Читать книгу: «Садимся на воду, горим»

Пролог

Небо над Сибирью было чистым – ни облачка, ни намёка на непогоду. Ан‑24 авиакомпании «Ангара» плавно набирал высоту, оставляя за собой едва заметный след. В кабине царила привычная рабочая атмосфера, но каждый из членов экипажа пребывал в своём внутреннем пространстве, пока внешние обстоятельства ещё позволяли это.

Командир воздушного судна Андрей Михайлович Глызин (48 лет) сидел в левом кресле, привычно контролируя приборы. За его плечами – 4 570 часов налёта, из них 4 064 на Ан‑24 (1 282 – в качестве КВС). Он любил этот самолёт за предсказуемость и надёжность, хотя порой ворчал на устаревшую авионику. В кармане у него лежала фотография семьи: жена и двое сыновей‑школьников. Сегодня вечером он должен был вернуться домой – как обычно, с шоколадкой для младшего и новой книжкой для старшего.

Второй пилот Сергей Григорьевич Смирнов (53 года) в правом кресле сверялся с маршрутом. Его налёт – 9 476 часов, свыше 5 100 на Ан‑24. Он был из тех, кого называют «лётчик старой школы»: спокойный, немногословный, с железной выдержкой. В перерывах между рейсами он любил рыбачить на Оби – знал все рыбные места в округе. В бардачке у него лежала коробка с наживкой – планировал заехать на озеро после смены.

Бортмеханик Сергей Николаевич Фисичко (47 лет), проведший в небе 9 197 часов (все на Ан‑24), методично проверял системы. Он знал каждый винтик этой машины, мог определить неисправность по едва уловимому звуку. В кармане у него лежал блокнот с пометками: «Проверить крепление патрубка № 3», «Уточнить сроки ТО гидросистемы». Он гордился тем, что ни один его рейс не прерывался из‑за технических неполадок.

В салоне стюардесса Ольга (26 лет) готовилась к обслуживанию пассажиров. Она работала в «Ангаре» всего полгода, но уже полюбила эту профессию за возможность видеть новые города и встречать разных людей. В сумке у неё лежала книга по психологии – мечтала когда‑нибудь поступить на заочное отделение. Сейчас она мысленно проговаривала приветственную речь и проверяла наличие спасательных жилетов.

Пассажиры тоже жили своими мыслями:

бизнесмен в костюме перебирал документы – завтра важная сделка;

пожилая пара ехала к внукам в Сургут;

студент‑заочник дремал, прижав к груди рюкзак с конспектами;

молодая мама успокаивала капризного малыша, обещая показать ему «большие облака».

Всё шло как обычно. Никто не подозревал, что через полтора часа этот обычный рейс превратится в отчаянную борьбу за выживание. А пока самолёт набирал высоту, и в динамиках тихо играл радиосигнал – привычный фон для рутинного полёта.

Глава 1. Первые тревожные сигналы

Полтора часа полёта прошли буднично. Ан‑24 уверенно держал курс на Сургут. В кабине по‑прежнему царила рабочая тишина – лишь мерный гул двигателей, щелчки приборов и редкие короткие реплики экипажа.

Глызин время от времени поглядывал на левый двигатель. Всё было в норме, но какое‑то подспудное беспокойство не отпускало. Он мысленно вернулся к предполётному осмотру: тогда всё выглядело безупречно. Механики отчитались – самолёт готов. И всё же…

– Сергей Николаевич, – негромко обратился он к бортмеханику, – как там левый? Всё стабильно?

Фисичко, не отрываясь от панелей, коротко кивнул:

– Параметры в допуске. Температура, давление, обороты – всё по штату.

Смирнов, уловив нотку напряжения, спокойно добавил:

– Командир, мы на середине маршрута. Всё идёт как надо.

Глызин кивнул, но внутренний дискомфорт не исчез. Он сжал пальцы на штурвале, стараясь сосредоточиться.

Сигнал тревоги

Ровно в 11:36:15 раздался резкий, пронзительный звук – сработала сигнализация «стружка в масле левого двигателя».

Все трое мгновенно напряглись.

– Двигатель № 1, – чётко произнёс Фисичко, глядя на приборы. – Сигнализация сработала.

Глызин впился взглядом в показания. Датчики показывали норму: давление, температура, обороты – никаких критических отклонений.

– Следим за параметрами, – приказал он. – Пока ничего критичного. Продолжаем полёт.

В салоне стюардесса Ольга, услышав сигнал, на секунду замерла, но тут же взяла себя в руки. Пассажиры тоже насторожились, но никто не паниковал – многие летали не первый раз и знали: такие сигналы иногда срабатывают ложно.

Ольга ободряюще улыбнулась паре в передних креслах:

– Всё в порядке, это стандартная проверка. Сейчас пройдём зону турбулентности, и всё наладится.

Она не знала, что турбулентность тут ни при чём.

Запах гари

Через восемь минут Глызин почувствовал это первым.

Тонкий, едкий запах, едва уловимый, но безошибочный – гарь.

Он втянул воздух, пытаясь понять, откуда идёт. Взгляд метнулся к приборам – всё ещё в норме. Но запах усиливался.

– Уменьшить режим левого двигателя, – скомандовал он. – Идём на запасной в Нижневартовск. 150 километров, справимся.

Смирнов тут же связался с диспетчером, доложил о ситуации, получил разрешение на снижение до 4800 метров.

Фисичко тем временем перевёл левый двигатель в режим малого газа, закрыл отбор воздуха. Все действия – чётко, без суеты.

Но тревога нарастала.

Падение давления

На эшелоне 4800 метров Фисичко вдруг замер.

– Командир, – его голос звучал сдержанно, но в нём уже сквозила напряжённость, – падает давление. Три с половиной… ниже трёх с половиной.

Глызин сглотнул.

– Флюгируем левый двигатель? – повторил бортмеханик, глядя на командира.