Читать книгу: «Оставлю себе»

Максим Вайлес

Оставлю себе

Роман

16+

Глава 1. Три вещи за одну

Тим положил очки на мокрый прилавок, и Максим сразу перестал слушать, сколько тому предложили за оправу.

На левой дужке была трещина. Её закрасили коричневым лаком, не попав ни в цвет, ни в толщину слоя, а винтик заменили проволокой. Одна линза казалась чуть темнее другой. В таком виде очки следовало продавать в коробке с надписью «Всё по десять», и только человек, привыкший замечать лишнее, обратил бы внимание, что капля дождя висела с внутренней стороны стекла и никак не стекала.

— Двенадцать тысяч, — повторил Тим. — Деньги сегодня. Без ваших экспертиз и ожиданий.

Максим отодвинул стакан с остывшим кофе.

— Покажи расписку.

— Какую?

— Которую тебе предлагают подписать за двенадцать тысяч.

Тим полез в телефон. За его спиной торговец укрывал брезентом ящики с посудой; вода собиралась в складках и с тихим плеском лилась на асфальт. На соседнем столе сама собой звякала ложка, хотя покупателей возле неё давно не было. Возможно, ложка была артефактом. Возможно, под прилавком работал маленький мотор. На Южном развале оба варианта считались достойным способом заработать.

Максим взял очки за переносицу.

— Только не надевай, — сказал Тим. — Я в них в сарай влетел.

— Через дверь?

— Через стену. То есть стена там была, но я оказался с другой стороны. В ведре.

Максим поднял голову.

На втором этаже здания напротив открывалось окно. Девушка в фартуке вытряхнула половик, посмотрела на дождь с личной неприязнью и скрылась. Под окном, в глубине пустого помещения, горела лампа.

— Ты куда смотришь? — спросил Тим.

Максим не ответил. Он развернул очки к свету и заметил на внутреннем краю оправы крошечный след: три коротких луча, расходившихся от точки. След был естественный, будто металл когда-то лопнул и сам сросся. Покупатель, обещавший Тиму двенадцать тысяч, наверняка уже его видел.

Лина вернулась с двумя бумажными пакетами. На волосах у неё блестели капли; чёлка распалась на отдельные пряди, и она раздражённо убрала их за ухо.

— Горячий только один. Второй продавщица уронила, но сказала, что в пакете всё равно чисто.

— Мне второй, — сказал Максим.

— Я тебе и так второй взяла. Что это?

— Тим продаёт очки.

Лина поставила пакет на прилавок, а потом посмотрела на Тима так внимательно, что тот сразу уточнил:

— От бабушки остались. Документы есть. Если вы опять про краденое.

— Я про еду хотела спросить. Будешь?

Он отказался. Максим протянул ему телефон обратно.

В сообщении покупателя было написано: «Выкуп непроверенного предмета без гарантий свойств. Обратных претензий не принимаем». Ни слова об очках, зато сумма прописью и место для фотографии паспорта.

— Они знают, что покупают, — сказал Максим.

— Ну и хорошо. Хоть кто-то знает.

Тим говорил легко, но без веселья. С последнего учебного вечера прошло всего две недели, а он уже успел постричься, устроиться в чужую мастерскую и уволиться. Теперь ему требовались деньги на залог за комнату. Вещи бабушки разбирали трое родственников, и очки достались ему после того, как остальные взяли то, что выглядело дороже.

— Дай нам десять минут, — попросила Лина.

Они отошли под козырёк закрытого киоска. Максим положил очки на ладонь, а Лина достала из сумки тонкую карточку с матовой полосой по краю.

— Видел след? — спросила она.

— Поэтому и отошли.

— Я видела, как ты посмотрел на окна. Даже не думай.

— Я думал о проверке.

— У них второй этаж, Макс.

Она сказала это негромко, продолжая держать пакет с булочкой, и Максим почему-то почувствовал себя человеком, которого поймали не на хорошем профессиональном предположении, а на желании залезть в чужой сад.

Он прислонился плечом к стене. Внутри линзы медленно повернулась капля. Матовая полоса на карточке потемнела, когда Лина приблизила её к оправе, а у самого края вспыхнула тонкая зелёная жилка.

Проверка ещё ничего не доказывала, но обычная вещь не ответила бы совсем.

— Редкий, — сказала Лина.

— Четвёртый. Возможно, пятый.

— С треснувшей дужкой.

— Дужка не проводящая.

— Ты так говоришь, будто уже купил.

Максим снял с пальца медное кольцо. Оно оставляло на коже бледную полоску и позволяло находить потерянные ключи, если хозяин точно помнил, как они выглядели. Он носил его четыре года, хотя ключи почти никогда не терял.

Лина перестала жевать.

— Нет.

— Подожди.

— Ты его ещё в школе нашёл.

— Купил. За семьсот. Тогда оно почти не отвечало.

— Я помню, откуда у тебя кольцо.

Он снял с ремня маленький латунный компас и вытащил из кармана плоскую серебристую коробочку. У коробочки не было крышки: если прижать ладонь к одной из сторон, внутри на несколько минут загоралось мягкое тепло. В холодные поездки Лина отбирала её первой, а потом возвращала в карман Максима, пока он платил за кофе.

Три вещи лежали у него на ладони. С каждой он помнил определённый день, и от этого счёт, который он сейчас производил, выходил неприятно личным.

— Они вместе стоят больше, чем ему предложили, — сказал Максим.

— А очки?

— Если пятый — сильно больше.

Лина посмотрела на него, затем на коробочку.

— Скажи Тиму про очки всё. Не только про наши вещи.

Максим уже открыл рот, но она покачала головой.

— Он учился с нами. Сразу скажи.

У Тима за спиной торговец успел натянуть ещё один кусок брезента, а сам Тим ел булочку, которую, оказывается, всё-таки забрал из пакета.

— Это переход, — сказал ему Максим. — Ты переместился туда, куда смотрел. Скорее всего, редкий артефакт, уровень надо проверять. Я думаю, пятый. За него могут дать тридцать тысяч. Может, больше, если свойства хорошие.

Тим перестал жевать.

— А двенадцать?

— Тебе готовы заплатить за то, что ты сам не знаешь, сколько они стоят.

Дождь барабанил по брезенту. Соседняя ложка снова звякнула, и торговец, не глядя, ткнул под стол ногой. Звон прекратился.

— И ты хочешь их купить? — спросил Тим.

Максим разжал ладонь.

— Обменять. Эти три я оценил бы в восемнадцать. Состояние ты знаешь. Компас заберёт любой нормальный магазин, кольцо продашь не сразу, грелку тоже. Могу дать контакты. Или помогу выставить очки и возьму десять процентов с продажи. Тогда деньги не сегодня.

Тим долго смотрел на вещи. Максим понимал его: на витрине восемнадцать тысяч выглядели внушительнее, чем три небольших предмета на чужой ладони.

— Компас отдельно сколько?

— Восемь. Если быстро — семь.

— Мастерская брата Веля берёт такие. У меня есть номер.

— Только не называй первую цену сам.

Тим усмехнулся.

— Ты ведь потом продашь очки дороже.

— Надеюсь.

— Сильно дороже.

— Ещё сильнее надеюсь.

Лина отвела взгляд, пряча улыбку, а Тим наконец протянул руку.

Расписку они составили под козырьком киоска. В неё вошли номера заключений на три вещи Максима, описание очков, состояние оправы и подписи. Когда Тим ушёл звонить в мастерскую, Максим по привычке провёл большим пальцем по месту, где сидело кольцо.

— Не жалеешь? — спросила Лина.

— Пока нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она забрала у него пакет с холодной булочкой и отдала свой.

— Моя тоже почти остыла.

— Тогда зачем?

— В твоей вмятина. Ты сейчас будешь разглядывать её и думать про очки.

Максим собирался возразить, но вместо этого осторожно снял куртку и завернул в неё оправу. До дома предстояло ехать на автобусе. После пяти лет учёбы, всех практик и десятков учебных заключений у него наконец появилась вещь, за ошибку с которой он отвечал собственными деньгами.

Лина пошла рядом. До остановки они успели промокнуть, а Максим поймал себя на том, что держит куртку над очками, оставив собственную голову под дождём.

— Коллекционер, — сказала она и подвинула к нему зонт.

Глава 2. Точка прибытия

Дома очки положили на кухонное полотенце между хлебницей и стопкой непрочитанных писем. Максим снимал квартиру у пожилого знакомого родителей, который раз в месяц спрашивал, всё ли в порядке с трубами, и ни разу не поинтересовался мебелью. Мебель была старше Максима и держалась, по его мнению, главным образом из уважения к хозяину.

Лина сняла мокрые носки и развесила их на спинке стула.

— У тебя опять чай закончился.

— В верхнем шкафу.

— Там коробка из-под чая.

— Посмотри за ней.

Она посмотрела, помолчала и достала жестянку с иголками, двумя пуговицами и квитанцией за электричество.

— Макс, тебе нужна система хранения.

— У меня была. Ты переложила чай.

— В феврале.

Он принёс из комнаты оставшуюся коллекцию. Три вещи поместились на подносе: дорожный фонарь с нерасходующимся маслом, ножницы, которые не резали кожу, и маленький костяной свисток. Свисток успокаивал собак, но только тех, которые не видели свистящего. Когда Максим когда-то проверял его во дворе, пёс дворника обходил сарай с противоположной стороны и начинал лаять заново.

Лина села за стол, поджав ноги.

— Фонарь тоже продашь?

— Если очки окажутся плохими.

— А если хорошими?

Максим посмотрел на пустую коробку с тиснёным дипломом. Она до сих пор лежала на подоконнике, потому что полка, на которую он собирался её убрать, была занята банками, упаковкой от инструмента и предметом, который они оба называли «возможно, пуговица».

— Всё равно придётся.

Лина не стала спрашивать зачем. Объявление об аренде они уже третий день отправляли друг другу, хотя оно висело всего на одном сайте. Небольшой магазин на улице Трёх Мостов. Две комнаты, отдельный вход, сухой подвал, вода. Срок от года.

При первой встрече хозяйка сказала, что хотела бы видеть на месте бывшей цветочной лавки что-нибудь спокойное.

Максим тогда не нашёл, что ответить.

Они перенесли стулья к стене, а стол отодвинули от окна. Лина осмотрела кухню и убрала с пола кошачью миску, хотя кота здесь не было: хозяин квартиры обещал забрать её ещё весной.

— Сначала совсем близко, — сказала она.

Максим надел очки. Мир стал неприятно резким; на обоях проявились тонкие разрывы, которых он раньше не замечал, а на белом подоконнике — следы старой краски. В остальном ничего не изменилось.

— Что чувствуешь?

— Что мне надо помыть окно.

Он выбрал свободное место у двери, где Лина поставила тапок. Сосредоточился. Ничего.

Вторая попытка закончилась тем же. На третьей у него защипало глаза.

Лина протянула руку:

— Дай посмотрю.

Она протёрла линзы, перевернула очки и приложила их к лицу, не надевая. Затем задержала оправу на расстоянии от глаз.

— Капля появляется, когда ты смотришь через правую линзу. Через левую нет.

— Поэтому Тим оказался в ведре.

— Может, он и без очков сумел бы.

На этот раз Максим прикрыл левый глаз. Тапок у двери стал расплываться, а потом внезапно приблизился.

Он качнулся, ударился бедром о косяк и схватился за ручку. Лина вскочила, стул с грохотом отъехал к стене.

Несколько секунд Максим держался за дверь, пережидая тошноту. Кухня оставалась прежней, только стол теперь стоял слишком далеко. Пятно на обоях, которое он рассматривал с другого конца комнаты, оказалось у него возле плеча.

— Есть, — сказал он.

— Вижу. Сядь.

— Надо ещё проверить.

— После того как сядешь.

Лина придвинула ему стул, и он послушался. Очки были тёплыми, особенно правая дужка. Нагрев ещё не означал износа, но следовало выждать.

Пока они ждали, она наконец нашла чай — в жестяной банке из-под печенья, которую он считал пустой. Налила две кружки, свою поставила на диплом.

— Ты его зальёшь.

— Он пять лет меня мучил. Теперь моя очередь.

Он рассмеялся, а потом осторожно потянулся за блокнотом. На первой странице записал расстояние и время. Лина взяла второй карандаш и начала рисовать план кухни, чтобы отмечать точки.

Работа заняла полдня. Очки требовали правого глаза, свободного места для прибытия и уверенности в том, куда собираешься попасть. Если Максим сомневался, перемещение не происходило. Если представлял точку слишком близко к предмету, оправа неприятно звенела, но оставляла его на месте.

После третьего перехода подряд трещина на дужке побелела. Они прекратили проверку, пообедали остатками вчерашней лапши и ещё час спорили о расстоянии: шаги Максима были длиннее, чем шаги Лины, а рулетку он куда-то убрал.

К вечеру на столе лежала черновая карточка. Редкий ранг, предварительно пятый уровень. Ограничение по циклу применения. Необходимость обслуживания оправы. Последний пункт Лина подчеркнула дважды.

— Ты правда поставишь тридцать четыре? — спросила она.

— Тридцать шесть. За тридцать четыре отдам.

— А сам за сколько купил бы?

— За двадцать восемь.

— Значит, за тридцать шесть не купят.

— Я не единственный покупатель в Тавейре.

Она посмотрела на него поверх кружки.

— Ты уже придумал, кому показывать?

Максим кивнул. На практике в аукционном доме он встречал людей, для которых несколько десятков шагов без лестниц и дверей стоили дороже, чем весь его маленький поднос. Вопрос был в том, согласятся ли они купить вещь у вчерашнего студента.

Лина протянула к нему босую ногу и зацепила носком край его тапка.

— Твои тоже мокрые?

— Нет.

— Тогда подвинь.

Он снял один тапок и отдал ей. Второй она забрала сама, когда он отвернулся за телефоном.

Сообщение покупателю Максим переписал трижды. В первом было слишком много объяснений, во втором звучало так, будто он пытался продать подделку, а в третьем осталось только нужное: тип предмета, предварительное заключение, ограничения и предложение осмотра.

Ответ пришёл через шесть минут.

«Завтра. В одиннадцать. И принесите что-нибудь получше кухонного полотенца».

Максим посмотрел на фотографию, которую приложил к сообщению. Из-под очков действительно торчал угол полотенца с вышитой грушей.

Лина наклонилась к экрану и коротко засмеялась.

— Зато понятно, что фотография твоя.

Глава 3. Цена без оправы

Вель Карас принимал посетителей в магазине, где пахло деревом, дорогим кофе и едва заметно — нагретым железом. На витринах лежало меньше вещей, чем у торговца под брезентом, но между ними оставляли столько свободного места, словно платили именно за воздух.

Максим пришёл на девять минут раньше. Лина задерживалась на собеседовании в поисковом бюро и обещала подъехать, если успеет.

— Верес? — спросил мужчина за стойкой.

— Да.

— Я помню вас по практике. Вы тогда поспорили с нашим оценщиком из-за браслета.

Максим поставил футляр на прилавок. Футляр он купил утром за двадцать четыре монарта.

— У него было повреждение застёжки.

— Вы сказали, что повреждение повлияет на удержание щита.

— Повлияло?

Вель не ответил. Он был ниже, чем запомнился Максиму, с короткими пальцами и очень аккуратными ногтями. Когда он открыл футляр, улыбка у него почти исчезла.

— Кто делал заключение?

— Предварительное — я. Полевые проверки проводили вместе с Линой Орель. Она поисковик.

— Дипломы уже получили?

— На прошлой неделе.

— Тогда поздравляю. Сколько хотите?

Максим назвал цену.

Вель посмотрел на него так, будто поздравление стоило отложить до окончания разговора.

— За треснувшую оправу?

— За переход в пределах прямой видимости. Оправа требует обслуживания.

— Двадцать две.

— Тридцать шесть.

— Я вас услышал в первый раз.

— Я вас тоже.

За дверью магазина проехал грузовик. Свет от окна дрогнул на стекле витрины, а Вель осторожно провёл ногтем по дужке. Максим следил за его руками и заставлял себя молчать. Очень хотелось рассказать обо всех проверках сразу. Желание было опасное: покупатель ещё не спросил, а продавец уже оправдывался.

— Проволока вместо винта, — заметил Вель.

— Видел.

— После ремонта уровень может снизиться.

— После правильного ремонта — нет.

— Вы сами реставрируете?

— Нет. Поэтому и не трогал.

Это, кажется, понравилось покупателю чуть больше, чем сумма.

Они прошли в комнату за магазином. Вель поставил на пол метку, попросил Максима отойти к стене и надел очки. Перед первым переходом он закрыл левый глаз без подсказки. Максим отметил это и окончательно перестал сомневаться, что мужчина понял предмет ещё по фотографии.

Переход вышел бесшумным. Вель оказался возле стола, поправил рукав, затем вернулся. После второй активации он снял очки и передал Максиму.

— Семь шагов. На вашем видео было двенадцать.

— Я выбрал семь, — сказал Максим.

— Покажите двенадцать.

В комнате не было двенадцати свободных шагов, и оба это знали. Вель ждал, не станет ли он обещать больше проверенного.

— На улице можно проверить при свободной площадке. Я не утверждаю предельную дальность. В карточке указано подтверждённое расстояние.

Вель кивнул на дверь, и они вышли во внутренний двор.

На балконе второго этажа мужчина поливал цветы из пустой ладони. От пальцев отделялись тяжёлые капли и падали в длинный зелёный ящик. Обычный дар, удобный летом, хотя внуки этого человека, наверное, считали его скучным.

Максим невольно посмотрел на собственную руку. В школе ему столько раз повторяли, чтобы он опустил её, что иногда жест преподавателя вспоминался раньше чужого имени.

— Здесь, — сказал Вель.

Они провели ещё две проверки. После последней дужка заметно нагрелась, и Максим закрыл футляр раньше, чем покупатель успел предложить продолжить.

— На сегодня достаточно.

— Боитесь, что сломается?

— Берегу товар.

Вель предложил двадцать семь. Максим отказался. Потом было двадцать девять, затем тридцать с условием оставить очки на дополнительный осмотр до следующего дня.

— За тридцать четыре передам сегодня, — сказал Максим. — Вы видели работу. В карточке указаны все ограничения, которые я обнаружил. Других пока не знаю.

— Слово «пока» в такой продаже обычно мешает.

— Если убрать слово, ограничения всё равно останутся.

Лина появилась, когда они уже вернулись к стойке. На ней была белая рубашка, которую она надевала на защиту, а волосы собраны так туго, что Максим сразу понял: собеседование ей не понравилось.

Она поздоровалась, посмотрела на футляр и ничего не спросила.

Вель открыл карточку, перечитал последнюю строку и положил рядом свою визитку.

— Тридцать две. Перевод сейчас. Если заключение подтвердится у моего специалиста — ещё тысяча в течение трёх рабочих дней.

Максим подумал о кольце, компасе и тепле маленькой коробочки в кармане. Затем о пустом помещении на улице Трёх Мостов.

— Тридцать три сейчас. Дополнительной тысячи не нужно.

Вель посмотрел на Лину.

— Вы его поддерживаете?

— Он вас не уговаривает.

Пауза продлилась ровно столько, чтобы Максим успел пожалеть, что не согласился раньше.

— Документы, — сказал Вель.

На улице Лина расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и глубоко вдохнула.

— Ну?

Максим показал уведомление о переводе. Она посмотрела, потом обняла его прямо у дверей магазина. Он не сразу поднял руки: в одной был пустой футляр, в другой телефон.

— Подожди, я сейчас уроню.

— Держи крепче.

Она отступила, и он заметил след от заколки у неё на виске.

— Как собеседование?

— У них уже есть поисковик.

— Зачем приглашали?

— Хотели посмотреть, смогу ли я сопровождать их поисковика. На должности помощника. С испытательным сроком без оплаты.

Максим убрал телефон.

— Ты сказала им, куда идти?

— Я сказала, что подумаю.

— Лин.

— Чтобы успеть красиво уйти, а не объяснять всё в коридоре.

Они постояли возле витрины. За стеклом Вель уже разговаривал с другим человеком, и футляр с очками стоял возле его локтя так естественно, будто принадлежал ему много лет.

Максим протянул Лине руку.

— Поедем смотреть помещение?

— Мы уже смотрели.

— Ещё раз. Теперь можно спрашивать про договор.

Она вложила пальцы в его ладонь и на этот раз не отпустила, когда они дошли до перекрёстка.

Глава 4. Год за стеклянной дверью

Ирма Товель встретила их с рулеткой в руках и сразу сказала, что старый холодильник придётся забрать самостоятельно.

— Мы не просили холодильник, — заметила Лина.

— Вот именно. Поэтому в договор он не входит.

Холодильник стоял в дальней комнате. В прошлом году в нём хранили цветы, а теперь на нижней полке лежала одна высохшая ветка и пустая пачка салфеток. Максим открыл дверь, прислушался и закрыл: внутри было тепло и пахло дождевой водой.

Ирма провела их к окну. Она была полной женщиной с короткими седыми волосами и говорила таким тоном, будто всё на свете можно уладить, если заранее измерить.

— Две комнаты. Передняя — двадцать семь, задняя — одиннадцать. Подвал сухой, но хранить там дорогие вещи не советую. Из подвала есть выход во двор. Сосед слева чинит обувь. Справа закрываются в восемь, после восьми можете шуметь, но не так, чтобы мне звонили.

Лина записывала. Максим рассматривал стены: на штукатурке остались прямоугольники от полок, возле входа темнел след от большой кадки, а над внутренней дверью висел крючок, на котором, вероятно, держали колокольчик.

Он уже знал, куда поставит первый шкаф.

— Полторы тысячи в месяц, — продолжила Ирма. — Первый, последний и залог. Договор на год, продление обсудим за два месяца до окончания. Коммунальные отдельно. Вывеску согласовать. Замки менять можно, ключ от наружной двери оставите мне в запечатанном конверте.

Максим перестал разглядывать стены.

— От наружной двери ключ будет у нас.

— А если трубу прорвёт?

— Я оставлю номер. Приеду.

— А если вы в другом городе?

Лина подняла голову от блокнота. Максим понимал, почему спрашивает Ирма, но представлял витрину с вещами, за которые они будут отвечать перед владельцами, и человека с запасным ключом. Даже приличного человека.

— Можем поставить отдельный запор на склад, — предложила Лина. — У вас доступ только в переднюю комнату. А на случай протечки я согласна оставить контакт аварийной службы и доверенность на вскрытие при свидетелях.

Ирма посмотрела на неё с заметным уважением.

— Учились?

— Да.

— Заметно. Обычно все начинают с «да вы что, мы честные».

Они прошли во двор. Ремонтник обуви курил у двери, придерживая под локтем чёрный сапог. Он кивнул Ирме, а потом Максим заметил, что дым от сигареты сворачивается в крошечные кольца с ровными углами. Человек делал это не глядя, как другой покачивал бы ногой.

— Артефактами будете торговать? — спросил он.

— Если договоримся, — ответил Максим.

— Тогда без взрывов. Я недавно стеллаж закрепил.

— Мы тоже за то, чтобы стеллаж стоял.

— Меня Борен зовут.

Максим представился. Сапог под мышкой у Борена вдруг тихо скрипнул, и тот машинально похлопал по голенищу.

Ирма вернула их в магазин, положила на подоконник договор и достала из сумки вторую пару очков. Максим потянулся было прочитать, но Лина уже открыла файл с образцом и начала сравнивать пункты.

Он пошёл в заднюю комнату. Оттуда передняя казалась больше. Сквозь пыльное стекло была видна улица: девушка с пакетом апельсинов, мужчина, пытавшийся удержать на поводке низкую упрямую собаку, курьер на велосипеде. Каждый проходил мимо, пока помещение не имело к ним отношения.

Максим присел на корточки и провёл рукой под трубой. Сухо. На полу лежала старая пластиковая ценовая рамка. В ней оставался листок: «Пионы. Не трогать бутоны».

Он перевернул рамку чистой стороной вверх и вдруг представил свою надпись. Писать стоило крупно, чтобы не переспрашивали с порога.

— Макс, — позвала Лина. — Здесь индексация без верхнего предела.

Он вернулся к подоконнику.

Через час они согласовали потолок повышения, перечень ремонта и ответственность за холодильник. Ещё через двадцать минут Ирма закончила вручную править приложения. Она отказалась снижать аренду, но согласилась дать им двенадцать дней на подготовку без оплаты, если все работы закончат к следующему понедельнику.

— Не закончим, — сказал Максим.

— Девять дней, — ответила Ирма.

— Вы только что сказали двенадцать.

— А вы сразу отказались. Хотела вернуть интерес к предложению.

Лина опустила лицо к договору. По движению плеч Максим понял, что она смеётся.

Они внесли четыре с половиной тысячи. После комиссии и покупки футляра на счёте оставалось меньше, чем утром казалось после удачной продажи, но всё ещё достаточно, чтобы бояться ошибиться всерьёз.

Когда Ирма ушла, Максим долго держал ключи в ладони. На брелоке был засохший лепесток, прилипший под прозрачную крышку.

Лина встала посреди комнаты.

— Холодильник придётся выносить вчетвером.

— Позовём Тима.

— Ты только что обменял ему три хорошие вещи на его очки. Он может не прийти.

— Я честно сказал цену.

— Я знаю. А холодильник всё равно тяжёлый.

Максим подошёл к стеклянной двери и повернул замок. Снаружи щёлкнула створка соседней лавки; кто-то позвал Борена. Здесь же стало тихо, хотя улица никуда не делась.

Лина подошла следом и посмотрела через стекло.

— Вывеска нужна.

— «Верес и Орель»?

— Похоже на контору, где людям сообщают плохие новости.

— Тогда предложи.

Она задумалась, облокотившись на подоконник.

Максим поднял ценовую рамку и положил рядом с ключами. Лина примерялась к подоконнику: хватит ли места для цветочного горшка. Он отодвинул рамку, освобождая ей край.

На стекле остался след её пальца. Максим попробовал стереть рукавом, потом пошёл искать тряпку.

Глава 5. Конверт с неправильной описью

Вечером они ели на полу. Два стула оказались заняты деталями будущего прилавка, а на столе Максим разложил счета и не позволял ставить рядом соус.

Лина прислонилась спиной к дивану, развернула пакет и вытащила коробочку с лапшой.

— Если ты ещё раз скажешь «в обороте», я съем при тебе твой бухгалтерский блокнот.

— Ты спросила, сколько у нас осталось.

— Я спросила, можем ли мы заказать нормальную еду.

— Мы заказали.

Она подняла коробочку. На дне оставалось три ломтика моркови, а лапша слиплась в плотный прямоугольник.

Максим сунул руку в пакет, собираясь найти салфетки, и задел локтем папку с домашними документами. Конверты посыпались на пол. Один, желтоватый и длинный, скользнул под колено Лины.

— Это ещё что?

Она взяла его двумя пальцами, чтобы не испачкать, и прочла имя.

— Дедушкин, — сказал Максим.

— Ты его открыл?

— Давно.

— Я не про письмо. Конверт запечатан.

— Это я заклеил. Там бумага рассыпается.

Дед умер три года назад, за месяц до летней практики. После похорон Максим несколько раз собирался приехать разобрать шкаф с инструментами, а потом отец перевёз всё сам. В коробке оказались отвёртки, кассеты, сломанный бинокль и конверт, на котором дед написал его имя так уверенно, будто точно знал, когда и кому передаёт.

Внутри лежало короткое письмо и сложенный вчетверо лист. Письмо Максим помнил почти наизусть. Дед советовал не продавать вещь, прежде чем узнаешь, зачем она понадобилась покупателю, и признавался, что сам следовал этому правилу редко, зато каждый раз потом жалел.

О листе было сказано: «У нас его переписывали, когда предыдущий начинал рваться. Считали чем-то полезным. Найдёшь применение — расскажешь отцу, я обещал, что однажды пригодится».

Максим всегда улыбался на этом месте. Даже в последнем письме дед сумел оставить за ним обязанность доказать отцу, что старьё в доме хранили не зря.

Лина вытерла руки, принесла из ванной полотенце и только после этого развернула лист.

— Это не старинная бумага.

— Копия. Дед сделал с отцовской. Или с дедовой. Уже не помню.

— А что написано?

— Опись. Три чаши, пепел, медь. Кто-то из наших пытался разбирать. Решили, что смесь для очистки.

Она придвинула лист к лампе. Строки шли неровно, а между ними оставались странно широкие пробелы. На полях стояли маленькие угловатые знаки. Максим считал их обозначениями количества, пока Лина не повернула бумагу боком.

— Подожди. Они повторяются.

— Что?

— Знаки. Это не цифры. У нас такое было в описаниях старых находок.

Максим подсел ближе. Лина прикрыла пальцем нижний угол и попросила его придержать противоположный, потому что бумага всё время сворачивалась обратно.

— Видишь? Здесь заканчивается строка. А знак показывает, куда читать дальше. Переписчик сохранил расположение, но не понял порядок.

Она сфотографировала лист, открыла снимок и начала проводить на нём линии. Несколько раз стёрла. Максим доел лапшу, убрал коробочки, поставил чайник, затем вернулся, потому что Лина вдруг перестала двигать пальцами.

— Что?

— Здесь есть слово «согласие». По крайней мере, похоже.

— Для очистки меди смело.

— И «сосуд». Но это может быть любая ёмкость.

Она прочитала несколько слов вслух. Вместе они ничего не означали, однако Максим перестал улыбаться. Слишком уж часто в старых описаниях артефактов сосудом называли не чашу, а сам предмет, в котором удерживалась сила.

— Варенгу отправить? — спросила Лина.

Преподаватель, который вёл у Максима сложную оценку, разбирал исторические заключения так, будто их авторы могли в любой момент войти в аудиторию и ответить на замечание. Он любил чужие ошибки, особенно красивые, и иногда проводил двадцать минут над одной неверной подписью. На практикуме это раздражало. Сейчас Максим впервые подумал, что такая привычка может пригодиться.

— Отправь часть. Без письма.

— Письмо ему зачем?

Он сам не знал. Просто конверт вдруг перестал казаться семейной мелочью, и делиться им целиком не хотелось.

Лина написала преподавателю, приложила фрагмент и спросила, встречался ли ему подобный порядок чтения.

Ответ пришёл, когда она уже собиралась домой.

«Не мойте и не нагревайте. Откуда это у вас? Завтра после двух могу посмотреть».

— Он решил, что мы уже всё испортили, — сказала Лина.

Максим убрал лист в новый прозрачный карман, а старый конверт оставил на столе. Из него выглядывал угол письма с дедовой подписью.

Лина надела куртку и задержалась у двери.

— Завтра до магазина поедем?

— Сначала к нему. Не хочу возить бумагу с краской.

— Хорошо. Только поешь утром.

Он кивнул, а она посмотрела на него ещё секунду, подошла и обняла. Без поздравлений и повода, просто прижалась щекой к его плечу. Максим придержал её за спину; под ладонью шуршала куртка.

— У нас сегодня помещение появилось, — сказала она тихо.

Он посмотрел через её плечо на счета, на жёлтый конверт и на свой тапок под столом, который она наконец вернула.

— Я всё время проверяю ключи.

— Я тоже. Ты мне второй отдал?

Максим полез в карман. Лина засмеялась ему в плечо.

Глава 6. Последние три минуты

Кабинет Варенга оказался меньше, чем Максим помнил. Видимо, раньше тесноту скрывала уверенность, с которой преподаватель занимал пространство вокруг стола. Теперь на стульях лежали книги, на полу стояли коробки, а из приоткрытого шкафа торчал сложенный зонт.

— Садитесь, если найдёте место.

Варенг забрал у Лины лист, положил на чёрную подложку и сразу отодвинул чашку. Движение успокоило Максима больше, чем приветствие.

— Кто копировал?

— Дед.

— До него?

— Его отец. Дальше точно не знаю.

— Семейные архивы — беда исследователя. Все уверены, что раз дед хранил, значит, было зачем.

— Вы поэтому позвали?

Варенг поднял на него взгляд.

— Вы мне прислали половину. Я хотел посмотреть, есть ли вторая.

Лина освободила стул от журналов и села. Максим остался стоять у края стола. На экране преподавательского компьютера было открыто письмо в редакцию какого-то сборника; внизу мигал незаконченный вопрос. Варенг накрыл клавиатуру папкой, не сохраняя, и достал увеличительную пластину.

Первые двадцать минут они разбирали расположение строк. Преподаватель пояснил, что переписчик сохранил последовательность знаков, но расположил текст так, как привык читать сам. Из-за этого глаголы оказались отдельно от слов, к которым относились.

— Получилась опись, — сказал Максим.

— Удобное объяснение. Там действительно перечисляются предметы. Но если считать это описью, хозяин зачем-то требует от чаши терпения, а от меди — памяти. Не самая хозяйственная семья.

Лина придвинулась ближе.

— Вы можете прочитать?

— Могу попытаться не наврать.

Варенг взял чистый лист и начал переносить слова. Он работал без торжественности, несколько раз зачёркивал, ругался на пропущенное окончание и один раз вытер переносицу тыльной стороной ладони. Максим стоял рядом, пока не затекли ноги, затем освободил второй стул.

За окном гудела уборочная машина. В коридоре кто-то искал заведующего кафедрой, ошибаясь дверями. Знакомые университетские звуки возвращали неприятное ощущение, что им сейчас напомнят про незакрытую ведомость.

— Это к предмету, — наконец сказал Варенг.

Он подвинул лист.

Текст начинался с обращения. Не к человеку, который собирался что-то делать, а к вещи, у которой просили разрешения. Затем следовали действия: замкнуть круг медью, положить отданное на голую поверхность, коснуться, дождаться ответа. Золу надлежало насыпать не в чашу, а рядом с ней.

— Погребальный обряд? — спросила Лина.

— Похож. Но здесь не отпускание. «Принять в себя» — если переводить буквально.

Максим перечитал последние строки. На них ушло несколько секунд, потом ещё несколько, потому что смысл был слишком простым для того, как долго над ним думали.

— Вещь отдаёт силу владельцу?

Варенг не ответил сразу. Он снова взял пластину, проверил слово на оригинале, а затем сел ровнее.

— Здесь так написано.

Лина перестала листать записи.

— Полностью?

— Нет. Часть. То, что человек способен удержать. Но это, разумеется, ничего не доказывает. Таких обещаний достаточно в любой старой рукописи.

Максим смотрел на строку, где раньше видел лишь перечень чаш. Рука сама потянулась к бумаге, но он остановился, не коснувшись.

— А вот это?

Варенг наклонился.

— Отказ. Прямо сказано: если нет ответа, не принимать молчание за согласие. Дальше повреждённое место. Вероятно, о принуждении.

Он проговорил последнюю фразу медленнее и неожиданно посмотрел на Максима, будто только сейчас вспомнил его врождённый дар.

— Если это хоть отчасти осуществимо, Верес, находка серьёзная. Я могу передать копию на чтение специалисту. Есть человек, которому доверяю.

— Мы пока не разрешали копировать, — сказала Лина.

Варенг повернулся к ней.

— Конечно. Я предлагаю. Здесь ещё полно неточностей.

Максим заметил, как её пальцы легли на телефон. Экран светился временем. Она посмотрела на него, затем на перевод.

Он понял раньше, чем захотел признать, что понял.

И мог остановить её: достаточно было поднять руку и удержать маленькую область перед собой. Варенг сидел рядом. Лина тоже. За пять лет Максим ни разу не применял к ней дар, даже на учебных проверках.

— Как вы думаете, — спросила она преподавателя, — почему это осталось в семье, а не в архиве?

Варенг начал отвечать. Лина слушала, не отводя взгляда; на вид она просто была внимательнее обычного. Максим чувствовал, как неловко застыла собственная рука у края стола.

— Запись могли принять за хозяйственную, — говорил Варенг. — Я же и сам сначала... Простите, о чём вы спросили?

Он замолчал.

Лина опустила глаза. Максим забрал чистый лист с переводом, накрыл им старую бумагу и вложил оба в прозрачный карман. Всё произошло почти бесшумно. Уборочная машина под окном продолжала гудеть.

Варенг потёр переносицу.

— Странно. Вы спросили про хранение в семье?

— Да, — ответил Максим. — Вы сказали, что такое часто бывает.

— Бывает. Но эти знаки я бы всё-таки проверил отдельно. Оставите?

— Сегодня не можем. Я обещал отцу вернуть.

Ложь далась слишком легко. Максим поднялся и вдруг почувствовал, как неудобно держать папку под мышкой, будто её края стали острыми.

Они вышли через служебный коридор. Лина шла быстро, не оглядываясь, и остановилась только у лестницы. На подоконнике стояли пластиковые стаканчики с рассадой; из одного торчала ложка с именем хозяйки.

— Три минуты, — сказала она. — Последние три. Он помнит, что читал, но не помнит, до чего дошёл.

Максим кивнул.

— Ты мог сказать «нет».

— Знаю.

— Я бы остановилась.

— Знаю, Лин.

Она отвернулась к окну. За стеклом студенты бежали через двор, прикрывая головы папками, хотя дождь только начинался. Внизу кто-то смеялся. Всё вокруг было знакомым, и от этого случившееся казалось ещё хуже: они забрали часть обычного университетского дня у человека, который нашёл для них время.

— Он хотел отправить копию, — сказала Лина.

— Хотел спросить разрешение.

— Ты сам видел, что там написано.

Максим открыл папку, посмотрел на перевод и закрыл обратно.

— Я не буду говорить, что это сделала только ты.

Лина помолчала. Затем кивнула, поправила ремень сумки и пошла вниз. Он догнал её на следующем пролёте.

В машине они не включили музыку. До улицы Трёх Мостов ехали двадцать минут, а когда остановились, Максим долго не вынимал ключ зажигания.

— Если не работает, — сказал он, — мы просто... сделали это зря.

— Да.

— А если работает?

Лина посмотрела на запертую стеклянную дверь будущей лавки.

— Тогда нам придётся очень хорошо думать, прежде чем делать что-нибудь ещё.

Глава 7. Оставлю себе

Краску они выбирали сорок минут. Лина хотела тёплые стены, Максим — такие, на которых не будут видны следы от полок. Продавец предложил цвет с названием «Утренний туман», и оба отказались, потому что на образце он выглядел зелёным.

В итоге взяли почти белую. Пока не высохла первая полоса, Максим считал, что их обманули.

Тим пришёл выносить холодильник вместе с двоюродным братом. Компас он уже продал за семь с половиной тысяч, грелку оставил себе, а кольцо носил на шнурке, потому что на палец оно не налезало.

— Выгодно поменялся? — спросил он, покосившись на стены.

Максим стоял на стремянке и счищал старый крючок.

— Мы сняли магазин.

— Вижу. Я спросил про очки.

— Выгодно.

— Значит, с тебя обед.

— Договорились.

Лина, проходя мимо с ведром, ткнула Максима локтем в ногу. Он посмотрел на неё сверху, а она только улыбнулась. Она не требовала каждый раз раздавать прибыль, но он видел: ей важно, чтобы Тим ушёл отсюда без ощущения, что его использовали.

Холодильник застрял в дверях. Затем оказалось, что дверь можно снять с петель, но для этого нужен ключ, которого ни у кого не было. Борен принёс инструмент, посмотрел на холодильник и сказал, что в прошлый раз его заносили без верхней крышки.

— Вы знали и молчали? — спросил Максим.

— Я обувь чиню. Советую только когда попросят.

К обеду во дворе стоял холодильник, в магазине — четыре голодных человека, а Лина звонила по номеру с объявления «Вывезем всё». Мужчина на другом конце соглашался вывезти почти всё, кроме того, что требовалось им.

Максим спустился в подвал проверить проводку и обнаружил, что там прекрасно пахнет сухим камнем. Стены были неровные, потолок низкий, но труба над головой не текла, а под ногами не хлюпало. Он присел у дальней стены и вдруг впервые за несколько дней почувствовал голод.

Вверху хлопнула дверь.

— Макс? Ты где?

Он ответил, но шум улицы заглушил голос. Лина спустилась, держа в руке два завёрнутых сэндвича.

— Я так и знала.

— Что?

— Найдёшь тихий угол и забудешь вылезти.

Она села рядом на перевёрнутый ящик. Один сэндвич передала ему, другой развернула сама. На запястье у неё белела полоска краски, а возле уха застряла пыль от штукатурки.

Максим снял её кончиком пальца.

— Не размазывай, — сказала Лина.

— Уже убрал.

Она провела ладонью по волосам, не поверив, и прижалась плечом к его плечу. Сверху Тим спорил с братом о том, куда увезти холодильник, чтобы это не считалось незаконным складированием. Через вентиляционное окошко тянуло ветром.

— У нас получится? — спросила Лина.

Максим посмотрел на голую стену.

Ответ «да» был самым простым и самым ненадёжным, а сказать «посмотрим» сейчас казалось трусостью.

— В этом месяце надо продать ещё хотя бы две вещи. Тогда не будем трогать твой запас.

— Он уже наш. Я перевела.

— Ты собирала на полевую лицензию.

— Осталось достаточно на подачу. А для лицензии всё равно нужна практика. Ты мне её обеспечишь в невероятном количестве.

Он повернулся к ней. Лина жевала, глядя на узкую полоску света у лестницы, и казалась совершенно спокойной. Он знал, сколько ночей она просидела над отчётами по поисковой практике, прежде чем решилась отправить заявку в реестр самостоятельных специалистов.

— Я верну тебе отдельно, — сказал он.

— Мы это уже обсуждали.

— Лин.

— Ты бы сейчас согласился работать, если бы лавка была только моей?

Максим не ответил.

— Вот и я не соглашусь. Дай салфетку.

Салфетка у него оказалась одна. Они разорвали её пополам, и Лина вытерла краску с запястья, размазав ещё сильнее.

К вечеру поставили прилавок. Старый цветочный стол пришлось распилить, ножки укоротить, а на торец наклеить защитную полосу. Стеклянную витрину обещали привезти через два дня. Пока Максим расставил на подносе три вещи, которые оставалось продать, а Лина принесла рамку с новым листком.

— Нашла название? — спросил он.

Она развернула рамку.

«Оставлю себе».

— Это плохое название для магазина, — сказал Максим.

— Зато честное. Каждый раз, когда я спрашиваю, что ты собираешься сделать с находкой, ты отвечаешь именно так.

— Не каждый раз.

— Очки ты вчера хотел оставить.

— Они хорошие.

— Поэтому и название подходит.

Он поставил рамку на прилавок. Из двора тянуло холодом, свежая краска ещё пахла, и часть букв скрывал собственный локоть, но название неожиданно легло на помещение так, словно они искали его не один вечер.

Первым покупателем стал Борен. Он зашёл за оставленным ключом и увидел ножницы.

— Кожу режут?

Максим объяснил, что человеческую — нет, зато шов на рукаве перережут без проблем. Борен сначала засмеялся, а потом взял ножницы и долго рассматривал лезвия.

— Моей сестре пригодились бы. Она шьёт. Вечно пальцы в пластыре.

— Четыре тысячи восемьсот. Заключение и месяц на проверку заявленного свойства.

Борен положил ножницы на место.

— Я просто посмотрел.

Максим почувствовал, как хочется сразу назвать меньшую сумму. Сосед помог им с холодильником, да и вещь он когда-то купил гораздо дешевле. Но теперь за ценой стояли аренда, документы, витрина и обещание вернуть деньги, если что-то окажется неверным.

— Можем оформить комиссионную продажу вашей старой застёжки, — сказала Лина. — Вы рассказывали, что она лежит без дела. Если оценка устроит, разницу доплатите.

Борен задумался.

— Завтра принесу.

Когда он ушёл, Максим посмотрел на Лину.

— У него есть застёжка?

— Сегодня сам сказал. Ты в это время измерял холодильник.

Она поставила рамку ближе к стеклу, развернув к улице.

— Видишь, я тоже иногда слушаю покупателей.

Глава 8. Подтверждённое свойство

Настоящая витрина прибыла с царапиной. Водитель считал, что царапины нет, пока её не видно с расстояния вытянутой руки. Максим считал, что его руки достаточно длинные, чтобы всё прекрасно видеть. Они стояли у входа и спорили, пока Лина не положила рядом с повреждением монету и не сфотографировала.

После фотографии водитель сразу нашёл номер человека, который решал вопросы скидки.

Витрину всё-таки приняли. Сумму уменьшили на сто сорок монартов, и Максим поймал себя на смешном удовольствии: за десять минут он как будто заработал денег, хотя на самом деле просто купил поцарапанную вещь чуть дешевле.

В следующие дни он стал замечать такие ловушки чаще. Скидка на шкаф, который не помещался в заднюю комнату. Упаковка на пятьсот предметов при семи собственных лотах. Предложение оплатить рекламное место на год вперёд, чтобы получить две недели в подарок.

Деньги расходовались тихо и убедительно.

На чеках они писали, чья покупка. Однажды Максим обнаружил три одинаковые отвёртки, а Лина — два оплаченных объявления с одним и тем же снимком. Папку после этого завели общую.

Первые посетители заходили из любопытства. Женщина с собачкой спросила, можно ли артефактом отучить соседей шуметь. Мужчина в хорошем пальто хотел узнать, сколько стоит оценка, а услышав цену, предложил «просто примерно посмотреть». Двое подростков долго изучали дорожный фонарь и ушли, когда Максим попросил не пробовать открывать резервуар ногтем.

Борен принёс застёжку. Она удерживала край одежды при сильном ветре, но на третьей проверке отпускала, а затем требовала несколько часов покоя. Максим объяснил это, записал и предложил цену ниже, чем ожидал сосед.

— Ты же сам артефактами торгуешь, — сказал Борен.

— Поэтому и записал ограничение.

— У другого его не будет.

— На бумаге — возможно.

Борен ушёл со своей вещью. На следующее утро вернулся и молча положил её на прилавок. Они договорились о зачёте трёх тысяч в счёт ножниц, а разницу сосед доплатил. За ножницами пришла его сестра: попробовала лезвия на лоскуте, осторожно провела по ладони и вдруг рассмеялась. На прощание она обещала подшить Лине брюки. Та немедленно спросила, можно ли принести двое.

Потом позвонила женщина по имени Эсса Вален. Она нашла объявление о свистке и хотела понять, сможет ли пользоваться им во время выездов с бездомными животными.

Максим рассказал об ограничении. Женщина задавала много вопросов, несколько раз просила повторить и в конце сказала, что за такую сумму её коллеги посчитают покупку безумием.

— Можете приехать проверить, — предложил он. — Если не подойдёт, ничего не должны.

Лина, сидевшая за компьютером, подняла глаза.

— С собаками? — уточнила женщина.

Максим посмотрел на новую витрину.

— Давайте мы к вам.

Они поехали после закрытия. На окраине города, за складом доставки, располагался маленький приют с сетчатым забором. Эсса встретила их в куртке с разорванным карманом. На указательном пальце у неё светилось слабое золотистое кольцо — собственный дар: она могла на несколько секунд облегчить зуд. Когда к ним подбежала собака с расчёсанным ухом, женщина машинально прикоснулась к ней, продолжая разговор.

Проверять пришлось из-за угла. Эсса усмехнулась, когда поняла условие, но всё-таки спряталась за будкой. Свисток издал звук, больше похожий на короткий выдох, и лай в ближайших вольерах ослаб. Один пёс продолжал ругаться с прежним упорством.

— Этот вас видел, — сказала Лина.

— Он меня по походке узнаёт.

На второй проверке они отошли к хозяйственному сараю. Эсса спряталась за стеной, Лина осталась наблюдать, а Максим держал секундомер. Когда звук повторился, несколько собак улеглись, одна перестала крутиться на месте и посмотрела в сторону дороги.

Женщина вышла через минуту. На лице у неё было выражение, от которого Максим сразу понял: вещь подошла.

— Можно в два платежа? — спросила она.

У него возникло знакомое чувство, будто кто-то осторожно дёрнул за внутреннюю нитку. Он назвал цену — пять тысяч двести — и заранее решил, что не будет её уменьшать, потому что уже сделал скидку по объявлению. Сейчас стоило просто ответить, что рассрочки у них нет.

Лина молчала, не помогая ни одной стороне.

— Первый сегодня, — сказал Максим. — Второй через месяц. Артефакт пока остаётся нашим до полной оплаты. Это надо будет оформить.

Эсса кивнула так быстро, что у него уже не получилось добавить строгого тона.

На обратном пути Лина вела машину, а Максим составлял короткий договор. Свет фонарей проходил по её лицу ровными жёлтыми полосами.

— Я не ради тебя согласился, — сказал он.

— Я ничего не говорила.

— Ты так смотрела.

— Я смотрела на собак.

Он перечитал пункт о сроке оплаты и убрал телефон.

— Если не заплатит, неудобно будет забирать.

— Будет.

— Вот поэтому я и не люблю рассрочки.

— Ты первую оформляешь.

Максим отвернулся к окну, и Лина улыбнулась, не поворачивая головы.

В квартире они нашли на столе дедушкин перевод. Несколько дней его отодвигали, чтобы не испачкать, а потом возвращали обратно. Максим сел, положил ладонь рядом с листом и вспомнил, как легко согласился оставить свисток в приюте. Без особого расчёта, потому что увидел, зачем он нужен.

В старом тексте говорилось об ответе вещи. До сих пор он представлял это как проверку: выполнил условие, получил знак. Но свисток охотно отвечал Эссе ещё до того, как она успела стать его владельцем.

— Лин, — позвал он. — Мне кажется, мы неправильно начинаем.

Она вернулась из прихожей, всё ещё держа в руке ключи.

— Что именно?

— Мы ищем, что надо сделать с артефактом. А надо понять, для чего он сам хочет быть нужным.

Лина вернулась к столу и придвинула лампу к переводу.

— Тогда я за свисток, — сказала она. — С ним хотя бы понятно, чего хотят оба.

Глава 9. Зелёная брошь

На следующей неделе Лина уехала на первый самостоятельный поиск. Задание было небольшое: осмотреть дом перед продажей, отделить настоящие находки от подозрений владельца и составить перечень. Хозяин был уверен, что артефактами за последние годы стали несколько предметов, потому что в доме постоянно пропадали носки.

— Возможно, там просто стиральная машина, — сказал Максим.

— Тогда она хотя бы одна будет со мной разговаривать.

Он проводил её до машины, проверил, положила ли она запасную батарею, и получил в ответ взгляд, которым обычно останавливали заботу, переходящую в инструктаж.

Лина вернулась через два дня с двумя заключениями, оплаченной работой и коробкой яблок. Носки нашлись за сушилкой. Артефактом оказалась старая запонка, позволявшая на несколько мгновений приглушить запах рядом с собой. Хозяин продавать её отказался, но разрешил Лине указать находку в отчёте.

Максим слушал, поставив коробку на весы для посылок, пока она рассказывала. Сумма за поиск была скромной, однако он заметил, как бережно она убрала подписанный акт в свою папку.

— Я привезла ещё кое-что, — сказала Лина.

Из отдельного кармана появилась зелёная брошь: металлический лист, сложенный вокруг тусклого камня. У края расходились три тонкие прожилки. На первый взгляд обычное украшение, тяжёлое для своего размера.

— Продают?

— Знакомый хозяина. У него жена заболела, нужны деньги. Он хотел сдать в выкуп, но там предложили совсем мало.

Максим осторожно повернул брошь.

— Что делала?

— Щит. Небольшой. Показывали старое заключение: редкая, четвёртый уровень. Последняя проверка два года назад.

— Документы привезла?

Лина достала копии. Максим почувствовал знакомое возбуждение и заставил себя сначала дочитать их до конца.

Владелец просил девять тысяч. Новая исправная брошь с такими свойствами стоила бы больше двадцати, но заключение устарело, а в одном месте камень сидел неровно. Владелец объяснил это заменённой иглой.

Лина уже провела простую проверку. Короткий щит возникал, принимал брошенную деревянную фишку и исчезал без заметного нагрева. Она не испытывала его под серьёзной нагрузкой, потому что в доме не было подходящих условий.

Максим положил брошь на чёрный коврик. Прижал, дождался слабого сопротивления и поднял перед собой ладонь.

Щит открылся почти сразу, гладкий, чуть зеленоватый. В его поверхности отражалась лампа; пальцы Максима казались длиннее, чем были. Он попросил Лину бросить пластиковый шарик, затем деревянный брусок. Оба предмета упали на коврик, не достигнув руки.

После четвёртой проверки щит стал уже.

— Отдых, — сказала Лина.

Максим кивнул. Он хотел проверить ещё раз, но услышал в памяти свой собственный голос в магазине Веля: «Берегу товар».

Владелец приехал вечером. Невысокий мужчина с красными от ветра руками привёз оригинал заключения и пакет с запасной булавкой. Он говорил тихо, за брошь не хватался и на вопросы отвечал без раздражения.

Максим предложил восемь тысяч, взяв на себя повторную оценку. Мужчина согласился слишком быстро. Потом извинился и спросил, нельзя ли перевод сегодня, потому что утром ему надо оплатить поездку.

После подписания документов он задержался у выхода.

— Она отцу принадлежала. Я сам надевал редко. Если у вас спросят, она без неприятных свойств. Мы всегда нормально пользовались.

Максим проводил его взглядом и убрал брошь на склад.

На следующий день они арендовали час в испытательном помещении при учебном центре. Максим не хотел возвращаться в вуз ради каждой покупки, но другого доступного стенда у них пока не было.

Сначала всё шло хорошо. Брошь выдержала два слабых удара, затем третий. На четвёртом, который должен был находиться в пределах старого заключения, защитная поверхность дёрнулась и опала.

Мяч ударил Максима в плечо.

Удар был не опасный, но тяжёлый и неприятный. Он отступил, схватился за сустав и только после этого понял, что камень у него на ладони стал холодным.

Лина остановила механизм.

— Макс?

— Нормально.

— Покажи.

Он разжал руку. Зеленоватое стекло внутри броши как будто потускнело, хотя при одинаковом освещении было трудно доказать разницу. На краю камня проявилась белая нитка.

Они ждали пятнадцать минут. Щит не вернулся.

В машине Максим молчал. Плечо ныло, но раздражало не это. Он сам поставил подпись под карточкой приёмки, сам решил, что трещина поверхностная, сам подумал, сколько можно будет заработать после чистки и обслуживания.

Лина некоторое время не заводила двигатель.

— Позвоню владельцу, — сказал он.

— Спросить, замечал ли он сбой?

Максим посмотрел на неё. Он собирался задать вопрос жёстче.

— Ты видела, как он спешил.

— Он говорил, куда спешит.

— Теперь мы должны ему верить?

— Мы должны сначала спросить.

Продавец признал, что давно не проверял брошь под нагрузкой. Деньги он уже потратил, но обещал частичный возврат. Максим записал его слова и заказал у Дениса осмотр: ждать перевода, не зная, что продал, было хуже.

Максим смотрел на белую нитку в камне. В голосе владельца не было ничего, за что удобно было бы зацепиться.

— Пока не надо, — сказал он. — Мы разберёмся.

Лина завела машину только после того, как он убрал телефон.

— У меня есть один контакт, — сказала она. — Не обещаю, что поможет.

— Дорого?

— Не знаю. Он в первый раз с меня взял яблоками.

Максим повернулся к ней.

— Лина.

— Тогда у меня тоже только яблоки были.

Глава 10. Левый глаз

Денис Ровен работал на втором этаже над мастерской по ремонту бытовых приборов. К нему вела узкая лестница с ковриком на каждой второй ступени. На первом висела записка: «Если несёте тяжёлое, звоните снизу». Максим прочёл её уже наверху и решил не возвращаться.

Дверь открыл молодой мужчина в тёмной футболке. Волосы у него торчали на затылке, а на щеке остался тонкий след чего-то серебристого. Он посмотрел на Лину, затем на футляр в руках Максима.

— Опять яблоки?

— Брошь, — сказала она.

— Уже интереснее. Я Ровен.

Максим представился. Денис освободил край стола, убрав кружку в ящик, словно она имела там законное место.

В мастерской было тесно и светло. Лампы стояли на гибких ножках, полки поднимались до потолка, а вдоль стены тянулись закрытые коробки с подписанными деталями. На ближайшей лежал картон с надписью «Не выдавать до проверки». Под ней приписали другим цветом: «Даже если очень просят».

Денис выслушал историю, не перебивая. Только когда Максим сказал про поверхностную трещину, поднял голову.

— Вы по наружному контуру смотрели?

— Да. И проверяли щит.

— До нагрузки.

— До нагрузки.

Денис кивнул, пододвинул лампу и прикрыл правый глаз ладонью.

Сначала ничего не происходило. Потом его левый зрачок сузился, а радужка словно перестала ловить свет. Он наклонил голову совсем чуть-чуть и несколько секунд разглядывал одну точку.

— Замена иглы была? — спросил он.

Максим протянул документы.

Денис прочёл нужную строку, закрыл левый глаз и открыл правый. На этот раз он держал брошь дальше, поворачивая её медленно, без видимого порядка.

— У меня два предложения. Первое — вы идёте пить чай. Второе — стоите тихо и не дышите на предмет. Второе дешевле.

Лина села на табурет.

— Мы можем просто подождать?

— Это и был второй вариант, только вежливее.

Он взял тонкий инструмент, снял обратную пластину и попросил Максима подержать край футляра. Брошь снаружи осталась прежней, но внутри обнаружилась крошечная медная скоба. В одном месте её прижимал новый блестящий штифт.

Денис показал на него.

— Здесь сделали хорошо. Для обычной броши. Для этой — плохо. Нагрузку передали в узкое место. Снаружи почти не видно.

— Вы сможете вернуть щит?

— Сначала попробую убрать то, что его ломает.

— А потом?

— Потом смогу ответить на первый вопрос.

Максим почувствовал раздражение. За последние сутки слишком много людей знали, что надо было сделать раньше, но никто пока не говорил, можно ли вернуть деньги.

Денис, кажется, заметил это.

— Вы хотите, чтобы я сразу назвал приятную цену и пообещал, что всё будет как новое?

— Я хочу понять, сколько стоит попытка.

— Триста за разбор и заключение. Ремонт отдельно. Если увидим, что продолжать бессмысленно, остановимся.

Лина посмотрела на Максима. Он кивнул.

На стене возле стола висел диплом колледжа. Под ним — фотография молодого Дениса рядом с пожилым мастером и большой прозрачной пластиной. Максим задержал взгляд, и Денис проследил за ним.

— Колледж, — сказал он. — Можете передумать, пока не снял скобу.

— Я не спрашивал.

— Обычно потом спрашивают.

— Я пять лет учился оценивать и не заметил эту скобу. Мне сейчас не до ваших документов.

Денис посмотрел на него внимательнее, а затем коротко кивнул.

Работа заняла почти два часа. Лина успела купить воды, ответить на письмо из поискового реестра и заснуть на стуле, упершись виском в стену. Максим свернул куртку и осторожно подложил ей под голову. Она чуть шевельнулась, но глаз не открыла.

Денис увидел это и без слов уменьшил яркость ближайшей лампы.

Когда он закончил, брошь лежала на белой салфетке. Скобу сняли, иглу вернули на правильное место, а тонкую трещину заполнили составом, который выглядел темнее камня.

— Проверим слабое действие, — сказал Денис. — Один раз.

Максим потянулся к броши.

— Я сам, — остановил его реставратор. — Вы уже с синяком.

Щит возник у Дениса перед ладонью — тусклый, неровный по краю, но настоящий. Он выдержал лёгкий удар деревянной палочки и пропал по команде.

Максим только тогда заметил, что задерживал дыхание.

— Уровень? — спросил он.

— Пока не пишите никакого. Неделя покоя, потом проверим. Четвёртым я бы уже не называл.

— Третий?

— Верес, хотите поспорить с предметом или заработать?

Максим усмехнулся вопреки усталости.

Лина проснулась от их голосов и села ровнее, обнаружив куртку под щекой.

— Получилось?

— Удалось не сделать хуже, — сказал Денис. — Для начала неплохо.

Он назвал полную сумму. С учётом закупки, аренды стенда и реставрации заработать на броши получалось немного. Зато не приходилось считать её обычным украшением за несколько десятков монартов.

Пока Максим переводил деньги, Денис вытащил из ящика маленький медальон без цепочки.

— Можно встречный вопрос?

Лина перестала складывать куртку.

— Смотря какой, — сказал Максим.

— Вы такое раньше видели?

Медальон был гладкий, с неприметной застёжкой. Максим покрутил его, открыл и заметил внутри два тонких следа, похожих на прожилки сухого листа. Вещь не отвечала. Но она не казалась обычной, и именно это мешало быстро отдать её обратно.

— Пустой? — спросил он.

Денис чуть прищурился.

— Именно. Не сломанный. Пустой.

Максим перевернул медальон и вдруг вспомнил чашу из перевода. «Принять в себя». Не разрушить, не стереть, не сжечь.

Рядом Лина незаметно коснулась его запястья.

— Откуда он у вас? — спросил Максим.

— С разбора старой коллекции. Все решили, что свойства выработались. Я тоже решил. А потом посмотрел внимательнее.

— И что увидели?

Денис убрал медальон в ящик. По тому, как осторожно он это сделал, Максим понял: вопрос для него был совсем не встречный.

— Пока не знаю, как объяснить так, чтобы надо мной не посмеялись.

На лестнице Лина молчала. Максим поддерживал её за локоть: после двух часов на неудобном стуле у неё затекла нога.

— Даже не думай, — сказала она, когда они вышли во двор.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты держал медальон и смотрел так же, как на очки у Тима.

Максим открыл машину, положил футляр на заднее сиденье и некоторое время не садился.

— Если после ритуала остаётся вещь, — сказал он, — кто-то мог уже сделать это раньше нас.

Лина перестала разминать ладонью затёкшее колено.

У окна второго этажа погасла одна лампа, затем другая. Последняя, над рабочим столом, продолжала светить.

Глава 11. Запах чужого дыма

Зажигалку принесли вместе с настольными часами, запонками и фотографией незнакомого мужчины на фоне моря. Всё лежало в обувной коробке, которую хозяйка держала двумя руками, как будто боялась передумать по дороге.

— Я не знаю, есть ли тут что-то, — сказала она. — Соседка посоветовала. Вы недавно открылись?

Максим пригласил её сесть. Женщину звали Рена. Она разбирала квартиру после отца и никак не могла закончить: на обычных вещах работа шла быстро, а возле каждого непонятного предмета приходилось останавливаться.

Лина принесла воду. Рена поблагодарила и сразу заговорила о часах. Ей казалось, что они иногда идут назад. Максим проверил механизм, поставил стрелку и попросил разрешения открыть корпус. Внутри оказалась неправильная батарея.

Запонки тоже не ответили. Фотография была просто фотографией, хотя от неё почему-то дольше не хотелось отрывать взгляд: мужчина смеялся, придерживая на голове нелепую шляпу, а за его спиной кто-то пытался поднять упавший зонтик.

— Снимок ваш? — спросил Максим.

— Мамин. Они тогда первый раз выбрались к морю. Я уже в школе училась.

Он вернул фотографию раньше, чем Рена потянулась за ней, и взял зажигалку.

Корпус был латунный, потёртый на углах. На одной стороне виднелась неглубокая вмятина, на другой — почти стёртая буква. Колёсико проворачивалось с тихим щелчком. Пламя не появилось.

— Вы ей пользовались?

— Я нет. Отец курил, но потом бросил. Говорил, что всё равно удобная. На даче печку разжигал.

Максим попробовал ещё раз. Пусто.

— Топливо давно не заливали?

— Я даже не знаю, куда.

Он перевернул корпус. Внизу не было ни клапана, ни винта. Сплошной металл, если не считать тонкого ободка. Под лупой ободок оказался не соединением деталей, а линией, повторявшей форму пламени.

Максим положил зажигалку на коврик и больше не пытался открыть.

Рена сразу выпрямилась.

— Что-то есть?

— Возможно. Нужно проверить.

Она посмотрела на Лину, а потом на коробку, где уже почти ничего не осталось.

— Если она отцовская, я бы могла не продавать. Только знать бы, не опасная ли.

Ему хотелось купить её. Не за смешные деньги — честно, с заключением, чтобы не вспоминать потом чужие руки на обувной коробке. После визита к Денису Максим стал смотреть на каждую неотвечающую вещь чуть дольше обычного, и сейчас чувствовал, как внутри снова торопится надежда.

— Пока не вижу ничего опасного, — сказал он. — Но это предварительно.

Они предложили бесплатную короткую проверку, а за подробную назвали обычную цену. Рена согласилась на подробную и попросила не спешить.

После её ухода зажигалку заперли в отдельный ящик. Ключ остался на крючке за прилавком, документы — в папке приёмки. Максим несколько раз ловил себя на том, что смотрит в сторону ящика, хотя должен был составлять карточку дорожного фонаря.

Лина заметила.

— Ты уже решил, для чего она тебе?

— Пока она не моя.

— Хороший ответ. Сохрани до завтра.

На следующий день Рена позвонила сама. Ей понадобились деньги на перевозку мебели, и она спросила, не заинтересован ли магазин в покупке. Максим объяснил, что свойство ещё не подтверждено, предложил подождать, но женщина уже устала ждать во всех остальных делах.

Они договорились о трёх тысячах двухстах. В акте указали предполагаемый обычный ранг и необходимость проверки. Максим предложил доплату, если обнаружится более высокая категория. Рена несколько раз перечитала этот пункт, потом положила рядом фотографию.

— Это я заберу.

— Конечно.

— Просто на всякий случай говорю. А то всё вместе принесла.

Она улыбнулась, и он почувствовал облегчение: хотя бы за фотографию не приходилось торговаться.

В тот же день за очками пришёл человек, которому их не продавали.

Он вошёл без приветствия, встал у прилавка и спросил, где хозяин. Максим поднялся с пола: закреплял нижнюю полку. Лина осталась у компьютера.

— Я хозяин.

Посетитель посмотрел на отвёртку в его руке, затем на лицо. На нём была короткая кожаная куртка, а на указательном пальце — тяжёлое кольцо с чёрным камнем.

— Орсет здесь очки отдавал. Сделку отменяем.

Максим положил отвёртку на стойку.

— Вы Тим?

— Я человек, которому он обещал продать.

— У вас договор?

Мужчина не ответил. У его пальцев появилась тонкая синяя полоса, похожая на натянутую нить. Она легла на край витрины и оставила короткую матовую царапину.

Лина встала.

Максим поднял правую руку раньше, чем успел испугаться. В аудитории это движение всегда останавливали: сначала разрешение цели, потом журнал проверки, преподаватель рядом. Здесь спрашивать разрешения у человека с синей нитью он не собирался.

Поле удержалось сразу. Узкая область вокруг чужой ладони словно потеряла глубину. Нить исчезла, а чёрный камень в кольце потух.

Посетитель резко дёрнул рукой.

— Ты что сделал?

Максим молчал. Держать оказалось труднее, чем на учебной проверке. Человек двигался, дыхание сбивалось, а собственные пальцы почему-то хотелось согнуть. Он удерживал ладонь раскрытой и следил за курткой противника, стараясь не смотреть на тёмный камень.

Мужчина шагнул к витрине, схватил со стойки пустую металлическую рамку и поднял её.

Максим отступил. Рамка ударила по прилавку, сдвинув папку с документами. Звук был резкий и совершенно обычный. Поле ничем не помогло бы его голове.

— Камера пишет, — сказала Лина. — Нить, повреждение и удар. Выход там же, где был вход.

Посетитель посмотрел на неё. Затем на маленький глазок над дверью.

— Орсет со мной договорился.

— Обсудите с Орсетом, — ответил Максим. — Здесь его вещей нет.

Он не стал добавлять, кому продал очки. Плечо уже начинало ныть, и пауза казалась длиннее, чем была.

Мужчина отступил к двери, не сводя с него глаз. Поле сорвалось, когда он вышел за стекло. Камень на кольце вспыхнул снова; посетитель посмотрел на собственную руку и только после этого ушёл.

Максим опустил ладонь. Пальцы дрожали.

Лина заперла дверь, вернулась к витрине и провела ногтем по царапине.

— Ты цел?

Он кивнул.

— Я не думал, что он возьмёт рамку.

— Зато он теперь знает, что кольцо рядом с тобой ему не поможет.

Максим сел на край стола. В документах его способность относилась к легендарным, пятого уровня. Он привык сообщать это почти извиняющимся тоном: сильная категория, а показывать на людях нельзя, применять без разрешения нельзя, заработать обычной работой трудно. Сейчас впервые не требовалось объяснять, зачем ему такой дар.

Лина принесла воды.

— Сохраним запись. И Тиму позвоним. Вдруг этот человек к нему поедет.

Максим взял телефон левой рукой. Правую всё ещё ломило, но внутри поднималось что-то горячее и радостное, и радоваться этому при взгляде на испорченную витрину было неловко.

Тим ответил сразу. Он действительно собирался продать очки тому перекупщику, но ничего не подписывал и денег не брал. Услышав про визит, начал извиняться. Максим остановил его, попросил быть осторожнее и договорился переслать сохранённый фрагмент записи.

Потом Лина сфотографировала повреждение, а Максим убрал рамку со стойки в ящик. Он неожиданно ясно понял, зачем Борен держит тяжёлые инструменты ближе к руке.

Зажигалка впервые загорелась вечером у Борена. В мастерской погасло электричество, а запасная лампа оказалась разряженной. Сосед ругался на себя и пытался найти коробок спичек в ящике, где лежало, кажется, всё остальное. Максим пришёл отдать ему подписанный акт по застёжке и вспомнил о покупке в кармане.

Колёсико щёлкнуло. Над корпусом поднялся маленький ровный огонь.

— Ну хоть кто-то работает, — сказал Борен.

Максим поднёс пламя к толстой свече. В темноте запахло воском, кожа тускло заблестела на колодках, а сосед нашёл наконец нужный ящик и вытащил из него пустой коробок.

Зажигалка грела ладонь едва заметно, но устойчиво. Когда Максим передал её Борену, пламя исчезло. Сосед покрутил колёсико, хмыкнул и вернул.

У Максима огонь появился сразу.

По дороге обратно он не убирал вещь в карман. В магазине Лина записывала расходы при свете телефона. Максим зажёг вторую свечу и поставил возле неё на блюдце.

Она подняла глаза.

— Отвечает?

Он кивнул и протянул зажигалку. У Лины не получилось. У него — снова получилось.

— Ещё не значит, что согласна на всё, — сказала она.

— Я помню.

Зажигалка оставила на пальцах слабый запах чужого табака. Максим подумал о мужчине на фотографии, который бросил курить, но не избавился от вещи. Потом позвонил Рене и сказал, что нашёл подтверждение обычного свойства.

— Спасибо, — ответила она. — Он бы обрадовался. Любил, когда его старьё ещё работало.

Максим хотел спросить, как долго зажигалка была у её отца, но не стал задерживать. По телефону слышался шум грузчиков. Рена пожелала магазину удачи и отключилась.

Лина смотрела на него из-за прилавка.

— Почему не убрал в продажу?

Он положил зажигалку рядом с дедушкиным конвертом, который принёс из дома утром.

— Пока оставлю себе.

Она покосилась на вывеску за стеклом и ничего не сказала.

Глава 12. Тёплая ладонь

К ритуалу готовились два дня, хотя в записке не было ничего, что требовало бы такой подготовки. Медную проволоку купили в хозяйственном магазине, чашу — у женщины, распродававшей ненужную посуду. С золой возникла проблема: Максим сначала подумал о пепельнице, но Лина заставила его ещё раз перечитать перевод.

В тексте говорилось о чистом древесном пепле. В итоге Борен принёс маленькую банку с дачи и не спросил зачем, только предупредил, что в ней раньше было варенье.

Они выбрали вечер, когда магазин был закрыт, а соседи уже ушли. Заперли наружную дверь, проверили запасной выход, убрали со стола всё лишнее. Лина настояла, чтобы телефон лежал рядом и не был переведён в беззвучный режим.

— Ты думаешь, понадобится помощь?

— Я думаю, что мы не знаем, понадобится ли помощь.

Максим не стал спорить.

Зажигалка лежала в центре круга. Никаких свечей вокруг не ставили. Свет давала обычная настольная лампа; в её белом пятне особенно хорошо были видны царапины на латуни.

Он коснулся корпуса и вдруг почувствовал неловкость. Несколько недель назад идея получить чужую силу выглядела настолько захватывающей, что все промежуточные действия казались простой работой. Теперь перед ним лежал предмет, который охотно помог зажечь свет в мастерской, и приходилось попросить у него гораздо больше.

— Ты можешь пока остановиться, — сказала Лина.

Максим посмотрел на неё. Она сидела по другую сторону стола, убрав волосы за уши, и держала лист с переводом. Не уговаривала, не улыбалась, не пыталась скрыть собственное беспокойство.

— Я хочу попробовать.

— Тогда не торопись.

Он подождал. Дотронулся ещё раз, поднял зажигалку и зажёг. Пламя стояло ровно, хотя от вентиляции тянуло к двери. Максим некоторое время смотрел на него, вспоминая строчку об ответе, и понял, что не сможет произнести красивую просьбу. Получалось бы так, словно он разыгрывает чужую церемонию.

— Я хочу научиться, — сказал он тихо. — Сам. Если можешь отдать — я приму.

Лина опустила взгляд на перевод, затем обратно на его руку.

Зажигалка согрелась. Не стала горячее — тепло просто распределилось по ладони, как если бы маленький корпус оказался больше собственной формы. Огонь наклонился к пальцам.

Максим не отдёрнул руку.

Первые слова он прочёл по бумаге. На середине голос сел; пришлось остановиться, сглотнуть и продолжить. Медный круг не засветился. Чаша не зазвенела. Зола осталась золой.

Потом исчезло пламя.

Максим попытался вдохнуть и вдруг понял, что воздух не доходит до конца. В груди было тесно, а от ладони до локтя шла длинная тёплая боль. Он услышал, как скрипнул стул, и увидел пальцы Лины поверх собственных.

— Смотри на меня.

Он поднял глаза. Её лицо оказалось гораздо ближе, чем было секунду назад.

— Дыши. Не глубоко. Просто дыши.

Максим послушался. Чужая рука держала его запястье; край стола врезался в живот. Он сумел отодвинуться и только тогда заметил, что всё ещё сжимает зажигалку.

Металл был холодный.

— Разожми, — сказала Лина.

Он разжал пальцы. Зажигалка опустилась на коврик с обычным сухим стуком, который почему-то испугал больше, чем боль.

Лина убрала круг со стола, не разрывая проволоку, и придвинула воду. Максим сделал глоток, потом ещё один. Его мутило. Лампа светила слишком ярко, и он прикрыл глаза.

— Получилось? — спросил он.

— Пока сядь нормально.

Ему хотелось возразить, но голова вдруг накренилась сама, и он упёрся лбом ей в плечо. Лина подержала его так, потом осторожно помогла перебраться на диван в задней комнате.

Сколько прошло времени, Максим не понял. Когда открыл глаза, на нём лежала куртка, а Лина разговаривала по телефону, стоя у двери. Он услышал своё имя и приподнялся.

Она закончила разговор.

— С кем?

— С дежурной консультацией. Сказала, что после магической нагрузки болит голова и тошнит. Если ухудшится — едем.

— Ты могла...

— Могла. И поедем, если станет хуже.

В её голосе было столько усталого упрямства, что Максим снова лёг.

Зажигалка стояла на полке, отдельно от остальных вещей. Он смотрел на неё долго, прежде чем понял: не ждёт отклика. Прежде всякий раз хотелось взять, повернуть, попробовать колёсико. Теперь латунный корпус выглядел законченным, как закрытая коробка, в которой точно ничего нет.

Он поднял правую руку. Кончик указательного пальца был тёплым.

Максим сосредоточился, стараясь вспомнить не слова ритуала, а само ощущение огня. Пальцы задрожали. Боль в виске вернулась резче, и Лина сразу села рядом.

— Нет. Сегодня хватит.

Он опустил руку. Через минуту стало легче.

До дома они добрались на такси. Лина не разрешила ему вести, а когда он предложил заказать ей отдельную машину, посмотрела так, будто он после всего случившегося окончательно потерял способность понимать простые вещи.

Она осталась. На диване было неудобно, поэтому Максим принёс вторую подушку на кровать и лёг с краю. Лина поставила воду на тумбочку, выключила лампу и некоторое время возилась, устраивая одеяло.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Уже почти.

— Я больше так не буду.

Она повернулась к нему в темноте.

— Как?

Он попытался подобрать слова и не смог. «Рисковать» было неправдой. «Пугать» не зависело от намерений. «Не торопиться» он уже несколько раз обещал за последние недели.

— Один, — сказал Максим. — Без тебя. Если будет ещё раз, сначала всё обсудим.

Лина нашла под одеялом его руку.

— Хорошо.

Она заснула раньше. Он чувствовал её пальцы на запястье и смотрел в тёмный потолок, пока не перестал различать прямоугольник окна.

Утром огонь появился сам, когда Максим потянулся за упавшей ватной палочкой. Крошечная жёлтая точка вспыхнула над подушечкой пальца и сразу исчезла. Палочка почернела с края.

Он сидел на кровати, не двигаясь. В голове было тихо, если не считать тупой тяжести за правым глазом.

Лина проснулась от того, что он слишком долго молчал.

— Что?

Максим показал палочку.

Она посмотрела на чёрную точку, потом на его руку. Оба несколько секунд пытались сказать что-нибудь подходящее, а затем Лина засмеялась, закрыв лицо ладонью.

Он тоже засмеялся, хотя от этого сразу заболела голова.

На три тысячи двести монартов можно было купить хорошую плиту, несколько месяцев ездить на такси или просто оставить деньги на счёте. Максим теперь умел поджигать ватную палочку.

И всё равно ему хотелось немедленно разбудить весь город.

Глава 13. Предмет без ответа

Неделю ему пришлось учиться останавливаться раньше, чем хотелось. Огонь возникал ненадолго, иногда совсем не возникал, а после трёх попыток подряд перед глазами появлялись тёмные пятна. Лина завела тетрадь и записывала время, хотя Максим уверял, что прекрасно всё помнит.

На третий день он перепутал два договора и отправил Борену сообщение, предназначенное владельцу фонаря. После этого тетрадь перестала его раздражать.

Фонарь купила женщина, державшая маленький гостевой дом за городом. Она приехала с сыном, долго проверяла крышку и попросила написать на отдельной бумаге, можно ли оставлять свет возле занавески. Максим написал, что нельзя, потому что магическое топливо не делает огонь безопасным.

Когда они ушли, поднос с первой коллекцией оказался пустым.

Он снял его с витрины и унёс в заднюю комнату. Некоторое время держал, не зная, куда поставить. На металле остались светлые кружки от вещей, которые стояли там годами.

— Для новых пригодится, — сказала Лина.

Максим кивнул и убрал поднос на полку.

Денис принёс брошь в пятницу. В свежем заключении стоял третий уровень редкого ранга, ограничение по нагрузке и обязательный перерыв между активациями. Щит стал меньше прежнего, но держался ровно. Реставратор дважды попросил не пересказывать покупателю «восстановлено почти полностью», потому что слово «почти» люди обычно забывают первым.

— Я напишу в карточке, — сказал Максим.

— Напишите. И покажите, где подпись поставит.

Лина налила чай. Денис, осматривая заднюю комнату, заметил на полке зажигалку.

— Вот эту ещё не приняли?

Максим поднял голову.

— Почему?

— Пустая. Вроде моего медальона. Можно?

Никто не ответил достаточно быстро. Денис остановил руку на полпути, и в комнате стало тихо.

Максим посмотрел на Лину. Она стояла у чайника, держа чашку, и на лице у неё не было ни подсказки, ни готового оправдания.

— Подожди, — сказал он Денису.

Тот отступил от полки.

— Я не собирался уносить.

— Знаю. Дай нам минуту.

Денис вышел в переднюю комнату. Сквозь внутреннюю дверь было слышно, как он поставил футляр на прилавок и начал рассматривать витрину.

— Можно сказать, что купили пустой, — произнёс Максим негромко.

— Можно.

— Он заметил сразу.

— Это его работа.

Максим потёр глаза. После плохого сна всё казалось немного дальше, чем находилось на самом деле, и думать приходилось медленнее.

— Если он умеет увидеть разницу, нам нужен такой человек.

Лина поставила чашку на стол.

— Нам нужен или тебе хочется рассказать кому-то, кто поймёт?

Он хотел ответить сразу и остановился. Вопрос попал слишком точно.

— И то и другое.

Она кивнула.

— Тогда сначала спроси, готов ли он вообще знать.

Денис сидел на подоконнике. Когда Максим вышел, встал, хотя его никто не просил.

— Есть вещи, о которых мы не сможем рассказать, если не договоримся заранее, — сказал Максим.

— Звучит как попытка не платить за ремонт.

— За ремонт заплачено.

— Поэтому я пока и шучу.

Максим указал на дверь. Денис проверил взглядом стекло, затем вернулся к ним в заднюю комнату.

Они не показали ему записку сразу. Сначала Максим спросил о медальоне, потом о том, что именно реставратор видит в таких предметах. Денис отвечал неохотно, несколько раз уходил в объяснения и останавливался сам, замечая, что Лина перестаёт понимать. Тогда брал пустую оправу, металлическую пластину или карандаш и показывал разницу на них.

Из его слов следовало, что сломанная вещь сохраняет след действия. Неровный, повреждённый, иногда почти исчезнувший, но всё же различимый. Медальон и зажигалка выглядели иначе: их устройство оставалось целым, а отвечать внутри было нечему.

— Я думал, что можно донести что-то снаружи, — сказал Денис. — Как при сложном восстановлении. Но никто не даёт мне портить исправные предметы. И правильно делает. Пока у меня только предположение.

— Вы хотите вернуть медальону прежний дар?

— Я хочу понять, почему корпус целый, а свойства нет. Если найду способ восстановления, перестанут советовать сначала окончить ещё один институт.

Он сказал это с улыбкой, однако глаза оставались серьёзными.

Максим достал зажигалку. Положил перед ним, затем поднял указательный палец. Понадобилось две попытки; на второй над кожей загорелась жёлтая точка.

Денис смотрел, пока она не погасла.

— У вас же подавление.

— Да.

— Поглощающее?

— Раньше было только подавление.

Реставратор сел. Протянул руку к зажигалке, но опять остановился и дождался кивка. Левым глазом он рассматривал корпус долго, затем правым посмотрел на Максима.

— Вы понимаете, что сейчас показали?

— Мы на это надеемся, — сказала Лина.

Денис поднял на неё взгляд и вдруг засмеялся. Смех вышел короткий, ошеломлённый, а после него он снова стал очень внимательным.

О записке они рассказали не всё. О Варенге — ничего. Договорились показать текст после письменного соглашения, обсудить любые дальнейшие опыты заранее и не передавать сведения посторонним. Денис слушал условия терпеливо, а когда Максим закончил, попросил лист бумаги.

— Что писать? — спросила Лина.

— Я сам. Иначе потом окажется, что публикацию вы тоже считаете передачей посторонним.

Он писал почти полчаса. Несколько пунктов они изменили, один вычеркнули целиком. Максим ожидал торга об оплате, но Денис прежде всего требовал оговорить доступ к образцам и право на собственные результаты. Слово «авторство» он подчеркнул, посмотрел на них и зачеркнул подчёркивание, как будто устыдился поспешности.

— Если получится, — сказал он, — это будут не просто ремонты. За такое дают Всемирную премию мастеров.

— Ты ради премии? — спросила Лина.

— Я ради того, чтобы люди перестали приносить ценные вещи в мусорных пакетах. Но если заодно назовут мою фамилию со сцены, возражать не стану.

Он произнёс это легко, хотя Максим заметил, как Денис придержал пальцем страницу с пунктом об авторстве.

— Сначала должно получиться, — ответила Лина.

Денис посмотрел на пустую зажигалку.

— Уже получилось. Просто пока не у меня.

Глава 14. Первая полка

Брошь купили в понедельник. Покупателем оказался мужчина, который доставлял дорогие вещи по городу и уже однажды получил по руке обломком чужой дверной защиты. Он не хотел большой щит и не спрашивал, выдержит ли артефакт то, для чего не предназначался. Ему требовалось несколько лишних секунд, чтобы успеть отступить.

Максим показал работу, подробно объяснил восстановление и только после этого назвал цену. Мужчина поторговался, попросил новый футляр и в конце внимательно прочёл ограничение, возле которого Денис велел ставить подпись.

Прибыль оказалась меньше, чем Максим представлял, покупая брошь. Зато это была настоящая прибыль после всех расходов, а не сумма, которую приятно называть, забыв про стенд и ремонт.

Он позвонил прежнему владельцу и сообщил, что вещь восстановили. Мужчина долго благодарил, хотя Максим ничего ему не обещал и ничего не собирался возвращать. Этот разговор неожиданно испортил удовольствие от продажи меньше, чем опасался Максим.

Потом пришло уведомление о втором платеже за свисток. Эсса заплатила на двенадцать дней раньше срока и приложила фотографию: собака спала, положив голову на её ботинок. Максим показал снимок Лине, а она переслала его себе, не спрашивая разрешения.

Денис в тот день появился с коробкой инструментов и потребовал освободить нижнюю полку.

— Зачем нижнюю? — спросил Максим. — Верхняя свободна.

— На верхней я буду всё ронять. Вам нужны красивые полки или работающий реставратор?

— Мне нужен реставратор, который не хранит кружку в ящике с бумагами.

— Там не документы. Там неоплаченные счета. Риск одинаковый.

Лина принесла ему удлинитель. Денис поблагодарил, взял стул и несколько минут молча переставлял лампу, добиваясь света. Мастерская наверху оставалась за ним, но в лавке он согласился проводить два вечера в неделю и брать подходящие заказы через них. Платить решили отдельно за каждый ремонт, а расходы на исследования согласовывать заранее.

Условия заняли всего страницу. Подписи под ними оказались короче, чем предшествовавший спор о том, кто оплачивает испорченный инструмент.

Ближе к вечеру зашёл Вель Карас. Он осмотрел вывеску, остановился у витрины и поинтересовался, не тяжело ли продавать под таким названием.

— Привыкаем, — ответила Лина.

— Очки прошли дополнительную оценку, — сказал Вель Максиму. — Пятый. Поздравляю.

— Вы доплату не обещали.

— Я поздравляю бесплатно.

Он положил на прилавок плотную карточку. На ней были адрес, дата и небольшая серебряная метка у края. Максим узнал знак аукционного дома, где проходил практику, но карточка отличалась от обычных приглашений: без имени владельца, с номером входа во внутренний зал.

— Распродажа частного собрания, — пояснил Вель. — Есть повреждённые вещи. Вам может быть интересно.

Максим посмотрел на остаток денег на экране компьютера. Затем на карточку.

— Почему нам?

— Вы знаете, чего не знаете. Для начинающего оценщика полезное качество. И вы нашли человека, который исправил брошь после замены скобы.

Денис поднял голову от стола.

— Откуда вы знаете про скобу?

Вель посмотрел на него и улыбнулся.

— В прошлый раз ремонтировали у знакомого. Он отказался давать новое заключение. Потом вещь попала в другой выкуп, там тоже не захотели рисковать.

Максим почувствовал, как удовольствие от продажи броши становится прохладнее.

— Владелец об этом знал?

— Не знаю. Я с владельцем не разговаривал.

Вель больше ничего не объяснил. Ему позвонили, он извинился, ещё раз кивнул Лине и вышел. Стеклянная дверь закрылась, оставив карточку на прилавке и троих людей, каждый из которых теперь думал о разном.

— Мы не знаем, сколько раз её пытались продать, — сказала Лина.

— Знаем, что починили, — ответил Денис. — На аукцион пойдём?

Максим не сразу поднял глаза. Ему очень хотелось ответить «да», и это само по себе было причиной немного помолчать.

— Посмотрим каталог.

— Это значит да? — уточнила Лина.

— Это значит посмотрим каталог.

Она взяла карточку, повертела и передала Денису, чтобы тот тоже прочёл адрес. Затем пошла закрывать наружную ставню.

На улице стемнело. После дождя над асфальтом держалась слабая дымка, а в окне напротив загорелась чужая кухня. Максим выключил верхний свет, оставив лампу над прилавком, и подошёл к двери.

Лина стояла у стекла, сцепив руки за спиной. На вывеске между их отражениями виднелись последние две буквы слова «себе».

— Ты ведь сегодня не будешь пробовать снова? — спросила она.

— Сегодня нет.

Он показал ей правую ладонь. Пальцы уже не дрожали. Маленький огонь удавалось удержать почти на вдох, но он пока не делал этого без надобности. Научиться выходило дольше, чем получить.

Лина взяла его руку, рассмотрела кончики пальцев и не отпустила.

— Хорошо. Тогда поедем есть.

— У меня дома пусто.

— Я знаю. Купим по дороге.

Денис из задней комнаты спросил, можно ли оставить инструменты до завтра. Максим ответил, что полка теперь его, и услышал в ответ удовлетворённое:

— Только это нигде не записано.

Лина рассмеялась. Максим закрыл кассу, проверил витрину и убрал аукционную карточку во внутренний карман куртки. Новых находок там ещё не было, но карман оттягивала маленькая пустая зажигалка, которую он почему-то продолжал носить с собой.

Они вышли втроём. Денис долго искал ключи, Лина уже открыла машину, а Максим вернулся к двери и ещё раз проверил замок. За стеклом осталась освещённая полка, несколько подписанных карточек и свободное место, которое с утра казалось слишком большим.

Теперь он смотрел на него и прикидывал, что сможет поставить после аукциона.

Лина посигналила один раз. Он обернулся, поднял руку и наконец пошёл к машине.

Глава 15. До первого удара

В каталоге было сорок восемь лотов, и Максим хотел посмотреть двадцать три.

Лина выслушала список, отобрала карандаш и обвела четыре номера. Денис, сидевший на подоконнике, потянулся за каталогом, но она придержала страницу.

— Сначала скажи, сколько у нас денег.

— На все четыре хватит, — ответил Максим.

— Я спросила не это.

За последний месяц он привык к тому, что любой приятный разговор рано или поздно приходит к таблице. На счетах было сорок шесть тысяч с небольшим, однако часть уже принадлежала арендной плате, комиссии по принятой застёжке и покупке, которую Лина обещала забрать после оценки. Ещё оставались расходы на её лицензию. Свободными выходило чуть больше двадцати.

Максим назвал сумму. Денис сразу вернул каталог.

— Тогда я просто посмотрю.

— Для тебя отдельно тысяча двести, — сказала Лина. — На образцы. Ты вчера прислал список.

Денис взял каталог обратно.

Лоты из частного собрания распределили странно. Первые страницы занимали хорошо известные вещи с подробными заключениями, а дальше описания становились всё короче. В конце под номером сорок два значился набор хозяйственных предметов: четыре корпуса, два ключа, кольцо, коробка с деталями. Состояние смешанное, свойства частично не подтверждены. Начальная цена — две тысячи четыреста.

Максим обвёл номер ещё до разговора с Линой.

— Почему их вместе продают? — спросила она.

— Потому что иначе за каждый надо оформлять отдельный лот. И проверять.

— Или потому что там ничего нет.

— Тогда не купим.

Она посмотрела на него, и он дописал возле номера предельную сумму. Пять тысяч. С комиссиями — не больше пяти с половиной.

Вторым выбрали редкий дорожный зажим. Он удерживал груз на опоре, если владелец касался одной из скоб. Третьим — обычное зеркальце, позволявшее увидеть затылок без второго зеркала. Лина сказала, что эту вещь заберёт любая приличная парикмахерская, если цена не окажется безумной. Максим хотел возразить, что зажим интереснее, но это было правдой.

Последним в её списке стоял старый футляр с пустым серебряным напёрстком. Денис молча поставил рядом свою аккуратную пометку.

Они поехали утром, оставив на двери объявление о позднем открытии. Борен вышел проводить их с чашкой чая в руке.

— На работу или деньги тратить?

— Сегодня это одно и то же, — сказал Максим.

— Тогда возвращайтесь хотя бы с чем-нибудь, что можно продать.

Во дворе аукционного дома уже стояли машины. Максим припарковался у бокового входа и невольно расправил рукава. В годы практики он проходил здесь через служебную дверь и носил чужие футляры, стараясь не заглядывать внутрь. Теперь серебряная карточка лежала в его кармане, но походка всё равно стала осторожнее.

Лина заметила это только у гардероба.

— Ты здесь ничего не должен.

— Я знаю.

— Тогда перестань выглядеть так, будто опаздываешь на зачёт.

Денис сдал куртку и получил номерок. Посмотрел на него, приложил к лацкану и спросил:

— Подходит к костюму?

Костюма на нём не было. Лина рассмеялась, и Максим перестал поправлять рукав.

В зале предварительного осмотра пахло чистящим средством и новой тканью. Между столами ходили люди с одинаковыми папками, но двигались все по-разному: кто-то сразу направлялся к нужной вещи, а кто-то оглядывал остальных, прежде чем сделать вид, что интересуется витриной.

У входа женщина с короткими чёрными волосами проверила их документы.

— Нила Серен, куратор продажи. Все активации только при сотруднике. Повторные испытания назначаем отдельно. Съёмка карточек разрешена, посетителей — с их согласия.

Денис открыл рот.

— Осмотр с врождённым увеличением разрешён, — добавила она, даже не посмотрев на него. — Без вмешательства.

Он закрыл рот и кивнул.

Максим остановился у сорок второго лота. На серой ткани лежало значительно меньше, чем обещало слово «набор», и гораздо больше, чем можно было проверить взглядом. Ключи были разной длины. Один напоминал обычный дверной, второй — узкую плоскую вилку. Кольцо из тёмного металла оказалось без камня, с потёртым внутренним краем. В коробке звякнули небольшие скобы.

У Максима чуть участился пульс.

— Сначала карточку, — напомнила Лина.

Он уже потянулся к ключу, но вместо этого взял описание.

Владелец собрания умер восемь месяцев назад. Прижизненная опись отсутствовала. Принадлежность части предметов к артефактам подтверждалась предварительно, без определения уровня. Покупатель принимал состояние без права требовать новых свойств после продажи.

Максим прочитал последнюю строку дважды.

— Можно включить лампу сбоку? — спросил он Нилу.

Женщина придвинула светильник.

— Что хотите увидеть?

— Пока не знаю.

Она посмотрела на него с выражением, которое могло означать и одобрение, и привычку не верить посетителям.

За соседним столом кто-то громко рассмеялся. Максим поднял глаза и увидел знакомую кожаную куртку. Человек, который приходил в лавку за очками, стоял рядом с невысоким мужчиной в светлом пиджаке.

Синего огня возле его руки не было. Чёрное кольцо он носил по-прежнему.

Лина тоже его увидела, но не стала смотреть дольше необходимого.

— Не один рынок, — сказала она тихо.

Максим повернулся к ключам. На несколько секунд строчки в карточке слились; пришлось прочесть заново.

Глава 16. Набор без обещаний

Сотрудник принёс перчатки и попросил складывать предметы на те же места. Денис немедленно начал с коробки деталей, а Максим взял длинный ключ.

Металл был прохладный. По ребру шла едва заметная дорожка, обрывавшаяся у основания зубца. Максим повернул ключ к лампе. Дорожка не походила на царапину: она уходила вглубь и возвращалась в другом месте, словно кто-то прошил вещь тонкой нитью.

— Переход? — спросила Лина.

— Не похоже. Скорее действие на крепление.

Нила сверилась с планшетом.

— При проверке открывал один из старых навесных замков. После этого не отвечал.

— Чужие замки пробовали?

— Два. Без результата.

Максим поднёс ключ к петле маленькой деревянной коробки, входившей в набор. Ничего. К её застёжке — тоже. Он перевернул предмет, посмотрел на потёртость у самой головки и попросил дать обычную дверную ручку.

— Здесь только разрешённые образцы, — сказала Нила.

Она принесла стенд с несколькими механизмами. Максим по очереди подвёл ключ к трём. На четвёртом металл в его пальцах чуть потеплел, но защёлка не шевельнулась.

Лина наклонилась над стендом.

— Он реагирует на дверь или на то, что она держит?

Максим придержал ключ, а свободной рукой потянул маленькую створку. Она открылась слишком легко. Не отперлась — просто перестала весить столько, сколько должна была.

Они переглянулись.

Нила без всякой торопливости взяла стилус и сделала пометку.

— Переоценку до продажи проводить не будем, — сказала она. — В карточку внесу наблюдение. Проверка свойства лежит на покупателе.

Рядом тихо хмыкнул Денис.

Он держал маленькое латунное колесо. Один зубец был сточен, другой когда-то заменили. В правом глазу реставратора отражалась лампа, левый оставался почти чёрным.

— Это от зажима? — спросил Максим.

— От чего-то, что очень хотело быть зажимом. Детали перемешаны.

— Ты сможешь собрать?

— Ещё не знаю, что собираю.

Кольцо Максим взял последним. Оно с трудом прошло через сустав среднего пальца, зато на безымянном сидело свободно. Он ощутил короткое стягивание вдоль запястья, словно ладонь на мгновение обернули влажной тканью.

— Есть ответ? — спросила Лина.

— Слабый.

Он провёл обычную проверку, затем вторую. Полоса на карточке стала темнее, но ранг оставался неясным. Денис посмотрел правым глазом и сказал, что предмет явно не обычный, хотя уровень назвать пока не взялся бы.

Максим снял кольцо. Стягивание исчезло.

— Пять с половиной, — напомнила Лина.

— Я помню.

— Ты сейчас считаешь больше.

— Я сейчас вообще ничего не сказал.

— У тебя лицо такое.

Нила отошла к другому столу, оставив их возле лота. Максим ещё раз осмотрел пустые корпуса. Один оказался простой медной коробочкой со сломанной застёжкой, второй был раздавлен с одного края, а в третьем имелось круглое отверстие, в котором прежде, вероятно, сидел камень.

Четвёртый корпус напоминал держатель пера. Денис попросил посмотреть его отдельно, задержал у лампы, а затем осторожно вернул.

— Этот я бы взял.

— Что в нём?

— Ничего. Поэтому и взял бы.

Максим понял, но не стал говорить вслух.

На соседнем столе стоял редкий зажим из их списка. Его уже проверяли два покупателя. Один держал ладонь на скобе, второй пытался сдвинуть деревянный груз. Груз стоял неподвижно, хотя пол под ним был гладкий.

Прибор работал прекрасно. Начальная цена в каталоге была девять тысяч. Максим мысленно простился с возможностью купить оба лота.

— А зеркальце? — спросила Лина.

Они прошли к дальней витрине. Небольшое круглое стекло показывало им затылки даже тогда, когда его держали прямо перед лицом. Максим увидел, что воротник куртки загнулся внутрь, поправил и на секунду почти забыл об остальном.

Лина развернула зеркало так, чтобы посмотреть собственную причёску.

— Это возьмём, если не поднимут выше двух восьмисот.

— Ты уже нашла покупателя?

— Пока только знакомую парикмахершу. Но она хотя бы ответила на сообщение.

Денис задержался у пустого напёрстка. Он ничего не сказал, лишь провёл пальцем над футляром и отступил. Максим заметил, как у него напряглась челюсть.

В торговый зал они вошли за десять минут до начала. Вель сидел во втором ряду, разговаривая с человеком в сером костюме. Увидев их, указал на свободные места сбоку, однако Максим выбрал ряд подальше. Ему хотелось видеть поднимающиеся номера, а не только слышать ведущего.

Лина села слева, Денис справа. Между ними Максим положил каталог с обведёнными лотами. Цифры предельных ставок выглядели на бумаге неприятно маленькими.

Он собирался их придерживаться.

Глава 17. Чужая ладонь

Первую вещь продали за сорок секунд. Начальная цена выросла почти вдвое, ведущий улыбнулся, помощница закрыла футляр, а Максим понял, что уже пропустил момент, когда должен был бы решить, насколько уверен в оценке.

На практике всё шло медленнее. Тогда чужие деньги не отзывались под рёбрами при каждом поднятом номере.

Лина коснулась его колена.

— Мы этот и не собирались брать.

Он кивнул.

Зеркальце появилось шестым. Максим поднял номер на двух тысячах, затем на двух четырёхстах. На двух восьмисотках Лина коротко показала пальцем на каталог. Человек у прохода предложил три.

Максим опустил руку.

Предмет ушёл за три двести.

— Можно было ещё двести, — сказал Денис.

— Можно, — ответила Лина. — Потом ещё. Давай после покупки тоже попробуем договориться о двухстах скидки.

Он открыл каталог и притворился, что внимательно читает описание напёрстка.

Зажим оказался дороже. За него торговались пять человек. Когда цена пересекла четырнадцать тысяч, Максим ещё какое-то время продолжал смотреть на футляр, будто это могло вернуть возможность покупки. Лина ничего не сказала. От этого отказываться было легче.

К двадцатому лоту в зале стало душно. Максим снял куртку и почувствовал, как в кармане стукнулась пустая зажигалка. У него зачесался палец, на котором иногда появлялся огонь. Привычка проверять новый дар в минуты волнения уже начала раздражать Лину, поэтому он просто сложил руки.

Напёрсток выставили за восемьсот. Денис сразу поднял номер.

— Тысяча, — сказал ведущий.

Другой номер появился возле бокового прохода. Денис дождался следующего шага и поднял свой ещё раз.

На тысяче четырёхстах Лина положила ладонь на край его каталога.

— Это твои деньги сверх списка?

Он помолчал.

— Пока нет.

— Тогда всё.

Денис опустил номер, но на покупателя посмотрел так, будто тот лично забрал у него будущую премию. Напёрсток ушёл за тысячу шестьсот. Человек у прохода не выглядел ни счастливым, ни особенно заинтересованным. Записал что-то в телефон и убрал его в карман.

Набор хозяйственных предметов появился почти в конце. К этому времени часть посетителей уже вышла, и Максим поймал себя на надежде, что интересующиеся мелочами тоже ушли.

На двух тысячах четырёхстах поднялись три номера.

Он дождался двух восьмисот, предложил три. Потом три четыреста. Другой покупатель ответил сразу.

Ведущий произносил суммы легко, чуть растягивая гласные, а Максим каждый раз слышал, как в расходах появляется ещё одна строка.

На четырёх тысячах восьмистах он посмотрел на Лину. Она не кивнула, не запретила, просто оставила руку на открытом каталоге возле написанного предела.

Максим предложил пять.

Кожаная куртка у прохода шевельнулась. Знакомый человек с кольцом наклонился к соседу, тот лениво поднял номер.

— Пять тысяч двести.

Максим уже начал поднимать руку, когда Лина произнесла:

— С комиссией больше.

Он задержал номер у колена. Вещь, державшая его внимание с самого утра, лежала в открытом футляре совсем недалеко. Длинный ключ ещё хранил тепло ответа; кольцо могло оказаться чем угодно. Переплатить двести казалось гораздо легче, чем уйти без них.

Ведущий повторил сумму.

Максим опустил номер.

Наступила пауза, после которой другой покупатель неожиданно поднял руку. Невысокая женщина в третьем ряду предложила пять четыреста. Мужчина у прохода больше не торговался.

Молоток ударил по подставке.

Максим выдохнул и посмотрел на свои пустые руки.

До конца торгов оставалось четыре лота, но он уже хотел выйти. Лина не удерживала. Они дождались объявления перерыва и прошли в коридор, где возле кофейного аппарата было прохладнее.

Денис долго смотрел на стакан, прежде чем отпить.

— Ничего не купили.

— Ничего лишнего не потратили, — ответила Лина.

Максим не любил, когда поражение пытались переименовать во что-то полезное, но сейчас она говорила без утешительного тона, просто проверяя результат.

Нила Серен нашла их у окна.

— Вы интересовались сорок вторым? Покупатель предлагает разделить набор. Хотите поговорить?

Максим сразу поставил стакан.

Лина заметила и забрала его, пока кофе не пролился.

Женщина из третьего ряда оказалась старше, чем выглядела со спины. У неё были коротко подстриженные ногти и очень прямой взгляд. Она представилась Иветтой Сарель, показала чек и без предисловий сказала:

— Мне нужны коробочки. Футляры к старым приборам. Ключи, кольцо и детали могу уступить. Четыре тысячи двести.

— За весь набор вы заплатили пять четыреста, — сказал Максим.

— И комиссию. Я оплатила торги, а вы получите то, что рассматривали. Предлагайте свою цену.

Он посмотрел на коробочки. Среди них оставался пустой держатель, который заинтересовал Дениса.

— Три шестьсот за ключи, кольцо и детали. Держатель пера тоже.

— Держатель мой.

Денис ощутимо напрягся, но промолчал.

Торг занял семь минут. На последней минуте Максим уже понимал, что они оба довольны, хотя продолжали говорить с одинаковым неудовольствием. За три девятьсот он получил ключи, кольцо и детали; держатель остался у Иветты.

— Зачем вам корпуса? — спросил Денис, пока оформляли передачу.

Женщина посмотрела на него, затем на своё приобретение.

— У меня дома вещи, к которым подходят. Я восстанавливаю семейное собрание.

— Работают?

— Некоторые.

Нила принесла новый лист. Иветта подписала его, оставила визитку и наконец улыбнулась.

— Если найдёте верхнюю часть шкатулки из этого же собрания, позвоните. Здесь её нет. Я проверяла.

Максим убрал визитку в футляр.

На улице Лина дождалась, пока они положат покупку в машину, и протянула ладонь.

— Кофе.

Он взял остывший стакан и вдруг рассмеялся.

— Получилось дешевле.

— Получилось другое, — сказала она. — А дешевле тоже приятно.

Глава 18. Дверь легче воздуха

Длинный ключ позволял облегчить то, что держалось на петле. Это выяснилось в лавке, когда Максим, устав от безрезультатных попыток с замками, случайно прислонил его к нижнему навесу наружной двери.

Створка, которую всегда приходилось придерживать коленом, пошла вверх от одного пальца.

Он замер. Затем убрал ключ, и дверь осела на прежнее место с таким звуком, что Борен выглянул из мастерской.

— Не отломайте. У Ирмы на неё отдельное мнение.

Максим придержал створку и попросил его не уходить. Через десять минут они уже проверяли ключ на крышке тяжёлого обувного пресса. Борен поднимал её двумя руками, пока Максим не прикладывал находку к петле. После этого сосед удерживал крышку ладонью и недоверчиво косился на собственные пальцы.

— Сколько?

— Сначала проверим.

— Вот поэтому и спрашиваю сейчас.

Лина внесла наблюдения в карточку. Предмет действовал на одну петлю и связанную с ней створку. Держать его постоянно не требовалось, но оставлять без присмотра облегчённую крышку они не рискнули: через несколько минут вес возвращался, пока ещё без предупреждения.

Первое удачное применение вызывало желание немедленно найти второе. Они попробовали ящик, дверцу шкафа, откидную доску у соседей. На ящике ключ молчал. На доске ответил. На дверце задержался так долго, что Максим уже решил, будто свойство зависит от материала, однако потом заметил, как различаются петли.

— Не выдумывай раньше проверки, — сказала Лина.

— Я и проверяю.

— А лицо у тебя уже как в конце заключения.

Кольцо тем временем носил Денис. Оно явно отзывалось на владельца, но не давало ничего заметного. Денис постучал им о край стола, попробовал удержать лист бумаги без прижима, затем сел на стул с тремя ножками, который они собирались выбросить.

— Встань, — сказала Лина.

— Я аккуратно.

Стул качнулся, Денис вскочил и посмотрел на кольцо с обидой.

— Не это.

Максим забрал у него предмет. Надел на средний палец, почувствовал знакомое стягивание и подошёл к пустому подносу на полке. Поднос лежал почти на самом краю. Когда Максим потянулся, тот соскользнул, ударился об угол и полетел на пол.

Он поймал его одной рукой.

Это произошло так легко, что сначала не удивило. Потом Максим заметил: поднос стоял ребром на ладони и не падал, хотя должен был перевесить.

— Лин.

Она обернулась.

Он медленно опустил руку. Поднос накренился, но сохранил опору там, где ладонь касалась металла. На секунду Максим почувствовал тугое сопротивление, затем оно исчезло. Поднос звякнул о пол.

Денис подошёл быстрее всех.

— Ещё раз.

— Не сейчас, — остановила Лина. — Сначала отметим, сколько прошло после предыдущего действия.

Реставратор посмотрел на неё с недоумением.

— Мы же ещё не знали, что было действием.

— Поэтому и не будем делать вид, что знаем теперь.

Она принесла обычную кухонную доску, а Максим поднял поднос и поставил его безопаснее. После ритуала любая новая способность тянула его проверить себя, но неделю назад он убедился, что тело не всегда успевает за любопытством.

Исследование кольца отложили до вечера. Сначала приняли две комиссионные вещи, выдали Борену копию акта и продали недорогую застёжку, которую он принёс в первый день. Новый владелец торговался так долго, что Максим успел несколько раз пожалеть о выборе профессии, но после перевода денег сразу почувствовал обратное.

Застёжка ушла, а на её месте в витрине образовался незапланированный просвет.

Лина принесла картон и подписала: «На проверке. Скоро появится новое».

— Можно просто оставить пустое место, — сказал Максим.

— Можно. А можно сказать людям, почему оно пустое.

К вечеру они подтвердили только одно: кольцо позволяло на короткое время удержать равновесие предмета, которого касался владелец. Чем неудобнее положение, тем быстрее обрывалось действие. Никакого парения, никакой неподвижности в воздухе. Достаточно было убрать ладонь — вещь падала.

Предварительно редкий ранг. Уровень ещё предстояло определить.

Максим долго смотрел на кольцо, положенное поверх карточки. Его собственный огонь уже удавалось вызвать намеренно. Не всегда, ненадолго, зато теперь он замечал, когда надо остановиться.

Медный круг лежал в закрытом ящике.

Лина увидела, куда он посмотрел, но вместо запрета спросила:

— Продажа или себе?

Он перевёл взгляд обратно на кольцо.

— Пока не решил.

— Дай поносить, пока думаешь, — сказала Лина. — Я обещаю не уронить ничего дороже себя.

Максим взял карандаш. После нескольких секунд вписал в карточку двенадцать тысяч с пометкой о предварительной оценке.

Он передал кольцо Лине. Та надела, вытянула пальцы и спросила, очень ли нелепо оно смотрится рядом с её часами.

Глава 19. Работа для Лины

Иветта Сарель позвонила через день. Спросила про находки, узнала, что ключ оказался полезным, и не выразила ни сожаления, ни желания пересмотреть обмен.

— Мне нужны услуги вашего поисковика, — сказала она. — Девушки, которая была с вами.

Максим почти ответил, что они могут приехать вдвоём, но вовремя остановился.

— Сейчас передам.

Лина взяла телефон и ушла в заднюю комнату. Вернулась через двадцать минут, держа в руке исписанный лист.

У дальнего родственника Иветты, чью коллекцию продавали на аукционе, остался дом в приморском Нарене. Городскую квартиру уже разобрали, а загородный дом долго стоял запертым из-за спора наследников. Теперь все бумаги были подписаны, и Иветта хотела проверить несколько помещений до приезда упаковщиков.

— Она ищет крышку от шкатулки? — спросил Максим.

— В том числе. Но оплатит полный осмотр. Ей надо понять, что вообще там осталось.

— Почему не местное бюро?

— Обращалась. Ей прислали список подозрительных предметов без проверки. Половину списка составили светильники, которые работают от розетки.

Денис поднял голову от разобранной коробочки.

— Возьмите меня.

— А мастерская?

— Никуда не денется.

Лина подождала. Реставратор вздохнул.

— У меня выдача в четверг. И один человек обещал прийти в пятницу, но может прийти в среду. Ладно. Присылайте фотографии.

Максим посмотрел на даты. На дорогу в обе стороны и работу отводилось четыре дня. Поездка оплачивалась отдельно. Иветта внесла аванс, остальную часть обещала после получения отчёта. Деньги были заметнее, чем в первом заказе с носками.

Лина уже считала расходы на гостиницу.

— Два номера? — спросил Максим.

Она подняла глаза.

— Ты едешь?

Он почувствовал, как неловко прозвучит любое немедленное объяснение.

— Если нужен оценщик.

— Нужен. Но я ещё не успела спросить.

— Тогда спрашивай.

Лина отложила ручку и сказала совершенно официально:

— Максим Верес, вы согласны сопровождать меня в поездке с целью оценки найденных предметов? Доля вознаграждения подлежит обсуждению.

— Питание включено?

— Завтрак в гостинице.

— Это можно обсуждать.

Она улыбнулась и придвинула ему список. Он сел рядом. Денис со своего стола попросил хотя бы два вечера предупреждения перед тем, как они решат уехать на другой конец страны, и Лина напомнила, что пока именно столько и осталось.

Следующий час ушёл на подготовку. Нужно было предупредить Ирму, перенести две оценки, оставить Денису расписание выдачи и выбрать, что брать с собой. Максим хотел закрыть лавку на время поездки, но реставратор возмутился.

— Приём на ремонт я могу вести. Выдачу по списку тоже. Если кто-то попросит продать квартиру за три чайные ложки, подождёт вашего возвращения.

— Ты не обязан сидеть целый день.

— Я и не собираюсь. Вывесим часы. Борен подстрахует с тяжёлым.

Лина записала его предложение, не спрашивая Максима ещё раз. Тот уже начал привыкать к тому, что дело иногда продолжает двигаться без его решения на каждом шаге. Нравилось это не всегда.

Вечером она задержалась в лавке, чтобы закончить форму отчёта. Максим собирал инструменты, прикладывая к списку каждую вещь. Карточки, обычная лупа, складной светильник, перчатки, нейтральные футляры. Никакой красивой походной экипировки, которую рекламировали поисковым группам. Большую часть они купили в магазинах для электриков и фотографов.

Лина остановилась на одной графе.

— «Место работы». Писать лавку?

Максим поднял голову.

— А что ещё?

— Раньше писала «самостоятельный специалист».

Он подошёл и посмотрел на экран. В пустом поле мигал курсор.

— Ты самостоятельный специалист. И работаешь с нами. Можно оба.

Она набрала название магазина, затем добавила свою специальность. Немного посидела, глядя на строку, и отправила файл Иветте.

На улице уже закрывались соседние двери. Максим выключил лампу над инструментами, но Лина осталась у компьютера.

— Ты с самого начала хотел ехать? — спросила она.

— Да.

— Потому что работа или потому что я?

Он посмотрел на открытую сумку, где лежали перчатки и пустые футляры.

— Обе причины хорошие.

Глава 20. Номер с окнами на двор

До Нарена ехали пять часов. Первые два Лина изучала документы, потом начала смотреть в окно, а ещё через полчаса заснула, придерживая ладонью телефон. Максим убавил музыку и остановился у придорожного кафе, чтобы не будить её на заправке.

Она открыла глаза сама, когда машина перестала двигаться.

— Уже?

— Пока нет.

— Почему остановился?

Он показал на кафе. Лина посмотрела на вывеску, где большая рыба улыбалась над тарелкой супа, и попросила не заказывать то, что изображено.

Внутри пахло жареным луком. Женщина за стойкой расставляла чашки, не прикасаясь к ним: они медленно скользили по мокрой поверхности в пределах её вытянутой руки. Когда одна чашка остановилась слишком близко к краю, хозяйка просто поправила её пальцем.

Максим заказал еду и заметил, что Лина наблюдает за женщиной.

— Сколько раз в день пригодится, — сказала она.

— Ты бы сразу стала ставить чашки через всю комнату.

— А ты бы выяснял, можно ли продать свойство вместе с подносом.

Они ели у окна. За стоянкой начинались поля, тёмные от недавнего дождя. Ветер пригибал траву вдоль дороги, и Максим поймал себя на том, что думает, как выглядело бы там пламя на пальце. Потом убрал руку под стол.

Лина заметила движение, но промолчала.

Нарен встретил их запахом моря, хотя воды не было видно. Улицы шли вверх и вниз, дома стояли тесно, а у каждого второго кафе на ветру хлопал тент. Максим дважды проехал нужный поворот и в конце концов отдал телефон Лине.

— Почему ты сначала не дал мне карту?

— Я думал, что понял.

— Ещё на въезде?

— Не начинай.

Гостиница оказалась небольшой, с деревянной лестницей и очень вежливым мужчиной у стойки. Номера им дали на одном этаже, оба с окнами во двор. Мужчина объяснил, что до моря отсюда идти двенадцать минут, если вниз, а обратно больше.

Лина поблагодарила и попросила второй ключ от своего номера для хранения у администратора. Максим свой дополнительный оставил при себе, хотя не мог объяснить зачем.

Они разошлись переодеться и через двадцать минут встретились у его двери. Лина надела мягкий свитер вместо рабочей рубашки, волосы ещё были влажные после душа.

— Поедим или сразу к дому? — спросил Максим.

— Сегодня только снаружи посмотрим. Ключи Иветта передаст утром. И поедим.

Она сказала это в таком порядке, будто боялась, что он выберет дом и забудет вторую часть.

До особняка добрались пешком. По адресу на карте было недалеко, но улица почти всё время поднималась. Максим нёс небольшую сумку с камерой, Лина — папку. С каждым перекрёстком ветер становился тише, пока они не оказались у высокого серого забора.

Дом стоял в глубине участка. Два этажа, длинные окна, закрытая веранда. Никакого древнего замка, никаких башен; просто дорогой загородный дом, за которым несколько лет ухаживали через силу. На дорожке между плитами выросла трава.

Лина сразу начала фотографировать.

— Для отчёта? — спросил Максим.

— Чтобы завтра видеть, что изменилось после входа. Иветта сказала, что охрана отключена, но лучше иметь исходное состояние.

Он отступил, не мешая кадру. На втором этаже отражались облака, и одно окно казалось темнее соседних. Максим смотрел на него, пока не понял, что там просто осталась внутренняя штора.

Лина обошла забор, отметила ворота, старый почтовый ящик и трещину возле калитки. Работала молча, без той торопливости, которая появлялась у него возле новой вещи.

— Ты всё это на практике делала?

— Да. Только обычно отчёт подписывал другой человек.

— Теперь ты.

Она опустила камеру, посмотрела на дом и снова подняла.

Обратно они пошли другой дорогой. Улица вывела к морю внезапно: за короткой лестницей открылась широкая полоса воды, серой у берега и светлой дальше. Несколько человек сидели на парапете, а ребёнок пытался удержать огромный бумажный вертолетик, который крутился без остановки.

Лина поставила сумку на скамейку.

— Пять минут.

Максим сел рядом. Она смотрела на воду, придерживая волосы у щеки. Он хотел что-нибудь сказать про завтрашнюю работу, но ветер и запах соли делали разговор о списках неуместным.

Она сама взяла его за руку.

— Хорошо, что поехал.

Максим повернул ладонь, переплетая пальцы с её пальцами. Рядом со скамейкой катился сухой лист, цеплялся за неровность и снова отрывался. Они смотрели на него дольше, чем стоило, а потом Лина поднялась, продолжая держать Максима за руку.

Пять минут закончились не сразу.

Глава 21. Верхняя половина

Иветта приехала к дому раньше них. Стояла у калитки в длинной куртке, держала пакет с ключами и разговаривала по телефону. Увидев Лину, закончила фразу и сразу убрала аппарат.

— Доброе утро. Внутри холодно, отопление не запускали. Если нужно включить, скажите. Я буду в городе до вечера.

На кухне пахло закрытым помещением и старым деревом. На столе осталась корзинка с бумажными салфетками, возле раковины — бутылка средства для мытья посуды. Максим ожидал увидеть коллекцию с порога и немного растерялся от обычности чужого дома.

Лина разложила документы, сверила разрешённые помещения и попросила Иветту пройти с ней сначала по первому этажу.

— Ничего пока не двигаем, — сказала она Максиму.

Он кивнул.

В кабинете вдоль стены стояли шкафы. Часть полок была пустой; на других оставались коробки с наклейками, книги, подставки без предметов. Иветта объяснила, что городскую коллекцию привозили сюда только на лето, а после смерти хозяина успели увезти не всё.

— В описи есть фотографии? — спросила Лина.

— Есть старые. Не все совпадают.

Она показала альбом на планшете. Лина сфотографировала экран только после разрешения и начала отмечать предметы по расположению. Максим заметил на одной фотографии длинную шкатулку с округлой крышкой и маленькой зелёной ручкой.

Основание этой шкатулки Иветта купила на аукционе.

— Вот она? — спросил он.

Женщина подошла ближе.

— Да. Эран держал в ней письма. Когда приезжали гости, всегда уносил с веранды. Я помню, потому что однажды села на его место, и он сначала забрал шкатулку, а потом уже предложил мне стул.

Лина отметила время снимка.

Искали три часа. Максим в основном проверял предметы, которые Лина выделяла при осмотре. Обычную брошенную вещь легко было заметить, если привык смотреть на шкафы, однако след от снятой полки или разница в пыли говорили ей больше, чем ему.

В одном ящике нашли часы без стрелок. Максим предположил обычный артефакт, но после проверки оказалось, что это просто необычная форма корпуса. В другом лежала старая застёжка, которая едва отзывалась на касание. Её внесли в список для дальнейшей оценки.

Крышка обнаружилась внизу книжного шкафа, за стопкой пластиковых папок. Лина нашла её по фотографии: перед вывозом кто-то убрал нижний ряд книг, а потом вернул не на те полки. Между задней стенкой и одной папкой осталось больше пространства, чем требовалось.

Крышку положили на пустой стол. Зелёная ручка была цела, но внутри металл потемнел в одном месте.

Иветта достала основание из сумки.

Когда половинки сошлись, по краю прошла короткая дрожь. Максим почувствовал её через столешницу. Лина попросила не открывать сразу.

— Здесь может остаться охранное действие.

— Она всегда была спокойная, — сказала Иветта.

— При владельце.

Женщина убрала руку.

Максим выдвинул перед собой ладонь, выбрал небольшую область вокруг шкатулки и сосредоточился. Металл перестал отвечать почти мгновенно, хотя удерживать поле на неподвижном предмете оказалось непривычно: взгляд всё время цеплялся за зелёную ручку, вместо того чтобы сохранять границу целиком.

Лина открыла крышку обычными щипцами.

Внутри лежали три конверта, карточка с адресом и сложенная полоска ткани. Ничего не вспыхнуло. Из темноты не вылетело чужое заклинание.

Максим опустил руку только после того, как крышку оставили открытой.

Иветта взяла один конверт и сразу побледнела. Потом села.

— Что-то случилось? — спросила Лина.

— Это письма моей матери. Я думала, их выбросили.

Она провела пальцем по знакомому почерку и некоторое время не открывала.

Максим отвёл глаза. В углу кабинета стояла маленькая лестница на колёсиках; на верхней ступени кто-то забыл тряпку. Снаружи стукнула ветка о стекло.

— Можете подождать на кухне? — попросила Иветта.

Они вышли. Лина закрыла дверь, но не до конца.

На кухне Максим налил воды в обычный чайник. Проверил, работает ли розетка, и включил. Лина села у окна, аккуратно сложив руки поверх папки.

— Мы её нашли, — сказал он тихо.

Она кивнула.

Пять минут никто не говорил о цене, ранге или дополнительных свойствах. Чайник шумел всё громче, а в кабинете перевернули страницу, потом ещё одну.

Иветта вернулась, держа письма в руке. Внешне уже спокойная, только край конверта был согнут сильнее, чем прежде.

— Спасибо. Давайте закончим осмотр. Я хочу знать, что ещё могла пропустить.

Глава 22. Держаться за край

К вечеру дождь скрыл дальние дома. На веранде застучало, сначала негромко, затем так часто, что Лина попросила перенести последние коробки в кухню. Иветта собиралась закончить работу до грозы, но поиск писем занял время, а после них ей захотелось проверить каждый шкаф.

Уезжать пришлось через боковой выход. Ворота во дворе заклинило ещё утром, и теперь смотритель дома, Тессан, пытался поднять тяжёлую откидную створку со стороны подъездной дорожки. Иветта вызвала мастера, однако тот застрял на другом конце города из-за перекрытой улицы.

Максим подошёл помочь, оставив сумку на сухой ступени.

— Стойте сбоку, — предупредил Тессан. — У неё верхний упор гуляет.

Под навесом было тесно. Вода стекала с крыши прямо на рычаг, и ладони скользили. Тессан держал одну сторону, Максим упёрся в другую. Металл медленно поднялся, с неприятным хрустом задержался на середине и пошёл снова.

— Ещё немного.

В этот момент верхний упор выскочил.

Тессан не успел убрать руку. Створка накренилась, а Максим почувствовал, как вес смещается ему на плечо. На секунду хватило прежней силы, затем ноги поехали по мокрой плитке.

Он услышал голос Лины, но не разобрал слов.

Кольцо было в кармане. Ключ — в сумке на ступени.

— Не тяните! — крикнул Тессан.

Его зажало не сильно, однако он не мог отпустить створку, не получив весь вес на кисть. Максим упёрся обеими руками и понял, что долго так не простоит.

Лина подбежала с сумкой. Не стала спрашивать, что делать, — нашла длинный ключ, пригнулась и коснулась им видимой петли.

Ничего не произошло.

— Выше, — выдохнул Максим. — Там крепление.

Она подняла руку. Металл потеплел, и створка вдруг стала значительно легче. Тессан выдернул ладонь и отступил, но верхний край продолжал заваливаться в сторону. Магия убирала тяжесть, а не меняла форму сломанного упора.

— Держи ключ, — сказал Максим.

Он вытащил из кармана кольцо и едва не уронил. Пальцы были мокрые и плохо слушались. Надеть удалось со второй попытки.

Ладонь легла на узкий край металла. Короткое стягивание прошло по запястью, и створка на мгновение перестала выворачиваться из рук.

— Подложите что-нибудь!

Тессан принёс с веранды тяжёлую деревянную подставку. Иветта помогла подвинуть её, а Максим медленно опустил створку на опору. Как только убрал руку, кольцо замолчало.

Он сел прямо на мокрую ступень.

Тессан стоял под дождём, прижимая ладонь к груди. Лина подошла к нему первой, проверила пальцы и велела зайти внутрь. Иветта уже звонила мастеру, больше не стараясь говорить вежливо.

Максим долго смотрел на кольцо. Оказалось, оно отвечало гораздо увереннее, когда он не пытался придумать для него красивое испытание.

Лина вернулась с полотенцем.

— Снимай куртку.

— Здесь?

— Ты весь мокрый. На кухне переоденешься. Я достану свитер.

Он встал, чувствуя неприятную слабость в ногах. Плечо, в которое недавно попал тренировочный мяч, снова ныло.

На кухне Тессан держал руку под холодной водой. Иветта принесла аптечку и нашла в ней всё, кроме подходящего бинта. Лина достала свой из полевой сумки.

Максим сел у стола, медленно сжимая и разжимая пальцы. Кольцо всё ещё было на руке. Он снял его и положил перед собой.

— Это из набора? — спросила Иветта.

— Да.

Она посмотрела на тонкий ободок и улыбнулась очень устало.

— Эран однажды удержал им полный поднос, когда у нас выскользнул столик. Мы потом решили, что оно для фокусов. Он обиделся.

Максим вспомнил, как Денис садился на сломанный стул.

— Не только для фокусов.

— Теперь вижу.

Лина обернула полотенце вокруг его шеи и задержала ладони на плечах.

— Болит?

— Уже меньше.

Она слегка нажала большим пальцем возле сустава, и он невольно поморщился.

— Значит, болит.

Иветта принесла сухую рубашку, оставшуюся в шкафу. Максим хотел отказаться, но женщина сказала, что в доме и так достаточно вещей, которыми никто не пользуется. Рубашка оказалась широковата в плечах и пахла шкафом. Сейчас это было лучше мокрой ткани.

Когда наконец приехал мастер, они уже пили чай. Ворота закрепили в открытом положении до ремонта. Тессан упрямо провожал всех к машине, хотя Лина несколько раз просила его поберечь руку.

Иветта остановила Максима возле калитки.

— Я подпишу, что ключ и кольцо из того набора. Иногда такие вещи потом трудно подтвердить.

Он поблагодарил.

— И возьмите рубашку. Вернёте, когда приедете ещё.

В машине Лина долго пыталась вытереть воду с волос, а потом просто положила полотенце на колени.

— Ты мог сразу сказать, что у тебя кольцо.

— Я сам понял поздно.

— Знаю. Я тоже сначала полезла к нижней петле.

Она повернулась к нему. Усталость делала её лицо мягче, но взгляд оставался внимательным.

— Давай завтра вообще ничего не будем держать руками.

— У нас отчёт.

— Отчёт лежит на столе сам.

Он засмеялся, и на этот раз плечо почти не отозвалось.

Глава 23. Без отчёта

Утро началось с сообщения Иветты. Она поблагодарила за работу, прислала подписанный акт и отдельно спросила, как плечо Максима. Лина ответила после того, как заставила его поднять руку и опустить обратно.

— Напиши, что жив, — попросил он.

— Она и так догадается по подписи.

Вознаграждение пришло через час. Лина некоторое время смотрела на уведомление, потом закрыла телефон и снова открыла. Максим лежал поверх гостиничного покрывала, подложив под плечо подушку, и наблюдал за ней.

— Сколько раз проверишь?

— Ещё один.

Она улыбнулась и убрала аппарат экраном вниз.

Дом осмотрен, отчёт отправлен, дорога обратно была назначена на следующий день. Неожиданно освободилось почти целое воскресенье. Они договорились встретиться внизу после завтрака, но ни один не придумал, куда идти.

Нарен оказался неудобным городом для человека, который всё время искал полезное. На каждом спуске стояла лавка, из каждой второй витрины выглядывали старые предметы, а над дверью одного магазина висела табличка «Вещи с характером». Максим остановился, прочитал и автоматически потянул ручку.

Лина придержала его за рукав.

— Сегодня нет.

— Я только посмотреть.

— Ты даже холодильник у Ирмы сначала только посмотрел.

Он отпустил ручку. Хозяин за стеклом уже поднялся, поэтому Максим извиняюще кивнул. Лина помахала мужчине, словно они проходили мимо знакомого, и увела Максима вниз по улице.

У моря продавали горячую выпечку. Они взяли по пирожку и кофе, а потом нашли широкие ступени, где ветер не вырывал пакеты из рук. Солнце выглядывало ненадолго, освещая воду полосами. По мокрым камням бегали птицы; одна подошла ближе и уставилась на Лину с таким терпением, что та начала прятать еду.

— У неё тоже цель, — заметил Максим.

— Пусть найдёт работу.

Он рассмеялся. Лина улыбнулась в бумажный стакан, затем повернулась к морю.

Некоторое время они сидели молча. Максим пытался придумать, что сказать о её первом серьёзном заказе, но благодарность за вчерашнее, поздравление с деньгами и привычное «ты молодец» казались слишком маленькими для того, как она ждала этой работы.

— Тебя слышали, — сказал он наконец.

— Кто?

— Иветта. Когда ты просила не открывать шкатулку. Никто не сказал, что ты просто сопровождающая.

Лина посмотрела на него так, будто он заметил что-то, чего она сама пока не решилась произнести.

— Да, — ответила она. — Мне это понравилось.

Он кивнул, и она слегка толкнула его плечом — здоровым, сначала проверив взглядом.

Потом они пошли вдоль воды. На набережной продавали браслеты из гладких камней. Максим остановился у одного, который блестел так, словно внутри задержалась капля.

Лина подняла брови.

— Обычный, — сказал он. — Совсем обычный.

— Ты уверен?

— Надеюсь.

Он купил браслет и протянул ей. Она не сразу взяла, затем повернула запястье, позволяя застегнуть. На коже осталась слабая полоска от рабочего ремешка камеры; камни легли поверх неё.

— За что?

Максим не хотел превращать подарок в оплату заботы, но подходящий ответ почему-то не находился.

— Тебе подходит.

Лина посмотрела на него, потом на браслет.

— Хорошо.

К вечеру они вернулись в гостиницу с пакетом фруктов, двумя ненужными открытками и ощущением, что успели куда-то уехать дальше, чем позволял пройденный маршрут. В коридоре Лина остановилась у своей двери.

— Зайдёшь? Чай у меня есть.

Он кивнул.

В её номере было светлее: окно выходило под другим углом, и закат задерживался на краю стены. Лина поставила чайник, вытащила из сумки чашки и обнаружила, что одна — из его номера.

— Я верну.

— Уже поздно. Кража состоялась.

Она поставила чашку перед ним с преувеличенной осторожностью.

Сидеть было удобно только на кровати и одном стуле. Максим выбрал стул, но после нескольких минут плечо начало ныть. Лина молча подвинула ему подушку, и он пересел к стене. Она устроилась рядом, поджав ноги.

На телевизоре без звука показывали людей, которые спорили возле дорогой машины. Никто из них не смотрел.

Лина перебирала камни на запястье. Максим заметил, что застёжка оставляет маленькую красную точку, и предложил завтра поправить.

— Завтра, — согласилась она.

Потом подняла голову.

— Макс, ты правда не понимаешь или тебе так спокойнее?

Он перестал смотреть на застёжку.

— Что именно?

— Вот это всё.

Она не показала рукой, но он и без жеста понял: поездка, его куртка у неё дома, её тапки у него, привычка звонить первой тому, кто уже знает, какой был день.

— Я понимаю, — сказал Максим.

Лина ждала.

Он выдохнул, провёл ладонью по колену и вдруг почувствовал себя неловко сильнее, чем на торгах.

— Я боюсь решить за тебя, что это значит.

Она смотрела на него несколько секунд, а потом придвинулась ближе.

— Тогда спроси меня.

Он хотел спросить. Уже начал, однако она улыбнулась, коснулась его щеки и остановилась совсем рядом.

Максим поцеловал её осторожно, всё ещё ожидая момента, когда окажется, что понял неправильно. Лина ответила, придержала его за затылок, а потом негромко засмеялась, не отстраняясь далеко.

— Долго же ты.

— Ты могла раньше сказать.

— Я сейчас сказала.

Он обнял её здоровой рукой. Чайник щёлкнул, телевизор продолжал беззвучную ссору, а за стеной кто-то пытался открыть дверь не тем ключом. Лина прислонилась к нему, и всё вокруг постепенно вернулось к обычной громкости.

Позже он ушёл в свой номер. Остановился у двери, обернулся и увидел, что она стоит босая посреди комнаты и смотрит ему вслед.

— До утра?

— До утра, — ответила она.

Утром Лина постучала к нему сама и поцеловала, прежде чем он успел спросить, готова ли она к завтраку.

Глава 24. Лавка без хозяина

Денис встретил их у прилавка с выражением человека, которого четыре дня заставляли объяснять очевидное. На стене за его спиной висело новое объявление: «На ремонт принимаем по записи. Срочный ремонт не делает предмет менее сломанным».

Лина прочитала и сняла бумагу.

— Почему?

— Потому что люди пришли с вещами, а не с желанием тебе навредить.

— Ты не слышала третьего посетителя.

Максим поставил сумку, проверил витрину и заметил два новых футляра. Денис выдал им список: принятый заказ на ремонт, завершённая оценка, переданная вещь и три человека, которым он предложил дождаться владельцев.

— Ничего не продал? — спросил Максим.

— Я пытался. Один хотел гарантию на двадцать лет. Другой попросил скидку за то, что не будет задавать вопросов. Третий спрашивал вас.

— Что за третий?

— Варенг. Преподаватель. Пришёл поздравить с открытием, оставил книгу. Очень приятный человек. Почему ты мне раньше не сказал, что у него учился?

Максим медленно опустил сумку на пол.

Лина отвернулась к шкафу. Движение было совсем небольшое, но он заметил.

Книга лежала на столе Дениса, завёрнутая в обычную бумагу. На верхнем листке Варенг написал: «Для работы. Вернуть, когда появятся свои примеры». Ни слова о записке.

— О чём говорили? — спросила Лина.

— О ремонте. У него интересная мысль по старым застёжкам. И он сказал, что Верес всегда спорил с чужими заключениями, даже когда этого не просили.

Максим развернул книгу. Старые карточки, фотографии, краткие комментарии на полях. На одном развороте узнавался браслет, из-за которого он спорил на практике. Варенг поставил возле него свою пометку ещё тогда.

— Я ему напишу, — сказал Максим.

Денис кивнул и пошёл за коробкой заказов.

Лина подошла ближе.

— Я тоже.

Они не говорили тихо, но Денис, вероятно, решил, что речь о благодарности.

Максим отправил преподавателю сообщение, сообщил о возвращении и поблагодарил за книгу. Ответ пришёл быстро. Варенг пожелал им удачи, спросил, не нашлось ли ещё семейных «хозяйственных рецептов», и поставил в конце обычную улыбку.

Максим долго держал телефон в руке, прежде чем убрать.

Их поездка уже перестала быть только их делом. Борен знал, что Лина нашла хорошие вещи. Ирма спросила, не собираются ли они теперь постоянно оставлять магазин на реставратора. Тим прислал фотографию прогретой куртки и написал, что грелка великолепная.

К вечеру Максим наконец понял, что лавка пережила его отсутствие. Документы лежали не совсем там, где он оставлял, но вещи не исчезли, люди вернулись, а Денис даже разложил коробки так, что до нужной больше не приходилось тянуться через весь стол.

Лина позвонила Иветте, уточнила доставку заключения и договорилась о разрешении включить работу в профессиональное портфолио. Потом долго выбирала формулировку для своей анкеты в поисковый реестр.

— Не пиши «совместно найдены», — сказал Максим, заглянув через плечо. — Ты нашла. Я проверял.

Она посмотрела на него.

— Укажу твоё заключение отдельно.

— Укажи.

Когда Денис ушёл, они задержались разобрать сумки. Максим достал рубашку Иветты, которую Лина аккуратно сложила после стирки, и положил в чистый пакет для отправки. Рядом на столе оказался гостиничный чек.

Лина взяла его, проверила сумму и убрала в папку расходов.

— Это тоже совместно, — сказала она.

Максим понял, что она имеет в виду уже не чек, и обнял её со спины. Она положила ладони поверх его рук, не отвлекаясь от папки, а потом повернулась и поцеловала.

За окном Борен опускал ставню. Сквозь стекло донёсся знакомый лязг, и Максим почему-то почувствовал облегчение: всё важное могло измениться, пока привычные вещи оставались на местах.

Родители Максима приехали в субботу. Он сам пригласил их ещё вечером и к утру успел пожалеть: весь магазин вдруг начал выглядеть недоделанным. У прилавка поцарапан край, возле склада виден след от прежней полки, а под лампой лежит чужой футляр без карточки.

Лина смотрела, как он третий раз переставляет предметы, и наконец забрала пустую коробку.

— Они квартиру твою видели. Это переживут.

— Квартира чужая.

— Вот это и скажи, если спросят про стену.

Мать привезла большой пакет с едой и сразу уточнила, что продавать её не нужно. Отец задержался у вывески, прочитал название, потом посмотрел на сына с таким выражением, что Максим заранее понял вопрос.

— Да, продаём тоже.

— Я ничего не сказал.

— Собирался.

Отец усмехнулся и прошёл в магазин. Его собственная магия позволяла ненадолго различать, где в стене проложен провод. В молодости он считал это скучным даром, потом много лет пользовался на работе и к пятидесяти годам уже не представлял, как люди обходятся без него. Сейчас он остановился возле розетки, посмотрел на удлинитель и спросил, кто всё подключал.

Максим ощутил укол раздражения раньше, чем успел объяснить себе причину.

— Здесь проверяли перед арендой.

— Я не про стены. На удлинителе чайник и две лампы. Для начала хватит, потом надо развести.

— Сделаем.

Отец кивнул. Не стал доставать инструмент или читать лекцию, просто запомнил, где стоит стол, и пошёл смотреть витрину.

Мать тем временем разговаривала с Линой. Спрашивала про Нарен, но интересовалась не найденными вещами, а дорогой и тем, удалось ли посмотреть море. Лина показала фотографию с набережной. На краю кадра была рука Максима, державшая бумажный стакан, а за ней — серое небо и вода.

— Солнце хоть было?

— Немного. Мы успели.

Максим услышал это «мы» и перестал передвигать футляр.

Отец остановился у карточки ключа, который уже готовили к выдаче.

— Продано?

— Задаток. В понедельник отвезём.

— Покажешь?

Максим позвал Лину и принёс испытательную доску. Объяснил ограничение, приложил ключ к петле, затем предложил отцу поднять. Тот сделал это с привычной осторожностью, как делал всё, от чего ожидал скрытого неудобства.

Доска пошла легко.

Несколько секунд отец держал её, потом опустил и провёл ладонью по дереву.

— Хорошая вещь.

Максим почувствовал удовольствие, которое не получилось бы получить от длинного поздравления. Он собирался рассказать о торгах, но вошёл посетитель, и пришлось вернуться к работе.

Пока он разбирал чужую застёжку, родители отошли к окну. Мать рассматривала фотографии Лины, отец негромко разговаривал с Денисом о креплении лампы. Никто не пытался помочь продавать, никто не перебивал клиента. И всё равно Максим всё время чувствовал, что его видят, и от этого осторожнее выбирал слова.

Посетитель хотел выяснить стоимость, но не соглашался оставлять вещь на проверку. Максим объяснил разницу между предварительным осмотром и заключением, назвал сроки и не стал снижать цену только ради того, чтобы при родителях состоялась сделка.

Мужчина ушёл, обещав подумать.

— Так часто? — спросила мать, когда дверь закрылась.

— Бывает.

— И никто не покупает?

Максим сжал край карточки, затем заметил её лицо. Она спрашивала всерьёз, без скрытого вывода о его выборе профессии.

— Сегодня двое купили. Один принёс на комиссию. Не каждый, кто заходит, обязан платить.

Мать кивнула и посмотрела на пустую коробку возле склада.

— Тогда бумажные пакеты вам нужны? У меня на работе лишние есть, новые. Плотные.

Он уже собирался сказать, что они закупили упаковку, но рядом Лина подняла голову.

— Нужны. Если без чужого названия.

— Без названия. Привезу.

Максим посмотрел на неё. Она не улыбалась с видом человека, который только что преподал ему урок. Просто нашла полезное применение предложенной помощи.

Потом они пили чай в задней комнате. Мать разложила еду по контейнерам и написала на крышках, что следует съесть сегодня. Денис попросил разрешения пользоваться этой системой для своих ящиков. Отец предложил купить ему маркер, который невозможно стереть рукавом.

Когда родители собрались, Максим вышел проводить их до машины. Мать поцеловала его в щёку, поправила воротник и наконец спросила, хватает ли денег.

— Сейчас хватает.

Она подождала, и он добавил:

— Если понадобится, скажу. Не буду ждать, пока всё закроется.

— Вот и хорошо.

Отец убрал пакет на заднее сиденье, посмотрел через плечо на вывеску и сказал, что вечером пришлёт номер электрика. Не родственника, не знакомого с сомнительными обещаниями, а человека, который недавно делал им работу и оставил нормальные документы.

Максим поблагодарил.

Когда машина уехала, он ещё минуту стоял на тротуаре. Через стекло было видно, как Лина ставит чашки на поднос, а Денис одной рукой придерживает открытую коробку, другой пытается дописать что-то на крышке.

Максим вернулся, взял контейнер с ужином и обнаружил сбоку маленькую надпись матери: «На двоих». Он не стал её прятать. Просто поставил коробку на свободную полку рядом с продуктами Лины.