства Лох-Эйр – самого удалённого от Княже-герцогства из всех семи Островных королевств.

Чего уж тут интересного – обычные формальности на стойке администратора, расторопные носильщики, улыбчивый портье, хорошо одетые гости.

Номер Зюв забронировал не очень просторный, но удобный и со вкусом обставленный. Что на самом деле редкость – даже для наших столичных гостиниц.

Я принял ванну, с удовольствием поужинал у себя в комнате и лёг спать в самом умиротворённом состоянии духа. Спал прекрасно, и снилось мне что-то до ужаса забавное. А что конкретно снилось, я не запомнил из-за этого древнего садиста Зюва. Видите ли рейсовый дилижанс заедет за нами ровно в восемь утра. И нужно срочно вставать и собираться в дорогу.

Неужели нельзя было найти вариант с более поздним отправлением? Или вообще, почему бы не задержаться в городе на пару дней?

Но Зюв, который единолично составлял план поездки (как, впрочем, и всех других наших поездок) был неумолим. Дескать, этот рейс на сегодня единственный, а дорога предстоит дальняя и непростая. Да и хозяева санатория, куда мы направляемся, предупреждены заранее о нашем сегодняшнем прибытии. И, в конце концов, я сам просил, чтобы мы побыстрее в горах оказались.

Ну, может, и просил. Не могу же я всё помнить, чего просил, чего не просил… В общем, я поворчал-поворчал, а затем пошёл умываться. А там и завтрак подоспел.

Я сказал, что до утра не было ничего интересного. Если думаете, что утром вдруг случилось нечто из ряда вон выходящее, то зря – не случилось.

На интересное с трудом тянет только то, что когда я сунул нос в раскрытую дверцу экипажа, то обнаружил, что в просторной кабине заняты три места из пяти. А я-то думал, мы с Зювом поедем в гордом и удобном одиночестве. Ну, ещё интересным можно считать то, что на занятых местах расположились знакомые всё лица. На средней скамье в одиночестве и, соответственно, с максимально возможным комфортом разместился отставной майор Кунем Яскир. За ним, на задних местах, взявшись за руки, сидела парочка голубков, едва не испортивших мне вечером настроение – Виден и Муши. И они, значит, едут в санаторий, на лечебные воды.

Приподняв шляпу, я поздоровался с сидящими в дилижансе пассажирами. Майор, расплывшись в улыбке, сердечно меня поприветствовал. Молодой ревнивый муж сначала едва слышно пробормотал что-то себе под нос. Затем кивнул, после залился краской, нахмурился, прочистил горло и всё-таки поздоровался со мной внятно, пусть и не глядя в глаза.

Я с интересом пронаблюдал за сменой эмоций на его лице и перевёл взгляд на фарфоровое личико его жены. Муши сделала вид, что меня тут нет. Поджав губки, она смотрела прямо перед собой.

Наш багаж разместили с прочими свёртками, сумками и коробками. Мы с Зювом заняли передние сиденья, и экипаж, влекомый четвёркой гнедых, тронулся.

Путь нам предстоял неблизкий – почти четыре часа по горной дороге. К отелю-санаторию с гордым названием «Приют одинокого охотника».

Зюв достал книгу и уткнулся в неё – тоже мне, любитель чтения!

Майор во все глаза таращился в окна. Сначала мимо проплывали большие красивые дома центральной части Добжешева. Затем домики поменьше, но тоже вполне милые. Почти все в каком-то старомодном архитектурном стиле – каменные, с маленькими стрельчатыми или круглыми окнами, изящными башенками, венчающими узкие черепичные крыши, и неожиданными эркерами, нависающими над тротуарами. Я подумал, что неплохо бы здесь погулять. Скажем, после того как лечебный курс будет закончен, и мы с Зювом вернёмся в этот славный городок.

Городской пейзаж в скором времени сменился природными ландшафтами. Эти ландшафты всё более походили на горы, которыми, в сущности, и являлись. Наш экипаж двигался по ровной, но довольно узкой дороге, с обеих сторон зажатой горными склонами.

Майор, откашлявшись, проговорил, обращаясь, по всей видимости, ко мне:

– Ну и красота! Я всегда хотел служить где-нибудь в горной местности. Но не довелось. Служба моя всё больше проходила в северных районах – в лесах, что вдоль пути на Высгор. Да ещё в степях Рахисты довелось побывать. Это далеко на востоке. Гладкая как стол равнина, представляете? Только чахлые кусты, да стервятники в небе. А в горах я, можно сказать, впервые.

– Да, – согласился я, – в горах красиво.

Первый час я честно поддерживал беседу со словоохотливым Яскиром. Потом всё-таки не выдержал. Извинился, откинулся на спинку сиденья, надвинул шляпу на лицо и провалился в мир сладких грёз – досматривать сны, из которых меня ранним утром безжалостно вырвал Зюв.

***

Отель-санаторий «Приют одинокого охотника» – это большой двухэтажный дом из серого камня. Собственно, сам отель с номерами, общей гостиной, столовой и кухней располагается на первом этаже. На втором обитают хозяева. Пожилая семейная пара – Кеварь и Непра Мачуны. Они оба врачи, и в молодости пользовали не кого-нибудь, а самого графа Кабиша Баркла – покойного правителя графства. После кончины графа они ушли со службы и приобрели отель. С тех самых пор, то есть уже лет двадцать, они почти не кажут носа из «Приюта», а работают, не покладая рук, на благо своих пациентов.

К основному зданию примыкает длинное одноэтажное строение – это храм лечебных вод. Здесь их пьют, умываются ими, обливаются и принимают с ними же холодные и горячие ванны. Делают также ванночки для отдельных, поражённых болезнью членов тела. А ещё пропитывают простыни горячим отваром из горных трав и обматывают ими телеса страждущих. Да чего только не делают с этими хрётовыми водами! И каких только издевательств не совершают над несчастными больными – и всё под видом облегчения их страданий.

Ну это я позже узнал. Сообщаю вам эти сведения, забегая вперёд. А теперь вернусь обратно.

Когда мы прибыли в отель, было примерно двенадцать часов, то есть полдень. И значит, время первого обеда было не за горами. Гор-то, конечно, тут хоть отбавляй. Молодожёны и майор Яскир чуть шеи не свернули, разглядывая сверкающие на солнце белоснежные вершины и мрачные тёмные расселины. Ну и прочие красивости, какие тут у них в горах бывают. На новичков эти красоты действуют безотказно, по себе знаю. Но мы с Зювом не были новичками, а поэтому пошли знакомиться с хозяевами и искать место, где нас могли бы накормить приличным обедом.

Мы блестяще справились и с первым, и со вторым делом. И в скором времени сидели за длинным столом и уплетали тушёное мясо с овощами. Наши спутники не очень от нас отстали – я ещё и половины своего горшочка не опустошил, как они подоспели. Вот что горный воздух делает! Такой аппетит пробуждает, что никакими красотами не перебьёшь.

Кроме нашей новоприбывшей компании на обед пришёл только один постоялец. Как оказалось, он был единственным пациентом санатория на протяжении последних трёх дней. Судя по всему, отель зимой явно не перенаселён. Ну что ж, тем лучше – никогда не любил толкучку.

Когда я увидел этого, с позволения сказать, старожила, то подумал, да-а, если кому-то и нужно лечение, то именно ему. Землистый цвет лица и мешки под глазами удачно сочетались с чудовищно всклокоченной и заметно тронутой сединой шевелюрой. Вышедшие из моды десять лет назад бакенбарды и пижонские тонкие усики над брезгливо искривлённой верхней губой довершали волосяное обрамление нездорового, но когда-то красивого и породистого лица.

Когда он подошёл поближе, стало заметно, что монцар как минимум три дня не брился. В одежде прибывшего господина наблюдался ужасающий беспорядок. Не вдаваясь в подробности, скажу, что под некогда шикарным, а теперь совершенно заношенным, тёмно-зелёным клубным смокингом виднелась волосатая грудь, а нижнюю часть костюма составляли жёлтые пижамные брюки с весёлыми ярко-оранжевыми утятами.

Господин, ни с кем не здороваясь, словно бы и не замечая остальную публику, сел за стол.

И только тут меня стукнуло! Ба! Да это же, если глаза меня не подводят, Альган Коендри – один из самых блистательных и скандальных светских львов Княже-герцогства. Вернее, бывший таковым в относительно недавнем прошлом. Последние лет пять он не появлялся на моем личном горизонте и совсем исчез из светских новостей. А вот когда я был неопытным юнцом и только вступал в такое манящее и такое неверное высшее общество Невербуха, он являлся звездой первой величины на ночном небосклоне столичной жизни. Вот это да!

Похоже, для старины Альгана наступили не самые лучшие, да прямо скажем, никуда не годные, скверные времена. Ну что ж, такое бывает с нашим братом-бездельником, проматывающим родительское наследство и заодно разрушающим свое здоровье.

Я сочувственно на него поглядывал, не спеша первым завести разговор. Неожиданно он сам, оторвавшись от тарелки, с интересом на нас посмотрел, словно впервые увидел. И задержал взгляд на мне.

Узнав меня, он кивнул и улыбнулся своей неподражаемой улыбкой, на мгновение став прежним, бриллиантовым, как его называли, Альганом.

Мы перекинулись с ним парой приличествующих случаю фраз о погоде и здоровье и вновь вернулись к своим тарелкам. К слову сказать, готовили в «Приюте» отменно – хотя, возможно, львиную долю лавров должен был снискать не повар, а всё тот же горный воздух.

После обеда, когда мы стали разбредаться по своим номерам, меня остановил ревнивый муженёк, которого, как вы помните, зовут Виден.

– Я хочу извиниться перед вами, – сказал он. – Вчера на вокзале я повёл себя неподобающим образом…

– Пустяки! – ответил я. – Я бы и сам был недоволен, если бы кто-нибудь схватил мою жену, пусть и по самой благовидной причине… У меня, правда, нет жены, но я понимаю. Да это же совершенно естественно! Позвольте представиться. Арчи Штокер, дворчанин.

– Виден Просик, – представился молодой человек. – Я всё же хочу объясниться. Чтобы вы не подумали, будто я… Мы поженились всего три недели назад…

– Я всё понимаю, – доброжелательно улыбнулся я. – И поздравляю, – а сам мысленно воздел очи к небу. Ох уж эти новоиспечённые мужья!

– Дело в том, что я вчера очень испугался за Муши. Так зовут мою жену, – упрямо продолжал Виден. – Понимаете, я очень переживаю за неё. У Муши слабое здоровье. Мы и сюда поехали, чтобы она смогла подлечиться. Мы заняли денег… Но я не о том хотел сказать. Просто… ещё раз прошу меня извинить…

Парень совсем смутился. Я ободряюще похлопал его по плечу. Он коротко кивнул мне и направился в свою комнату.

Всего лишь застенчивый юноша и заботливый муж, а вовсе не беспардонный грубиян, как мне показалось вчера. Его жена за обедом, кажется, даже не притронулась к еде. Бедняжка, похоже, действительно серьёзно больна. Я вновь вспомнил давешнее прикосновение её пальцев к моей руке. А затем потряс головой и пошёл искать наши с Зювом апартаменты.

Глава 3. Ужин в честь приезда гостей

Вечером прибыли новые гости, вернее гостьи. И я понял, что удивление, которое испытал во время обеда, встретив в этом Свархом забытом местечке Альгана Коендри – просто ничто по сравнению с тем шоком, в который меня повергли новоприбывшие медам и мимзель.

На наш скромный огонёк заглянула не кто-нибудь, а сама Килиэнн Отторнис, прима Императорского театра! Пожалуй, я был бы меньше поражён, повстречай за ужином Князь-герцога Альцимуса XIX. Она не сходила с афиш и первых страниц газет, посвящённых не только театрам, но и светской хронике.

Актрису сопровождала компаньонка – молоденькая и весьма шустрая девица, которую звали Илишка Чунесча. Хитрющие зелёные глаза Илишки чуть косили, но это воспринималось не как недостаток, а скорее, как милая особенность. С губ не сходила странная полуулыбка, мечтательная и ехидная одновременно. Будто она, Илишка, одна знала что-то такое, о чём все остальные не только не имеют ни малейшего представления, но и не имеют ни единого шанса узнать.

Удивительное дело – компаньонка на ужине совершенно затмила свою звёздную хозяйку. Та выглядела усталой и отстранённой. А Илишка напропалую кокетничала и с майором Яскиром, и со мной, и с Виденом Просиком. Последний, кстати, пришёл на ужин без жены. И только к записному денди Альгану Коендри девица осталась равнодушна.

К слову сказать, он вышел на ужин совсем другим человеком – если сравнивать с тем убогим существом, которое мы лицезрели на обеде.

Альган пришёл в столовую гладко выбритым, причёсанным и прилично одетым. И только мешки под глазами выдавали три дня беспробудного пьянства. Некоторое время он помалкивал, вероятно присматриваясь к новоприбывшим гостям. После бокала вина оживился и стал напоминать прежнего Альгана – остроумного собеседника, душу компании и вообще симпатягу. Нельзя сказать, что это у него выходило хотя бы в половину так хорошо, как в былые дни, но, во всяком случае, он старался.

Я ещё в начале ужина сделал новую попытку восстановить дружеские отношения с зелёным змием.

Да что толку! Я не смог заставить себя сделать более одного глотка – таким неприятным теперь казался привкус алкоголя. Это обстоятельство, конечно, сильно меня удручало и очень действовало на нервы.

Чтобы как-то отвлечься, я попытался занять себя беседой с сотрапезниками. Компания, что ни говори, подобралась весьма занятная. Кунем Яскир старался расшевелить актрису. Майор рассказывал забавные случаи со службы, та снисходительно усмехалась и изредка отпускала довольно язвительные замечания по поводу армейских порядков. Эти её шпильки чрезвычайно веселили майора, он трясся от смеха и хлопал себя по коленке.

Илишка, как я уже сказал, пыталась болтать со всеми сразу (кроме Альгана Коендри). Со мной она делилась последними невербухскими сплетнями – я, признаться, за время лечения совсем выпал из городской жизни. При этом она успевала удивляться россказням Яскира и хихикать над шуточками Килиэнн.

Но больше всего её заинтересовал Виден Просик. Девушка с пристрастием расспрашивала его, когда и при каких обстоятельствах тот познакомился со своей будущей женой. Где они сыграли свадьбу и сколько было народу. Какое у новобрачной было платье и во сколько оно обошлось. И всё в таком духе. Виден отвечал обстоятельно и вежливо, но мне показалось, что его несколько сбивают с толку напор и развязность незнакомой девицы.

Она шутливо упрекала парня в семейной тирании – дескать, запер молодую жену, а сам неплохо проводит время в компании.

– Ты, наверное, ужасно ревнивый, да? – говорила она Видену. – Небось следишь за своей Муши. Преследуешь повсюду. А может, вообще её одну никуда не пускаешь?

– Почему не пускаю, – бормотал, смутившись, Виден. – Она сама не хочет.

– Ну-ну! Заливай больше! – смеялась над ним Илишка. – А она у тебя ревнивая? Или нет? Целоваться с другими девушками разрешает?

Виден только кряхтел, не зная, что сказать, и заливался краской.

– А может, она запрещает тебе разговаривать с незнакомыми женщинами? Тогда я, пожалуй, уйду отсюда от греха подальше. А то твоя женушка ненароком узнает, что со мной болтал. Ну и достанется тебе! Да и мне волосы повыдёргивает, а они мне ещё нужны, – Илишка поправляла прядку и глядела на юношу так озорно, что, казалось, тот сейчас задымится от смущения.

А расшалившаяся нахалка покатывалась со смеху. И вместо того, чтобы уйти, как только что угрожала, наоборот – перешла на другую сторону стола. Подсела поближе к Видену и, якобы по-дружески, прижалась к нему плечиком.

Я украдкой вздыхал, глядя на её проделки – вот, кто не отказывал себе на протяжении всего вечера в горячительных напитках. И, кажется, несколько переусердствовал.

Но переусердствовала не только она. Альган, который сидел рядом со мной, а также рядом с пустой винной бутылкой (второй по счёту), поднялся, держа бокал, и нетвёрдой походкой направился к Килиэнн. Склонившись к ней, он что-то шепнул ей на ухо, потом уселся рядом – на стул Илишки. Денди продолжал что-то тихо говорить Килиэнн, та слушала внимательно и, кажется, благосклонно. Но я всё равно посматривал на Альгана с лёгкой тревогой – как бы не устроил чего-нибудь этакого, за что завтра ему станет стыдно.

И поэтому не заметил, что произошло на другой стороне стола, там, где сидели Виден и теперь Илишка. А там явно что-то произошло. Потому что Илишка взвизгнула, и тут же послышался звук пощёчины.

Конечно, все наши взгляды устремились к этой парочке. Совершенно ошарашенный парень держался за щёку, его уши стремительно пунцовели. А Илишка, деловито подув на ладошку, заявила:

– Ах вот как?! Значит, жену запер и давай приставать к беззащитным девушкам? Я всё твоей жене расскажу, так и знай!

– Мимзель Илишка Чунесча! – строго сказала Килиэнн. – Что вы вытворяете? Если немедленно не отсядете от молодого человека, то завтра же отправитесь обратно в Невербух. Я об этом позабочусь.

Она говорила как классная дама, застукавшая старшеклассницу за курением или чем похуже.

Девица всплеснула руками, вскочила и на отлично сыграла роль это самой попавшейся на горячем старшеклассницы.

– Ох, милая медам Отторнис, не надо, не надо, не надо! Я больше не буду! Я всё… я уже. Пересаживаюсь.

– Я хочу сказать несколько слов, – неожиданно заявил поднявшийся с бокалом вина Альган. – Всего несколько коротких, но, по моему скромному разумению, очень важных слов. Если вы мне позволите.

Интонации его были проникновенны, баритон бархатист, дикция безупречна. И не скажешь, что он выдул за какой-то час две бутылки вина.

– Друзья, я сидел и глядел на вас и… неожиданно в мою не самую умную голову (ироничная улыбка, артистичный кивок) пришла очень важная мысль. Мысль, которую, как мне кажется, мы все должны осознать, пропустить через своё сердце и поделиться друг с другом. И знаете, что это за мысль?

Он выдержал паузу и продолжил:

– Нам ещё целую неделю быть здесь вместе. И мы должны быть терпимы друг к другу. Добры. Мы должны быть любезны и предупредительны. Я надеюсь, за эту неделю мы лучше узнаем друг друга и обязательно подружимся. Поэтому я поднимаю свой бокал за дружбу! За дружбу в самом высоком, самом прекрасном смысле слова. Так давайте поднимем наши бокалы и…

Тут он пошатнулся и, чтобы удержаться на ногах, схватился за спинку стула актрисы. Похоже, его ноги на мгновение отказали – он налёг на спинку всем весом, и бедная Килиэнн завалилась вместе со стулом навзничь. По залу пробежал вздох ужаса и наступила почти полная тишина, нарушаемая только оханьем актрисы да шуршанием её платья. Неловкие попытки Альгана ей помочь лишь усугубляли вульгарную комичность (или комичную вульгарность – как хотите) ситуации. И только подоспевшая Илишка быстро помогла своей патронессе подняться.

– Ну всё, с меня довольно! – ломким, прерывающимся от возмущения голосом проговорила Килиэнн. Схватила со стола бокал, залпом осушила и направилась к выходу.

Альган поднял стул актрисы и буквально рухнул на него.

На выходе Килиэнн едва не столкнулась с хозяином отеля, Кеварем Мачуном. Несколько секунд они стояли друг против друга, затем актриса проскочила мимо него и покинула зал.

Кеварь недоумённо поглядел ей вслед, а затем подошёл к столу. Немного помолчав, спросил:

– Всё ли высоким медамам и монцарам понравилось за ужином?

Теперь настала наша очередь молчать.

– Да, – наконец ответил за всех майор, – особенно рёбрышки пучехвоста с баклажанами – они были великолепны.

– И белое винцо просто шикарное! – дрожащим голосом пролепетала Илишка.

– Я рад, что высоким медамам и монцарам понравилось наше скромное угощение. Э… возможно вы не знаете, но завтра в Добжешевском графстве большой праздник – День Обретения. В этот день, то есть в первый четверг первого зимнего месяца добжешевцы обрели новую родину. Больше тысячи лет назад корабли наших предков пристали к берегам, ставшим для нас родными.

Всего кораблей, как известно, было двадцать семь, – продолжал Кеварь, – Самой первой в бухту вошла «Смелая вдова» – великолепная трёхмачтовая тирелла, а сразу за ней «Горькая колючка»…

– Ничего я не в отключке… – пробормотал Альган. – Сами вы в дрова! – И уронил голову на скатерть.

Кеварь досадливо крякнул, помолчал и, не дождавшись от нас более осмысленной реакции, кратко закончил свой спич:

– Имею честь пригласить вас на завтрашний праздничный ужин. Надеюсь, вы останетесь довольны и будете с теплотой вспоминать наш праздник.

Нестройно поблагодарив хозяина, мы стали выбираться из-за стола.

– Да, ещё, – остановил нас Кеварь. – На праздник обслуживающий персонал разъедется по домам – мы традиционно даём слугам выходной в этот день. Поэтому лечебные процедуры на завтра отменяются. Но только на завтра – в пятницу всё будет по расписанию. И я заранее прошу прощения за возможные неудобства. Моя жена и я постараемся сделать всё, что в наших силах, чтобы завтра вам было уютно и хорошо, как и в любой другой день.

– Не переживайте, – вновь ответил за всех майор Яскир, – пропустим процедуры – не велика беда! Зато можно будет погулять по окрестностям. Тут у вас такие виды!

Он восхищенно подёргал себя за ус.

– Да, – сдержанно согласился Кеварь, – виды у нас чудесные. Карты с прогулочными маршрутами имеются в холле. Всё необходимое для похода в горы мы предоставим. Прошу только не уходить далеко от дома – сегодня изрядно похолодало. Ночью, возможно, будет снегопад. Поэтому следует соблюдать осторожность.

Глава 4. Первый снег

Ночью действительно выпал снег. Не очень много, но вполне достаточно, чтобы превратить узкую лощину, зажатую между горных хребтов, в царство сияющей белизны. Ветер тянул по небу обрывки туч. Солнце то пряталось за тучами, то вновь озаряло посвежевшие склоны, вышибая из них снопы разноцветных лучей. Освещение постоянно менялось, тени уступали место полосам света и возвращались вновь. Казалось, ущелье живёт какой-то своей непостижимой жизнью.

Мы с Зювом после позднего завтрака выбрались на прогулку. И не пожалели. Маршруты были проложены с учётом возможностей гостей отеля, которые, как правило, не могли похвастать отменным здоровьем и альпинистскими навыками.

Тропинки были не очень крутыми, с указателями на развилках, с удобными ступеньками и поручнями в местах спуска и подъёма. Одно удовольствие шагать, любуясь ландшафтами, и нагуливать аппетит.

Кроме нас такую же программу на сегодняшний день выбрали и остальные гости «Приюта». Кунем Яскир увлёк с собой Килиэнн и мрачно молчавшую с утра Илишку.

Они пошли, как я понял, по самому длинному маршруту. А за ними, примерно спустя сорок минут, последовал… кто, как вы думаете? Ни за что не угадаете! Старина Альган собственной персоной. Он повстречался нам с Зювом, когда мы не спеша обходили ближайшие к отелю окрестности, по карте выбирая маршрут. Альган взволнованно выспрашивал, куда пошли майор и женщины.

Мы уже шагали обратно с мечтой о скором обеде, когда нам повстречались молодожёны. Я посмотрел на Муши и удручённо покачал головой. Ей действительно нездоровилось – лицо бледное и совершенно измождённое. Бедная девушка даже не взглянула на нас с Зювом. Парочка брела медленно. Виден заботливо придерживал жену за плечо.

Когда мы поравнялись, он остановился и спросил:

– Вы не знаете, монцар Альган решил догнать майора Кунема и медам? Или пошёл по этому пути?

Улыбнувшись, я ответил:

– На этой тропе его точно нет. Насколько я понял, он хотел догнать майора и актрису с Илишкой.

Виден кивнул, и парочка двинулась дальше в горы. А мы с Зювом устремились навстречу обеду.

После которого я отправился в апартаменты немного вздремнуть. И как только моя голова прикоснулась к подушке, я провалился в глубокий сон безо всяких сновидений.

Когда я проснулся, в комнате было темно. Я не сразу сообразил, где я нахожусь и, собственно, кто я такой. Я бездумно глазел на смутно белевший потолок, а потом вдруг подумал: «Ох, я же проспал праздничный ужин! Почему раззява Зюв меня не разбудил?»

Я поднялся и подошёл к окну – в комнату проникал слабый сумеречный свет. Определиться со временем суток не получилось. Зимой темнеет рано, а светает поздно. К тому же небо было затянуто тучами.

Я стал шарить по столу в поисках наручных часов, и тут на пол легла полоска света – кто-то приоткрыл дверь.

– Зюв, это ты? – спросил я.

– Да, монцар.

– Который час?

– Без пяти семь, монцар.

– Утра или… ты почему меня не разбудил?

– Вечера, монцар, – в голосе моего слуги послышались укоризненные нотки. – Ужин через двадцать минут. Не желаете умыться и переодеться?

Зюв вошёл в комнату и зажёг свет.

– Желаю, желаю, – обидевшись непонятно на что, буркнул я.

Домик был отнюдь не маленький, и чтобы добраться от нашего с Зювом номера до столовой, нужно было несколько раз свернуть из одного коридора в другой, правильно выбирая направление. И я, похоже, где-то выбрал неправильно. Потому что шёл уже битые десять минут, а долгожданная столовая всё не находилась.

Итак, я шагал по пустому полутёмному коридору и боролся с желанием заорать во всё горло: «Эй, есть тут кто-нибудь! Люди, эй!». Я всё ещё надеялся выбраться из этого лабиринта самостоятельно.

Вдруг впереди, в переходе мелькнула фигура. Я окликнул:

– Милейший, постойте!

И припустил к переходу. Там я огляделся и увидел медленно удаляющегося человека. Вновь окликнул его и бросился догонять.

Человек, вероятно, был глух, как пень. Потому что никак не отреагировал на мои призывные крики. Шагал себе неспешно, нёс, держа на руках перед собой, какой-то увесистый ящик. Ему, возможно, было нелегко тащить этот груз, это я могу понять. Но почему он не захотел остановиться и объяснить заблудившемуся гостю, как пройти в столовую – вот что выше моего разумения!

Дойдя до середины коридора, мужчина свернул за угол. Четверть минуты спустя я достиг этого угла и оказался у лестницы, ведущей на второй этаж. Глухой носильщик, вероятно, уже поднялся наверх. Я начал было подъём по лестнице, но, пройдя первый пролёт, остановился. Потому что услышал приглушённые голоса, доносящиеся со второго этажа. Я сначала подумал, что это мужчина, которого я преследовал, говорит с кем-то. Но нет, оба голоса были женскими. И один из них принадлежал, если не ошибаюсь, медам Килиэнн Отторнис.

Интересно, что она делает на хозяйском этаже? Голоса о чём-то тихо, но ожесточённо спорили. Я замер, прислушиваясь, но не разобрал ни единого слова. Конечно, подслушивать нехорошо, но мне хотелось понять, что же там, наверху, происходит. И кто-то же должен подсказать мне путь к хрётовой столовой, чтобы я не шатался по коридорам до следующего года.

Я поднялся ещё на несколько ступенек. Голоса наверху стихли, видимо женщины услышали мои шаги. Через несколько секунд я увидел хозяйку отеля, медам Непру Мачун, которая спускалась ко мне с масляной лампой. Женщина тщетно пыталась скрыть озабоченность под маской приветливости и радушия. Она вымучено улыбнулась и спросила:

– Чем я могу вам помочь, монцар?

Я пожал плечами.

– А что, у вас не все слуги уехали на сегодня?

По её увядшему лицу скользнула быстрая гримаса, я не успел её распознать – не то испуг, не то досада.

– Все слуги уехали ещё до обеда. А почему вы спрашиваете?

Я махнул рукой в сторону первого этажа.

– Я видел, как там шёл мужчина, но не смог его догнать. Он поднялся по этой лестнице на второй этаж…

– Ах, так это, верно, мой супруг Кеварь. Он, должно быть, шёл из столовой за мной. Странно, как мы с ним разминулись…

Непра всплеснула руками. Вернее, одной рукой – ведь в другой у неё была лампа.

– А почему же вы не на ужине? Сегодня у нас особый ужин. Сегодня праздник, и Кеварь сам готовил. Он прекрасно готовит, знаете. Если бы он не выучился на врача, то стал бы замечательным поваром. Конечно, большую часть блюд ещё с утра приготовил наш повар Хатти Воскин. Но пирог из почек горной трикозы – это фирменное блюдо моего мужа, он всегда готовит его сам.

Она всё говорила, говорила. А я обратил внимание, что лампу хозяйка держит так, чтобы как можно меньше света падало на её лицо. И всё равно, невозможно было не заметить, что она выбита из колеи.

Поэтому я не стал говорить, что мужчина сделал вид, будто не слышит обращенных к нему слов. И что спокойно нёс увесистый ящик, чего от такого пожилого человека, как Кеварь, вряд ли можно ожидать. И ещё у него была пышная тёмная шевелюра, а у Кеваря лысина в обрамлении седых волос. Не стал. Решил, что не моё это дело.

– Ах, вы, должно быть, заплутали?! Да что же я вас тут держу! Пойдёмте, я провожу вас до столовой!

Она вновь попыталась всплеснуть руками – на этот раз обеими, отчего лампа чуть не погасла. Хозяйка отеля прибавила в лампе огня и стала спускаться на первый этаж. Я последовал за ней.

Глава 5. Ужин в честь праздника Обретения

Когда мы вошли в обеденный зал, Килиэнн как раз усаживалась за стол. «Ну, значит, я не ошибся» – с удовлетворением подумал я.

Столовая преобразилась. Вчера это было полутёмное помещение с грубыми кирпичными стенами, с которых на гостей взирали головы ни в чём неповинных животных. Должно быть убитых в местных горах тем самым Одиноким Охотником.

К сегодняшнему вечеру обеденный зал украсили – на стенах висели флаги Добжешевского графства и разноцветные гирлянды. Во всех настенных канделябрах горели свечи. Стол сверкал серебром и хрусталём и ломился от яств. А под потолком, прямо над столом покачивался на невидимых волнах прекрасный трёхмачтовый парусник – весь сотканный из серебристого и золотистого сияния. Он выполнял роль дополнительного источника света. Как его сделали, какие ингредиенты и заклинания использовали, я даже представления не имею. Так понимаю, парусник изображал «Смелую вдову» – как мы теперь знаем, первое судно, доставившее предков добжешевцев в эти края.

Мы, то есть гости, сидели по обе стороны стола. У ближнего к нам торца расположились хозяева «Приюта».

Заняв место, я огляделся. Кого-то не было. И этот кто-то… нет не Муши, она как раз напротив меня. Ага, отсутствует Альган Коендри. Надеюсь, он не заплутал в горах и благополучно вернулся в отель. А то с него станется в его нервозном состоянии.

Я опасался, что Кеварь Мачун продолжит вчерашний экскурс в славную историю Добжешевского графства и примется поднимать тосты за каждый из кораблей, на которых прибыли первые добжешевцы. Но, хвала Сварху, обошлось. Все мирно вкушали деликатесы и беседовали о том о сём.

Майор Яскир, сидевший рядом со мной, делился с хозяином отеля впечатлениями о сегодняшней прогулке.

– Прогулка получилась что надо! Я бы и дальше пошёл, но женщины замёрзли. Погода стала портиться, подул ветер… И мы повернули обратно.

Услышав его реплику, я озвучил своё беспокойство относительно Альгана.

– Монцар Коендри вас хотел догнать, у него получилось?

– О, да, – майор нахмурился. – Получилось. Монцар Коендри догнал нас. Но лучше бы он пошёл по другому маршруту.

Я удивлённо приподнял бровь.

– Монцар был очень взвинчен, – объяснил Яскир, понизив голос, – он плёлся за медам Отторнис, буквально наступая ей на пятки. И что-то бубнил ей на ухо. Вероятно, извинялся за вчерашнее. Медам это явно не нравилось. И когда монцар схватил её за руку, я вмешался. Не могу позволить, чтобы с женщиной, тем более с такой женщиной, – майор выделил это «такой», – вели себя столь беспардонно.

– Я отозвал монцара Коендри в сторонку и попросил оставить медам в покое, – продолжил майор. – Он сначала огрызнулся, но быстро сник. Развернулся и ушёл. Больше я его не видел.

– Да вернулся ли он вообще… – пробормотал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Но Виден Просик услышал и сказал:

– Вернулся. Мы пришли в отель почти одновременно.

– Вот и хорошо, – улыбнулся я, – а то я уже стал думать невесть что. Ну а как прошла ваша прогулка, дорогой Виден?

– О, прекрасно, спасибо. Муши очень полезен горный воздух. Прогулка пошла ей на пользу. Ведь так, дорогая? – Виден нежно погладил руку жены.

– Да, Виден, – ответила та.

Действительно, сейчас Муши выглядела гораздо лучше, чем с утра. Глаза ожили, на щеках появился румянец. Правда, она была одета весьма тепло – в старомодное шерстяное платье с высоким воротником, полностью закрывавшее руки и горло. Я бы не сказал, что в обеденном зале холодно, но, видать, бедняжка мёрзла. А может, это ревнивый муж не желал открывать взорам других мужчин даже небольшие участки тела своей ненаглядной супруги? Но, разумеется, я не стал развивать эту тему вслух.

Виден задумчиво ковырнул вилкой жаркое, стоявшее перед ним. Помолчав немного, сказал:

– Странный он какой-то, да? Я имею в виду монцара Коендри.

Я неопределённо пожал плечами. Действительно, со стариной Альганом творится что-то неладное, как бы в разнос не пошёл.

Кеварь Мачун поднялся со своего места во главе стола и, постукивая вилкой по бокалу, попросил всех уделить ему минутку внимания.

«Ну вот, началось, – с тоской подумал я, – сейчас начнёт про великих предков-путешественников, первые корабли и Обретение. Хоть перекусить немного успели, и то хорошо».

Но Кеварю так и не дали озвучить список кораблей – в обеденном зале появился Альган Коендри. Лёгок на помине.

– Ах, вот где вы! – громко сказал он. – А я вас ищу. И вот – нашёл!

Альган был одет с иголочки, напомажен и благоухал так, что слышно было за столом, хотя он стоял на входе. Он быстро пересёк зал и приблизился к столу. Кеварь, как стоял, раскрыв рот и умолкнув на полуслове, так и замер, изумлённо взирая на гостя.

Я тоже с тревогой всмотрелся в лицо Альгана. И, внутренне похолодев, понял, что светский лев совершенно невменяем. Серое, неподвижное лицо и бегающие, но, кажется, ничего не видящие глаза. Жуткое сочетание! Старый добрый алкоголь такого эффекта не дает, это явно что-то похлеще.

Глаза денди наконец сфокусировались, обнаружив цель. И этой целью была Килиэнн Коендри. Криво ухмыльнувшись, Альган шагнул к ней, но между ними находилась Илишка. Она вела себя сегодня на удивление скромно – а теперь взирала на Альгана с немым ужасом. Тот, недолго думая, схватил девушку за плечо и с силой потянул, так что ей невольно пришлось подняться и отшагнуть от безумца, чтобы не упасть.

Майор Яскир шумно втянул воздух и стал приподыматься. Но, на полпути передумав, вновь уселся на свое место.

А Альган уселся на стул перепуганной Илишки.

Килиэнн делала вид, что ничего не происходит. Задумчиво разглядывала вилку в руке и чему-то улыбалась.

– Альган, дружище! – позвал я монцара Коендри. – Ты, пожалуйста, полегче, старина. С тобой всё в порядке?

Хотя ясно было, что с монцаром не всё в порядке.

Альган рассеянно глянул на меня, неопределённо кивнул и склонил голову к Килиэнн.

Он стал ей что-то говорить. Сначала очень тихо, потом громче. Но разобрать, что он бормочет, было невозможно.

Килиэнн определённо его понимала – улыбка медленно сошла с её губ.

Она холодно бросила:

– Пойдите прочь! Вы сошли с ума!

– Ха! – воскликнул Альган. – А кто из нас сошёл с ума тогда – на яхте? Помните? Луна, гладь залива. Холодный ветер. Но он не мог остудить наших губ…

Теперь, когда он заговорил в полный голос, стало понятно, о чём он. Ах, какой слог, какая экспрессия! Заслушаться можно. Нет, что ни говори, старая школа, это старая школа! А мастер всегда остаётся мастером, даже если с головой у него не всё в порядке.

Альган, тем временем, продолжал:

– И вы были со мной! Вы были так близко! О, какое блаженство, какое счастье! А ближе к утру, мы…

– Замолчите! – задыхаясь, воскликнула Килиэнн. – Как вы смеете?!

– Я люблю вас! – говорил Альган как в бреду. – Вы будете моей! Выходите за меня замуж!

Он сполз со стула, пытаясь одновременно взять актрису за руку и встать на одно колено.

Килиэнн оттолкнула его и вскочила. Бедняга повалился на бок, потянув за собой скатерть. Сверху на него посыпались столовые приборы и парочка блюд. Одним из них, кажется, был пирог из почек горной трикозы. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

Килиэнн кивнула Илишке, которая потерянно стояла тут же, и быстрым шагом устремилась к выходу.

Девушка последовала за своей госпожой, опасливо обойдя сидящего на полу монцара Коендри.

Все, кто был за столом, буквально оцепенели, поражённые развернувшейся драмой.

– Да, – пробормотал я, – этот ужин я точно буду вспоминать. И не раз.

Думаю, такого праздника Обретения стены «Приюта» ещё не видывали. А старина Альган переплюнул свою вчерашнюю выходку. Хотя это было непросто.

Глава 6. Страшная находка

Ночью я долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок, прокручивая в памяти события дня.

Дикая выходка Альгана не шла у меня из головы. Ну хорошо, в первый вечер его подвела лишняя бутылка вина, с кем не бывает. Но то, что он отколол сегодня – ни в какие ворота! Даже, если у них с Килиэнн что-то когда-то было, это не повод – вот так терять голову и лицо. И компрометировать медам. Хотя, если человек пристрастился к сильнодействующим снадобьям, то от него можно ожидать чего угодно. Он может стать опасен и для других, и для себя.

Я всё-таки заснул, и мне снились смутные, тревожные сны. Голова Альгана красовалась на стене обеденного зала, словно он стал чьим-то охотничьим трофеем. Глаза бедняги были полны слёз, он глядел на меня с таким невыразимым страданием, что я не выдержал и выскочил на вокзальный перрон. Там Кеварь и Непра Мачуны разрезали острыми скальпелями тело Килиэнн Отторнис. Но актриса оставалась безучастной – я вдруг понял, что она не человек из плоти и крови, потому что из пустых рукавов её пальто сыпался снег, а лицо превратилось в пирог из почек горной трикозы…

Я проснулся в холодном поту. Взглянул на часы – шесть двадцать утра. Спать мне уже не хотелось. Встал, зажёг светильник и постучался к Зюву. Не дождавшись ответа, открыл дверь – комната была пуста. Что неудивительно. Мой дворецкий спит всего четыре часа в сутки и, вероятно, давно поднялся.

Но где же он, если его нет в наших апартаментах?

Умывшись, я оделся и вышел из номера. Завтракать было рано, но в столовой должна была остаться какая-то еда. Праздничный ужин вчера не задался. Я, честно говоря, не так уж и много яств успел вкусить за столом. Потом стало не до кушаний, мы быстро разошлись по своим номерам. В общем, я испытывал довольно сильное чувство голода. И оно безошибочно вывело меня к столовой. Не то что вчера – когда я проплутал четверть часа в её поисках.

В обеденном зале всё осталось на своих местах – стол был уставлен блюдами, а скатерть, которую стянул Альган, так и свисала до пола. Я зажёг одну из ламп и сел за стол. Но утолить голод и насладиться деликатесами добжешевской кухни мне не довелось.

В столовую вошёл Зюв. Подошёл ко мне и сказал:

– Доброе утро, монцар. Приятного аппетита, монцар. Медам Килиэнн Отторнис мертва, монцар.

Я отложил вилку. Ну вот, не зря мне снились кошмары! Впору в ясновидцы записываться.

– Откуда ты знаешь? Что случилось?

– Я не знаю, что случилось. Но я видел мёртвую медам Отторнис в павильоне минеральных вод. Я ходил в бювет – попить местной воды. Здесь прекрасная минеральная вода, и она очень полезна для моих губчатых фильтров…

– Ради Сварха, избавь меня от подробностей! Что с ней? Я имею в виду, что случилось с Килиэнн? Ты уверен, что она мертва?

– Она лежит в павильоне на столе. И вне всяких сомнений мертва. Но как это случилось, я не знаю. Возможно, её убили…

– Сварх сверхмилосердный! Какой кошмар!

До меня начал доходить ужас произошедшего.

– Зюв, надо же сообщить хозяевам. Они должны… Должны послать за полицией.

– Хозяева уже знают. По крайней мере, монцар Кеварь Мачун. Я его встретил, когда выходил из бювета – оказывается, он тоже любит по утрам выпить стакан минеральной воды. Я вернулся с ним в павильон и показал тело медам Отторнис. А что касается полиции, то послать за ней не представляется возможным.

– Что? Как тебя понимать? – мне даже показалось, что я ослышался. – Почему не представляется возможным?

– Всю ночь шёл снег. Думаю, перевал и дорогу завалило. Даже выйти из отеля наружу пока не получится. Так много снега.

– Вот те на! – протянул я.

Подошёл к окну и попытался что-то за ним разглядеть, но не преуспел в этом.

– А что делать-то? – я растеряно уставился на Зюва.

Мой слуга пожал плечами.

…

Килиэнн Отторнис лежала на столе, непоправимо мёртвая, укрытая до подбородка простынёй. Волосы цвета тёмного золота разметались по клеёнке.

Вокруг стола стояли мы – гости и хозяева отеля. Растерянные, подавленные, невыспавшиеся. Тихо всхлипывала Илишка. На беднягу Альгана страшно было смотреть – его голова тряслась, как у глубокого старика, по лицу то и дело пробегали нервные судороги. Виден вытягивал шею и во все глаза пялился на красивое мёртвое лицо.

Лицо покойной искажала гримаса сильнейшего удивления – будто перед смертью она увидела нечто её потрясшее. Хотел бы я знать, что.

Кеварь Мачун негромко сказал:

– Я осмотрел труп медам Отторнис и не обнаружил следов насильственной смерти. В любом случае нужно будет дождаться полиции и получить заключение коронера. Но это откладывается на неопределенный срок. Дорогу расчистят не раньше завтрашнего утра. Это если снегопад в ближайшее время закончится. А он и не думает заканчиваться. Поэтому предлагаю перенести труп медам в подсобное помещение, оно холодное и находится тут же, в павильоне.

Зюв и майор Яскир переносили на носилках труп, а мы с Виденом топали на всякий случай (хотел бы я знать, на какой?) за ними. Когда носилки внесли в кладовку и поставили на невысокую скамью, из-под простыни выскользнула белая рука и неестественно медленно опустилась на пол.

– Тело начинает коченеть, – негромко заметил майор.

Он присел на корточки и попытался вернуть руку под простыню. Но затем замер и приблизил плечо мёртвой женщины к своим глазам.

– Ах ты… – начал он и оборвал себя.

– Что там, майор? – полюбопытствовал я.

– Что?.. – Яскир, как мне показалось, растерялся. Словно бы не знал, что ответить. – Ничего.

– Там след от укола, – невозмутимо сказал Зюв, который отличался прекрасным зрением.

– Да, в самом деле, – протянул Яскир.

– Укол? – удивился я. Что это значит?

– Не знаю, – сказал майор, глядя на меня снизу вверх. Он всё также сидел на полу у носилок с трупом.

– А может, у неё ещё есть какие-то следы на теле. Может, старый Кеварь не заметил, – сказал я.

– Да, – вновь отозвался Зюв, – когда я увидел медам, труп медам, в бювете, мне показалось, что на шее у неё была красная точка. Хотя я не ручаюсь – в помещении было темно.

Скрипнув зубами, майор стащил простыню до пояса.

– Ну хорошо, давайте осмотрим. Виден! – обратился он к юноше, топтавшемся у входа, – отойдите, вы загораживаете свет.

– Хрёт! – спустя несколько секунд коротко выругался Яскир.

Мы увидели, что на шее Килиэнн краснеют пятнышки уколов – с одной стороны и с другой. Ещё уколы были сделаны в левое (который мы заметили первым) и правое плечо, а также в бёдра и лодыжки – симметрично. Всего восемь красных точек.

– Ну, дела! – присвистнул я. – Что же это значит?

– Это значит, что Кеварь Мачун хотел скрыть улику, – спокойно ответил майор Яскир.

А я подумал, что майор только что хотел скрыть от меня ту же самую улику.

***

– Я не зна-аю! – рыдала Илишка. – Это не моё! Их… подки-инули!

Она сидела на своей кровати. На столе стоял её саквояж, из которого Яскир успел достать плоскую жестянку со шприцами и коробку с пузырьками для инъекций. Майор раскрыл коробку и показал мне, Зюву и Видену, что, по меньшей мере, половина отсеков в коробке пуста.

Он достал один из пузырьков и прочитал этикетку:

– Мулофитемил. Это, если, не ошибаюсь, сильное обезболивающее. Военные врачи используют его, чтобы спасти раненых от болевого шока. Но я уверен, что его не купишь в обычной аптеке – к этой дряни можно быстро пристраститься.

– Странное совпадение, вы не находите, – Яскир обернулся ко мне, – на теле Килиэнн следы уколов, а в вещах её прислуги – вот такие игрушки, – он звучно щёлкнул по крышке жестянки со шприцами.

– Я ничего не знаю! – ныла, заливаясь слезами, Илишка.

…

Мы с майором стихийно принялись проводить своё расследование, раз полицию вызвать невозможно. Зюв и Виден таскались за нами, исполняя роль понятых.

Мы хотели осмотреть только вещи покойной актрисы, но майор не постеснялся вломиться к мимзели Чунесчи. И первое, что ему попалось на глаза – был саквояж. Он так и стоял на столе, а девица явно куда-то собиралась. Уверяла, что в бювет – попить водички (как много любителей минералки развелось).

Майор бесцеремонно полез в саквояж и выудил из него упомянутые предметы. Девушка изумлённо раскрывала и закрывала рот, не в силах и слова вымолвить. Не то от нахальства Яскира, не то от результата его действий.

Но внятно объяснить, откуда в её саквояже шприцы и препараты, Илишка не могла. Только хныкала и заламывала руки. В вещах Килиэнн Отторнис мы, к слову сказать, не нашли никаких зацепок, а в комнате Илишки – вот такой улов. Что и думать, право, не знаю. Неужели девушка убила свою патронессу, вколов той смертельную дозу препарата? Но зачем она это сделала таким способом – по четыре инъекции с обеих сторон? Что за странный ритуал? Почему именно в павильоне минеральных вод? Да и какой мотив? И… вопросов было великое множество, а ответов – ни одного.

…

– Вы думаете, это я убила медам Килиэнн? Я любила её как старшую сестру, я была ей всем обязана! Я бы ни за что…Да как вы могли такое подумать?! – восклицала Илишка. – Послушайте, а ведь хозяин отеля – он же врач. Как он не заметил уколов? Зачем он их скрыл? И… раз он врач… то у него точно есть всё необходимое для того, чтобы сделать уколы. А… – её глаза округлились, – его жена запросто могла это, – она указала на стол, – подбросить. У неё же есть ключи от всех комнат! Она, эта Непра, ужасная женщина!

– Ну положим, – веско сказал Яскир, – хозяин отеля не обязан отчитываться перед нами о состоянии трупа. Мы же не из полиции графства. Мы иностранные гости, пациенты санатория. И каждый из нас, вообще говоря, под подозрением.

– Вот именно! Каждый, – всхлипывала Илишка, – а не только я.

Утерев слёзы, она поглядела на Яскира с вызовом.

– И вообще, какое право вы имеете вламываться в мой номер и копаться в вещах? Вы, кажется, военный, а не полицейский? И тоже можете быть убийцей.

– Теоретически, да, – Яскир с иронией поглядел на девицу, – а практически…

Он полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда кожаный треугольник с прикреплённой к нему серебряной бляхой. Показал Илишке, потом остальным.

– Майор криминальной полиции города Невербух, Кунем Яскир. Прошу если не любить, то хотя бы жаловать.

Я присвистнул. Ну тогда понятно такое поведение господина майора.

Илишка поглядела на него просто с мистическим ужасом. А потом разревелась пуще прежнего.

– Я не убива-ала! Я ничего не зна-аю!

Слёзы лились в три ручья. Яскир опять сунул руку в карман пиджака и выудил носовой платок. Сунул его девушке.

– Возьмите. Он чистый. Вытрите слёзы и успокойтесь. Никто вас ни в чём не обвиняет. Пока, во всяком случае. Маловероятно, что медам Отторнис убили при помощи этого препарата, – он кивнул на стол.

Девушка взяла платок и звучно в него высморкалась.

– И уж точно, я не имею права арестовать вас на территории Добжешевского графства. У меня нет на это полномочий. Но досмотреть остальные ваши вещи мне придётся. Можете потом написать жалобу…

– Слушайте! – вскинулась Илишка, – письмо! Как же я сразу не сообразила!

Она вскочила с кровати, залезла в свою дамскую сумочку (в неё Яскир не успел заглянуть). И вытащила почтовый конверт. Протянула майору. Тот взял, покрутил в руках.

– От медам Непры Мачун, Добжешевское графство, Верхний уезд, отель «Приют одинокого охотника». Для медам Килиэнн Отторнис, Невербух. – прочитал он на конверте. – А откуда оно у вас? – обратился он к подрагивавшей Илишке.

– Я… я забыла его передать медам. Я получаю, получала её письма. А это письмо не успела отдать. Хлопоты перед отъездом.

– Ну да, – иронично протянул Яскир, – штамп Невербухской почты от 14 ноября. Почти три недели хлопотали.

– Я же говорю, забыла, – надула губки Илишка. – У меня было столько обязанностей, рук не хватало всё исполнить.

– Однако хватило рук, чтобы вскрыть конверт, а затем заклеить.

Майор показал конверт мне.

– Вот смотрите, эта тонкая линия – по ней конверт разрезали. А потом вновь заклеили. И заклеили не очень аккуратно – оставили вот эти пятнышки, посмотрите, Арчи.

– Простите меня! – вновь заканючила Илишка. – Я забрала письмо из сумки медам Отторнис. Сегодня. Я боялась, что Непра его выкрадет. А заклеила, заклеила… ну это же понятно! Чтобы вы не подумали, будто я его стащила. Я действительно занималась её корреспонденцией. В последние месяцы у неё завязалась целая переписка с этой Непрой. Это уже третье письмо.

– И вы его прочитали, – утвердительно сказал Яскир.

Илишка кивнула, хлюпнув носом.

– Тогда и мы прочтём.

Яскир вскрыл конверт, достал листок и погрузился в чтение. Илишка, не переставая хныкать и шмыгать носом, пыталась заглянуть ему за плечо.

Майор, дочитав письмо, хмыкнул.

– Занятно.

И, обратившись к девушке, спросил:

– Раз вы знакомы с содержанием, то, должно быть, догадываетесь, почему я здесь?

Та пожала плечами, затем кивнула. Она уже вполне успокоилась. И теперь поглядывала на майора с опасливым любопытством. Так нахальный котёнок смотрит на сидящего на цепи дворового пса. С одной стороны, пёс не дотягивается до котёнка, цепь коротка. А с другой – как сорвётся?

– Ну вот, догадывайтесь молча. Не надо никого посвящать в наш маленький секрет. Хорошо?

Девушка вновь кивнула.

– Что вы предпримите? – неожиданно спросил Виден, всё это время стоявший у двери.

Яскир обвёл нашу компанию оценивающим взглядом. Помолчал.

– Ну если вы не возражаете, я пойду перекушу. Не знаю как вы, а я не завтракал.

Глава 7. В номере майора Яскира

Мы завтракали с майором Яскиром вдвоём, в его номере. Непра Мачун принесла нам тосты с ветчиной, кофе и вчерашний салат. Лицо её было непроницаемо. С таким же каменным лицом Яскир дождался, когда она выйдет. Затем, крадучись подошёл к двери и резко её распахнул. Убедившись, что никто не подслушивает, он запер дверь на ключ и вернулся к столу.

– В лицо я вас не знал, монцар Штокер. Но… такой дворецкий как у вас – думаю, он один на весь Невербух. А я кое-что о вас с ним знаю. И про молодого Нальчича слышал краем уха. И особенно о вашей роли в деле с мертвецами. Вы и профессор Плюнкив очень помогли нам тогда.

Он немного помолчал. Вздохнув, добавил:

– У нас в полиции не все такие идиоты, как инспектор Гольк. С которым вы имели несчастье познакомиться этим летом.

Я махнул рукой – мол, кто старое помянет…

– Мне кажется, вы могли бы мне помочь в этом запутанном деле, – продолжал Яскир. – Я сам начисто лишён магических способностей и могу рассчитывать только на свой опыт и кое-какую сообразительность. А вы, думаю, с магией на короткой ноге…

Он выжидающе поглядел на меня. Я пожал плечами. Приятно, конечно, когда ценят твои способности и рассчитывают на твою помощь. Но я вовсе не был уверен, что смогу помочь. До сих пор мои, с позволения сказать, магические способности не очень-то проявляли себя. Скорее, мне везло, а магией то и дело занимались другие, гораздо более могущественные люди и существа.

– Ну так что? – спросил майор.

– Хорошо, – ответил я, – приложу все усилия, чтобы помочь следствию.

– Вот и славно! Я закурю, с вашего позволения?

– Можете не спрашивать.

Майор достал кисет и трубку. Набив трубку, долго её раскуривал. Наконец с удовольствием запыхтел.

– Я не могу начать официальное расследование убийства Килиэнн Отторнис. Графство не в юрисдикции Невербуха. Формально я здесь вообще в отпуске, всего лишь пациент санатория. И никаких следственных мероприятий проводить просто не имею права.

Но сидеть, сложа руки, как вы понимаете, тоже не могу. Я уверен, в этом деле замешана хрётова магия. Эти уколы на теле покойной неспроста. И мне нужно, чтобы вы впали в транс или исполнили какой-нибудь магический обряд. Или что-то в этом роде. Не знаю, как вы это делаете… Одним словом, мне нужно, чтобы вы подсказали, в какую сторону копать.

– А что вы всё-таки здесь делаете? – я наконец озвучил вопрос, который мучил меня последние полтора часа.

Яскир выпустил клуб дыма, аккуратно поставил трубку на стол и достал из кармана конверт с письмом, которое забрал у Илишки.

– Читайте.

Я взял конверт, вытащил листок, исписанный мелким убористым почерком, и принялся читать.

Не буду приводить всё письмо. Ограничусь лишь самыми важными фактами, которые из него можно было почерпнуть.

Килиэнн Отторнис и Непра Мачун были дальними родственницами. У Непры и Кеваря имелся взрослый сын – Урвид. Он с детства мечтал стать актёром и несколько лет тому назад уехал покорять Невербух. Его вдохновлял пример знаменитой родственницы.

Но парня затянула жизнь столичного полусвета. Он пошёл по скользкой дорожке: разврат, пьянство, азартные игры. И мать Урвида винила в таком падении нравов не кого-нибудь, а Килиэнн. При этом они с Кеварем регулярно переводили любимому сыночку немаленькие деньги на его разгульную жизнь в Невербухе.

Не вдаваясь в подробности, Непра Мачун сообщала в письме, что Урвид оказался в сложной ситуации – с него потребовали денег бандиты. И ему пришлось брать огромный кредит в банке, чтобы рассчитаться с ними. А отдавать кредит теперь нечем.

Непра хотела, чтобы Килиэнн выручила своего непутёвого родственника и переписала кредит на себя. Мать Урвида не только попрекала звезду тем, что именно общение с ней пагубно повлияло на молодого артиста. Она недвусмысленно показывала зубы – зубы матери, готовой ради защиты своего «малыша» на всё.

Шесть лет назад Килиэнн гостила у Мачунов. Она ещё не считалась небожительницей невербухского театрального пантеона, но её карьера шла в гору. Урвиду тогда и шестнадцати не стукнуло. В письме содержались не слишком тонкие намёки на слишком тесное общение молодой красивой медам со своим несовершеннолетним родственником. И кто-то из прислуги, мол, что-то видел. И какие-то листочки, вырванные из дневника сына, тоже упоминались – так, как бы невзначай.

Непра угрожала предать старую историю огласке, и тем самым подпортить звезде репутацию. И готова была пойти дальше – подать на Килиэнн в суд – если та откажется выплатить банку деньги.

А теперь добавлю к этим фактам кое-какие последовавшие комментарии майора Яскира.

Азартные игры затянули студента театрального училища с головой. В итоге он проиграл в карты огромную сумму. Те, кому он проиграл, были личностями тёмными, опасными. И стали преследовать Урвида, требуя возвращения долга. Над парнем нависла угроза расправы.

Он нашёл выход из плачевной ситуации. Подделав документы и ухитрившись обмануть сотрудников одного из самых солидных банков Княже-герцогства, он получил очень большой кредит, который помог ему спасти жизнь. Рассчитавшись с бандитами, он залёг на дно.

Конечно, его мошенничество было вскоре раскрыто. В банке разразился грандиозный скандал, виновные были уволены. Но денег это, естественно, не вернуло. Оставалось только попытаться разыскать мошенника и наказать по всей строгости закона, чтобы другим неповадно было.

И вот, майор криминальной полиции Кунем Яскир получает соответствующее задание. По своим каналам он узнаёт, что Урвид Мачун отправился или в ближайшее время отправится домой, к родителям. Скорее всего, чтобы после перебраться в порт Гуржатик и отплыть на морском судне куда-нибудь подальше – и от Добжешева, и от Невербуха.

С родителями связалось руководство банка, надеясь, что те смогут возместить убытки.

Мачуны находились на грани банкротства – вся недвижимость и так была заложена. Поэтому они не могли взять кредит на себя или, например, продать отель, чтобы спасти единственного сына от тюрьмы. Это детектив успел выяснить до отъезда, сделав запросы в соответствующие ведомства Добжешевского графства.

Детектив не стал раскачиваться. И отправился в отель «Приют одинокого охотника» под видом военного пенсионера. Он планировал на месте незаметно проследить за родителями Урвида и, если повезёт, арестовать самого преступника. Ордер от властей графства на арест Урвида Мачуна он получил загодя. Но вот связи, ведущей от Мачунов к Килиэнн Отторнис, он не успел обнаружить в Невербухе. И сведения из письма стали для него полной неожиданностью, а смерть актрисы теперь виделась в новом свете.

– Теперь вы знаете практически всё, что знаю об этом деле я, – сказал Яскир. – Я ехал, чтобы поймать мошенника или выяснить, что рыбка, так сказать, уплыла в открытое море. А теперь у меня труп. И труп не кого-нибудь, а Килиэнн Отторнис. Театральной дивы, которой сам Высоко-Светлый Князь-герцог рукоплескал.

Обдумав его слова, я спросил:

– Так кого вы подозреваете? Почему считаете, что Илишка не замешана? Мне показалось, что она вела себя подозрительно.

– Я могу сказать, что актриса умерла не из-за препарата, который мы обнаружили в саквояже. Во-первых, он вызывает расслабление мышц – и никакой странной гримасы на лице покойной мы бы точно не увидели. Лицо было бы расслабленным. Во-вторых, одной дозы препарата, которая может содержаться в шприце, недостаточно даже для того, чтобы человек потерял сознание. Он будет с трудом координировать движения и плохо соображать. Но лежать пластом, пока ему делают новые инъекции – это вряд ли. А вы же видели, как симметрично поставлены уколы – женщина явно была обездвижена. Что касается, замешана или не замешана мимзель Чунесча, – майор пыхнул трубкой. – Рыльце-то у неё явно в пуху… понять бы ещё, чей это пух.

– А хозяева отеля? Слушайте… – я вдруг вспомнил вчерашнюю сцену на лестнице, ведущей на второй этаж. Кажется, это было так давно, хотя прошло менее суток! Я сообщил обо всём Яскиру – от попытки догнать глухого носильщика до разговора с Непрой.

– Да, – сказал он задумчиво, – медам Отторнис пришла в столовую за минуту до вас. А человек, которого вы видели – точно не её муж. Кеварь находился в обеденном зале.

– То, что сказала о них Илишка, о Мачунах – после письма кажется мне небезосновательным, – заметил я. И сам удивился как легко выговорил такое длинное слово. Никак, вынужденная трезвость пошла моим проспиртованным мозгам на пользу!

– Вот я и хочу, чтобы вы взяли их на себя. Сдаётся мне, что нечисто у них тут. Я имею в виду, не балуются ли они в своей глухомани ворожбой? Кораблик вчера на ужине был на загляденье хорош. Явно без магии не обошлось. Да и тот факт, что они были личными врачами самого графа Кабиша, сам за себя говорит. Врачи такой квалификации все сплошь колдуны.

«Эх, – подумал я, – жаль, нет под боком ни ведьмы Гердулии, ни профессора Плюнкива. Да и бабулю так просто не вызовешь. Придётся самому выкручиваться».

– А поведение Альгана Коендри вам не показалось странным? – спросил я.

Но майор Яскир не успел ответить. Из коридора послышался женский вскрик, его сменил яростный мужской вопль. Через несколько секунд послышались сдавленные крики и шум борьбы.

Мы с майором выскочили из номера. Нашим глазам предстала весьма занимательная картина. Муши Просик стояла, раскрыв рот, и судорожно трясла руками. А у её ног катались по мягкому ковру её муж – Виден Просик и мой старый знакомец – Альган Коендри. Парни сопели и хрипели, глухо выкрикивали ругательства и просто нечленораздельно рычали, отвешивали тумаки и пытались друг друга задушить. В общем, поединок двух разгорячённых самцов во всей красе.

– А ну-ка пр-рекрратить это безобразие! – в голосе Яскира послышались явные жандармские нотки.

Это подействовало на драчунов не хуже ушата холодной воды. Герои расцепились и с трудом поднялись на ноги. Я храбро встал посреди коридора, как раз между соперниками.

– Ай-ай-ай! Молодые люди! Что вы тут устроили? Ещё и при медам, – Яскир сокрушённо покачал головой.

Бойцы восстанавливали дыхание и приводили одежду в порядок. Муши подошла к Видену и стала стряхивать с него пыль и ниточки от ковровой дорожки.

– Это он… напал на меня, – с трудом проговорил Альган, кивая на Видена.

– Ничего подобного! Он схватил меня за горло!

– А кто меня толкнул?!

– А не надо было распускать руки и лапать мою жену! – с горячностью юности воскликнул молодой муж и погрозил денди кулаком.

– Ну-ну! – предупреждающе поднял руку Яскир. – Вам обоим нужно остыть и прийти в себя. Опомнитесь, господа! У нас произошло убийство. Мы отрезаны от внешнего мира. А вы ведёте себя как неразумные мальчишки.

– Я… всего лишь… – Альган всё никак не мог отдышаться, – всего лишь хотел поцеловать руку медам. Обычный в нашем кругу жест приветствия… когда монцар хочет поздороваться с медам. А этот неотёсанный болван бросился на меня с кулаками!

– Вот и здоровайтесь со своими медам. А мою жену оставьте в покое! – парировал Виден. – Иначе…

Муши хлопала ресницами и переводила испуганный взгляд с одного на другого.

– Ну что – «иначе»? – насмешливо протянул Альган. – Иначе вы готовы получить ещё одну порцию затрещин? Вам мало той трёпки, которую я вам задал, и вы хотите, чтобы вас поучили хорошим манерам ещё? Неужели так понравился урок?

М-да, Альган и раньше был остёр на язык и обладал убийственным сарказмом. Но теперь превзошёл сам себя.

Его визави скрежетал зубами, не находя от возмущения слов. А матёрый светский лев продолжал жечь глаголом:

– Совершенно не понимаю, медам, – теперь он перенаправил огонь своей артиллерии на Муши, – что вы нашли в этом паскудном хаме. Право, вы, с вашей изысканной красотой и несравненным вкусом могли рассчитывать на гораздо более…

Он не договорил, и мы не узнали, на что могла рассчитывать медам Просик. Виден, оставаясь за моей спиной, придвинулся ближе к Альгану и лягнул того, метя между ног. Тот взревел и бросился на обидчика с новыми силами. Он отшвырнул меня в сторону, как пёрышко. Я врезался в Муши Просик и, чтобы не упасть, обеими руками вцепился в неё. Она отшатнулась, и я тут же отпустил её плечи. Но руки, наши неловкие и суетливые руки по какой-то случайности встретились.

– Ой! – вскрикнул Альган. – Ой-ой-ой! Что вы делаете?!

Похоже ему было очень больно – он приподнялся на цыпочки и выгнулся, запрокинув голову назад. За его спиной стоял майор Яскир и выкручивал ему руку.

Я держал ладонь Муши и изумлённо глядел в её глаза. Что-то было не так. Но что? Несколько мгновений её пальцы оставались в моей руке – и это было, пожалуй, на несколько мгновений дольше, чем позволяла ситуация.

Передо мной сверкнули огнём безумные очи Видена Просика, его руки потянулись к моему горлу.

«Ну всё, сейчас он меня прикончит. И какого Хрёта я встал между ними?» – успел я подумать.

Но лицо Видена тут же сменила спина Зюва. А обладатель пламенного взгляда и жаждущих моего горла рук впечатался с сухим бильярдным стуком лбом в стену. Нет, всё-таки моё первое впечатление не было ошибочным, этот Просик – ревнивый идиот и никто иной!

– Спасибо, Зюв! – с чувством сказал я.

– Пожалуйста, – флегматично ответил мой спаситель. – Я услышал шум и решил посмотреть, что случилось.

– Ты как раз вовремя, – сказал я, утирая пот со лба.

– Ну и денёк, – пробормотал Яскир, всё также выкручивая руку Альгану – один труп и два психа.

Он обратился к денди:

– Можем ли мы с вами поговорить в более спокойной обстановке, монцар Коендри? Я бы посоветовал вам не вырываться, чтобы вы не причинили себе вреда.

– А о чём мне с вами говорить? – заявил Альган, пытаясь держаться настолько высокомерно, насколько позволяла его напряжённая и неустойчивая поза. – Кто вы, собственно, такой, чтобы указывать мне, что делать? Да прекратите выкручивать мне руку!

– Дружище, – сказал я как можно более миролюбиво и успокаивающе, – майор Яскир – полицейский. Следователь из Невербуха. Лучше прислушайся к его словам.

– А-а, полицейская ищейка! – осклабился Альган. – А ты, Арчи – предатель! Снюхался с жандармами. Это же надо. Так приличные монцары себя не ведут.

Нет, ну каков наглец! Они с Виденом Просиком стоили друг друга.

– Ты забыл, что Килэнн Отторнис мертва? – хмуро бросил я. – Или тебе наплевать? Её убили, а ты тут комедию ломаешь!

Альган словно бы только сейчас вспомнил о страшном событии. Его лицо сморщилось, но не от физической боли – майор ослабил хватку, хотя и не отпустил руку. Мне показалось, что Альган сейчас зарыдает – такое безутешное горе отразилось на его лице при упоминании о Килиэнн. Но Яскир развернул его и, успокаивающе что-то говоря, повёл по коридору – до, если не ошибаюсь, номера Альгана. Там они оба и скрылись.

Через полминуты дверь номера приоткрылась. Яскир высунул голову.

– Господа, помогите медам и монцару Просикам вернуться в свои апартаменты. Думаю, минут через сорок я смогу их навестить. У меня и к ним есть небольшой разговор. Заранее благодарю!

Так мы с Зювом и сделали – проводили напряжённо молчащую парочку до дверей и пошли к себе.

Зюв организовал в номере вполне приличный для сложившихся обстоятельств обед. После которого я, по своему обыкновению, лёг немного отдохнуть.