Читать книгу: «Изгнанники Менантра. Книга 2»

Второе десятилетие. Окончание

Часть 1

Дубравы, окружавшие обитель пророка Доминго, наглухо отделяли древние строения от сутолоки богатого городка. Неподалеку от обители, притулилась академия, похожая на крепость. Длинные, крытые террасы соединяли учебное заведение с монастырем. Вся жизнь Эльена сосредоточилась возле ученого городка. Студенты наполняли захолустье Эльена задором молодости и добавляли бурление жизни в мрачное бытие старинного центра знаний.

Благодаря академии здесь появились два борделя, крупный рынок известный своими диковинками как научными, так и шарлатанскими, аукционный дом Ретано, и богато украшенная ратуша. К которой присоседилось одно из немногих в стране мест презрения старости и инвалидов, а также один из лучших лекарских центров Амората, Лечебница Азалии Благословенной.

Несмотря на захолустный статус городка, его жители совершенно не нуждались. Население кормилось за счет огромного количества паломников, ученых, студентов, и прочих приезжих, сдавая жилые места, тем, кто посещал старинный центр веры и знания.

Солнце нещадно палило, заливая ярким светом мостовую городка. По растрескавшейся брусчатке шел паломник, несмотря на невыносимый зной, он не снимал с себя черного балахона из плотной шерстяной ткани, лицо его скрывал глубокий капюшон.

Странника сопровождали четыре монаха. Необычная процессия медленно двигалась к обители Доминго, осевшая пыль сделала их черные балахоны, серыми, красноречиво указывая на долгий путь, который им пришлось пройти.

Город не обратил ни малейшего внимания на гостей, куда больше жителей взволновало известие о том, что ночью в Эльен прибыл сам Верховный. Обыватели гадали, что могло привести Скюло в их городок, коронация не предвиделась, да и день святого Доминго еще далеко.

Визит Святейшего породил множество нелепых слухов. Досужие языки придумали, что готовится церемония провозглашения будущего монарха, наследника короны принца Гвидо. Король Гумберт, в последние годы совсем сдал, несмотря на молодой возраст его здоровье подкосили пьянка и неуемная любовь к женщинам, одарившая короля целым букетом заболеваний специфического свойства.

Анна Лушич, королева Амората, давно перестала допускать мужа в постель. Королева пользовалась в народе непререкаемым авторитетом, в ее руках постепенно собирались рычаги управления королевством, отчего отношения между супругами все более накалялись. Она всеми силами стремилась как можно скорее отодвинуть, малоспособного Гумберта от власти, чтобы взять опеку над малолетним принцем, и иметь возможность управлять королевством от имени Гвидо.

Такой поворот не устраивал особо приближенных к королю рыцарей, и ту часть двора, что кормилась от щедрот развратного государя. И в первую очередь тех, кто сделал состояние, потакая порокам, и слабостям монарха.

Особенно опасным для королевы оказался союз двух сильнейших родов Амората, родственных Гумберту, Армандо, и представителя древнего аристократического рода Эрнесто Хабоно, создавшего интригами и талантом дельца огромное состояние. Эрнесто ссужал королю серьезные суммы, чем создал свое могущество, фактически получив статус второго человека в королевстве.

Скюло сохранял нейтралитет, пытаясь играть на противоречиях, соперничавших группировок. Верховного устраивал любой из предполагаемых исходов, но пользуясь моментом, старый интриган пытался выжать из ситуации максимум пользы для святого престола.

Процессия подошла к воротам обители, монахи остановились в десяти шагах от входа в монастырь. Вперед вышел высокий, худощавый человек. Легкой, почти юношеской походкой он подошел к мощным створам, и ударил в дерево, укрепленное железом. От удара сухой руки тяжелые двери обители содрогнулись, прогудел колокол. В окне над воротами появился настоятель, аббат Адамий Назарио, толстое лицо настоятеля кичливо скривилось при виде грязного паломника.

– Кто стучится в обитель святого Доминго? – прогремел бас Адамия.

– Раб божий Кейст Урбино смиренно просит Его Святейшество принять покаяния недостойного грешника! – ответил голос из капюшона.

– Жди!

Монахи окружили короля, и стянув с него балахон, облачили Кейста в рубаху. Позади встал один из братьев и возложив руки на плечи монарха, принудил его встать на колени. В такой позе король смиренно ожидал аудиенции Верховного жреца.

Время шло, жители города собрались вокруг иноземного короля, и с любопытством наблюдали как монарх изнывает от палящего зноя. Так прошел день, вечер принес тяжелые тучи и затяжной дождь, мелко моросивший весь следующий день и ночь. По телу текли студеные потоки дождевой воды, но Кейст не чувствовал пронизывающего холода, от долгой неподвижности ломило ноги. Время от времени его глаза скользили по лицам зевак, которые потеряли индивидуальность, сменяясь как в калейдоскопе. И тогда в душе некроманта начинал ворочаться внутренний зверь, требуя еды, еды, что с таким любопытством наблюдала за унижением короля.

Превозмогая соблазн, Кейст терпеливо ждал, наслаждаясь страданиями сопровождавших его монахов, что также мокли и мерзли рядом с ним, вынужденные принимать капризы погоды и волю Святейшего.

Ворота обители беспрестанно отворялись, принимая все больше посетителей. Судя по гербам, вышитым на плащах, и выгравированным на каретах и сбруе лошадей, в монастырь стекался весь цвет королевской знати Амората и Сальяда.

К исходу третьего дня ворота открылись и к монарху вышли братья обители. Они помогли Кейсту подняться, король с трудом удержался на занемевших от длительного коленопреклонения ногах. Поддерживая под руки, его ввели в ворота обители, затем провели в алтарное помещение. В центре на белоснежном троне сидел Скюло, лицо Верховного жреца сохраняло непроницаемое выражение. Он словно не заметил появление Кейста. Широкий зал заполнили знатные паломники, на балконах, идущих по периметру помещения, размещались лица королевской крови, они сидя наблюдали за происходящим. Дворянство попроще расположилось внизу по обе стороны выложенного черным бархатом пути, женщины и мужчины в богато украшенных нарядах смотрели на проходящего мимо Кейста.

Грязная рубаха, голые, покрытые черной коркой прилипшей грязи стопы, и спутанные черные с проседью волосы вызывали отвращение у высокородной публики. Несмотря на унижение, облик Кейста выражал покорность и смирение, глаз король не поднимал, не желая встречаться взглядом со Скюло. Лишь остроконечная бородка дерзко топорщилась на удлиненном лице короля, тайно выражая истинное отношение к происходящему.

Бархат закончился у ног Святейшества, его полное тело, облаченное в пурпурно-золотистые одежды, возвышалось на троне над согбенной фигурой Кейста. Взгляд Верховного обратился на короля, глядя на него с отеческой любовью Скюло произнес.

– Что привело тебя в обитель бога, сын мой?

– Отец мой духовный, наместник Бога на земле. Раб божий Кейст приносит свое покаяние и просит прощение грехов из твоих рук – тихо, но чеканя каждое слово произнес Кейст.

По залу прошел гул, и тут же умолк, стоило Скюло взглянуть на собравшихся.

– Отрадно слышать, что отступник вроде тебя Кейст Некромант, добровольно явился принести раскаяния в своих грехах. Однако, боюсь, что тебе придется провести немало времени в монастыре прежде, чем, ты сможешь обрести прощение божье. Готов ли ты принять волю бога, и передать судьбу свою в руки его слуг на земле?

Кейст не произнося ни слова опустился на колени, после чего поцеловал перстень на руке, протянутой Верховным. Улыбка затаенного торжества блуждала на толстом лице скопца, его глаза блаженно зажмурились, а дыхание заметно участилось.

– Тогда сын мой, признаешь ли ты власть отца нашего Бога, и наместника его на земле над властью земного правителя!

– Признаю! – произнес Кейст, целуя возникший возле лица пальцы Скюло.

– Готов ли ты искупить свою вину, и пройти путь покаяния?

– Готов!

Первосвященник поднялся с места и слегка наклонившись вперед возложил правую руку на голову Кейста, со словами.

– Назначаю тебе испытание верой. Ты должен пройти путь монаха, до его пострижения, для усмирения плоти и гордыни. Все это время, ты, будешь оставаться в обители, и беспрекословно служить братьям как младший послушник. По истечению года тебя ждет покаяние перед равными и исповедь пред высшим. А сейчас, встань с колен брат Кейст! Прими свое послушание и войди в обитель как младший среди равных, да посетит тебя благословение господне в твоем не легком служении!

Кейст вновь поцеловал протянутые персты старого евнуха, и Скюло под торжественный перезвон вышел из зала.

Тощие монахи, схватили Кейста, неожиданно сильно, для их комплекции и поволокли куда-то вниз. После, его долго мыли и чесали, позже он присоединился к общей молитве монахов.

Как вскоре выяснилось звание младшего послушника, оказалось самым низшим в монастырской иерархии. Его заставили чистить туалеты, и убирать навоз за скотом, позже перевели на строительные работы. От постоянной тяжелой работы и плохого питания монарх слабел день ото дня. Тело беспрерывно ныло непрекращающейся болью от усталости и голода. В келью несколько раз вламывались братья, и учиняли обыски. Часто по ночам, вместо сна, ему приходилось стоять на коленях и читать священные гимны, а утром снова возвращаться к изнурительной работе.

Спустя пару месяцев монахи поостыли, им надоело издеваться над смиренным послушником, и они переключились на вновь прибывших. Стараясь не думать о том, что происходит вокруг, монарх продолжал искать возможность попасть в архив обители. И вскоре ему представился случай.

В светлый праздник Лаверты Чистой, который по традиции закончился грандиозной попойкой, и развратом, с привлечением дам из соседних борделей, главный архивариус, мертвецки пьяный возлежал меж огромных грудей жрицы любви. Он расположился в местной конюшне. Прямо у входа валялась ряса, там-где ученый монах, движимый страстью, стянул ее с себя. Сочный храп возвещал на всю округу, что брат спит беспробудным сном.

Холодный туман раннего утра еще густо покрывал безобразия прошедшего празднования, когда в сарай вошел Кейст. В нос пахнуло свежей соломой и терпким запахом навоза, он пришел убрать за лошадьми, и споткнулся о кучу тряпья, в которой что-то громко звякнуло.

– Ключи! – пронеслось в голове короля.

Осторожно, стараясь не дышать, он извлек тяжелую связку из складок ткани, и тихо выскользнул из сарая. Руки тряслись от волнения, вдавливая очередной ключ в хлебный мякиш. Кейст остановился, и оглядел свою работу, на не профессиональный взгляд монарха отпечатки вышли славные. Усилием воли послушник смирил дыхание, и когда удары сердца сделались ровнее, отправился в обратный путь. В тумане он налетел на кастеляна, который неторопливо ковылял через двор в сопровождении двух стражников.

– Ты что тут делаешь? – недовольно спросил кастелян.

– Иду убирать конюшню – быстро проговорил Кейст.

– Ааа!!! Это ты молодец! Хвалю, но на будущее, если еще раз будешь трезвым в великий праздник, я прикажу тебя высечь на конюшне, за гордыню и непослушание. Не тебе ли настоятель велел веселиться и славить благословенную Лаверту?

– Но он говорил о всех нас …

– Вот! – протянул кастелян. – О всех нас! В том числе и о тебе! А ты, что же?! Постной рожей, в святой праздник, отравляешь божественную благодать, снизошедшую на братьев твоих!!! – почти крича закончил кастелян, назидательно подняв толстый палец к небу. Стражи глумливо заржали.

– Теперь иди, и помни о том, что я тебе сказал, а я в свою очередь прослежу за тем, чтобы ты впредь не позабыл моих слов.

Быстрее рысака домчал король до сарая. В дверях стояла мощная фигура архивариуса, шатаясь, абсолютно обнаженный, он справлял нужду на двор. Мутные глаза, с трудом оторвались от струи и тупо уставились на Кейста.

– Что? Ты кто такой? – растеряно спросил толстяк.

– Я брат твой, Кейст. Пришел убрать конюшню…

– Ну так убирай… Нечего пялиться на мой срамной уд! Да. А где моя ряса? – удивленно поинтересовался архивариус, скорее у себя, чем у Кейста.

– Вот, возьми – прозвучал ласковый голос короля откуда-то сбоку.

Брови архивариуса удивленно взлетели наверх, как послушник так быстро прошел мимо него в сарай. Но секунду спустя он отбросил удивление, и положившись в сем вопросе на бога, принял из рук младшего протянутую рясу. Со звоном к его ногам упала связка ключей. Он тупо уставился на нее, а затем медленно стараясь не расшевелить демона в голове опустился на колени, чтобы поднять ее. Обратно выпрямиться он не смог, пришлось вновь обратиться за помощью к брату Кейсту. Монах-монарх с превеликим удовольствие отвел архивариуса к его импровизированному ложу, и помог тому водрузить непомерную тушу, на столь же внушительную жрицу любви.

Спустя три месяца король сумел пробраться в архивы монастыря. Сидя по ночам в кромешной темноте, Кейст читал тексты пользуясь полезной способностью. Не сразу, даже как-то буднично, он осознал, что его глаза прекрасно видят и без света. Позже обострилось обоняние, оно стало настолько острым, что он мог определить приближение человека задолго до того, как слышал его шаги. Прошло еще полгода, и наконец ему попалась одна единственная запись в старинной судебной книге. На длинной полоске тонко выделанной кожи, убористым почерком неизвестного монаха, сохранилась стенограмма допроса Кура Чернокнижника. Текст удивил короля, оказалось, что никто не считал Кура слугой Агара. Как показывал сам Кура ему удалось открыть путь в мир богов, именно богов, а не бога. Ниже стояла пометка комиссии, что собрали для проверки слов обвиняемого, и ее выводы подтверждали правдивость слов Куры.

«Обследование, проведенное в катакомбах, северной части лабиринтов старинных подземелий обители, привели нас к заключению, что в зале номер двадцать пять находиться ложная стена, прозрачная с обеих сторон. Сквозь зыбкую пелену, можно разглядеть неведомый мир, что располагается за ней. При попытке попасть на ту сторону, члена комиссии брата Марло атаковал жуткий монстр, в результате наш брат окончил свой земной путь безвременной кончиной. Тело так и не удалось достать, при любой попытке нарушить границы призрачной завесы нас атаковала невиданная доселе тварь. По сему пришлось ограничиться осмотром внешних границ выхода в потусторонний мир, без дальнейших попыток проникнуть за его пределы…».

Далее следовал подробный отчет об установленных свойствах явления, и о том, что комиссии пришлось спешно покинуть опасное помещение, поскольку тварь перебралась на их сторону. Секрет потаенного прохода спрятали за мощной кирпичной кладкой, возведенной сразу после возвращения членов комиссии. По подсчетам Кейста с тех пор прошло более семи веков, вход в катакомбы давно перекрыли железными вратами. Обозначенные врата располагались за алтарем в главном зале храма Эландо, поэтому искать их не пришлось, но попасть в замурованные коридоры решительно не представлялось возможным. Помимо того, что зал охранялся стражей, за прошедшие века двери изрядно заржавели, так, что любые попытки открыть их наверняка бы окончились провалом. Осматривая спаявшийся металл, Кейст покачал головой представляя, как оглушающий скрежет сдвинувшихся створ, пробуждает обитель.

И снова помог случай. При строительстве нового крыла для братии, была снесена старая часть крепостной стены. Частично ее разобрали, а частично она обвалилась, покалечив двух братьев. Вскоре во время расчистки строительной площадки от завалов рухнувшего камня обнаружился фундамент древней башни, архивариус весьма заинтересовался находкой. Когда-то еще в молодости, он читал, что на этом месте стояла башня, в которой проживал известный алхимик Риговер Артмутский. По легенде он изобрел способ превращать любой металл в золото, за что и поплатился жизнью. Тогдашний король Астурии Тимилион Красивый, попытался заполучить его секрет, сначала обещая возвышение при дворе и богатство. Однако алхимик оказался крепким орешком, тогда король обещал ему право сидеть в его присутствии, это также не соблазнило ушлого Риговера. Наконец Тимилион предложил алхимику самому выбрать, что он пожелает в обмен на свой секрет. Недолго думая Риговер попросил руки дочери короля Диневы, Тимилион согласился, но как только алхимик переступил порог его замка, схватил ученого и долго пытал. Вскоре Риговер выложил все, что знал, после чего отправился на корм собакам, а король в ту же ночь пропал. Сколько Тимилиона не искали, найти пропавшего монарха так и не удалось.

Настоятель одобрил рвение к познанию истории, и назначил архивариуса главным на раскопках обнаруженного строения. Особенно грело душу обещание последнего добыть секрет Риговера.

В раскоп архивариус поставил Кейста и еще двух братьев. С огромным трудом удалось пробиться в нижние этажи башни. От ветхости стены кусками осыпались от одного лишь прикосновения, словно, кто-то не хотел, чтобы башню когда-либо раскопали. За неделю команда выбилась из сил. Глыбы цельного гранита, перекрывавшие проходы в комнаты, и огромные отвалы битого камня, лишили воли и желания копать дальше.

В самих комнатах ничего ценного кроме барахла, да и то в ужасном состоянии, не обнаружили. Архивариус мертвецки пьяный лежал на одном из отвалов, он понимал, что теперь придется отвечать перед настоятелем, которому было обещано возвращение секрета легендарного алхимика. Подавленный ожиданием неизбежного наказания, архивариус запил.

Вымотанные в конец братья тихо разбрелись по кельям, Кейст в гордом одиночестве продолжал стучать киркой, и ломом, где-то в глубине потерянной лаборатории алхимика. Измотанный тяжелой работой король, в раздражении нанес удар по плитке, украшавшей пол очередного помещения. Железный прут ударил в глаз изогнувшегося в причудливой позе тритона, которого неизвестный художник, в далекие времена, выложил из смальты на полу. Сверкнул сноп искр, маленькие звездочки погасли в полумраке, а в низу, что-то тихо щелкнуло, и мозаика плавно откатилась в сторону, открывая черный зев прохода в прошлое.

***

Уговорить Хельма вернуться в Риен, стоило немалых трудов, пришлось рассказать о заговоре гильдейцев. Узнав, что на кону судьба родного Даноста, Хельм не раздумывая дал согласие.

Риен поразил гнома, несколько лет добычи золота преобразили город. Из мертвого склепа он превратился в оживленный центр торговли, во многом соперничавший со столицей. Город хорошо охраняли, и требовалось, немалое количество везения и денег для того, чтобы попасть внутрь, и тем более проникнуть в святая святых Риена, на площадь Золотого рока.

Гильдейцы снабдили Амадо и Хельма грамотой торгового дома Фюрда, которая давала право проезда на территорию закрытого города. Родриго изображал представителя ювелирной гильдии города Кастрос, а Довард младший, торгового посредника от дома Фюрда.

Встречи с ведущими торговыми домами Даноста затянулись на неделю, за это время Амадо успел напроситься на осмотр источника ценного металла. Мастер дома Тахен, согласился показать любознательному чужаку площадь Золотой рока, как торговому посреднику Хельму тоже позволили присутствовать на экскурсии.

Первые впечатления потрясли обоих. На месте старой площади в выдолбленной породе желтыми змеями струилось жидкое золото, растекаясь по многочисленным отстойникам. Откуда дальше его разливали по формам и складировали в зданиях, окружавших центральную площадь. Ранее дома служили жилищем для отцов города, ныне же перестроенные в складские помещения, они потеряли свою прелесть и своеобразие, превратившись в часть рабочего квартала. На той стороне, за маревом, ничто не шелохнулось, лишь золото мерно перетекало из одного мира в другой.

– И что, там никого нет? – спросил Амадо у мастера, пожилого гнома, с седыми вислыми усами.

– Ну почему же нет? Есть господин гильдеец! Уж мы с ними намаялись. Прут и прут, они ж из чистаго золота, огромные! Уж сколько наших там полегло. Тут же господин гильдеец, в чем беда! У них там бывает все жидкое, тогда мы качаем золото спокойно, а бывает, оно остывает и на месте золотых морей появляются натуральные, скажу вам леса. Вот тогда-то и приходят эти, ну великаны, и начинают тут все крушить. Мы их и пальцем не трогали, а они нас как глину молотят. Утаскивают к себе, а оттуда уж никто не возвращался.

– Ну так, а чего им не нравиться? Говорят, чего, или так, молча безобразничают? – спросил Родриго подстраиваясь под речь мастерового.

– Дык, кто ж их разберет, лопочут, что-то на своем. Поди, пойми их. Мы раз, еще в самом начале, вволокли одного цепями, к нам, значится сюда. Так он застыл, а мы его разбили да в переплавку, много золота тогда получили, а потом эти повадились.

– Так все-таки, кого-то из них вы убили?

– Да нет же! Говорю вам господин, застыл он, мертвый был! Никого мы не убивали! – убеждая Амадо горячился мастер.

Человек покачал головой в знак согласия, выражая лицом сочувствие, невзгодам мастера и золото добытчиков. Глядя на ручьи текущего мимо золота, Хельм становился все мрачнее, черты лица заострились, а глаза сделались колючими и злыми. Посмотрев на Родриго, гном проронил.

– Надо это заканчивать.

– Как? Вам уже надоело? – удивился мастер.

– Да – отрезал Хельм.

– Мы увидели достаточно. Мое любопытство удовлетворено сполна – дружелюбно глядя на мастера ответил Амадо.

Вернувшись в гостиницу, человек пристально посмотрел на Доварда младшего, и жестко произнес.

– Ты едва не выдал нас. Что с тобой Хельм?

Подняв глаза гном, немного помолчал, затем ответил.

– Я не мог предположить, что этим все закончиться. Негодяи обогащаются, разрушая чужой мир, и причина во мне. Все-таки права была Аар.

– Аар просто дух этого мира, она не твоя жена. Не нужно ее воспринимать как Маю.

– Причем здесь это?

– Я лишь говорю, что у нее могут быть свои причины говорить тебе, то, что она тогда предсказала. Поверь моему опыту, предсказаниям не стоит верить, они могут оказаться банальной манипуляцией.

– Ты обвиняешь Аар в обмане?

– Нет. Я знаю не более твоего, но не стоит строить свою жизнь исходя из чьих-то предчувствий, видений, снов. Твоя логика и разум всегда лучше подскажут что правильно, а что ведет к гибели. Воля же поможет преодолеть любое проклятье, любое предначертание. Природа заложила все необходимое в тебя.

Хельм быстро взглянул на человека, густо покраснел, и резко поднявшись с кресла направился к Амадо, затем развернулся и вышел из комнаты.

Сон нарушил тяжелый стук в дверь, Родриго шатаясь поднялся с кровати. Тело, вялое после сна, плохо слушалось.

– Кто там? – ворчливо спросил он.

– Господин гильдеец, откройте, случилось страшное! Быстрее за мной идут! – послышался срывающийся голос.

Дверь распахнулась, впуская в полумрак комнаты скудное освещение коридора и насмерть перепуганного гнома. Дав немного отдышаться нежданному посетителю, Амадо спросил.

– Так что случилось, господин Берли? – человек узнал в испуганном гноме младшего сына Фюрда.

– Господин все плохо. Наш глупый торговый представитель попался в лапы страже Риена. Хельм пытался пробраться в Золотой рок, и попался! Вот так! – гном вытаращил на Амадо и без того огромные глаза. – Что теперь делать? – визгливо спросил он, с надеждой глядя на человека.

– Для начала перестать кричать – спокойно ответил Родриго.

Гном осел на табурет, прикрыв рукой трясущиеся губы.

– Сейчас же уезжайте из города. Я тоже постараюсь выбраться, но вместе с господином Довардом.

– Но это невозможно! Он в тюрьме под надзором, и его так не отпустят. Его преступление относиться к очень тяжким. Он покушался на собственность Торговой палаты.

– В том, что случилось, есть и моя вина. Я останусь и постараюсь его вызволить. Да и не смогу я смотреть в глаза его жене, если он сгинет в застенках Даноста, поэтому придется вытаскивать этого дурака. А вам мой дорогой Берли, я все-таки посоветую бежать, и как можно скорее. К утру здесь поднимется переполох и город закроют. Тогда ваша поимка станет делом времени – Амадо улыбнулся перепуганному Берли.

***

Хлесткие удары и звон мечей, разорвали ночной покой Риена. Тяжело загудел набат, звук мощной волной прошел по улицам, отражаясь от зданий. Гномы вывалили из домов, мимо зевак пробегала обеспокоенная стража и вооруженные наемники.

– Что случилось?! Война?! – отовсюду неслись вопросы, но воины, не замечая окружающий переполох стягивались к городским казематам.

При входе лежало с десяток стражей, четверо глухо стонали, остальные уже испустили дух. Осторожно переступая трупы, воины вошли в тюрьму, и застыли. Коридор представлял собой еще более удручающе зрелище. Тут и там чернели покалеченные тела охраны, выбитые двери вымостили проходы к камерам. Разрушения, оставленные неизвестной силой, произвели на гномов ужасающее впечатление. Казалось, что ураган прошел сквозь коридоры и казематы, сметая все на своем пути.

Со стороны городских ворот донеслись звуки боя. Воинственные крики стражей и звон оружия долетали до казематов, наемники кинулись на подмогу товарищам. Оказавшись на месте, они нашли лишь тела погибших соратников, из комнаты стражи вывалили оставшиеся в живых. Все как один рассказывали о рыцаре в золотистом доспехе, что напал на них вместе с бежавшими заключенными. В коридоре, между воротами, лежали тела, утыканные стрелами. Тут погибли бедолаги, что не успели пройти ворота, и оказались в западне. Рыцарь проскочил каменный карман, прежде чем опустились стальные решетки, тогда еще никто не успел понять, что произошло.

Этот случай вспоминали и много лет спустя, окрашивая историю в мистические тона. Хотя подробности вскоре стали известны, но никто не мог поверить, что один человек, пусть даже и рыцарь, способен на такое.

Часть 2

Притихший Хельм, сидел в круге яркого света, что разливался от походного фонаря, с молочным кристаллом вместо фитиля. Пустые глаза гнома уставились на бледный камень. Не поворачивая головы, он скосил глаза на протянутый Амадо кусок вяленного мяса. Секунду колебался, затем нерешительно взял предложенное угощение.

– Прости… Я не хотел… Не подумал… Я был зол… – голос гнома затих, а глаза виновато уставились на человека.

– Задал ты мне задачку – ответил Амадо, глядя в огонь. В глубине его темных глаз играли языки пламени. – Хотя могу тебя понять. Мне самому бывает стыдно, за то, что творю. Ничего страшного. Главное, что все остались живы. Жаль конечно, что не смогли закрыть проход, но получилось то, что получилось.

– Что теперь? – спросил Довард младший.

– Теперь будем прятаться, а когда все утихнет, пробираться в Иргам. Мне пришлось устроить кровавую баню в городе, чтобы спасти тебя из тюрьмы. В следующий раз хорошо подумай, прежде чем принимать решения, потому что поступки всегда ведут к последствиям. Сегодня погибло много воинов, и они погибли зря. Такова цена необдуманного решения, да и твоя жизнь могла сегодня оборваться, также зря.

От произнесенных человеком слов гном вздрогнул, и испуганно опустил глаза. Родриго поднялся и отошел на другую сторону светового пятна, оставив Хельма наедине с его совестью.

Усталость поборола тяжелый ход мыслей Хельма, и несмотря на все потрясения, выпавшие на его долю, погрузила гнома в мрачный мир кошмара. Во сне он оказался в подземной зале, где когда-то погибли его товарищи, обороняясь от Ками и ее зверей. Медленно паря, старуха подлетела к нему, и не двигая губами произнесла.

– Вижу помощь тебе нужна, Маи избранник! Я обещала защиту, и слов своих не нарушу, проснись и буди слугу смерти! К вам идут!

Хельм закричал, что есть сил, и подскочив на месте уперся рукой в каменное крошево, густо усыпавшее пол каверны, где они расположились на отдых, от боли сознание прояснилось. Еще несколько мгновений гном не мог понять, где сон, а где явь. Перед ним вырос Амадо, человек обеспокоенно озирался вокруг.

– Что случилось? Ты чего орешь? – спросил он строго.

– Сон. Просто страшный сон – задыхаясь ответил гном.

В темноте за спиной Родриго, что-то шевельнулось. Хельм подумал, что ему показалось, но вот из темноты блеснули два огромных глаза, и неподвижно застыли по другую сторону пятна, за границами света.

– Амадо там, кто-то стоит – тихо произнес гном, стараясь не спровоцировать то, что смотрело на них из темноты.

Человек медленно развернулся, тихий шелест опускающегося шлема, прозвучал как команда к атаке. Лязгнув мечом Хельм вскочил, и замер, глаза напротив не сдвинулись с места, несмотря на шум и резкие движения. Темноту прорезал яркий луч зеленого света. Черный силуэт Родриго закрывал обзор, и гном выглянул из-за плеча человека.

В свете фонаря сидело животное, одно из тех, что Хозяйка отправляла с ними в качестве проводника.

– Что он тут делает? – спросил Амадо, почему-то посчитав, что перед ними самец.

– Думаю, это послание Ками – ответил гном, неожиданно осознав, что то, что ему привиделось вовсе не сон. – Надо идти – решительно произнес Хельм.

– Куда? – удивился Родриго.

– Хозяйка сказала, за нами идут, нам надо уходить.

– Кто сказал?

– Мой сон, это Ками меня разбудила, чтобы нас не застали врасплох. Это она послала нам проводника. Давай не задерживайся, надо торопиться!

Не успели они отойти в ближайший боковой туннель, как послышался топот обитых металлом, тяжелых сапог. Возбужденные голоса, что-то обсуждали. Преследователи обнаружили их стоянку. Зверюга, повернув голову требовательно уставилась на них, приглашая продолжить путь. Не сговариваясь, беглецы заспешили, в зловещие недра древней горы.

***

Путь оказался на редкость тяжел, многие места настолько завалило осыпавшейся породой, что пришлось раздеваться до гола, чтобы протиснуться в узкие щели между глыбами. К тому же впопыхах Кейст проскочил нужную дверь, кладка маскировала ее, оставляя едва видимый силуэт.

Монарха обволакивала кромешная тьма, поглощая даже звуки его шагов. Впервые за последние месяцы, Кейст ощущал уют, его органы чувств полностью раскрылись в абсолютном мраке, а тело словно впитывало силу тьмы. Усталость отступила, осталось только намерение, оно вело к цели уже почти не человека.

В несколько ударов, лом обрушил кладку, и в лицо ударил яркий свет, совершенно нестерпимый после черного бархата древних галерей. Кейст застонал, и закрываясь руками отступил в темноту. Прошло много времени, прежде чем король вновь смог продолжить путь, страх перед светом постепенно прошел.

В центре большой кельи, вытесанной в далекие времена в природной пещере, переливался свет, который вздрагивал от любого дуновения. Осторожно ступая Кейст перешагнул порог, и постояв немного на краю подошел к мерцающей пелене, повисшей в воздухе. По ту сторону что-то зашевелилось. Причудливые деревья качнул налетевший ветерок, их листва заиграла в свете трех лун, что висели яркими пятнами на небосводе. Синяя, красная и белая, луны ярко освещали призрачную равнину. Рев оборвал восхищение Кейста, вызванное чудесным видением. Огромная тень выпрыгнула из-за пелены.

Стальные челюсти рвали слабую плоть еще человека. Невероятным усилием Кейст отшвырнул тварь от себя. Зверь с грохотом кувыркнулся через голову, и вновь оказавшись на лапах, с жутким скрипом затормозил инерцию толчка. Искры от железных когтей, оставлявших глубокие борозды в каменном полу, на секунду ослепили изумленного Кейста.

Сила, поселившаяся в его теле, пугала и восхищала. Голова удивительно холодная, давала точные указания телу, оно само знало, что нужно делать. Тварь вновь ринулась на короля. Взвившись под потолок, зверь рухнул на Кейста. Взвизгнул лом, от удара о морду твари железный дрын изогнулся дугой. Монстр с жутким рычанием отлетел к стене, с трудом поднимаясь он потряс окровавленной головой. С пасти хлопьями летела серая пена, яростный оскал крепких как камень зубов не сулил ничего хорошего. Снова прыжок по длинной дуге, на этот раз удачный, человек оказался повержен. Раздался тихий, мелодичный свист, тварь развернула окровавленную пасть к дрожащей пелене прохода.

– Тихо Того, оставь нашего гостя! Лучше иди ко мне, смотри, что я для тебя припас! – проскрипел старческий голос.

С трудом открыв глаза, Кейст попытался подняться, но его тело, безжалостно истерзанное тварью, отказалось слушаться. Заслышав шорох, зверь повернул морду к королю и зарычал.

– Ну же. Скорее. Смотри, что у меня есть – что-то плюхнуло в стороне, тварь сорвалась с места, и исчезла, где-то за пределами зрения короля. Через мгновение над ним склонилось старческое лицо, на котором неестественно выделялись молодые блестящие глаза. Они искрились дружелюбием.

– И кто же ты такой? Зачем пожаловал? – улыбаясь спросил старик.

Затем с кряхтением сел на резной табурет, который услужливо подставил юноша, сопровождавший его. Старик с любопытством рассматривал Кейста, ожидая ответа.

– Я Кейст Урбино! Правитель Караманта! – как-то буднично ответил король.

– Ясно, ну, а зачем к нам пожаловал?

– К вам? – не понял Кейст. – Ты ведь один.

– Я не знаю кто ты? Я представился, поэтому жду ответной любезности! – проговорил король, делая шаг к незнакомцу.

– Мое имя тебе ничего не скажет, слуга Инвентов, но можешь звать меня Випул. Для вас я бог, ну, а на самом деле житель Андланда. О котором, ты, конечно, ничего не слышал! – с усмешкой ответил Випул.

В воздухе произошло движение и перед Кейстом появилась, сначала юная девушка, с кукольным лицом и белоснежными волнистыми волосами, затем еще четверо.

Мощный великан с четырьмя руками и гривой на голове почти лишенной шеи, он улыбнулся, увидев человека.

Следом материализовался высокий, худой, с длинными руками и ногами, утонченный во всем. С огромными, невыразимо печальными глазами, мудро смотревшими на Кейста.

За мудрым вырос коренастый силач, с двулезвийной секирой на плече, и горящими глазами. Космы облепили его лицо, скрывая остальные черты.

Из-за его плеча выглянула рыжая, настолько прекрасная, что у Кейста захватило дух. Король без стеснения разглядывал ее ладный стан, высокую грудь, наслаждаясь плавностью текучих движений, пока женщина шла к старику. Благоговейный восторг заполнил почти мертвое сердце монарха.

– Мы ждем!!! – теряя терпение поторопил его старик.

Во взглядах присутствующих читалось любопытство, смешанное с отвращением. Медленно проковылял Того, он более не обращал внимания на человека. Лизнув руку старика, животное улеглось возле его ног, огромной тушей полностью сокрыв нижнюю половину тела Випула. Сухая рука прошлась по жесткой шерсти Того, уши твари приподнялись и вновь легли на крутой череп, а огромные глаза благодарно скосили на хозяина.

Видя, что никто больше не собирается представляться, Кейст несмело проговорил.

– Я пришел к вам за помощью. Я совершил глупость. Я попросил дар у Братьев, а теперь не могу его нести. Оказалось, это тяжелое бремя – он посмотрел на богов, и продолжил.

– Я стал бояться себя и своей силы. Своих желаний. Я люблю Катарину, мою дочь, и… И, боюсь, что, когда-нибудь не смогу себя контролировать… И потеряю ее… Желания все сильнее, а воля все слабее. Прошу Вас помогите мне избавиться от этого проклятья! – с мольбой в голосе просил Кейст.

Глаза короля смотрели с надеждой на внимавших ему богов.

– Я давно говорил, что надо закрыть проход! – проворчал коренастый.

– Сам видишь смертные прутся как к себе домой, пора, это заканчивать!

Его спутники закивали в знак согласия. Старик строго посмотрел на коренастого и тихо проговорил.

– Авор, не тебе решать, что должно быть открытым, а что должно закрыть. Проходами ведаю я, а твоя забота защита нашего народа, вот и занимайся своим делом. Как мне помниться в последней войне мы едва не потеряли наш мир. Твое рвение пригодилось бы нам в ту пору куда как больше, чем сегодня.

Мощная тело Авора сжалась, уверенность словно испарилась. Силач растерянно заморгал глазами, гнев обильно окрасил открытые части тела красным.

– Но мы и впрямь не должны решать проблемы смертных – капризно протянула блондинка, слегка коснувшись плеча Авора.

Силач благодарно посмотрел на девушку, напряжение спало.

– Випул, зачем ты нас здесь собрал? Все ради очередного глупца, попавшего в сети Инвентов? Ему не первому, и не последнему придется нести это бремя – прожурчала рыжая, с интересом разглядывая Кейста.

Грациозное тело тем временем опустилось подле Того, зверь раздраженно заворчал. Не обращая на него внимание, рыжая положила голову на колени старика, зеленные глаза женщины взрывали чувственность Кейста.

– Дальчи ты права. Мы не должны решать проблемы смертных, но иногда приходиться, мой ангел смерти! – с раздражением проговорил Випул. – Твои коллеги рекрутируют все больше сторонников, это становиться опасно, как бы не дошло до новой войны…

– Не называй их моими коллегами! Инвенты само зло, а я… я вынуждена заниматься этим! – взвилась Дальчи. – А война невозможна! – продолжала отчитывать Випула белокурая девушка. – У них нет знака, они завязли в Менантре, люди оказались им не по зубам!

– Я думаю Дальчи права!!! – прорычал гривастый.

– Тебе думать не положено Хурукам, ты здесь для полноты картины, а не для принятия решений! – осек гривастого великана старик.

– Я твой карающий меч, что бы ты делал без меня? – возмутился гривастый.

– Чтобы делал? Наверное, строил бы миры, миры в которых вы процветаете…

– Ну зачем Випул? Не обижай, нашего карателя. Мы все что-то приносим в общее благо. Ты строишь миры, я их населяю, Хурукам карает, каждый из нас несет посильную службу – почти обиженно прожурчала рыжая, но даже обида в ее голосе звучала сладчайшей мелодией.

– Ну полно те Ламина, я же не умоляю ваш вклад в общее дело, но согласитесь мы не можем оставаться в стороне, когда так много стоит на кону – примирительно проскрипел Випул, на лицо старика вернулась доброжелательная улыбка.

Длинный, с огромными, печальными глазами, скрестив руки на груди наблюдал за происходящим, не вступая в перепалку.

– Ну, а ты что скажешь Бустиа? – повернувшись к длинному спросил Випул.

– Если тебя интересует мое мнение. То я, пожалуй, соглашусь с тобой! Мы слишком успокоились и пустили все на самотек. Думаю, ты прав насчет Инвентов! Они слишком активно взялись за поиски Оредо. И если им будет сопутствовать удача, нас ждет много неожиданностей.

– Мне кажется, или в самом деле, кто-то не сумел покончить с этим назойливым Даадом, даже используя своего куари? – ядовито спросил Випул, пренебрежительный взгляд старика скользнул по Дальчи.

Девушка зарделась, но промолчала, от досады прикусив пухлую губку.

– Отец ты не справедлив к ней – вступилась рыжая за девчушку. – Ты ведь сам знаешь, что он такое!

– Знаю, но мне их семейка уже поперек горла! Его папаша, мясник…! – возмутился Випул.

– Чарда Ореда, был великий воин, сынок ему и в подметки не годиться – с уважением проговорил Авор.

– Я о том и говорю, что даже в подметки не годится, а укокошил куари Дальчи! Если так пойдет и дальше, то нас ждет печальный конец… А, ведь у нас в руках был знак. И снова упустили – старик раздраженно хлопнул себя по колену, тварь повела на него испуганными глазами.

– Она не виновата – вступился за Дальчи Хурукам.

– Если бы не способности этого червяка, его давно бы уже не было в живых – рычал гривастый.

– Как воин он слаб, но способность изгонять… Таких мощных, я ни разу не встречал. Интересно было бы его увидеть в деле. Ну да ладно, что теперь сокрушаться по прошедшему, надо думать, что делать с этим дальше. Знать бы, где искать этого везунчика – вмешался Бустия.

– Говорят сейчас он носит имя Родриго Амадо – отозвался Авор.

– Так почему, он еще не найден? Имя половина пути – серьезно глядя на воина произнес Випул.

Авор покраснел гуще прежнего, могучая грудь тяжело вздымалась, стремясь смирить всепоглощающий гнев военачальника Андланда.

– Эльфы слишком поздно сообщили. Даад к тому моменту уже потерял место коннетабля, и исчез на просторах Фанариона – нехотя ответил Бустия. – Похоже наши подопечные решили использовать его в своих целях, но все вышло не так как планировалось. Амадо сейчас самый разыскиваемый преступник Эманторана – завершил длинный с печальными глазами.

– Он в Иргаме – тихо произнес Кейст, его голос и без того слабый, пресекся, под стальным взглядом голубых глаз Дальчи.

Даже почти мертвое сердце короля, сжалось под мертвящим взглядом жнеца жизней.

– Откуда ты это знаешь? – прервал повисшее молчание старик, его молодые глаза лихорадочно заблестели.

– Он там уже много лет, на службе у короля Рибигуда!

– Так! Значит невозможно найти? Пропал как сквозь землю? – старик нажал, что-то на своей руке и громко произнес.

– Гурда порадуй нас своим присутствием! Будь любезен! – ласково произнес Випул.

Воздух затрепетал и в помещении возник многорукий юноша, с орлиными крыльями за спиной. Его голову украшал гордо изогнутый клюв хищной птицы, Гурда принюхался к воздуху, и птичьи глаза сверкнули на старика.

– Зачем ты меня звал, Отец? – раздался пронзительный клекот Гурда.

– Да вот, заешь ли я нашел для тебя нашего любимца… Оредо! – сбавив тон съязвил старик.

– Как интересно? И где же?

– В Иргаме у Рибигуда! Так значит нет на земле, а посмотреть под землей, ума не хватило?!!! – почти заорал Випул.

– Ты знаешь Отец у нас договор с Хозяйкой! Верх наш, а нутро осталось за ней… – гневно заклекотал Гурда.

Старик вскочил с места, оттолкнув в раздражении Ламину, и закричал, обращаясь к собравшимся.

– Я дал вам жизнь, я спас вас от Менантра, и что в благодарность?! Нежелание, лень, не можете найти маленького человечка!!! Это же бледное подобие отца!!! Он слаб, глуп и труслив!!! И вы, зовущие себя богами не можете покончить с таким червем!!! Вам, наверное, кажется, что старик преувеличивает опасность, так советую вспомнить, а тем, кто не застал войну с Менантром, ознакомиться, что эти свиньи сделали с Андландом, когда сумели пролезть в наш мир из своей помойки – Випул устало сел на табурет, рука старика нервно прошлась по гриве питомца.

– Плевать я хотел на договор с Ками, сейчас на кону наша безопасность! А если старуха встанет у меня на пути, я покончу с ней, как и со многими до нее, поэтому твои отговорки меня не тронут – он уперся взглядом в Гурда.

– Думаю не надо объяснять, что делать? – устало спросил старик, блестя молодыми глазами на соплеменников.

Хлопнув крыльями Гурда, растворился, увлекая за собой Хурукама. Дальчи исчезла еще раньше, только напуганная Ламина, продолжала сидеть на земле подле ног разгневанного Випула.

– Как же тяжело с упрямцами, наделенными волей и амбициями! Лишь ты мой друг, верный и неподкупный никогда меня не подводишь – старик почесал Того за ухом. Зверь с благодарностью лизнул руку хозяина.

– Что же, нам пора. Фисал закрой проход, да пошевеливайся, у нас сегодня еще уйма дел – слуга засуетился подле старика. Випул раздраженно отмахнулся рукой и тяжело поднявшись с табурета направился к проходу, Того последовал за ним.

– А с этим, что делать? – прозвучал фальцет молодого слуги.

– Ах, да! Совсем забыл! – проворчал Випул, оборачиваясь к Кейсту.

– А тебе слуга Инвентов, мы помочь не можем. Твой дар уйдет вместе с твоей жизнью. Я могу сделать тебя бесплотным, но ты все равно будешь стремиться к тьме. Поэтому лучше будет если ты выберешь сам, жить и стать воплощением зла, или умереть, но на своих условиях!

***

Зверь, как и прежде, быстро довел путников до Иргама, проведя беглецов охотничьими тропами глубинных хищников. В доме Довардов, заговорщики узнали, что Даност оказался на пороге грандиозной войны. Полчища орков поднялись с глубин, ведомые древними чудовищами, они приближались к столице королевства.

Чуть позе стали приходить новости одна другой страшнее, а потом наступила тишина. Несколько недель вести из Даноста не доходили до Иргама, пока в сторону соседа не отправилась группа разведчиков, их донесение, привело в движение все королевство.

Территория соседа вплоть до Танорта кишела орками, несколько раз разведчики вступали в бой с небольшими отрядами противника. Один из отрядов даже привели за собой к границам Иргама.

Во дворце Рибигуда состоялся сбор командующих, на который пригласили и Амадо. Суть повестки оказалась до крайности проста. Помогать соседу или оставить ситуацию как есть, ожидая развязки. Глава Королевского совета Сумми Кальт высказался за начало военных действий, упирая на то, что после падения Даноста орки придут в Иргам. Его поддержали воеводы Пал Руки, и Край Дирс. Против вмешательства выступили старейшие аристократические семьи Иргама Скирсы, Утланды, Тиворы, и Хьюмы, они не желали спасать врага, всего несколько лет назад подло напавшего на них.

Рибигуд задумчиво смотрел перед собой, король оказался в затруднительном положении. Отказ аристократии, лишал его двух третей войска. Начать войну с тем, что осталось король не мог, а потребовать от всех этих Бурстов, Лэвов, Дувов, Хьюмов, Тиворов, Скирсов и остальных родов монарх не имел морального права. Требовался особый аргумент, что-то, что могло сподвигнуть гордую аристократию помочь бесчестному соседу.

В какой-то момент ситуация накалилась до предела, воеводы принялись обвинять аристократов в трусости. Король остановил спор решительным жестом, и сделал знак Родриго, приглашая человека высказаться. Некоторые родовитые гномы подняли ропот, но тяжелый взгляд короля тут же утихомирил бузотеров.

– Говори Амадо! – приказал Рибигуд.

Немного помолчав человек произнес.

– Все, что сегодня прозвучало из ваших уст, самые уважаемые жители Иргама, справедливо. С одной стороны, нельзя оставаться в стороне, когда общий враг крушит королевство соседа. С другой стороны, можно понять и тех, кто искренне считает Даност врагом, причем подлым врагом. Все говорившие здесь исходят из своих убеждений и интересов. Только ваш король вынужден думать о королевстве, как отец думает о своих чадах.

Выбор короля очень тяжел, как стратег монарх понимает необходимость войны, как правитель не желает раскола в своем доме. Единственный не заинтересованный на этом собрании, это чужак, что сейчас говорит с вами. Я смотрю на происходящее со стороны, с холодной головой, и вижу необходимость скорейшего вступления в войну. В тоже время между Даностом и Иргамом накопилось немало взаимных обид, но вина тому игры Торговой палаты, что узурпировала власть в древнем королевстве.

– К чему ты ведешь, человек? – грубо прервал речь Родриго, хриплый голос Сумми Кальта.

– Я предлагаю вернуть трон Даноста, законному наследнику!

– Но род Даина Скупого пресекся! Погибли все его сыновья! Кто же сможет предъявить права на престол? – язвительно спросил Сумми, темные глаза гнома, неприятно сощурились, пытаясь заглянуть в мысли человека.

– Почему же, пресекся? Один потомок славного рода Валлана еще жив.

– И где же он? – едва сдерживая волнение выкрикнул Сумми, оглядывая собравшихся в зале. – Ты нарочно нас водишь за нос, стремишься толкнуть в авантюру, посадив на трон самозванца…

– Что-то я не пойму Сумми, недавно ты выступал за военную помощь Даносту, сейчас противишься тому же! – произнес Рибигуд сурово глядя на советника.

В один миг Сумми сник, и скривив губы, промолвил.

– Я, как и прежде остаюсь сторонником войны, но считаю, что надо помогать законной власти, а не ставить на царство самозванца. Мы его не знаем и посадив на трон чужака, уже завтра можем получить нового врага.

– Бедный Сумми, вечно ты видишь только плохое! – рассмеялся король. – Не беспокойся, наш наследник настоящий! – в зал вошел Торн, блистая золотом доспеха.

Аристократы обступили воскресшего потомка древнего королевского рода. Сумми недовольно хмурясь скрылся за спинами воинов.

Рибигуд удовлетворенно улыбнулся, долгие годы правления прошли не зря, они научили монарха понимать своих подданных, и умело манипулировать их слабостями. Гордые гномы готовы наказать предателей, и пожертвуют своими жизнями, чтобы вернуть трон законному правителю Даноста. Потому что аристократ это, не какой-нибудь простолюдин или барыга из Торговой палаты, аристократ живет честью и никогда не оставит в беде равного.

Часть 3

Мир Кейста рухнул, ум отказывался верить в услышанное. Руки короля безвольно повисли вдоль тела, а ноги подогнулись, он стоял на коленях, не обращая внимания на исчезающих богов. Умереть или стать зверем, вот и весь выбор, что ему оставили. Нет, он с этим не согласен. Он будет бороться и все равно избавиться от проклятья.

Одурь прошла, реальность постепенно возвращалась, до слуха донеслись быстрые шаги людей.

Кейста хватились и отправили на поиски отряд стражников. Спустя час они наткнулись на блики, разрезавшие непроглядную тьму заброшенных галерей подземелья.

Король равнодушно осмотрелся, без прохода комната казалась совсем другой, рваные полосы света бестактно ворвались в помещение. Это факелы, как в тумане подумал Кейст. Свет скорее мешал ему ощущать происходящее вокруг, чем освещал пустую келью.

Факел затрещал прямо за спиной монарха, слух оглушил нестерпимо громкий топот солдатских сапог, как будто табун лошадей пронесся в его голове. Стражи скрутили равнодушного Кейста и поволокли к выходу, назад в обитель.

Неестественно вывернутые руки ломило в плечевых суставах, но короля боль совсем не беспокоила, его значительно больше мучила неотвязная мысль о проклятой судьбе. Из марева выплыло лицо Мокрогубого Сани, местного мастера пыток. Сбоку послышалось монотонный бубнеж аббата, смысл нескончаемой речи постоянно ускользал от сознания Кейста.

Собрав последние остатки воли, король постарался уловить хоть какую-то ниточку смысла в обильном потоке вопросов, что сыпались из уст Адамия Назарио. Голос смолк и из сумрака выплыла довольно ухмыляющаяся рожа Сани. Внизу что-то зашипело, тело выгнулось, по нервам прошла жгучая, доводящая до тошноты боль. В глазах поплыло, мышцы живота свела судорога, в плечах хрустнуло, и все ушло в черноту. Яркий свет ударил по глазам, вырвав короля из забытья, и сразу же вернув боль, она словно обрушилась на него, болело все и везде. Он попытался зажмуриться, но не смог, боль резанула глаза.

– Веки! Куда делись веки? С нарастающим ужасом подумал Кейст, его сознание охватила паника, мысли метались как птицы, пойманные в силки.

– Что вы… сделали… с глазами? – запинаясь спросил Кейст.

Снова забубнил голос аббата.

– Наконец-то, вы, наш не состоявшийся брат, соблаговолили заговорить с нами! А я уж решил, что мы так и не сможем найти путь к вашей заблудшей душе. Видите ли, непослушный вы наш брат, я не люблю подобных мер, но вы нам не оставили выбора. Отвечай! Зачем ты спускался в катакомбы?

– Из любопытства – устало отозвался Кейст.

– Не лги мне сын мой! – угрожающе предостерег короля нудный голос аббата.

– Я… Я не лгу…

– Да ладно, даже крестьяне знают легенды о местных катакомбах и о зле, что там обитает. А уж послушник, живущий среди братии, не может не знать о последствиях, что ждут его в случае сношения с нечистым. Вот ведь и святой Доминго, стал святым борясь с мороком, что навел на него нечистый Агар. Так зачем ты пошел в логово врага человеческого?

– Я не знал…

Лицо Сани расплылось в мерзкой улыбке. Рука аббата сделал едва приметный знак, которого Кейст не видел, и палач вынул раскаленные щипцы из жаровни, быстрым, уверенным движением он разорвал одну ноздрю, завоняло паленной плотью. Кейст орал как бешенный, за первой последовала вторая, потом губы, от боли король вновь потерял сознание.

На третьи сутки допроса, Сани славно потрудился, лишив Кейста лица, и большинства зубов. Иссохшее тело, изуродованное каленными щипцами, белело торчащими ребрами, что выпирали сквозь сорванную плоть. Пальца рук превратились в месиво, и беспомощно свисали с кистей. Переломы не приносили боли, в отличие от огня и каленного железа, что вызывали жестокие приступы паники у Кейста.

Ежедневно в комнату для допросов приходила комиссия во главе с аббатом Назарио, и под скрип пера местного писаря вела дознание.

– Твое упорство в неверии, ни к чему не приведет. Тебе придется признать свою вину и покаяться. Мы уже третий день пытаемся добиться от тебя смирения, но ты остаешься глух к нашей доброте. Поэтому я принял решение поместить тебя в футляр, на десять дней, а после решим, что с тобой делать – равнодушно пробубнил аббат.

Негнущееся, измученное тело сняли с дыбы, и оттащили к стене, в которой располагалась ниша, едва дававшая возможность поместить человека стоя. Секунду спустя перед носом короля захлопнулась дверь, плотно прижавшая тело к противоположной стене. Темнота поглотила Кейста, время исчезло, он не мог определить сколько прошло дней, но боль ушла, и тело наполнилось силой. Иногда открывалось маленькое окошко напротив его лица, сквозь которое протискивалась губка, пропитанная влагой. Сухие, растрескавшиеся губы короля жадно впивались в нее, высасывая живительную влагу.

Дверь распахнулась неожиданно, Кейст выпал на руки подручных палача, тело казалось деревянным, и непослушным. Его оттащили на середину пыточной, и усадили на деревянный чурбан. Напротив, восседала комиссия и с ней творилось, что-то странное. Изумленно выпучив глаза, писарь шептал защитный гимн, а члены комиссии возбужденно затараторили на старо эльфийском. Сани обошел Кейста кругом, точно пытаясь что-то найти. Подручные с не скрываемым ужасом жались к стенам тесной комнаты. Наконец гул стих, аббат махнул палачу, и Кейста быстро заковали в цепи.

Адамий тяжело вздохнул и нервно дернув плечом, произнес.

– Вот и ответ на все наши вопросы. Десять дней показали, что ты искал в подземелье. Видно, сильно ты увяз в своем служении нечистому, раз он так заботиться о здравии твоего тела.

– Что? – удивился Кейст.

Перед ним поставили лохань с водой, король удивленно уставился на аббата.

– Сам посмотри! – произнес Адамий.

Взглянув на гладь воды, Кейст оторопел. Из темной глубины на него смотрело скелетированное лицо, ткани и зубы вернулись на место, но вместо ровных человеческих, рот наполняли острые клыки, желтевшие между ссохшимися губами. Он провел вновь обретенными пальцами по лицу, точно пытаясь удостовериться в том, что отражение его не обмануло.

– Что… Что это такое? – изумленно отпрянул от лохани король. – Я окончательно стал монстром… Я чудовище… Я живой мертвец… – беспорядочно замелькали в голове монарха испуганные мысли.

– Это происки нечистого, которому ты продал душу, отступник Кейст.

Ты нарушил клятву, данную его Святейшеству, а посему, комиссия монастыря святого Доминго, обвиняет тебя как клятвопреступника и чернокнижника. Далее твое дело передается в муниципалитет Эльена! – аббат громко стукнул деревянным молотком по наковаленке, и комиссия поднялась с мест.

– Да, чуть не забыл – вновь забубнил пресный голос аббата. – Комиссия решила, также допросить твою дочь, на предмет сношения с Агаром. Ведь только глухой не слышал о странном порождении, что извергло ее чрево. Так, что очень может быть, что немного погодя вы с ней встретитесь, на площади Церемоний.

Аббат зло улыбнулся, и тут же позабыв о Кейсте повернулся к одному из секретарей, переключившись на обсуждение хозяйственных вопросов. Короля подняли на ноги, на голову ему накинули мешок, и подхватив под мышки поволокли прочь из пыточной. В общей болтовне никто не услышал звона лопнувшей цепи, которая скрепляла руки Кейста. С глухим стуком, напоминающим удар спелого яблока о стену, отлетели подручные Мокрогубого Сани. От удара, их тела сделались мягкими как тряпичные куклы и неуклюже упали на пол. В пыточной повисла тишина, Сани выхватил раскаленный прут из жаровни, и попытался ударить короля, рассчитывая, что Кейст ничего не видит пока его голову покрывает мешок. Палач ошибся, через секунду прут с шипением остывал в его проломленной грудной клетке.

В помещении началась паника, удары, стоны и вновь тяжелые удары, четверть часа спустя наступила тишина.

Судорожно сжатая рука короля медленно разжалась, Кейст удивленно разглядывал раздавленное человеческое сердце. Он поискал глазами отверстие, откуда секундой ранее вырвал его. Тело аббата лежало на пюпитре писаря, в развороченной грудной клетке, зияла темно красная дыра. С нескрываемым отвращением, король отшвырнул сердце, помедлив немного, он опустился на чурбан, и обхватил голову руками.

***

Распахнутые врата встретили армию Иргама чернотой, притаившейся за каменными створами. Кругом лежали тела поверженных гномов, орков, гоблинов. В городе, вопреки ожиданию, жителей не оказалось. Разграбленные дома остались без хозяев задолго до прихода завоевателей. Город защищал гарнизон, и судя по количеству погибших орков, гномы заставили врага дорого заплатить за Риен. Обходя завалы, образовавшиеся на улицах, Амадо с трудом добрался до Золотого Рока. В первое мгновение он не мог поверить тому, что предстало его глазам. Золото, повсюду золото, золотые полы, стены домов, золотые статуи гномов и орков, много, очень много золотых орков и гоблинов.

За призрачной пеленой царил мир, и покой. Пели птицы, шелестел золотой лес и травы, что-то огромное закрывало проход в мир мудрого Пурана. Подойдя ближе Амадо разглядел, что перед ним стоит статуя древнего, огромное тело пыталось протиснуться в проход ведущий в Софос. Страшный оскал монстра говорил о муках, что испытал древний попав в золотой капкан. Три пары рук все еще напряженные, застыли в попытке раздвинуть узкий проход.

– Что тут случилось? – изумленно выдохнул Хельм.

Торн молчал, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Что-то разбудило мудрых – ответил Амадо. – Похоже Пуран слишком хорошо знаком с древними.

– Древние? Это же сказки – удивился Торн.

– Он настоящий – Родриго указал на огромную статую, уставившую несколько рядов глаз в красный закат Софоса.

– Кто они? Их много? – посыпались вопросы.

Родриго терпеливо удовлетворил любопытство гномов. Рассказ человека поверг воинов в уныние. Видя такое дело, человек посоветовал не посвящать остальных в то, что они узнали, на том и сошлись.

Следующие несколько дней произвели еще более удручающее впечатление. Везде по пути к Танорту, встречались лишь брошенные жителями города и поселения. Бежали в спешке, спасали жизни, а не имущество, вещи почти все остались на месте. Несколько раз пришлось вступать в бой с оркскими заставами, и гарнизонами занятых городов. Ближе к столице Даноста стали доноситься глухие удары, казалось, огромные молоты разбивают горную породу, тяжело сотрясая недра горы.

– Впереди идет бой – проговорил Хельм.

– Похоже еще только ворота штурмуют – ответил Торн.

– Главное успеть. Нам еще день перехода – вмешался Амадо.

– День продержатся – уверенно проговорил Торн.

Вскоре послышались барабаны, и гул множества голосов, доносившиеся звуки говорили о том, что начался штурм Танорта.

Рибигуд разбил войско на три колонны, каждая из которых пошла своим проходом, чтобы выйти в тыл врага по всей линии фронта. Орки сейчас стояли под стенами Танорта, в огромной пещере, что предваряла вход в столицу гномов. В мирное время здесь располагался Большой рынок, с торговыми рядами и площадь Тарма. На площадь легендарного Тарма, и стремились войска Иргама. Для выполнения задачи требовалось слаженность и быстрота. Во главе армий встали сам Рибигуд, Торн, и старший сын короля Вильгот, в помощь королю Даноста придали Амадо.

Вернувшаяся разведка рассказала о полчищах орков и гоблинов, которые привели с собой, похожих на горы, огров и страшных чудовищ из недр Тенафара.

– Ворота города вот-вот должны пасть, но Танорт еще держится – рассказывал молодой воин.

Полученные известия заставили войска ускорить шаг. Уже на подходах к столице Даноста, по коридорам прошел глубокий звук столичного колокола. Один удар, второй, третий. Гномы застыли на месте, слушая весть о гибели последнего оплота соседей.

Прозвучала команда, и колонны прибавили шагу, на суровых лицах гномов читалась решимость либо погибнуть, либо победить врага.

– Похоже Танорту конец – грустно произнес Эл Бурст, по кличке Большой Эл, прозванный так из-за бочкообразного живота.

Амадо посмотрел на него и вышел вперед, задавая тем движения. У выхода из галереи замаячили огни, послышалась гортанная речь орков. Не сбавляя темп войска, смяли заставу, перекрывшую выход к городу. Рекой сверкающей сталью, гномы вливались в гигантскую пещеру, оказываясь в тылу врага, завязшего в битве с войском Даноста.

Сбоку послышались крики и звон оружия, из соседнего прохода вырвались войска Вильгота, а чуть погодя и армия Рибигуда.

Удары с тыла привели орков в замешательство, они начали отступать к воротам Танорта, из города навстречу войскам Иргама потекли нескончаемым потоком защитники столицы. Зажатые с двух сторон орки дрогнули и побежали, в то время как огромные огры ворвались в ряды гномов круша стройные ряды копейщиков. Следом пришли древние, под ударами чудовищ гномы разлетались в разные стороны, теряя десятки товарищей разом.

Орки перестроились и вновь вступили в бой, Амадо как сумасшедший метался среди врагов, вызывая ужас у жестокого врага. Что-то ударило в пол, окатив человека градом из щебня, скосив глаза Родриго увидел огромную дубину, которая тут же ушла наверх, поднимаясь для нового удара. Вечерняя звезда блеснула, врезаясь в массивную ногу огра, оставив в месте удара глубокую рану, булава ушла на колено второй ноги. Великан, дрожа, оступился на подкосившихся ногах, и неловко упал на живот, едва не похоронив под собой человека. Мощные руки зашарили в поисках обидчика, но булава стремительно опустилась на череп гиганта. Раздался громкий хруст, вздрогнув, тело огра судорожно вытянулось, впереди показался древний. Тяжелый шаг слоновьих ног, сотрясал землю, хобот гневно задирался кверху, обнажая острые бивни, нацеленные на человека. Толстые пальцы сжимали обломок колоны, взмах, еще один, человек успел увернуться от каменной дубины. Глаза чудовища налились гневом, пена хлопьями срывалась с ощеренной пасти. Ловко зайдя в тыл врага, Амадо нанес удар, Вечерняя звезда, мелодично звякнув отскочила от тела монстра, словно от базальтовой скалы. С натужным гулом над головой пронесся обломок колонны.

Торн заметил, как мимо пронеслось что-то огромное, навалившиеся на короля орки отвлекли внимание, раздался крик. Звук пронесся над полем битвы, вызывая ужас и трепет у каждого кто его слышал. В нем соединились отчаяние, боль и страх. Орки и гномы застыли, испуганно высматривая что-то у входа на площадь Тарма. Повернувшись на крик, Торн увидел, как один из тех, кого орки звали богом, упал на колени перед рыцарем в золотистом доспехе. Огромное тело чудовища смотрелась жалко на фоне человека, в котором король с удивлением узнал Родриго. Шлем исчез, оставив без защиты голову рыцаря, такая беспечность смотрелась странно среди только, что пылавшей битвы.

Древний застыл не в силах отвести взгляд от Амадо, время от времени из груди чудовища вырывались вопли бессилия и гнева. Неожиданно крик прервался и гигант рухнул к ногам маленького человека.

Тишина, повисшая над полем сражения, неестественно затянулась, минуту назад гремевшая битва прекратилась. В рядах орков началась паника, они массово побежали с поля боя, бросая оружие и стремясь как можно быстрее скрыться в темноте подземелий.

Оставив бой, древние обступили человека, внимательно разглядывая того, кто бросил вызов Эласмозару. Торн потерял из виду Амадо, древние боги скрыли его, встав плотным кольцом вокруг рыцаря. Затем они развернулись и медленно ушли в темные тоннели, туда, где спал мертвый город Ровалд. Гномы молча смотрели вслед уходящим чудовищам не осмеливаясь преследовать грозного противника.

***

Даност принял возвращение короля с восторгом. Жители практически всего королевства видели доблесть Торна сына Даина Скупого. В трудный час, когда королевство оказалось на грани гибели наследник престола привел помощь, и спас своих подданных. В такой ситуации Торговой палате ничего не оставалось как признать притязания Торна, и подчиниться его монаршей воле.

На свою беду, Торн, оказался глух к советам тех, кто предлагал молодому королю провести тщательное расследование смерти отца и братьев, и по итогам показательно наказать виновных. Немного погодя в Танорт вернулись Доварды, острая нужда легла тяжелым бременем на жителей разрушенного королевства, требовались деньги, много денег. Верный своему слову Рибигуд вернулся в Иргам, с этого момента Даност мог рассчитывать только на свои силы, что также требовало денег. Торговля замерла, налоги, разложенные на богатейшие торговые дома, не могли наполнить казну. Купцы, ссылаясь на убытки и разруху вносили слишком маленькие суммы. Несмотря на отсутствие средств, бывшие члены Торговой палаты всегда находили нужные суммы для займа его величеству. Оставалось золото Риена, но оно лежало мертвым грузом, его добычу еще только предстояло возобновить.

Уже битый час Крамвуд ожидал аудиенции его величества. Король Торн, слишком занятый проблемами защиты границ государства, все свободное время проводил, совещаясь с воеводами. В зале ожидания старый Довард оказался не один, напротив плотной группкой стояли купцы первой гильдии, некогда входившие в Торговую палату. Наделенные в свое время огромной властью, теперь всесильные владыки Даноста ожидали, пока король соизволит принять их. От группы отделился коренастый гном, с особенно волосатым и уродливым лицом, ядовито улыбаясь он не спешно подошел к Крамвуду.

– Приветствую тебя Довард. Что, аудиенции ждешь? – спросил гном с насмешкой в голосе.

– Да Тули, жду – сухо ответил Крамвуд, стараясь не смотреть в глаза собеседнику.

– Старый король тоже любил тебя, вернее твою сноху! Кстати, как она? Жива ли? – притворно любезно спросил Тули, не обращая внимания на сухость Доварда.

– Все в порядке. Зачем ты ко мне подошел Тули? Что тебе надо?

– Мне? Абсолютно ничего, мои коллеги просили тебе передать. Все всегда возвращается. Это уже было. Может случиться так, что будет и то, что последовало за этим…

– Передай своим коллегам, меня не пугают перемены. Нынче я готов к переменам, и встречу их достойно! – вспылил Крамвуд.

В голове старика всплыли воспоминания разрушенного дома, и чувства, что пробудила в душе мысль об угрозе жизни любимой супруги.

– Так и передам. Твои слова мы запомним, смотри не пожалей о том, что сегодня сказал.

Зло улыбнувшись Тули, быстро отошел к своим, и они, что-то бурно принялись обсуждать, время от времени гневно поглядывая на Доварда.

В приемной короля оказалось неожиданно пусто и темно, горела лишь лампа на столе, освещая осунувшееся лицо Торна. Довард невольно сравнил это помещение с тем, что ему приходилось видеть при старом короле, и тут же устыдился своих мыслей.

– Приветствую тебя Довард, что привело тебя в мои покои! Если желание выразить верноподданнические настроения, то не стоит, я помню тех, кто остался верен моему отцу!

– Простите Ваше Величество, к Вам меня привело совсем иное дело! – с поклоном ответил Довард Старший.

– Тогда говори, я слушаю.

– Дело в том, что мы с вашим отцом, имели очень близкое знакомство, можно сказать дружбу…

– Да мне рассказывали. Вам нужна помощь? – нетерпеливо прервал его Торн.

– Нет Ваше Величество, я пришел не просить. Я пришел вернуть.

– Что вернуть? О чем ты?

– У меня Ваше Величество казна вашего отца. Перед смертью, старый король велел мне сокрыть богатства Даноста.

– Но почему?

– Не знаю сир, возможно стариковские причуды, а может быть предчувствие трагедии заставили его так поступить. Но вот, что я знаю точно, что казна цела. И я готов вернуть ее законному королю.

– И где она?

– Все Ваше Величество спрятано в королевских усыпальницах, в Зале Скорби. Я проведу.

– Да! Лишний раз убеждаюсь, как я ошибался по поводу отца. Умел он подобрать приближенных. Если то, что ты говоришь правда, я дам тебе вечное право добычи, и торговли золотом Риена. Такие купцы мне нужны. Да и потомки твои достойны отца. Вон как Хельм бился с орками, только головы летели. Я велю к вечеру приготовить сокровищницу, а ты пока подготовь все необходимое для перевозки золота в дворцовую казну.

***

Колокол возвестил о жутком происшествии в монастыре. За беглецами отправилась экспедиция. Помимо рыцарей в облаве приняли участие жители окрестных деревень. Они шли длинной цепочкой, с шумом прочесывая местность, проверяя потаенные места, где мог бы спрятаться коронованный беглец со своей дочерью. Старая кирха с провалившейся крышей, надежно сохранила отца и дочь от непогоды, но не от глаз назойливых селян.

Кровавый ручеек весело подтек под ноги Жоржа, седьмые сутки они всей деревней искали двух беглецов. Как сказал отец Камф, пособников Агара, принесших в жертву нечистому, их аббата.

Такое осквернение не могло быть прощено. Убийство священнослужителя в стенах божьего храма, большего святотатства и придумать нельзя. К тому же за головы убийц давали четыре сотни золотых монет. Таких денег отродясь не водилось в карманах селян.

Должно быть жрецы сильно обозлились, раз такие деньги сулят за их поимку. Так себя подбадривал Тощий Жорж, но внутри все равно словно кошки скребли. Ватные ноги и постоянно беспокоящий живот предупреждали селянина от участия в общей вакханалии. Неподалеку зазвенел металл котелков, мимо прошла группа селян из Гадина, соседнего села, они задорно посмотрели на Жоржа и крикнув ему чтобы он поворачивал домой пошли дальше. Наглость Гадинцев возмутила Жоржа, все-таки он как ни как мастер столяр, человек по всем правилам уважаемый, пусть даже и в соседнем селе. Еще не поймали, а уже насмехаются, дать бы им по наглым рожам, да слишком их много.

– Откуда кровь в луже? – Жорж отправился в поисках истока ручейка, несущего кровавый след.

Пройдя с сотню метров, столяр продрался через куст ежевики, и уперся в полуразрушенную стену, сложенную из красного кирпича. Он поднял голову над ним возвышался шпиль заброшенной кирхи. Жорж пролез в пролом стены, и оказался среди засохших деревьев, вероятно когда-то составлявших церковный сад. Яблоневые стволы зловеще скривились над обрушившейся постройкой. Кровавый ручей тонкой полоской пролегал меж остовов деревьев, приглашая столяра проследовать внутрь зловещей кирхи. Жорж сглотнул слюну, постоял немного, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, пока жадность не победила природное чутье, вопившее в его сознании о неминуемой смерти. Столяр ничего не понял, глухо застонав Жорж осел при входе, его голова повисла на сломанной шее, а изо рта и ушей хлынула кровь.

– Сегодня ночью пойдем дальше, тут больше нельзя задерживаться иначе нас найдут.

– Нам надо спешить, папа! Меня вырвали из кровати! Я даже не успела с ним попрощаться! – Катарина заплакала, отец подошел к дочери и приобняв за плечи попытался успокоить.

– Не плачь Кати, у кастрата не хватит влияния, чтобы убить наследника двух престолов. Такому никто не позволит свершиться, у всех есть наследники и сторонние претенденты на трон.

– Отец, что с нами происходит?

– Кати, я стал чудовищем. По своей глупости… И тебя сделал такой же… Я боялся, что ты уйдешь… Как твоя мать. Ради тебя и моего внука, я верну нам трон Караманта – девушка покачала головой, давая понять, что она разделяет чувства отца.

Она, не отрываясь смотрела в его лицо, силясь понять, о чем Кейст умалчивает. Затем взгляд Катарины упал на растерзанные тела, тех несчастных, что нашли их убежище, плечи девушки зябко повело.

Часть 4

Страшный грохот разбудил Катарину, вокруг, что-то постоянно перебегало с места на место. В разинутый проход церкви ворвались несколько человек, они тыкали рогатинами в Кейста, стараясь загнать короля вглубь помещения. В разбитое окно запрыгнуло еще несколько селян, секунду спустя простолюдины полезли со всех щелей, напоминая коричневой одеждой копошащихся тараканов. Катарина вжалась в угол, по правую сторону от жертвенника.

Рогатины били мимо, Кейст опрокинул одного из нападавших, и выхватил его дубину. С противным свистом оружие скользнуло по рогатинам, ломая копья, второй удар пришелся на головы смельчаков, подошедших слишком близко, кровь охотников оросила замшелые стены святого дома.

Катарина забилась в своем углу, и на девушку никто не обращал внимания. Она видела, как один шустрый паренек, оказавшись позади Кейста вонзил рогатину ему под лопатку. Король выгнулся и попытался повернуться, но паренек ловко разворачивал рогатину не давая достать себя. В живот Кейста вонзились вилы, сверху в голову ударил тяжелый окованный железом цеп. Черная кровь брызнула, окропив лица убийц. Острые зубья вил методично вонзались в живот короля, оставляя глубокие раны. Сверху накинули сеть, и стянув тугим узлом скрутили агонизирующее тело Кейста. Король застыл, но простолюдины продолжали наносить удары по телу ненавистного некроманта. Подошел дюжий молодец, тяжело размахнувшись нанес удар огромным мотом, в сети громко хрустнуло.

Из угла послышался вскрик, селяне застыли, удивлено глядя на Катарину. Парень отложил молот и направился к девушке, под рубахой заиграли бугры мышц, а из-под низких надбровных дуг похотливо заблестели пустые глаза мужлана. За ним потянулись остальные. Ткань платья легко треснула под напором огромных рук детины, послышалось шумное дыхание и возня борьбы. Словно тряпичную куклу детина швырнул Катарину на пол, одновременно срывая остатки одежды.

Черные как смоль, глаза Катарины, загорелись жутким, замогильным огнем. Детина отступил на шаг, отстранив мощной фигурой остальных, его руки пытались от чего-то отмахнуться. К удивлению селян, Катарина не плакала и не кричала, обнаженная дева поднялась, и медленно пошла на них. Красивые губы приоткрылись, из горла девушки вырвался высокий звук, постепенно нарастая, голос пронзил помещение. Кладка кирхи задрожала, руки Катарины ушли чуть назад, широко открытый рот полностью высвободил крик, ошеломляющая волна пошла на толпу. Вопли ужаса наполнили алтарную, люди падали на колени сдирая руками плоть с костей, и замирая в жутких корчах страдания. Детина, безумно крутя бельмами, ринулся к выходу, растаптывая тела умирающих подельников.

Бег насильника остановил сильнейший удар, заставивший вздрогнуть все тело молодца. Катарина видела, как из широкой спины парня вырвался наконечник копья, разрезав широкую кровавую полосу. Нечто черное, похожее на скелет, подняло содрогающееся тело и уперев подток в пол нанизало детину на копье как на кол. Руки и ноги селянина беспорядочно дергались, ища опору, но усилия несчастного только быстрее опускали его тело к земле. Не обращая внимания на человека скелет прошел к сети, и быстрым движением иссиня-черного клинка рассек узел, стягивающий путы. Катарина не верила глазам, тело отца зашевелилось, Кейст сел, правя руками раздробленный череп.

– Твоя дочь? – прозвучал громовой голос скелета.

Король попытался ответить, но его раздробленные кости не позволяли раскрыть рот. Скелет подошел к нему, и наклонившись коснулся головы Кейста, кости быстро встали на свое место, кожа затянулась.

– Да – невнятно ответил Кейст, ощупывая тело, на местах ранений остались лишь небольшие шрамы.

– Представишь нас, друг другу, или мне самому это сделать?

– Нет, не надо – пробурчал Кейст. – Даглаш, Брат Апрокса! Катарина, моя дочь!

Катарина изумленно смотрела на скелет, возвышавшийся над ее хрупкой фигурой.

– Пап, это они сделали тебя чудовищем?

– Не стоит так называть дар – прогудел Даглаш.

Рука скелета подняла подбородок девушки и горящие глазницы Даглаша уставились в черноту прекрасных очей Катарины.

– Ты тоже наша! – спокойно произнес Инвент. – Твой отец щедро поделился с тобой! Вот только не пойму зачем ты так стремишься избавиться от благодати, ниспосланной тебе Саргоном! – грозно спросил скелет разворачиваясь к Кейсту.

– Я хочу снова чувствовать. Хочу жить. Жить для своих детей! – ответил Кейст, сжимаясь под тяжелым взглядом Даглаша.

– Мы тебе подарили вечную жизнь, неужели тебе этого мало!

– Но я не человек, я… я становлюсь монстром, и… я… стал опасен для своих близких! Это постоянное желание пожирать жизнь, убивать, мучить… меня это пугает! Заберите свой дар, и я сделаю все, что захотите! – с надеждой произнес сломленный король.

– Теперь мне понятно, зачем ты отправился к Эталитам! Ты знаешь, твой поступок, это предательство. Сам того не ведая, ты выдал врагам наш замысел! Но мы решили обождать с наказанием, мы даем тебе право сделать свой выбор осознанно.

– Друг мой ты меняешься, тебе страшно, но ты становишься великим. В твоих руках невиданная в вашем мире сила. Тебе подвластна смерть, и, если ты докажешь, что мы не ошиблись, выбрав тебя, ты поведешь войска Братства. Ты принесешь новый мир. Подаришь человеку бессмертие и покой, освободишь от рабства плоти и господства лжебогов. Дашь человечеству надежду, и подаришь право властвовать над остальными расами. Поверь, вы, люди, более других способны оценить власть. Семья твоя, плата за дар, несущий величие человеку, привязанности и любовь делают тебя уязвимым, слабым. Так избавься от них, и стань воистину великим. Иди с нами, и ты будешь править в своем мире, остальные преклонят пред тобой колени. Отказ же приведет тебя к гибели и разложению. Ты создан для большего Кейст. Осознай и прими себя таким каков ты есть, не дар тебя делает монстром, а твое естество.

Слова Даглаша застыли, повисло молчание. Кейст стоял, опустив голову. Глубокая задумчивость избороздила лицо монарха глубокими морщинами. Катарина смотрела на отца, сердце замерло в ее груди. Страх, что отец склониться перед монстром схватил мертвой хваткой горло королевы. Катарина не боялась за свою жизнь, но Эбон, ее сыночек, он только родился. Своим приходом в этот мир он породил множество врагов, короли, церковники, вассалы и даже демоны хотят смерти ребенка. И если ее отец склониться перед Даглашем, то она потеряет последнего защитника. Она не может допустить, чтобы он погиб, все что угодно, только не жизнь ее мальчика, бороться, бороться до конца.

– Отец нет, не верь ему!!! – вскричала королева.

Кейст поднял голову, его глаза видели, как Длагаш коснулся головы Катарины, и девушка замертво упала на землю. Взревев от ярости, король кинулся на Инвента, удар пришелся в тело, с треском разлетелись несколько костяных сочленений, но скелет, не обращая внимания на повреждения, ловко обошел Кейста и снес его одним точным ударом кулака. Пробив каменную кладку полуразрушенной кирхи, Кейст упал снаружи, сильно ударившись головой о мертвую яблоню. Сверху посыпались сухие ветки, король попытался встать, но сил не осталось.

Скелет приблизился, и склонившись над ним спросил.

– И так ты готов принять нас и стать одним из Братьев?

– Нет – прохрипел Кейст, задыхаясь от ярости и слабости.

Костяные пальцы Даглаша, подцепили знак Ургеноя, и быстрым движением сорвали его с шеи короля.

– Ты не достоин этого дара!!! Теперь ты сам по себе! Твои дети всегда будут носить проклятие Братьев, а ты сгинешь в вашей глупой возне за кусок земли! Но не радуйся! Ты не свободен! Ты всегда будешь принадлежать нам!

Даглаш исчез, силы окончательно покинули Кейста. Иссохшее тело короля лежало неподвижно в старом монастырском саду, наполненном такими же иссохшими деревьями.

***

Рассвет принес шум, где-то стучали копыта лошадей, что несли всадников в тяжелых доспехах. Гадать, кто на этот раз приближался Кейсту не хотелось, ему стало не интересно, ни его жизнь, ни королевство. Он потерял дочь, скорее всего и внука тоже, тело его обездвижено, и обессилено, жизнь закончилась. Смерть принесла бы куда большее облегчение, чем бессмысленная жизнь беспомощного инвалида.

Рядом кто-то спрыгнул с лошади, и торопливо пробежал в кирху.

– Она жива!!! Королева жива!!! Скорее!!! – послышалось из церкви.

Мгновение спустя над Кейстом вырос рыцарь, отброшенное забрало открыло суровое лицо Аугусто Виола. Дыхание сбилось, от предчувствия неожиданного спасения, даже черные усы Аугусто, всегда так раздражавшие короля, теперь казались родными.

– Сир! Что с вами? Вы можете идти? – спросил он, протягивая руку королю.

– Я не могу пошевелиться Аугусто. Я более не способен править. Оставьте меня и спасайте Кати! Я завещаю свой трон ей, а по совершеннолетию Эбону! Спаси их Аугусто! Ты самый верный из моих гвардейцев, потому только на тебя могу положиться – выдохнул из последних сил король.

– Сир мы не можем Вас бросить.

– Можете. Я приказываю. Тебе приказывает твой король! – Кейст задохнулся, тело монарха задергалось в конвульсиях, еще мгновение и он затих.

Со стороны леса донеслось ржание лошадей и топот приближающейся погони. Рыцарь огляделся по сторонам, взгляд уперся в могильную плиту, чуть впереди. Камень оказался сдвинут в сторону, следы работы гробокопателей. Резко дернув короля за ноги Аугусто потащил бездвижное тело к проему в земле. С силой втиснув монарха в черный провал, он надвинул плоский камень, служивший надгробной плитой, на прежнее место.

Мрак и тишина окружили короля, земля завибрировала, лошади уносили рыцарей Кейста, и новую владычицу Караманта.

***

Возвращение королевы, жители столицы встретили с плохо скрываемой ненавистью. Они закрывали дома, и старались не попадаться на улице кортежу с телом Катарины. Кромы отказались признавать право дочери Кейста на трон. По королевству прошел слух, что Катарина поражена удивительной болезнью. Жива, но спит, спит вечным беспробудным сном. Кто-то пустил слух, что встретить кортеж с ней дурной знак, а впустить его в город значит принести проклятье. На улице и в тавернах только и было разговоров, что о семье Урбино.

Вот монах в черной рясе, рассказывает подвыпившим ремесленникам.

– Так это же началось еще с Ковельта, за то бог его и покарал ужасной болезнью. Внук его правил неплохо, людей защищал, но вот пришел гнилой книжник из Палеомии.

– С пустыни? Той, где живет сам Агар? – со страхом в голосе переспрашивали досужие зеваки.

– Проклятой пустыни, что за горами. Из упокоища темного, книжник принес проклятье, и коснувшись монарха вновь пробудил зло. Оно подобно огню поразило Кейста и дщерь его, блудницу Катарину. Всем известно, чем она занималась при дворе доброго Леши.

– Уж это, точно – заржали мужики, выстукивая от удовольствия кружками по столу.

– Эта самая блудница, наущаемая Агаром, и погубила славного супруга – доверительно подтвердил монах.

– Да все знают, что Эбон, не сын Леши. Говорят, что королева подпустила к себе нечистого, от того и родилось дитя чудное – понизив голос поддержал рассказ монаха, пожилой мужик.

– Ага и я слыхал, что младенец черен как смоль, и умен не по годам. Году не минуло с его рождения, а уж мужик, уже броется говорят королевич – возбужденно поддакнул молодой, рыжий подмастерье.

– Брешут. Вечно ты Сарапий всякую чушь повторяешь! Да малой необычный, но растет, как и всякий иной младенец, соразмерно своему возрасту – осадил рыжего совсем древний старик, сурово поблескивая глазами из-под кустистых бровей.

– А теперь говорят его мать поразил еще более страшный недуг, чем некогда Ковельта, беспробудный сон. И эту шлюху везут в наш город, не к добру это, ой не к добру. Вот попомните мое слово быть беде. Привезла она с собой дедово проклятье, быть болезни неизлечимой – прорекал пожилой мужик.

– А ты, что думаешь святой человек? – спросил он, обращаясь к монаху, поднявшему тему проклятья.

Только теперь все заметили, что монах исчез, никто не мог сказать, когда божий человек вышел. Всех так увлекла подкинутая им тема, что о монахе просто забыли. Недоуменно пожав плечами, обыватели разошлись по домам, чтобы там продолжить обсуждение животрепещущей темы в кругу семьи. Спустя сутки город загудел, чернь поднялась и высыпала на улицы, требуя убрать блудницу из Кром, а ее ублюдка лишить права на трон.

Скюло довольно потирал руки, монахи сделали свое дело. Карамант оказался на пороге междоусобной войны. Большая часть дворян отошла от Кейста, приняв сторону регентского совета во главе с богатейшим родом мажордомов Чилидай. Его глава, Саймон Кривой, возглавил совет.

Когда Кейст отправился в паломничество, Саймон заточил в каземат Териса, обвинив его в чернокнижничестве, от костра ученого спасло только былое расположение короля.

Катарину поместили под арест, и поэтому она почти не воспитывала сына. Когда же прибыл представитель комиссии монастыря святого Доминго, регентский совет со вздохом облегчения передал королеву в руки святош. Ребенка выдворили в родовое имение Урбино, под присмотром, отряда рыцарей Чилидай. Многие из рода Урбино в эти дни сложили головы на плахе.

До паломничества Кейст планировал вторжение в Иргам, несколько лет он собирал казну, позволившую ему впоследствии нанять одну из сильнейших армий региона. Все сломала история с Катариной, события в Лампеде вынудили Кейста обратиться к иному средству ведения войны. Войско, заботливо собранное для войны с гномами, так и осталось не востребовано. Несмотря на приказ короля, Саймон Кривой отказался от похода в земли Рибигуда.

Оплата наемников урезалась все более и более, пока не вспыхнули мятежи, после чего армия рассыпалась. Наемники попытались получить обещанное, но Саймон в несколько сражений напомнил, кто хозяин в королевстве. К тому же старший Чилидай успел разграбить казну, сговорившись с казначеем. Деньги предназначенные на содержание войска, крались, а убыль казны списывалась на военные расходы. Постепенно рыцарство подпадало под влияние Саймона, сторонники семьи Урбино гибли в мелких междоусобных воинах, либо на плахе по различным бредовым обвинениям.

Будучи не королевской крови, Саймон Чилидай не мог претендовать на трон, зато мог править как ставленник Его Святейшества Верховного жреца Скюло. Последний обещал Саймону право наместничества в королевстве, после пресечения линии Урбино.

Все складывалось как нельзя лучше, Кейста народ боялся и тихо ненавидел. Тихо потому, что помнил крутой нрав короля, а в смерть его мало кто верил. Жители королевства легко подпадали под проповеди богослужителей, особенно после похода мертвецов. Люди с ужасом вспоминали поход Кейста в Лампеду, когда толпы мертвяков прошли через все королевство, а затем возвращение еще большей армии покойников. Простолюдины разбегались от толпы смердящих воинов, бредущих за своим повелителем. Куда армия делась позже никто не знал, она вошла в город и исчезла в недрах королевского дворца. Поговаривали, что мертвые до сих пор стоят в бесконечных коридорах дворцового подземелья.

Восстание захлестнуло центральную площадь Ковельта Великого, прозванную в народе Судной, из-за частых казней, проводившихся в ее пределах во времена правления Кейста. Народ требовал показать им наследника, люди желали знать, что за королевич будет ими править. Весть о смерти старого короля быстро облетела Карамант, никого особо не огорчив. Идя на уступки толпе, Аугусто велел вывезти гроб с телом Катарины, прочь из столицы. Не обошлось без кровопролития. Толпа в какой-то момент налетела на сопровождение и попыталась отбить саркофаг, чтобы уничтожить тело проклятой королевы. Решительные действия капитана Нанта Дарроу, позволили привести чернь в чувство, и вывезти в целости тело Катарины.

Через сутки в Кромы доставили Эбона, Саймон привез из имения Урбино худого, испуганного юношу, боящегося всего на свете.

В специально отведенном для него помещении, больше похожем на тюремную камеру, чем на опочивальню принца, Эбона ждал Аугусто Виола. Как только ввели принца, рыцарь поднялся с места и испуганно заморгал глазами.

– Что это? Что за шутки? Где принц? – напустился командир гвардии на сопровождающих, в комнату вошел Саймон.

– Тише Аугусто, тише, это и есть Эбон. Все, что говорилось о столь любимой тобой королеве правда! – улыбаясь проговорил Чилиади.

– Ты лжешь – выдохнул Виола.

– Почему? Ты ожидал увидеть ребенка, а видишь мужика, которому впору бабам под юбку заглядывать? Меня это тоже поначалу пугало. Ребенок, превратившийся в один год во взрослого мужчину, действительно чудо… или проклятье, кто знает. Только править он не может, сам посуди. Народ его не примет.

– Ты лжешь, где принц, что ты с ним сделал?!!! – теряя над собой контроль заорал Аугусто, страшно сверкая глазами.

– Он перед тобой – спокойно ответил мажордом. – Да он не совсем то, что ты ожидал, но о том тебе и говорят! Этот мальчик выродок, порождение зла. Он не ребенок, а земное воплощение Агара.

В комнату вошла тетка Кейста, Инна, она подошла к чернокожему юноше и погладила его по голове.

– Инна, что несет этот прохиндей – возопил командир гвардейцев.

– Это правда Аугусто. Ребенок необычный, настолько, что я право теряюсь в своих суждениях о его происхождении. Однако можешь не сомневаться, это Эбон – пожилая дама тяжело вздохнула и вновь погладила парня по голове.

Юноша испуганно жался к единственному знакомому ему человеку. Командир гвардейцев сел на край кровати, и разинув рот переводил взгляд с Инны на Эбона.

– Он внешне взрослый, а в голове еще ребенок, ему сейчас не больше шести лет… – продолжила Инна.

– Но ему же год от роду! – произнес оторопевший Аугусто.

– Так и есть, но растет он на удивление быстро. Еще неделю назад он понимал не больше трехлетнего, а сейчас уже много читает, и великолепно считает, трудно представить, что с ним будет через год – не без гордости рассказывала Инна.

– Сам видишь Аугусто, показать его мы не можем! – вмешался в разговор Саймон.

– Ты прав! Народ его не примет. Остановить взбунтовавшуюся чернь будет невозможно! Ребенок… Эбон погибнет! Зачем ты привез его в столицу, ты же знал, что его нельзя вывести к подданным? – согласился смущенный Виола.

– Сейчас не время выяснять причины, надо попробовать обмануть чернь. Я предлагаю вывести моего внука, вместо этого урода? Сезар очень смахивает на семейство Урбино, может получиться.

– Да мы все знаем о связи Магдалины с Чезаре Урбино. Да и ребенок часто бывал на виду, двор может воспрепятствовать такому подлогу – жестко резюмировала Инна.

– Он лишь маленький ребенок, и как многие дети мало кого интересует. При соблюдении необходимой секретности, должно получиться…

– А что делать с настоящим Эбоном? – неожиданно спросил Аугусто.

– Ну его можно запереть в темнице, как тайного пленника, никто никогда не узнает кто он. Его жизнь пройдет среди книг, в покое, и размышлениях о великом, или можно… можно отправить на галеры. У меня есть знакомый скупщик живого товара, он быстро переправит малого к эльфам. Там он никогда не станет свободным и не сможет вернуть себе имя, даже если вдруг узнает о своем происхождении. К тому же цветом кожи, он похож на жителей Раманиата, думаю, что особо никого не будет волновать его происхождение. Рабом больше, рабом меньше…

– Интриган!!! – вскричал Аугусто вынимая клинок из ножен, Саймон тоже выхватил меч, в комнату ввалились его воины, между мужчинами встала Инна, разведя руки она прокричала.

– Остановитесь!!! Стойте, глупые мужчины!!!

Опешив от гневного взгляда пожилой дамы, Аугусто опустил меч, Саймон также отступил, опуская клинок. Минуту спустя, регент махнул рукой, приказывая воинам выйти из комнаты.

– Что ты предлагаешь? – напряженно глядя на Инну спросил Чилиади.

Эбон спрятался за свою защитницу, и испуганно смотрел на громко кричащих мужчин, смысл происходящего до взрослого ребенка пока еще не доходил.

– Зачем ломать его жизнь, отдайте мальчика мне. Он считает меня матерью, так пусть так и остается. Я его выращу, а вы пустите слух, что он плод любви моей внучки Илоны с принцем Цейпаном Хабуби. Тем более, что многие и так знают о романе – женщина с надеждой посмотрела на Аугусто, а затем перевела просящий взгляд на Саймона.

Мужчины смущенно жмурили глаза, Саймон еще в пылу гнева, пытался осмыслить только, что услышанное.

– В принципе это может сработать, если правильно подать. Тем более, Илона уже мертва – наконец произнес Чилиади. – Но пообещай мне, что никогда не станешь претендовать на трон, а мальчишка навсегда останется бастардом.

– Слово семьи Урбино! – гордо произнесла Инна.

– Стой! – вскричал Аугусто. – Постой, что ты делаешь неразумная старуха? Ты же отдаешь престол Чилиади?

– Лучше лишиться престола. Чем потерять последнего мужчину в семье Урбино – с горечью произнесла Инна, ее глаза наполнили слезы. – Неужели Аугусто ты не понимаешь, что сейчас будет, если мы откажемся договариваться?

– Понимаю – потупив взгляд ответил командир гвардейцев.

– Это разумный шаг. Теперь мы сможем остановить народное восстание, и вернуть покой в королевство. Надеюсь, обсуждать состав регентского совета не придется. Я не желаю там видеть вас – он жестко посмотрел на Инну. – Советую отказаться по своей воле, иначе мне придется лишить вас такой возможности – недобро сверкнул глазом Саймон Кривой.

– Я не претендую на власть, и никогда ее не желала, а в сложившихся обстоятельствах предпочту оставаться в своем имении. Спасибо за ваше великодушие граф Чилиади, я вам этого не забуду – с достоинством произнесла Инна.

– А вас господин Виола я прошу оставить службу и удалиться в свое имение, до особого распоряжения. Король вас вызовет, когда возникнет нужда – повернув голову проговорил Саймон.

Виола поклонился, выражая всем своим видом подчинение. Тайный ход вывел троицу из дворца. Специально приготовленные лошади уносили последнего мужчину в семье Урбино подальше от бунтующего города.

Народу вывели нового Эбона, опровергнув слухи о его проклятье. Регентский совет возглавил Наместник Саймон Чилиади, рукоположенный Скюло в том самом соборе, что осквернил старый король Кейст.

Летом по стране прокатился мор, тысячи людей умерли, многие города опустели. Слух о проклятье вновь всколыхнул массы, Саймон заболел, но выжил, однако маленький Сезар-Эбон скончался. Так пресекся род Урбино, на трон взошли наместники из рода Чилиади.

Саймон распорядился отправить рыцарей, в имение Инны Урбино. Спустя пять дней перепуганный гонец доставил письмо от Тулио Де Гиа, командира отряда.

«Ваше Величество сообщаю с величайшим прискорбием, что в означенном имении, искомые лица найдены не были. Из допроса слуг выяснилось, что они покинули его еще неделю назад, под покровом ночи. Преследование ничего не дало, беглецы укрылись в замке Елены Бластиты. Спящую красавицу ищем, пока безуспешно. Поиски затрудняет разветвленная сеть карстовых пещер, расположенных прямо под имением. С появлением новостей пришлю Вам гонца с отчетом.

Преданный Вашей короне барон Тулио Де Гиа!!!»

Вопреки уверениям Тулио, Инна не достигла замка Елены. Инна вспомнила слова своего слуги Синдра, старик дал ей хороший совет: «Хочешь спрятаться, стань простолюдинкой, слейся с чернью».

Мудрая Инна, так и поступила. Переодевшись в простое платье, и спрятав мальчика под мешковиной больного проказой, она отправилась пешком к месту тайного захоронения Кейста. Рыцари не могли понять, что движет старой женщиной, поэтому мнения разделились, кто-то решил, что Инна выжила из ума, а кто-то посчитал, что, пожалуй, так будет безопасней. Сама же Инна следовала зову. Вот уже несколько ночей ей снился один и тот же сон.

Черный как смоль Кейст, стоял у ее ног, и смотрел на Инну красными, горящими изнутри глазами. Король поднимал руку и указывал на спящего рядом Эбона, а затем перед ней вырастали стены полуразрушенной кирхи, со страшными деревьями мертвого сада. В голове звучало – Брат Меон Гухаря!!! Что это значило женщина понять не могла, но чувствовала, что необходимо выполнить то, что требует покойник, иначе быть беде.

Виола подчинился приказу старой госпожи, и отправился в замок Елены, сбивая со следа погоню. Развернув знамена дома Урбино, кавалькада прорвалась сквозь ряды осаждавших Белый Камень. Неожиданная атака вызвала панику среди простолюдинов Ансельма Предприимчивого, и, прежде чем толпа восставших опомнилась, рыцари Караманта с шумом скрылись в распахнутых воротах крепости. Прибывшие подкрепления оказали особое, духоподъемное действие на защитников, люди почувствовали, что они не одиноки.

Именно этот трюк Тулио и принял за бегство Инны к королеве Елене, упустив истинного наследника двух престолов.

Часть 5

– Стоять!!! – прогудел ветеран.

Рыцари Священной Купели потянулись за шпагами, но ситуация складывалась явно не в их пользу. Облаченные в броню, алебардисты числено превосходили противника. Закон запрещал рыцарям носить доспех и боевое оружие в столице.

– Ждите меня около паланкина – сухо скомандовал худощавый человек, с жиденькой бородкой, над которой выступал хищный нос.

Рыцари с сомнением отошли к лошадям, готовые в любой момент кинуться на помощь Великому инквизитору.

Нофль не теряя времени поднялся по широкой лестнице во дворец Верховного Жреца. В приемной зале он чуть не налетел на епископа Ренато Финоккио. Толстяк в красной сутане, нахально перегородил дорогу инквизитору, Нофль поднял на него острые как у куницы глаза.

– Вы так рады меня видеть? – немного насмешливо поинтересовался он.

– А вам смешно? Ваше святейшество? – ответил вопросом на вопрос епископ.

– Отнюдь. Мой лучший дознаватель погиб, единственный, достойный мастера Джовани ученик, в церковной пыточной. А между тем по королевству бродит лицедей, на совести которого уже несколько человек.

– Лицедей может оказаться выдумкой, а вот разрушенный город, это факт – прозвучал из-за спины епископа раскатистый бас.

Подняв взгляд от низкорослого епископа, Нофль встретился глазами с кардиналом Умберто Уго. Сухой старик напоминал мумию, завернутую в алый ковер, сходство добавляла красная шапочка на высохшей голове.

– Вы сейчас обвиняете моего мастера?

– Нет сейчас я лишь высказываю свои соображения, обвинения оставим до суда Верховного – кардинал закатил глаза к расписному потоку.

– Мне казалось, мы вчера, с Вами уже уладили это недоразумение – раздражаясь ответил Нофль, его острые глаза впились в лицо кардинала.

– То было вчера, а сегодня к нам прибыл наш брат, епископ Финоккио. Из его рассказа вскрылось немало интересного – интригуя отозвался Уго.

Позади Уго появились остальные члены собрания кардиналов.

– Ладно. Тогда оставим наши прения до приема, а там уже поговорим более предметно – свернул ненужную дискуссию инквизитор.

Вышел монах, и громко пригласил собравшихся в зал. Участники заняли свои места вокруг длинного стола, во главе которого восседал Скюло. Глаза Верховного Жреца поблескивали, его забавляли постоянные интриги между разными ветвями церковной власти.

– И что же мне принес совет кардиналов? Что такого важного случилось, что вы меня вынудили срочно созвать внеочередной совет? – пробубнил Скюло, недоброжелательно оглядывая собравшихся.

– Ваше преосвященство – начал Уго. – Как я уже Вас уведомил, в провинции Одбара, исчез город Шагалань и четыре деревни.

– Уже четыре, вчера вы мне докладывали, об одном городе и одной деревне – с издевкой переспросил Скюло.

– Вчера к вечеру мы смогли уточнить данные. Так сказать, получили информацию из первых рук.

– И кто ваш источник?

– Епископ Ренато Финоккио, Шагалань входил в его епископство – услужливо отвечал Уго.

– Ну тогда может лучше пусть епископ нам и расскажет, что произошло в его городе.

– Позовите Финоккио! – приказал кардинал, монаху.

Перед собранием предстал испуганный Финоккио. Запинаясь и постоянно оговариваясь, епископ изложил общие сведения о событиях в Шагалане. Не забыв упомянуть о злоупотреблениях мастера Джовани. Со слов Финоккио выходило, что инквизитор больше заботился о финансовой стороне расследования, что и привело к необоснованным решениям трибунала инквизиции, в частности по делу старого бургомистра Шагалани.

– Это ложь – прервал излияния епископа Нофль, его сухая спина вытянулась в струну, а глаза вспыхнули гневом.

– Ну что Вы, уважаемый Верховный инквизитор, только факты – прикрыл опешившего Финоккио, кардинал Уго.

– Факты говорите? Ну давайте рассмотрим, где мастер Джовани оказался финансово ангажирован – зло процедил Нофль.

В руках инквизитора показалась толстая тетрадь.

– На вашу беду, уважаемый кардинал, мое ведомство работает безукоризненно. Вот и в нашем случае, нотариус успел вывезти все дела из Шагалани, в архивы Окарна. И сейчас у меня в руках подробнейший отчет о проведенном расследовании – он весомо потряс тетрадью.

– Тогда объясните нам, как уважаемый всеми человек, который обеспечил всем необходимым ваших людей, оказался пособником еретиков? – ядовито улыбаясь произнес Уго.

– Извольте ознакомиться если так интересно – Нофль передал тетрадь кардиналу. – А я тем временем ввиду в курс дела остальных.

Как известно архивы Великой Инквизиции хранят сведения о поколениях подданных королевства. Так при любом расследовании наши инквизиторы запрашивают всю имеющуюся информацию в архивах Окарна. И мастер Джовани не являлся исключением, можно сказать он был лучшим в своем деле…

– Да, да у мастера Джовани неплохо получилось снести город и четыре деревни, и только для того, чтобы покарать мнимых еретиков – перебил Нофля согнутый как сушенный стручок острого перца, старец в кардинальской мантии. – Ваш коллега, уже нам рассказал, как великий Джовани Сандальони вел расследования. И о том, как он невинного мирянина пытал, обвиняя его в том, что он де лицедей – старик рассмеялся, каркая как ворона.

За столом раздался дружный смех.

– Вы пытаетесь рассуждать о том, чего не понимаете. Да и пытки для инквизитора, не лучшее средство, чтобы узнать правду – оборвал смех инквизитор.

– Насколько мне известно, лучше метода дознания пока не придумано – улыбнулся в ответ кардинал Уго.

– Знаем мы ваши методы! Ваше преосвященство, Совет требует, чтобы функции инквизиции были переданы в ведение церкви. Пока не закончиться расследование по Одбарской катастрофе. Мы не можем каждый раз, гоняться за призраками и в этой гонке уничтожать половину провинции. Слишком дорогая цена, за сомнительные эксперименты «специалистов» Нофля. Поэтому Совет просит разрешения, отдать церкви мастеров-дознавателей, дабы она могла без помех, изучить, и оценить методы и приемы инквизиторов, а самое главное их целесообразность!!! – потребовал кардинал Фабио Нери, он говорил от имени всего Совета. Кардиналы вторили его словам, выражая полную поддержку выдвинутой инициативе.

– К этому мы еще вернемся. Теперь к делу бургомистра – остановил перепалку Скюло, обрывая саму возможность начала склоки.

Инквизитор кивнул головой и продолжил.

– В архивах вскрылась информация, что мать указанного бургомистра в свое время встречалась с известным еретическим проповедником Герхардом Жуварно…

– Жуварно!!! – пролетело над столом.

– Когда мастер Джовани получил эту информацию, он не поленился поднять все должности в магистрате. И что же вы думаете он нашел? – совет молчал.

– А нашел он сына Жуварно, и этот сын не кто иной, как якобы родной брат нашего бургомистра. Допросы и обыск, прояснили картину окончательно. Оказывается, мать бургомистра, будучи в браке, и при первенце, понесла от связи с известным еретиком. Местный жрец, будучи родным братом матери бургомистра, намеренно исказил информацию при священном обряде купания.

– Ну и как вы это смогли установить если нет ни одного документа, подтверждающего выводы мастера Джовани? – скептически произнес кардинал Уго. – Только пытки? Это все ваши свидетельства?

– Но вы только, что утверждали, что пытка верное средство для установления истины. А теперь сами же сомневаетесь в правильности методов дознания, которые так умело применял мастер Джовани. Он методично провел допрос всех причастных к событиям давних лет, и добытые показания, сошлись даже в мелочах. При этом следует учитывать, что подозреваемые не имели контакта между собой, поэтому сговор исключен. В доме подозреваемого провели обыск и нашли несколько оберегов, что когда-то раздавал своим последователям Живарно. Я верю результатам расследования мастера Джовани.

– И все-таки… – начал кардинал Уго.

– Меня убедили доводы инквизитора – жестко произнес Скюло.

– Но это еще не все – продолжил Нофль.

– Есть еще, что-то? – Скюло с интересом взглянул на инквизитора.

– Да Ваше Преосвященство. Мастеру Джовани удалось также выяснить, что епископ Финоккио, имеет давние связи с семьей бургомистра. Когда-то их деды дружили, и очень тесно. Позже пути этих семейств разошлись, но похоже, что, получив сан наш предприимчивый епископ закрывал глаза на существование еретического гнезда в его пределе. Естественно, не из бескорыстного служения нечистому. Принимая во внимание, все сказанное становиться понятно, почему мастер Джовани принял решение изъять все средства, принадлежавшие семье бургомистра в пользу казны инквизиции. Как я подозреваю, именно этот факт и не дает покоя нашему епископу. Такие деньги прошли мимо его рук – пафосно закончил Нофль.

Скюло поморщился, его утомили денежные склоки подчиненных, что постоянно подрывали авторитет церкви. Ренато Финоккио едва стоял на ногах, бледное лицо епископа свидетельствовало о том, что он в одном шаге от того, чтобы потерять сознание. Не глядя на епископа, Скюло сделал знак рукой, к Финоккио подошли ветераны, и не особо церемонясь поволокли к выходу.

– Думаю, теперь конфликт улажен – спокойно произнес Верховный жрец.

– Ваше Преосвященство позвольте нам провести свое расследование, по вскрывшимся фактам – затараторил кардинал Уго.

– Это справедливая просьба. Пусть церковь займется этим вопросом – задумчиво произнес Скюло.

– Я согласен передать вам епископа Финоккио, но вы должны вернуть нам нашего мастера – начал торг Нофль.

– Но мы не можем вам доверять…

– Как так, вы мне значит не доверяете, мне псу церкви, а эльфам значит доверяете – возмутился Великий инквизитор.

При слове эльфы Скюло, слегка подпрыгнул в своем кресле, тяжелый взгляд Верховного жреца застыл на лице кардинала.

– Какие эльфы? – пытался спасти положение кардинал Уго.

– Те, что вчера были в вашей резиденции – добил врага Нофль. – Мне также известно, что вы им оказали услугу, сообщив информацию по происшествию в городе, тогда как Его Преосвященство еще два дня назад предупредил всех о недопустимости распространения информации о провинции Одбара.

– Хватит! – рявкнул Скюло.

– Нофль, ваши расследования пока будут ограниченны еретиками. Все, что связанно с сущностями для вас под запретом. Инквизитор ты меня понял?! – угрожающе спросил Верховный жрец.

– Да Ваше Преосвященство, мне все ясно – поджав губы отозвался инквизитор.

– Совету даю два часа, чтобы вернуть мастера Эстебана. Издержки, что пришлось понести указанному дознавателю возместить в двойне. Каррел!!! – неожиданно крикнул Скюло.

– Найди лучшего лекаря в столице, пусть он займется здоровьем мастера Эстебана.

– Собрание объявляется закрытым, по вопросу Одбарской катастрофы соберемся отдельно. В более узком кругу – закончил Скюло.

Красная река клобуков и мантий неторопливо вытекала из зала Совета, кардиналы прощались с Уго, стараясь не замечать инквизитора.

Сутки спустя по городу пронеслось известие, что кардинал Умберто Уго убит в своем доме неизвестными грабителями. Вопреки обычаю, кардинала хоронили в закрытом гробу, что немногих посвященных натолкнуло на интересные мысли.

***

Тетива фыркнула, стрела запела и звонко ударила в камень. Больше чем на полтуловища в сторону от цели. Дламаэль чертыхнулся. Эльф слыл неплохим стрелком, но сейчас, когда цель оказалась прямо перед ним, произошло, что-то странное. Лошадь его соратника Микерта, он двигался справа, со всей силы навалилась на его скакуна, ровно в тот момент, когда он спускал тетиву.

Лук Дламаэля опять натужно застонал, но человек злорадно улыбнулся и скрылся за высоким утесом. Эльф отложил выстрел, и помчал следом за наглецом. Утес быстро приближался. Позади слышался храп коней его товарищей, на полном скаку лошадь шарахнулась в сторону, едва не опрокинув седока с крутого края горного серпантина. Оглушающий рев гигантского медведя сотряс окружающие горы, зверь выскочил из-за утеса, где только, что скрылся беглец. Поднявшись на задние лапы, медведь пошел на преследователей.

Зверюга чуть уступала, размерам утеса из-за которого вынырнула. Всадники едва не налетели на косолапого. Зверь, стоя на задних лапах, и безобразно тряся губами, оскалил огромные клыки. Жуткий рев снова пронесся по округе. Лошади осели на задние ноги, и сбросив всадников на землю, сбежали.

Третий день как их отряд покинул исковерканные земли Одбара. Разруха и завалы остались позади, и им наконец удалось взять след беглеца.

Приказ поступил из королевской резиденции, и наскоро сколоченный отряд выехал на место. Рассказы о катастрофе удивляли, но, увиденное потрясло куда больше.

Первым опомнился Микерт, ловко орудуя мечом, он вогнал клинок в необъятную тушу под правую лапу хищника, длинные когти скользнули по телу эльфа. Улаэль выпустил подряд две стрелы, одна попала в глаз, а вторая вошла глубоко в ухо зверя, громада черного меха и сотен килограммов мышц исчезла.

Микерт удивленно смотрел на что-то у себя под ногами, когти прошли через его тело, не оставив даже следа.

– Что там? Микерт? – подбежали остальные.

В траве валялась растерзанная заячья тушка, две стрелы, пущенные Улаэлем размозжили маленький череп ушастого.

– Что за ерунда? Как такое возможно? – возмутился Дламаэль.

– Непростой нам попался разбойник – задумчиво протянул Микерт.

– Я его вижу! – крикнул Навамон указывая пальцем на голову, что появилась наверху чуть впереди, и тут же исчезла из виду.

Дламаэль опустил лук, его жертва вновь ушла. Раздосадованный очередной неудачей, эльф кинулся следом. За ним подтянулись остальные.

Крутой подъем вскоре вымотал эльфов, и они сбавили темп. Микерт уже хотел остановить погоню, когда отряд вышел на широкое плато. Ровная как стол, каменная подошва, раскинула перед ними широкий круг древнего лабиринта. Выложенный кем-то в далекой древности из плоских булыжников, он едва виднелся над толстой подушкой мха. На другой стороне мелькнула фигура человека, беглец быстро поднимался вверх по узкой, горной тропе. Дламаэль прицелился, но странное марево мешало взять цель наверняка, казалось, что от лабиринта исходит какое-то испарение. Переглянувшись, эльфы шагнули в древние круги, замысловатой спирали.

Высокие стены, сложенные из булыжника, оставили лишь узкую тропу, которая, слегка изгибаясь скрывалась за поворотом, Дламаэль не веря глазам потрогал камень. Шероховатый, слегка влажный, но совершенно точно настоящий. Эльф ударил кулаком, на косточках выступили капельки крови. Он поднял голову, примеряясь получится ли дотянуться до края стены, чтобы выбраться из лабиринта по верху. Казалось, что стены не выше вытянутой руки и достаточно лишь подпрыгнуть, чтобы задуманное получилось. Но сколько Дламаэль не прыгал, дотянуться до края так и не вышло, каждый раз он предательски ускользал, приподнимаясь на несколько пальцев.

– Микерт!!! – крикнул Дламаэль, пытаясь понять, где находится его командир.

– Эй кто-нибудь!!! – кричал эльф, в надежде, что его услышат.

Звук его голоса увязал в промозглом тумане, оседавшем полновесными каплями на булыжных стенах лабиринта. Эльф попытался успокоиться и вспомнить откуда зашел в ловушку. В голове собрался план из запутанных коридоров, которые он увидел в завитках каменного лабиринта, еще до того, как изображение превратилось в ловушку.

Лучник неуверенно шагнул вперед, следуя плану в голове. Вскоре Дламаэль уже бежал по запутанным секторам, безошибочно выбирая нужное направление. Удивительно, но он никого не встретил, хотя пару раз видел тени, мелькнувшие в густом тумане. Он кричал, и даже что-то услышал в ответ, но разобрать так ничего и не смог. Преследовать видения эльф не решился, хорошая зрительная память безошибочно вела его в хитросплетениях жутковатой ловушки. Впереди потянуло свежим воздухом, эльф прибавил шагу, и неожиданно выбежал из лабиринта. Яркий свет на мгновение ослепил стрелка.

Вскинув на изготовку лук, Дламаэль попытался раскрыть глаза, изображение впереди расплывалось, но он четко видел силуэт человека. Беглец стоял в десяти шагах перед ним, эльф прицелился, и выкрикнул.

– На этот раз тебе не повезло, человек!!!

– Это тебе не повезло мой мальчик – прозвучало в ответ.

Человек шагнул в его сторону, нежная рука коснулась лица, и обхватив подбородок подняла вверх лицо эльфа. Их глаза встретились.

– Каная?! – изумленно выдохнул Дламаэль.

– Тихо Лама, успокойся – нежно пропела эльфийка, она неотрывно смотрела в расширенные, полуслепые глаза стрелка.

– Ты же мертва?

– Сейчас я с тобой, пришла увидеть любимого брата!

В памяти вспыли картины дома, цветущего сада и гомон ярких птиц. Комната отца и матери, и… и отец и Каная. Вместе, на супружеском ложе, она его видит, и призывно улыбается. Едкое чувство гадливости, страх неминуемого позора колотятся в мозге, в руках Дламаэля натянутый лук, он вновь стоит в дверях родительской спальни. Фыркнула тетива, и стрела глухо ударила в спину отца. Руки мужчины разжались, и на подушки упала голова Канаи, в памяти застыло выражение лица сестры. Смесь наслаждения и муки, навсегда исказившая ее прекрасные черты.

Стрела упала на землю, лук повис на тетиве цепляясь за беспомощные пальцы стрелка. Эльф устало упал на колени, вытягивая кинжал из ножен, на секунду рука Дламаэля застыла. Острие кинжала, направленное в живот лучника, вздрогнуло, затем рука нанесла быстрый удар, глубоко погрузив клинок в тело эльфа.

Туман начал отступать, и Микерт, с удивлением обнаружил, что ходит по узким дорожкам изображенного лабиринта. Омшелые булыжники, точно не давали ему перешагнуть за линию его дорожки, хотя едва выступали из плотного ковра мхов.

Рядом послышалась возня, Микерт поднял глаза, прямо перед ним лежали Навамон и Улаэль, они столкнулись друг с другом и рухнули на сколький камень.

– Что за чушь?! – удивленно спросил Микерт. – Это иллюзия.

– Командир!!! – закричал откуда-то сбоку Гвавир, Микерт шагнул в его сторону, теперь легко преступая ранее не преодолимую преграду.

Гвавир стоял около Дламаэля, стрелок почему-то сидел на пятках, а голова эльфа бессильно упала на грудь, руки расслабленно повисли по бокам.

– Что случилось? Что с Дламаэлем? Он спит?

– Нет командир, у него кинжал в животе! Он прикончил себя! – отозвался Гвавир.

Теперь и Микерт увидел, точенную рукоять, изящного эльфийского клинка, торчащую из живота лучника.

– Зачем он это сделал? – испуганно выдохнул Гвавир.

– Это не человек… Это ракшас… – закашлявшись простонал Дламаэль.

Не открывая глаз, он сморщился, слеза покатилась по бледной щеке. – Этот гад… Откуда-то узнал о моей…, он знал о Канае…

– Твоей сестре? Откуда он может это знать? – удивился Микерт.

– Он не человек, он ракшас в облике человека… потому и знает… в голову залез… – преодолевая боль ответил Дламаэль.

– Возьмите его – приказал Микерт. – Возвращаемся.

– Микерт, это не понравиться айларам – попытался возразить Улаэль.

– Если нас кинули на древнего, то пусть сами бегают за ним. Вы не отбросы, чтобы там себе не думали айлары. Вы высокорождённые, даже несмотря на то, что вас изгнали из ваших домов. Я не поведу эльфов на убой – оборвал возражения Микерт.

***

Вдалеке показались зубчатые остовы древней кирхи. Инна сразу узнала ее, точно вновь оказалась во сне. По дороге они несколько раз чудом избежали встречи с бандами восставших. Два раза мимо них пронеслись чьи-то рыцари, сотрясая землю мощной поступью боевых коней.

Инна прошла в сад, мертвый, и такой же искореженный, как во сне, следом шел возмужавший Эбон. Она провела его в кирху, где парень присел на большой валун, некогда слагавший мощные стены церквушки. Эбон никогда не скучал, вот и сейчас, в его руках сиял, мерным, серебристым светом Хронограф. Небольшая книжка, в виде образка. Редкое изделие эльфов, в котором картинки и текст сменялись движением специального колесика, вмонтированного в торец Хронографа. Такие книги встречались крайне редко и стоили целое состояние, хотя кто-то считал их бесценными. Его дед, которого он совсем не знал, слыл ценителем старинных рукописей, за свое правление он собрал богатую коллекцию.

Часть уникальной библиотеки успел вывезти Чезаре Урбино, прежде чем его обвинили в чернокнижничестве. Желая отвести подозрения от Чезаре, Инна, на свой страх и риск, вывезла книги к себе в имение, однако это не спасло жизнь ее племянника, он сгорел на костре под улюлюканье безмозглой толпы городской черни. Многие родственники Эбона окончили свою жизнь на плахе или в мареве костра. Чилиади успели основательно зачистить мужскую половину семьи Урбино.

Благодаря инициативе Инны, мальчик смог ознакомиться с богатейшим литературным наследием эльфов, людей, и даже гномов.

Могилы, покосившиеся надгробья, корни старых яблонь и груш, вывернувшие из земли погребения, и расколовшие местами камень саркофагов. Все пугало немолодую женщину, дрожь охватывала ее при одной мысли о оживших мертвецах. Когда племянник вернулся из Лампеды, она находилась в своем имении и не видела, как армия мертвецов прошествовала через Кромы и скрылась в подвалах дворца. Страх того дня не затронул ее.

Теперь же гуляя среди заброшенных могил, Инна словно заглянула в тот день и испытала чувство отвращения и животного страха.

«Брат Меон Гухаря» – прочла она, проходя мимо одной из могил. Сердце, что-то кольнуло, но женщина пошла дальше. Инна успела сделать лишь два шага, когда услышала крик в голове – «Брат Меон Гухаря!!!».

Инна кинулась к могиле с надписью, и с разбегу налетела на что-то живое. Крик готовый вырваться из ее уст оборвала рука, крепко сжавшая рот женщины, кто-то сильно обнял ее, не давая вырваться. До сознания насмерть перепуганной Инны стали доходить слова, слова, произнесенные таким знакомым голосом, голосом Эбона.

– Тихо мама. Тихо. Это я Эбон, твой сын. Очнись, очнись же.

Тело Инны резко обмякло, в изумлении она смотрела на чернокожего юношу, с любовью гладившего ее седые волосы. Как он здесь оказался? Как почувствовал ее страх? Он ее любит. С ним не страшно ничего. Теперь она больше не видела ребенка в Эбоне, перед ней стоял молодой мужчина, готовый защитить ее в случае опасности.

– Мама вы так кричали, что я испугался. Что с вами? Что-то случилось? – обеспокоенно повторял Эбон, пытаясь понять, что приключилось с его матерью.

– Я… – судорожно сглотнула Инна. – Я увидела эту могилу – она указала на могильную плиту с надписью – «Брат Меон Гухаря».

– И, что? Что Вас так напугало? – недоумевая спросил юноша.

– Это имя я слышу во сне. Помнишь я тебе рассказывала?

– Да, и впрямь! Интересно. Я попробую ее вскрыть, может ответ внутри? – быстро затараторил Эбон.

Плита не сразу поддалась, тяжело сопя Эбон преодолевал сопротивление корней, плотно обвивших замшелый камень. Земля под камнем словно вздохнула, и плита легко отошла в сторону. Темнота скрыла то, что покоилось внутри могилы.

– Наконец-то! – донесся голос из глубины.

Инна задрожала всем телом, крупные слезы покатились по ее морщинистым щекам, женщина опустилась на колени и склонившись над ямой робко спросила.

– Кейст?

– Тетушка Инна! – радостно отозвался голос из темноты. – Как я рад тебя слышать, ты всегда была ангелом хранителем нашей семьи…

– Но ты же мертв? Как ты выжил? Прошел уже год…

– Не пугайся моя милая тетушка. Позже я тебе все объясню, а теперь отойди я поднимусь из могилы несчастного брата Меона. Представляешь он всю жизнь отказывал себе в женском обществе ха, ха, ха… Жаль мужика ха, ха, ха.

Эбон помог Инне подняться на ноги, что отказывались ее держать, и отвел в сторону. Из могилы со свистом вырвалось что-то черное, тут же затерявшееся в клубах пыли.

Из клубящейся облака вышел король. Инна не могла его узнать, перед ней стоял мертвец из ее сна, черная кожа, горящие красным глаза, высокая фигура. Черный балахон, превращенный временем и битвами в лохмотья, укрывал тело мертвеца.

– Привет тетушка, ну же не бойся! Это я, Кейст! Наверное, не совсем такой каким ты меня всегда знала прежде, но это я. О, а этот великолепный юноша, мой внук?

– Да, это Эбон – как во сне отвечала Инна.

– Где Кати? – спросил Кейст.

– Она спит.

– Спит?

– Она спит беспробудным сном, и ни что не в силах вернуть ее в наш мир.

– Кто такая Кати? Кто этот чело…, мертвец? – озабоченно спросил юноша, прикрывая собой мать.

– Не бойся Эбон, это твой дед, а Кати… Кати твоя настоящая мать – тихо ответила Инна, и погладила руку юноши.

– Как настоящая? А ты? – смущенно спросил Эбон.

– Почему мать? – не менее удивленно спросил Кейст.

– Я сестра твоего деда, мне пришлось врать тебе, этого требовало твое спасение.

Мертвец медленно подошел к Инне и взглянув в глаза, спросил.

– Где Кати?

– Она в святилище Халисы, под родовым имением. Мы ее погрузили в эльфийский фимиам, с ней все будет хорошо. Нам нужен ты. Почему ты так долго не приходил?

– Я не мог выбраться из-под этой треклятой плиты. Захоронение скованно заклятием, что меня не пускало наружу. Только живой родственник по мужской линии мог сдвинуть плиту, и дать мне свободу. Не знаю, что такого сделал этот Меон, но кто-то запер его наглухо. Ты меня спас Эбон.

Потрясенный свалившейся на него правдой, Эбон не обращал внимания на слова Кейста.

Король подошел к юноше и заглянув ему в лицо грустно проговорил.

– Твой отец передал тебе особый талант, да и Братья не поскупились. Тебе придется нести полученное наследство. Прости меня, я обрек тебя на вечную борьбу света и тьмы.

Инна осторожно взяла иссохшую длань короля и приложив ее к груди сказала.

– Пойдем Кейст, нам надо домой. Прошу тебя, там творятся ужасные вещи. Все мужчины семьи Урбино погибли, власть в руках узурпатора Саймона Чилиади, а имение занято врагом.

Кейст погладил руку женщины, и мягко проговорил.

– Мы все вернем, а врагов…, врагам воздадим должное.

Часть 6

Пробоина в стене расширялась на глазах, посыпались приворотные башни, первый круг стен прорвали, и теперь предстояла тяжелая борьба за жизнь Белого Камня. Вторые сутки в крепости никто не спал, начался штурм. Жак безвылазно находился на позициях, урывками успевая перехватить сон. Ситуация сложилась критическая, припасы за два года осады истощились, враг преодолел ров, пала первая линия стен, поэтому Жаку ничего не оставалось как личным примером поддерживать дух замкового воинства.

Мерандо надеялся на приход союзников, рыцарей Священного похода, что созвал Верховный жрец Скюло. Священный поход обязался остановить заразу еретичества, отступника Ансельма. Смущало то, что под стенами Белого камня стояли как рыцари Лампеды, среди коих немало подвязалось и «гостей» из соседних королевств, так и восставшая чернь под предводительством Ансельма. Вполне мирно уживаясь в соседних лагерях. Ушлые рыцари гнали на штурм восставших простолюдинов, не считаясь с количеством жертв.

Два требушета, собранные несколько дней назад, закидывали цитадель огненными снарядами, отчего регулярно занимался пожар, грозя пожрать крепость огнем. Но под чутким командованием Мерандо, безжалостную стихию удалось остановить.

С башни Жак хорошо видел копошащийся внизу муравейник. Столько убитых, вонь от трупов, постоянно висевшая над крепостью, уже стала привычной, а внизу все прибывали повстанцы. Простолюдины гибли сотнями, но на их место приходили тысячи новых.

– Что они так поперли? – спросил кучерявый солдат, расслабленно вытянув ноги к костру.

– Так узнали, что идет армия лыцарей, тех, что в Священный поход против отступника вызвались идти – ответил курносый, конопатый мужик, задумчиво ковыряя ножом в зубах.

– Аааа – протянул первый. – А я-то думаю, что за холера гонит их на стены Камня. Ведь гибнут, что блохи на дохлой борзой. Уж давно должны бы были разбежаться, ан нет! Лезут, шо безмозглые!

– Так они и есть безмозглые животные – поддержал разговор, вошедший воин в дорогом доспехе, солдаты тут же подхватились с мест, и вытянулись в струну.

– Да вольно, вольно, отдыхайте, я проверить зашел, все ли у вас есть?

– Да Ваше Сиятельство – ответил седой сержант, ткнув излишне расслабленного салагу, что воспринял слова командира буквально. – Всего в достатке, не извольте беспокоиться. Солдаты накормлены, здоровы, и готовы по приказу выступить на стены…

– Готовы говоришь? Это хорошо! Осталось недолго! Идет помощь, через день, другой осада будет снята! – приободрил солдат Мерандо.

– Служу королеве!!! Да здравствует Ее Величество!!! – громко прокричали солдаты.

Мерандо улыбнулся, и вышел вон, настрой гарнизона вселял в его душу надежду. Про скорую помощь, он, конечно, наврал. Священный поход застрял надолго в землях Лампеды. Рыцари занимались разделом захваченной земли, многие повернули назад, обремененные непосильной ношей военных трофеев. Силы союзников таяли с каждым днем, да и были ли они союзными, эти силы? Вопрос, который уже много дней не давал покоя Мерандо.

***

Особняк Урбино казался мрачным могильником посреди цветущего парка. Стены дворца украшали смелые мазки кровавых всплесков, ступени устилали останки рыцарей и солдат.

Три дня назад мертвый гонец привез в Кромы послание от Кейста, на груди воина красовалась, прибитая гвоздями табличка с надписью – «Саймон Чилиади, тебя призывает твой король! Приди и прими справедливый суд своего повелителя! У тебя три дня! Затем я приду в свой дворец и накажу тебя и твой род за измену!!!

Король Караманта Кейст Гномобоец, человек поборовший саму смерть!».

На улицах Крома, люди расступались в ужасе перед посланником мертвого короля. Наместник не мог поверить в случившееся, ближний круг с трудом привел его в чувства. Саймон обезумел, страх неминуемой гибели заставил собрать армию, и двинуться на имение Урбино, по пути к его войску присоединялись отряды вассалов. Число воинов росло, а вместе с тем росла и уверенность Чилиади в своих силах. Приступы паники почти прекратились, но Чилиади Старший постоянно ощущал, как на горле сжимается мертвая хватка неумолимой.

Кейст въехал в имение рано утром, под покровом тумана. Взошло солнце испаряя молочный полог, поднявшийся ветерок разогнал последние клочки тумана, весело раскачивая выпотрошенный труп Нанта Дарроу, повешенный в просвете ворот.

Лошадь короля неторопливо прошла по двору, зазевавшаяся стража кинулась к всаднику в черном балахоне. Кровавым вихрем король влетел по широкой лестнице главного входа. По-хозяйски, не торопливо, прошелся по комнатам родового имения, выкидывая из окон захватчиков. Гарнизон Чилиади не ожидал нападения, поэтому многие погибшие остались в исподнем. Растерзанные тела застыли на каменных плитах двора в выразительном танце смерти. Дольше остальных держалась тюремная башня. Барон Тулио Де Гиа самоотверженно оборонял последний рубеж, в столицу полетел голубь с донесением о падении имения Урбино.

Из-за запертой двери раздался приглушенный толщиной дубовой, окованной железом, двери голос коменданта.

– Кто вы? Зачем напали на коронные владения? Вас ждет смерть если вы немедленно не сложите оружие и не сдадитесь на милость Его Величества наместника Караманта Саймона Первого!

– С кем я говорю? – прозвучал мощный, глубокий голос Кейста.

– Я комендант имения, барон Тулио Де Гиа, а вы сударь? – напряженно прозвучал голос Тулио.

– А я? Я Владелец имения, Король Караманта, Кейст Гномобоец правитель всех земель Караманта и дед наследного принца Эбона Черного! Я пришел за наследием моей семьи, вернуть то, что принадлежит мне по праву! Сдавайся Тулио Де Гиа, и, может быть, я тебя пощажу!

– Ты лжешь собака! Кейст погиб во время паломничества, и принц Эбон тоже мертв!!! В прошлом году от мора, скончался! Ты самозванец, и бандит, даже если мне придется сложить голову в этом проклятом имении, тебя ждет виселица. Остановись, самозванец, иначе повешение может оказаться куда как меньшей карой!

– И что же меня должно испугать?! – с издевкой спросил Кейст, подбрасывая в руках железный, двуручный дрын с граненной шишкой на конце.

– Для таких как ты повешение, это милость, четвертование, вот достойное наказание самозванцу!!! – грозно предупредил из-за двери барон.

– Ха-ха-ха – рассмеялся Кейст и с размаху ударил булавой в дверь, размозжив первым же ударом ее центр.

Тяжелая дверь щепой разлетелась по комнате, палица сокрушила копейщиков, успевших вонзить жала копий в тело мертвеца. Стража в ужасе побежала видя, как черный силуэт, не обращая внимания на копья двинулся на них, все глубже насаживаясь на древки. Булава взвыла, витую лестницу, уходящую наверх, окропила кровь защитников.

Избавившись от копий, мертвец двинулся наверх. Шаги короля эхом отдавались по башне, мерностью напоминая, призыв похоронного набата. Четверо, верных барону вассалов, ждали Кейста наверху. Остро отточенные клинки со свистом рассекая воздух метнулись к королю. Сталь звенела и высекала искры из стен, мертвец с невероятной скоростью уходил от атак воинов. Пару раз мощные удары его булавы, отражались щитами, и прочными доспехами. Клинки резали плоть Кейста, но король не терял ни в силе, ни в скорости. Лишь изрезанный в лохмотья балахон, развивался черными полосами ткани, закрывая обзор врагам, наконец булава нашла первую жертву. Рыцарь, подброшенный гигантским шестопером Кейста, ударился о потолочную балку и рухнул вниз без чувств. Капюшон упал, барон споткнулся, страх сковал тело Тулио, перед ним стоял король. Мертвый, иссохший, но король. Знакомые черты исказила рука смерти, тлен коснулся тела Кейста. Черная кожа лаково блестела в солнечных лучах, красные глаза жутко уставились в лицо коменданта, заглядывая в самую душу, и парализуя волю. Тулио подставил щит, от удара он разлетелся. Раздробленная рука барона вмялась в кирасу. В последний момент Тулио скорее услышал, чем увидел обратное движение булавы Кейста. Окровавленный набалдашник снес голову коменданта, смяв шлем в бесформенную массу. Оставшиеся без патрона рыцари попытались бежать, но беглецов настигла жуткая участь их командира. Шестопер с неизменной точностью сокрушала плоть врагов короля.

В помещении кухни нашлись слуги, по приказу Кейста они прибили доску с посланием к груди Тулио. После, коменданта усадили на лошадь и отправили по дороге к столице.

Эбон наблюдал со двора за происходящим, не вмешиваясь в бойню. Теперь он увидел проклятие Урбино в действии. Инна в ужасе закрыла руками глаза, и старалась не слушать вопли несчастных. Полчаса спустя все стихло. Во двор спустился Кейст, король обнял трясущиеся плечи Инны. Поглаживая тетку, он приговаривал.

– Ну же тетушка. Не надо бояться. Я твой должник навсегда. Ты спасла мою дочь, и внука. Ближе тебя у меня никого нет. Не бойся. Я никогда не причиню тебе зла. Весь мой гнев исключительно для врагов рода Урбино.

Женщина плакала и причитала.

– Что с тобой случилось Кейст? Как такое могло с нами приключиться? За что?

– Милая Инна, то моя вина. За мою ошибку пришлось заплатить вам всем. К сожалению, исправить уже ничего нельзя, но я сделаю все возможное, чтобы моя семья больше никогда не страдала. Прости меня, моя добрая, милая Инна.

Король обнял женщину, с любовью глядя на внука. Эбон почти плакал. Юношеское сердце, полное романтики, требовало прощения для жуткого мертвеца, которого он теперь называл дедом.

***

Две недели спустя на горизонте появились штандарты рыцарей Священного похода, они, не останавливаясь врезались в толпу крестьян рубя, и круша все, что не успело разбежаться. Попытки дворян Лампеды провести контратаку привели к окружению последних, за чем случилось тотальное избиение. Живых не брали.

Замок оказался окружен «союзниками», которые потребовали от королевы Елены открыть ворота, третьей, последней линий крепостных стен. Первые две, прорвали восставшие Ансельма, самого еретика зажали между стен крепости. Священник лично командовал штурмом последнего укрепления Белого Камня, но попал в окружение.

Защитники крепости вышли навстречу отрядам прибывших союзников, Ансельм попал в руки воинов Елены, его доставили во дворец к Ее Величеству.

К удивлению союзников, далее ворот третьей линии обороны их не пустили. Раздосадованные рыцари спустились под стены крепости, где разбили лагерь и продолжили осаду Белого Камня, сменив уничтоженные войска Ансельма.

Поздно вечером того же дня, состоялся совет рыцарей Священного похода. В совет вошли Гвидо Шотали наследный принц Амората, граф Эрик Трауствайт влиятельный дворянин из Лампеды, князь Константин Овлат из Сальяда, граф Джузеппе Авиньяно близкий родственник Леши короля Лампеды, восставший против Елены Бластиты, граф Орде Де Рудо, маршал армии Амората, инквизитор Стефан Нофль, как представитель Скюло, направленный для искоренения ереси на территории Лампеды и Мальдиды. Собрание всю ночь ожесточенно спорило о судьбе Елены и ее королевства.

Особое раздражение вызвал вопрос, что делать с Еленой. Признать ее правление узурпацией власти и вернуть ее в монастырь, или оставить ей в качестве компенсации ее родовой замок. Потребовав взамен выдачу еретика Ансельма и отказ от притязаний на престол Лампеды.

Гвидо поддержал позицию инквизитора Нофля, требовавшего жесткого исследования чистоты веры в пределах королевства, а статус отложить на неопределенный срок, заменив короля наместником.

Авиньяно требовал вернуть корону представителям семьи Инереитов, отстранив от власти узурпаторшу.

Константин Овлат считал, что нужно разделить земли Лампеды и Мальдиды между Аморатом и Сальядом, вернув законного короля на трон, подразумевая под законным королем Гумберта Шотали отца Гвидо.

На такую наглость взъярился Авиньяно, он потребовал вывести из состава совета Овлата, но за князя вступились Гвидо и Нофль, в итоге Авиньяно разругался с оставшимися членами совета и покинул заседание, пригрозив решить вопрос своими силами.

Победила позиция Гвидо и инквизитора, в Белый Камень послали Франца Капфойя королевского хранителя печати, ему предстояло уговорить защитников Белого Камня подчиниться решению, принятому советом Священного похода. Королева Лампеды встретила посланцев совета приветливо, поблагодарила за помощь, пообещала оплату за труды бранные, после чего предложила покинуть пределы королевства.

Из ворот Белого Камня выехала кавалькада, охранявшая две подводы, наполненные золотом и серебром. Возглавлял посольство Жак Мерандо, он ехал рядом с Францем Капфойем, нисколько не смущаясь своим происхождением.

Кавалькаду встретила ответная делегация представителей Совета. Капфой сухо поклонился принцу Гвидо и вручил ему ответ королевы. Секретарь взломал печать, скрепляющую послание, и громко зачитал, лицо дофина менялось с каждым словом, оглашавшим окрестности замка.

– Да как они смеют!!! – вскричал оскорбленный принц. – Они отвергают нашу искреннюю помощь, подозревая нас в обмане?! Нас называют предателями!!!

– Смею заметить Сир, но в письме содержится лишь просьба оставить королевство, сроки не указаны, королева просит сохранить суверенитет Лампеды. К тому же моя госпожа выражает Вам Ваше Величество свою благодарность за оказанную помощь, и просит принять ее скромный дар доблестным защитникам истинной веры… – мягко проговорил Мерандо.

– Ты кто такой? – багровея спросил Гвидо.

– Я Жак Мерандо маршал Лампеды и Мальдиды…

– Какого происхождения?

– Дворянин, некогда вышедший из мещан…

– Да как ты смеешь ко мне обращаться?! Плебей!!! – вскричал Гвидо.

От свиты отделился комендант лагеря Роальд Данберг, он подъехал к Жаку, и на скаку рассек маршалу горло, кровь брызнула фонтаном, окропив лицо и доспех убийцы. Тело Мерандо пошатнулось и начало крениться к земле. Франц Капфой, брезгливо морщась отъехал прочь, его выпученные глаза выражали непонимание и страх. Заработали луки и арбалеты, свита, что сопровождала Жака Мерандо, рассыпалась перед замком пытаясь спастись от стрел и болтов. Уйти никто не успел.

– Зачем? – выдохнул хранитель печати.

– Он оскорбил Его Величество! – отрезал Роальд и не глядя на Капфойя вернулся к королю. Откуда-то сверху раздался душераздирающий крик женщины, головы присутствующих повернулись на звук. На одной из крепостных башен стояла Елена в окружении рыцарей, ее корона сверкнула на солнце драгоценными камнями, и скрылась за зубцами.

– Франц! Принесите мне голову наглеца – потребовал принц.

Капфой несколько замешкался, но затем преодолевая тошноту, подступившую к горлу, слез с лошади. С трудом подавляя рвотные приступы, хранитель печати отделил голову Мерандо от тела. Неловко вытянув руку, он нес ее прямо перед собой. Подойдя к лошади принца, Капфой склонился, преподнося голову Жака.

Принц улыбнулся, схватил за волосы отсеченную голову и одним решительным движением насадил на пику. После чего высоко подняв вверх, и развернув коня вдоль построенного войска, проскакал с воодушевляющим криком перед строем воинов.

В стенах крепости шла борьба с королевой, ее едва успели перехватить у конюшни, и силой увели в покои.

Инквизитор, осторожно глядя сквозь опущенные ресницы на происходящее, тихо отдал приказание молодому послушнику, тот шустро скрылся в рядах копейщиков.

Воинство Священного похода ответило своему лидеру воплем восторга, и начало расходиться.

Свита Гвидо подъехала к телегам с золотом. Данберг выехал чуть дальше остальных к стенам замка, и сняв шлем, шутливо откланялся Елене, появившейся в окне, полуразрушенной башни. Охрана, оставив королеву в покоях, не могла и предположить, что она сможет пройти в башню первого ряда крепостных стен. Елена поклонилась в ответ, вызвав улыбку на грубой физиономии Роальда, и исчезла в глубине, а спустя мгновение вновь появилась. Лицо Данберга вытянулось и побледнело. Зазвенела натянутой струной, тетива боевого лука. Сомнение, возникшее на лице Роальда, вызванное уверенностью в том, что эта немолодая женщина просто не сможет попасть в него с такого расстояния, сменилось разочарованием, когда стрела со свистом пробила череп коменданта лагеря на вылет, опрокинув рыцаря в седле.

Шумная возня подле телег и веселый смех замаскировали случившееся, лошадь Данберга испуганно шарахнулась к свите. Рыцари удивленно уставились на мертвого всадника, не веря в случившееся.

Вторая стрела сбила с седла Эрика Трауствайтера, переполох взбудоражил свиту принца Гвидо. Смерть Трауствайтера потрясла расслабившихся рыцарей. Воины опрометью кинулись к лошадям и, прежде чем успели отъехать прочь, потеряли Константина. Стрела с сухим треском скользнула в щель забрала, клокотание внутри и падение рыцаря не оставляли сомнения в том, что еще один мертв.

– Что случилось!!! – кричал Орде де Рудо выезжая на встречу бегущим.

– Стрелок! Стрелок! В Башне!!! – послышалось в ответ.

– Лучники!!! – скомандовал Орде осадив лошадь, на призыв начали сбегаться воины с луками, время, что потребовалось на оснастку луков, хватило для того, чтобы стрела выхватила еще одного из рядов доблестных воинов.

– Там, там в окне баба! – прокричал один из лучников, заметив Елену в окне полуразрушенной башни.

Орде вгляделся в сторону куда указывала рука воина, и оторопел.

– Вот сука! – вскричал, краснея от бешенства маршал.

– Лучники отставить! – скомандовал де Рудо. – Тысячу золотых тому, кто мне приведет эту бабу живой! – прогремел голос маршала над рядами воинов, собравшихся поглазеть.

Звякнули доспехи, заржали кони, топот сотен лошадей поглотил тишину. Елена, не двигаясь с места, пускала стрелу за стрелой, многие находили свою цель. Раненные и убитые падали под копыта лошадей товарищей.

– Тварь! – кипятился Орде, глядя как очередной рыцарь упал с коня. – Где она так научилась стрелять?

– У эльфов – мягко прозвучал голос, откуда-то сбоку.

Маршал скосил глаз и поморщился, рядом стоял инквизитор, с неизменной, мерзкой улыбочкой. Орде терпеть не мог Нофля, но приходилось мириться с его присутствием, поскольку того требовал его король.

– А вы откуда знаете? – грубо спросил маршал.

– Так известный факт! Странно, что вы не слышали. Елена выросла среди эльфов, она была аманатом. Когда ее папенька вчистую продул сражение на берегу озера Отаба, Роджер Мутноглазый воспользовался слабостью соседа, и взял в плен дочь короля. В последующих переговорах Оренея и Роджера, победило предложение эльфов, король Караманта получил Палеомию, а девочке пришлось отправиться в гости к остроухим. Судя по всему, она там даром времени не теряла… Опять попала – улыбаясь констатировал Нофль, глядя как очередной воин падает с коня.

– Понятно! – разочарованно протянул маршал, глядя в сторону, чтобы не видеть позора, творящегося у него на глазах.

Лошади достигли первого провала в стене, рыцари спешились и пошли в атаку, маршал посмотрел в сторону башни, королева исчезла.

– Куда делась, эта тварь? – словно отвечая на вопрос де Рудо, в окне полуразрушенной башни мелькнул силуэт Елены. Перехваченная неизвестным рыцарем за талию, женщина сопротивлялась, и что-то кричала, но рыцарь неумолимо затаскивал ее все глубже в помещение.

– Кто это, не узнаю герб? – спросил неизвестно у кого де Рудо.

– Если не ошибаюсь, это герб Виола, возможно это Аугусто, командир гвардейцев короля Кейста! – бодро отрапортовал Гильом Нек, молодой рыцарь, входивший в свиту принца Гвидо.

– А этот тут, что делает? – удивился маршал.

– Они две недели назад прорвались в крепость, говорят, что пришли на помощь – доложил пожилой капитан, стоявший подле де Рудо.

– Откуда информация?

– Допрашивали пленных еретиков, они говорили, что неизвестные рыцари пронеслись через их ряды две недели назад, а затем укрылись в замке – объяснил капитан.

– Да, что там твориться? – снова взорвался маршал.

На взбирающихся рыцарей посыпались стрелы и камни. Воины падали, поднимались и продолжали медленно, но, верно, продвигаться к башне. Вот они ворвались внутрь, завязалась битва.

Аугусто тащил Елену все дальше по тайному проходу, женщина, сопротивлялась и угрожала рыцарю всеми земными карами. Виола не обращал внимания на угрозы. Вскоре присоединился Педро Додо, друг и соратник ее отца Оренея. Старик остановился на несколько минут в проходе и глядя в глаза Елене, сказал.

– Лена, что же ты наделала, ты же сдала замок! Из-за тебя погибнет столько достойных мужей! Они же сейчас найдут проход и пойдут на штурм, мы не удержим замок. Королева молчала, сверкая глазами на председателя Королевского Совета.

– Они убили Жака!!! Сволочи!!! – вскричала она в бешенстве.

– Ваше Величество… – начал Аугусто.

– Не смей ко мне обращаться, я прикажу тебя обезглавить!!!

– Елена!!! – крикнул Додо. – Остановись, он спас твою жизнь, его отвага вернула нам надежду!

– Он посмел нарушить мой приказ!

– Я не мог поступить иначе. Вы ваше величество должны думать о подданных. Вы символ. Ваша смерть, это победа врага! – запальчиво выговаривал королеве Виола.

Елена попыталась что-то ответить, но ее оборвал Додо.

– Он прав Лена. Погибнешь ты, погибнем и все мы, падет крепость. Мы не можем отдать тебя Аморатскому подонку.

Женщина заплакала, не в силах противостоять мужчинам.

– Они убили Жака – сквозь слезы жаловалась она Додо.

Старик гладил королеву по голове и прижимал к плечу.

– Поплачь Лена. Поплачь.

– Нам пора. За нами погоня. Я слышу шаги – Аугусто потянул за руку Додо, они побежали по темным коридорам потайного хода. Отсветы факела играли причудливыми тенями на кирпичной кладке сводчатых стен.

***

Путанные ходы, сети карстовых пещер, служили секретными проходами между имением и столицей, для многих поколений семьи Урбино. Во времена Арильда прадеда Кейста, новая династия расширила проходы. Тогда же строители натолкнулись на древний подземный храм.

Ученые академии Караманта, прочли надписи на арке, предваряющей вход в храм, в которой говорилось: – «Путник пройди в дом прекрасной Халисы, премудрой, жизнь дарующей, любовью наделяющей! Получи благословение, посвятив самое дорогое, что дала тебе жизнь, и прекрасная Халиса не забудет твоей жертвы!!!».

За храмом так и закрепилось название святилище Халисы. Исстари мужчины семьи Урбино, оставляли тут свои дары, и к удивлению их врагов, выходили из многих передряг без потерь. Кейст не мог однозначно ответить, помогала ли кому-либо из его предков прекрасная Халиса, но традиция есть традиция, в свою очередь, и ему пришлось принести дар богине.

Одно Кейст точно знал, придя в храм он обязательно получит прилив душевных сил. Грудь переполняло чувство похожее на первую влюбленность, а мысли становились настолько четкими и ясными, что казалось, будто стоит только напрячься и ты услышишь, о чем думают твои спутники.

Сегодня, приближаясь к святилищу, Кейст впервые почувствовал тяжесть, душу заполнила непереносимая скорбь. Еще один поворот, впереди показались каменные ворота, под искусно выточенной аркой с написанным на ней приглашением древней богини. Слуги отворили тяжелые створы дверей, король шагнул внутрь. Приятный серебристый свет ударил по глазам, Кейст поднял руку, чтобы прикрыться. Из глубины что-то приближалось с тяжелым лязгом ступая по полу святилища. Мгновение спустя на короля вылетел рыцарь, облаченный в дорогие доспехи, с занесенным для удара мечом. Инна вскрикнула, и подалась назад.

– Место!!! – хлестко распорол застоявшийся воздух голос короля, отразившись многократным эхом от стен святилища.

Лязг смолк, меч, высекая искру, звякнул о резные плиты пола, и рыцарь направился в обратный путь к своему посту. Кейст подошел к постаменту, на котором возвышался каменный гроб, его поверхность испещрили знаки, похожие на те, что украшали арку входа. Надпись на саркофаге ученые так и не смогли перевести.

Мертвый рыцарь остановился в изголовье гроба. Кейст поднялся по ступеням, и склонился над прозрачной гладью геля, заполнявшего все пространство саркофага. Из глубины, словно нарисованное проступало тело Кати, казалось, что девушка спит. Глаза двигались под закрытыми веками, давая жизнь длинным ресницам. Нежное лицо выделялось необычайной белизной, на которой рдели кораллом, точенные губы девушки.

Король тяжело опустился на колено, и прислонился лбом к краю гроба. Инна удивленно смотрела на Кейста, пожилая женщина впервые видела, коронованного племянника таким слабым. Несколько минут спустя король поднялся, и взмахом руки подозвал внука.

– Подойди Эбон. Посмотри.

Эбон, склонился над гладью геля, с любопытством рассматривая совсем забытые черты матери. Он впервые видел ее после того, как их разлучили люди Чилиади.

– Это твоя мама – тихо проговорила Инна.

Он качнул головой, завороженно глядя на прекрасную девушку, повисшую в подвижной массе прозрачной жидкости. Ее молодость не вязалась со словом мама, отчего Эбону казалось, что все происходящее нереально.

– Ирония судьбы, тот кто больше всех желал ее смерти при жизни, стережет ее жизнь после смерти – задумчиво сказала Инна, украдкой взглянув на Леши.

– А кто это? – спросил Эбон, с нескрываемым страхом глядя на рыцаря.

– Леши Инериит, потомок древнего королевского рода Инереитов. Король Лампеды, супруг Катарины Урбино, твоей матери. По совместительству подлец, и извращенец, недостойный погребения – поеживаясь ответила Инна, ее плечи заметно повело.

– Он мой отец?

– Нет! В тебе нет его крови. Твой отец… Твой отец из простонародья, но он стоил десятка таких как этот – Кейст указал на Леши, гримаса отвращения исказила лицо короля.

– Твой отец обладал даром, столь редким и удивительным, что проживи он чуть дольше, его либо возвели бы на трон, либо назвали бы новым пророком. Однако, воля слабого человечка оборвала жизнь гения, дарующего долголетие. Судьба, к сожалению, не справедлива. Негодяи правят и живут, не зная горя, а достойные гибнут от их рук, прозябая в лишениях и страданиях – проговорил король.

Кейст взял под руку Инну и медленно направился к выходу, оставив сына наедине с матерью.

Часть 7

Проклиная все на свете Саймон Первый возвращался обратно к столице. Имение Урбино оказалось пустым. Насмерть перепуганные селяне сообщили, что король ушел под землю. Много лет назад, будучи еще юным, Саймон слышал легенды о подземном проходе ведущем из Адры в Кромы. Тогда ему показалось, что это досужие вымыслы, существующие в каждом поселении, где проживают древние семьи. Усадьба такой семьи обязательно имеет некую, таинственную часть строения под землей, ведущую к тому или иному знаковому месту.

Теперь же наместник столкнулся с реальностью, подземный проход существовал. Сообщения, присланные Тулио, пестрели сведениями о многочисленных, разветвленных коридорах, проложенных в карстовых пустотах на неопределенное расстояние. Разместив гарнизон в Адре, Саймон снарядил погоню, из десятка верных рыцарей. Воины должны были обнаружить короля и его внука в катакомбах, а далее сделать так, чтобы они оттуда никогда не вышли.

После, не теряя времени, Наместник выступил в поход к столице, рассчитывая успеть в Кромы вперед Кейста.

Яркое солнце раскалило центральную площадь столицы, надрывно бил городской набат, призывая горожан в центр столицы. Не понимая, что происходит люди высыпали из домов и широкой рекой вливались на Судную площадь. Эшафот, подготовленный к казням, прижался к стене ратуши, нагнетая мрачности стругаными досками, впитавшими кровь многочисленных жертв. Часть площади отгородили воины, в старинных доспехах, такие носили сто лет назад. Кое-где ржавчина проела дыры, сквозь которые белели кости, тяжелые мечи и копья смотрели на зевак.

Набат смолк, прозвенел рог, и из раскрытых врат дворца выехал кортеж. Впереди, слегка раскачиваясь в необычном седле, ехал всадник в черном. Королевская тиара давал понять, что перед простолюдинами сам король. Необычная лошадь, похожая на скелет, несла хозяина чуть впереди остальных всадников свиты. Следом на гнедых лошадях ехали чернокожий юноша, и пожилая леди, увидев которую горожане сняли шляпы. В народе Инна считалась почти святой, ее многолетняя забота о городских низах, снискала женщине любовь черни.

– Король Кейст правитель Караманта, владетель Палеомии, Изумрудных холмов, и всех земель, что находятся на восток от Седых гор!!! – прокричал герольд.

Народ всколыхнулся, не узнавая Кейста.

– Наследный принц Караманта, Лампеды и Мальдиды Эбон Урбино!!! – продолжил звонкий голос герольда.

– Ее Сиятельство Инна Урбино владетельница имения Арды, сестра покойного короля Роджера!!!

Люди заволновались, послышались крики особо дерзких.

– Короля на плаху!!! Проклятого Кейста в огонь!!!

В руках горожан показались копья, ножи и молоты, толпа наперла на эшафот. Раздались первые крики и стоны, воины в древних доспехах рубили, кололи, наступая на толпу, люди падали, от точных ударов мертвецов Кейста. Топоры и молоты черни, не приносили особого вреда мертвым воинам. Поднялась паника, простолюдины, давя друг друга ринулись прочь с городской площади. Узкие улочки не позволяли всем желающим покинуть лобное место. Образовалась давка, люди гибли сотнями, а рыцари Кейста неустанно кололи, рубили и наступали на обезумевшую толпу. Жители попытались бежать из города, но ворота оказались заперты, стражу составляли те же мертвецы, убивавшие любого, кто пытался выбраться за городские стены.

На следующий день жителей вновь согнали на площадь, на этот раз горожане, запуганные террором, смиренно внимали словам ненавистного им монарха.

Кейст сидя на жутком скакуне, обратился к горожанам.

– Мои подданные, с прискорбием должен отметить, что вы оказались не достойны моего правления! Стоило кучке предателей известить вас о моей гибели, как вы отвернулись от моей семьи! Едва не погибла моя дочь, Ваша королева, вы желали расправиться с моим внуком, наследным принцем Эбоном, наконец вы обвинили меня и членов королевской семьи в некромантии. Вы обвинили меня и мою семью в болезнях, что обрушились на земли моего королевства. Как ваш король, я должен предать вас суду и по вине казнить, но я милостив. Потому, что я ваш король!!! Я прощаю вас!!! Знаю, что всем вашим поступкам есть причина. Козни моих врагов, врагов нашего королевства!!!

– Ваши враги не моя семья, а Верховный жрец Скюло, возжелавший мои земли, мажордом Саймон Чилиаде, сговорившийся с церковью, что завистливо покушается на священный принцип королевской власти. Вероломные и жадные аристократы, те, что много веков сосут из вас кровь. Все они будут наказаны! Каждый в свой срок! Сегодня же я прикажу казнить смутьянов, что возглавляли восстания против моего дома, а также священников, склонивших вас, честных людей, к бунту!

Несколько минут спустя, заработал эшафот, бесконечная вереница, изрубленных тел, боль и ужас потрясли жителей Кром.

В ночь горожане вновь выступили против короля-отступника. Двое суток город скрывал дым пожарищ, утро третьего дня Кромы встретили тишиной. Мертвое воинство, запрудив узкие улочки, темной массой выливалось из городских ворот, заставляя пригороды в страхе разбегаться по ближайшим лесам.

***

Прозрачный воздух морозного утра приятно холодил кожу. Лужи хрустели тонким ледком под копытами коней, смерзшаяся земля со звоном отдавала каждый шаг. Желтая листва устилала опушку леса, поля, раскинувшиеся впереди, блестели на осеннем солнце, лаковой стерней сжатых хлебов. Тишина усиливала ощущение хрустальной чистоты окружающего мира.

Перонада высилась на противоположной стороне поля. Предыдущей ночью дым пожарищ доносился до лагеря Саймона, утром его армия вышла к городу, и наместник потерял дар речи.

Весь горизонт занимало войско Кейста, то самое войско, что два года назад испугало жителей Караманта. За рядами мертвецов высились руины сгоревшего города, еще чадившего остатками пожарищ, но южный ветер относил дым прочь.

Войска Чилиаде остановились в нерешительности, Саймон ожидал увидеть неприятеля, но то, что предстало его глазам вызвало первобытный страх. Стараясь перехватить инициативу, Наместник послал делегацию к Кейсту, спрятав истинные намерения за предложением перемирия. Отвлекая короля, Чилиади отправил конницу в обход рядов противника, рассчитывая застать Кейста врасплох ударом с флангов или если повезет с тыла.

Спустя полчаса навстречу войску Саймона выехали десять рыцарей, в старинной броне, с тяжелым вооружением времен первых королевств. На высоко поднятых пиках, рыцари несли головы вельмож из делегации Саймона. Кавалькада мертвецов, пробренчала на конях, подаренных Братьями, перед войском Наместника, приведя одним своим видом в ужас первые ряды.

Стрела глухо ткнулась в щель между сегментами доспеха, мертвый всадник точно не заметил ранения, его конь, не сбавляя скорости уносил рыцаря к своим построениям. По войску Саймона прошел шелест, не предвещавший ничего хорошего. Напрасно Наместник боялся бегства войска, прежде чем он решился что-либо предпринять, прозвучал сигнал к началу атаки.

Со стороны Перонады двинулась лавина мертвецов. Впереди шли рыцари, не сбавляя хода они врезались в строй, сбивая и калеча все на своем пути. Выставленные пики и копья не остановили бега мертвых всадников, беспощадно рубя и дробя живых, рыцари Кейста разрезали войско Наместника пополам. Стрелы со свистом вонзались в тела врагов, не причиняя им вреда, лучники побежали, но задние ряды их остановили, а сотники заставили вновь построиться, и вести стрельбу по лавине, наступающей со стороны сгоревшего города.

Подоспели пешие воины-мертвецы, в общей свалке, никто не заметил удара зашедшей в тыл Кейста конницы Саймона. Под королем убили лошадь, но Кейст продолжал разить стоя над павшим жеребцом. Рыцари нападали со всех сторон, несколько раз его пронзили копьем, но булава Кейста без устали сокрушала врагов. Удар конницы Саймона, разметал тылы мертвого воинства, но вопреки ожиданиям Наместника пехота некроманта не побежала. Покалеченные мертвяки поднимались, и продолжали бой. Даже потеряв все конечности, они бились в жутких конвульсиях, силясь подняться для того, чтобы продолжить убивать.

Постепенно силы Кейста редели, король попытался поднять павших воинов, энергия не пришла, еще несколько раз Кейст вызывал силу, но тщетно. Его дар некроманта исчез вместе с даром Братьев.

К полудню поле устилали костяки древних воинов, и тела их противников. Кейст как гора, разбрасывая волны врагов шел вперед, стремясь добраться до ставки Саймона, которая маячила на холме возле кленового леса. Там реяли королевский штандарт и Символ наместника, лучшие воины Кривого окружили патрона. Саймон испуганно вглядывался в силуэт в черном балахоне, с надвинутым на лицо капюшоном. Воины старались обходить короля-мертвеца. Один смельчак, разогнав лошадь снес Кейста, пронзив копьем насквозь. Лицо Саймона озарила улыбка надежды, и тут же, следом перекосила гримаса ужаса. Кейст поднялся, и протащив копье сквозь тело швырнул его в ближайшего рыцаря, сбив воина с ног. Вернулся рыцарь, поразивший Кейста, что-то мелькнуло и лошадь, заржав повалилась набок. Нога рыцаря застряла в стремени, а бок коня прижал воина к земле. Пытаясь освободиться, рыцарь не заметил, как сверху выросла тощая тень некроманта. Поднявшись на тело скакуна, король тяжело размахнулся и нанес удар. Шлем лопнул в теменной области, содержимое выплеснулось наружу розово-серой массой, руки воина безвольно упали на тело. С нескольких сторон на Кейста посыпались удары гизармами и копьями.

Мертвые методично перемалывали армию живых, забирая по нескольку жизней в обмен на успокоение. Конница Наместника погрязла в толпах оживших покойников, началось бегство солдат. Живые не выдерживали бессмысленной жестокости противника, отсутствие страха смерти делало воинов Кейста непобедимыми.

Сначала послышался жуткий вой, затем задрожала земля, и вскоре с фланга налетела мертвая кавалерия Кейста, ее вел рыцарь в багровом доспехе.

Армия Саймона перестала существовать, войска побежали, настигаемые воинами на скелетированных лошадях. Много достойных рыцарей пало в тот день, на полях под стенами Перонады.

Ставка попыталась остановить бегство войска, но, когда стало ясно, что все попытки тщетны, Наместник приказал отступать к основному лагерю. К нему подвели лошадь, Саймон прыгнул в седло, но через секунду подлетел в воздух, и с силой ударился о землю. Рядом тяжело ухнула туша скакуна, двое воинов отлетели в сторону. Кто-то из гвардии пытался закрыть Саймона, но огромная булава со свистом снесла препятствие. К Чилиади подошел Кейст, он волочил оружие за собой, оставляя глубокую борозду на не паханной земле. Король хромал, израненное тело перекосило, с левой стороны висел сухой обрубок перерубленного плеча. В боку, вывернув несколько ребер наружу, торчал обломок копья. Оторванный капюшон оголил обтянутый кожей череп мертвеца, с несколькими зарубками на темени от ударов топором. Глаза Кейста горели красным, рыцари в нерешительности отступили, и секунду спустя кинулись по коням, надеясь спасти свои жизни.

От поля приближалось несколько всадников-мертвецов во главе с рыцарем в багровом доспехе. На холм въехал воин с синим плюмажем, не сбавляя хода он подхватил насмерть перепуганного Наместника. Перекинув его через седло, смельчак погнал скакуна следом за отступающей армией.

Тяжелая ноша сделала лошадь медленной, и вскоре конные Кейста нагнали Саймона, и его спасителя. Воин смело сражался, но быстро пал, а наместник сдался в плен. На веревке, в поводу лошади, багровый рыцарь подвел Саймона Чилиади Наместника Караманта к королю Кейсту. Мрачный взгляд пронзил Наместника.

– Здравствуй Саймон! Ты, говорят, Наместником стал?!

– Кейст ты погиб, мне сообщили, что твое тело пропало! Что мне оставалось? Королевство нельзя бросить на произвол судьбы, кто-то должен править. Кто если не я, твоя правая рука…

– Ну, ну. Не преувеличивай. Моей правой рукой был Терис, а ты его посадил в башню. Дочь мою тоже запер в покоях, отлучил от сына, а затем выдал святошам. Вроде ничего не забыл, а еще одно, ты выбил всех мужчин моей семьи.

Наместник молча, опустил голову.

– Подними глаза, и смотри на короля, когда он с тобой изволит говорить!!! – перепугано, подняв глаза, Саймон уставился на Кейста бессмысленным, невидящим взглядом.

– Кстати Терис был против, чтобы я тебя казнил, когда возьму в плен. Старый добряк. Все-таки сланый малый наш архивариус. Но я не Терис, мое великодушие не столь велико. Ты так много говорил о испорченности семьи Урбино, ее проклятье, моей службе Агару, что я и сам поверил в правдивость твоих слов.

– Я никогда не говорил таких слов! – закричал в отчаянии Наместник.

– Ты не говорил, а попы, с которыми ты в сговоре, только этим и занимались. За измену, подстрекательство к бунтам, оговор и покушение на жизнь особ королевской крови, я, истинный король Караманта, приговариваю тебя к смерти. Четвертуйте его! – Кейст кивнул головой в сторону Саймона.

Наместник глухо вскрикнул, и попытался сопротивляться, когда его потащили к поваленному столбу навеса.

Королю подвели жуткого коня, он с трудом взобрался в седло, и оглянулся на поле брани. Там остатки войск Саймона продолжали битву, окруженные мертвецами.

– Что делать с пленными?! – спросил рыцарь в багровом доспехе.

– Всех убейте, кто поднял против меня меч должен умереть! – прозвучал приказ Кейста.

Шпоры короля коснулись боков скакуна, лошадь понесла всадника к основанию холма. Кейст даже не взглянул в сторону кричащего мольбы Саймона, он отправлялся в погоню за бежавшими остатками армии Наместника. Немногие из рыцарских домов Караманта смогли пережить бойню, учиненную Кейстом в своих владениях. Лишь несколько человек из рода Чилиади выжили, случайно оказавшись в момент возвращения короля в землях Амората.

Брат Саймона, Рольф Благословенный поклялся уничтожить семейство Урбино и освободить Карамнат от ига короля-мертвеца. В стремлении к чистоте веры, он покорил сердце самого Верхоного жреца, и Скюло призвал Священный поход в земли Некроманта.

***

Совсем неприметный поворот привел рыцарей к необычной арке, наглухо запечатанной мощными створами каменных дверей. Сверху причудливо вились буквы древнего языка, что-то пытаясь сказать незваным гостям.

Высокий рыцарь скомандовал, чтобы двери отворили. Тяжелые створы, с сухим треском сдвинулись с места, открывая помещение, погруженное в серебристое сияние. Свет разорвал плотную темноту бесконечных коридоров катакомб.

Колоннада вдоль стен, алтарная часть с саркофагом, возвышающимся на высоком постаменте. Груды золота, серебра и драгоценных камней, рассыпанных вдоль стен, полностью скрывали ряд мраморных стел с надписями.

– Ковельт, шестнадцать лет. Пожертвовал Звезду Севера во имя прекрасной Халисы, да будет богиня благосклонна к нему и его потомкам, да дарует мудрая удачное правлению молодому монарху!!! – прочел один из рыцарей, откопав часть стелы.

Внизу надписи горел странный знак, нанесенный неизвестной краской. Сдвинув золото, рыцари увидели десятки других записей, под каждой неизменно горел необычный знак.

– Сколько же лет они жертвовали демону?! Еретики! – произнес сухопарый Чаваро. – Да тут поколения, отец, сын, дед…

– Уничтожить храм служителей нечистому! – раздался приказ, командира отряда, высокого рыцаря в полном доспехе.

Воины ринулись крушить мрамор стел, постепенно продвигаясь к саркофагу. Один из вандалов взбежал на возвышение и уперся руками в край базальтового гроба, и тут же застыл, пораженный красотой Катарины. К нему подоспели товарищи, взглянув на покойницу они также замерли у края.

– Это наваждение! – вскричал сухопарый Чаваро, и начал расталкивать рыцарей. – Да очнитесь же!!! На раз, два раскачиваем и переворачиваем это оскорбительное для любого верующего человека извращение человеческой природы.

– Но она жива! Девушка дышит! – попытался воспротивиться молодой, высокий блондин, плененный красотой Кати.

– Чепуха! Что ты мелешь Валентин? Давай берись за тот край. Саркофаг разобьем, а голову этой ведьмы отсечем, думаю нам неплохо заплатят за нее – скомандовал высокий в полном доспехе.

– Да, ты прав Каврато. Я вчера слышал в ставке господина Саймона, что они ищут дочь последнего короля. Что-то говорили о захоронении в пещере. Думаю, что это оно и есть? – поддержал высокого коренастый обладатель кучерявой бороды.

– Так и есть Вульд – Каврато кивнул бородатому.

Под общим напором саркофаг поддался, и начал двигаться к краю платформы. Блондин отказался участвовать в акте вандализма, встав в стороне он раздраженно кусал губы. За спинами вандалов, что-то звякнуло, рыцари не успели повернуться на звук. Широким веером кровь окропила базальт гроба, и с плеском, полилась по ступеням алтаря. Бардовые потеки стремились заполнить все мельчайшие неровности и трещины пола.

Пятеро упали сразу, рассеченные со спины пополам. Высокий Каврато, едва не свалился в саркофаг к спящей королеве, а один из рыцарей, скрипя помятым панцирем по цветным плитам пола, пролетел несколько метров по храму.

Не веря глазам, Валентин, наблюдал как из глубины храма вышел рыцарь в дорогом доспехе, и одним ударом разрубил бедолагу, что отлетел от гроба Катарины. Позади вырос сухопарый Чаваро, одноручный меч скользнул по гладкой поверхности дорогой кирасы. Рыцарь из храма развернулся к сухопарому и легко отошел в сторону, нацеленный удар Чаваро ушел в пустоту. Валентин взглянул на саркофаг, там, пуская кровавые пузыри умирал рассеченный пополам Зульбарг, правая рука командира. Каврато склонился к другу, но оскользнулся и съехал по ступеням постамента на пол храма. Упал сухопарый, из культи отсеченной руки хлынула кровь. Быстрый укол пробил гамбезон Чаваро, меч рыцаря из храма сломался в доспехе. Ловко перехватив обломок, он добил раненного перекрестьем меча, орудуя им на манер топора.

Рыцарь храма повернулся к Валентину. Ударил обломок меча, но прошел мимо, в горло блондина впилось железо боевой перчатки. Страж плотно обхватил шею Валентина и оторвал воина от земли, в нос ударил запах тлена. Вглядевшись, юноша скорее почувствовал, чем увидел, что перед ним мертвец.

За спиной мертвеца что-то глухо стукнуло. Швырнув на землю Валентина, страж развернулся и одним ударом вогнал рукоять меча в шею обладателя кучерявой бороды, немного выше ключицы. Кровавый фонтан ударил из раны, с угрожающим шипением разбрызгивая горячую жидкость.

Храм огласил безумный вопль. На мертвеца набросился командир Каврато, его топор несколько раз сильно ударил по кирасе, оставляя глубокие зарубки в металле, а затем скользнул по шлему врага. Страж неуклюже пытался поймать верткого противника, нелепо проваливаясь всем телом, когда обломок меча наносил мощные удары. Топор с противным лязгом задел руку мертвеца, разрубив наруч, но ноги командира поехали, и он рухнул на спину, прямо перед стражем. Скользкий гель предательски опрокинул Каврато, он нечаянно плеснул его на ноги, когда едва не свалился к Катарине.

Леши второго шанса не требовалось, обломок его меча точно пробил лоб командира, проломив переносицу, и громко скрипнув железом о пол.

Не помня себя от страха Валентин бежал из склепа, ошибочно принятого ими за храм.

Медленно, словно понимая, что ему спешить некуда, Леши подошел к дверям храма и закрыл тяжелые створы. Лязгая по плитам, он вернулся к саркофагу, постоял немного, поправил гроб на алтаре, и отошел в тень между колоннами. Еще раз лязгнув, мертвец замер в изголовье ложа Катарины.

Часть 8

Свеча догорала, чадя фитилем. Комната с поделенными косой решеткой окнами, погружалась во мрак. В круге света белым пятном выделялось располневшее, но еще красивое лицо Елены. У дверей, в тени, сидел Виола, мужчина сложил огромные руки на груди. Темнота клонила Аугусто в сон, он то и дело клевал носом, поминутно возвращая себя к реальности. Королева склонилась над книгой, и делала вид что читает.

– Эльфийский! – подумал про себя ночной страж королевы, бросив попытки прочитать название.

Додо категорически не желал ставить рыцаря чужого королевства в охранение, но Елена настояла, чтобы именно Виола остался в ее спальне на ночь. Сославшись на то, что остальным она не доверяет. Додо понимая, что это очередной каприз королевы, стоически сносил причуды своей любимицы. Но предпринял необходимые меры к дополнительной защите Елены, сразу за дверью располагалась охрана из пяти человек.

Глава королевского совета перекрыл все известные ему потайные проходы, времени отдыхать почти не осталось. Внизу, у секретного входа, шла битва. Где, сменяясь, рыцари взаимно уничтожали друг друга. Пять долгих дней с начала штурма, прошли в тяжелых боях. Потери были не велики, но с каждым днем противник продвигался все ближе к проходу за третье кольцо оборонительных сооружений Белого Камня.

Додо приказал подготовить тайные ходы к обвалу, чтобы в случае бегства, хоть ненадолго задержать врага. В том, что крепость падет со дня на день, глава королевского совета не сомневался. В массиве горного хребта, к которому притулился Белый Камень, Бластиты издавна проложили широкие дороги, что вели к портовому городку Альбаро. Советник распорядился, чтобы там постоянно держали под седлом резвых скакунов. В случае падения замка, он планировал этим путем вывезти взбалмошную королеву.

– А вы знали, что эльфы отпустили первого короля людей, Инериита Великого. А война, и освобождение, это миф, созданный для героизации старой династии? – спросила Елена, глядя в сонные глаза Аугусто, лениво смотревшие из-под берета на королеву.

– Нет Ваше Величество, мне это не известно. Я мало знаком со школьной ученостью, мой отец учил меня держать меч и твердо сидеть в седле – равнодушно ответил Виола.

– Мне вас жаль, у вас не было детства – искренне проговорила Елена.

– Ну почему же? Мое детство было наполнено озорством, и приключениями. Отец часто порол нас. У меня три брата, но более остальных в озорстве усердствовал ваш покорный слуга. Я старший, поэтому и спрос с меня всегда был строже, но я не могу сказать, что у меня не было детства. Помню, мы как-то оправились на охоту, и я сделал вид, что потерялся в лесу. Хотел попугать отца, а потом и впрямь заплутал. Неделю я искал дорогу домой, как будто, кто водил. Меня нашел лесничий отца, он и вывел к дому. Я думал отец меня убьет, но нет, он убедился, что со мной все в порядке, и не говоря ни слова зарядил такую затрещину, что у меня клацнули зубы.

– Отец вас не любил? – удивленно спросила королева, глядя в разгоряченное воспоминанием лицо собеседника.

– Любил, но он был очень суровый человек. Странно, я даже не заплакал. Только удивился и спросил: – «За что?». А он помолчал, и сказал: – «За слезы матери». Тогда я впервые осознал, что наши поступки всегда имеют последствия, то, что мы делаем отражается на тех, кто рядом с нами.

– Понимаю – протянула Елена, обдумывая слова Аугусто. – Я виновата перед своими подданными. Виновата перед вами. Простите – произнесла она. – Но я всего лишь женщина, я хотела немного счастья – слеза покатилась по щеке Елены. – Когда Леши меня упрятал в монастырь, лишив всех привилегий и статуса, я попрощалась со своей жизнью. Серые дни текли один за другим, пока главой стражи не назначили Жака. Сначала он меня страшно раздражал. Мужлан, из простонародья – на губах Елены заиграла мечтательная улыбка. – Для меня выросшей среди эльфов, и впитавшей образцы высокой культуры, поведения это казалось неприемлемым. Но его природный такт и редкое для мужчин умение слышать, сделали невозможное. Уже через месяц, я увидела в этом человеке столько достоинства, такое чистое отношение к жизни, к людям, до которого так далеко родовитым аристократам, населявшим двор моего отца. Он так нежно относился к нашим чувствам. Его неловкие ухаживания меня тронули. Жак единственный человек, который меня по-настоящему любил.

Елена умолкла, по полным щекам увядающей красавицы, покатились слезы. Блестящие, мокрые глаза искали понимания у незнакомого мужчины, ставшего случайным свидетелем ее слабости.

– Его смерть сделала мою жизнь бессмысленной, я потеряла якорь, давший грядущей старости причал.

Аугусто молчал, не умея успокоить несчастную женщину.

– Мне жаль, что жизнь обошлась с вами так несправедливо – помолчав с минуту отозвался Виола. – Я помню, как вы спасли вашего супруга, заплатив огромный выкуп за его свободу. Злые языки, тогда говорили, что проще было сразу заплатить дань эльфам, и то получилось бы дешевле, чем возвращать короля неудачника. И очень удивился, что спустя столько лет совместной жизни, он вас отправил в монастырь, поменяв на молодую принцессу.

– Не стоит винить моего супруга. Он думал о королевстве. Трон Лампеды нуждался в наследнике. Хотя признаюсь, я его ненавидела, а после стала презирать, когда узнала о судьбе юной Катарины. Прожив с человеком двадцать лет, не могла предположить, что он способен так низко пасть.

– Я его не виню, да и нет у меня такого права, он король, а я лишь гвардеец. Но чувство долга, умение ценить преданность и принимать удары судьбы достойно, есть суть короля. Прошу прощение Ваше Величество я сейчас говорю лишнее…

– Не надо официоза, когда мы находимся наедине, Аугусто. Лицо женщины приблизилось к удивленному охраннику, свеча догорела, погрузив комнату во мрак, и в тишине послышался шелест снимаемого платья, звуки поцелуев и утробные стоны страсти.

Протяжный гул набата разбудил Белый Камень, жители сбежались на центральную площадь.

– Начался штурм, нужно, чтобы мы все встали на защиту последнего оплота нашего королевства. Солдат гарнизона нуждается в поддержке каждого жителя цитадели, которую он обороняет ценой собственной жизни!!! Так встанем плечом, к плечу и дадим отпор супостату!!! – произнес духоподъемную речь Педро Додо.

Речь не произвела особого впечатления на обывателей, и они без желания прошли в арсеналы, где им роздали оружие. Через полчаса ополчение следуя приказам сержантов направилось на стены обороняемой цитадели. Женщины варили смолу и топили жир, лазарет готовился принимать раненных, дети суетились в зоне досягаемости, оставаясь на подхвате.

Привезенные по приказу Орде де Руде, дополнительные требушеты наконец собрали и установили на позициях. В воздухе загудели каменные ядра, огромные шары размалывали стены цитадели. По насыпи, отсыпанной местными крестьянами, которых согнали участники Священного похода, к башне подползла стенобитная машина, затем еще одна к стене в пятидесяти метрах от первой. Гулкие удары сотрясали кладку замка, смола и растопленный жир полились со стен, огонь нехотя занялся на машине. Воины Священного похода, горящими факелами разбегались в разные стороны. Немного погодя они падали на землю и катаясь в страшных корчах, затихали.

Требушеты обрушили верхний этаж центральной башни, строение рухнуло, погребая под собой десятки лучников, в замке занялись пожары. Мальчишки и женщины таскали в ведрах воду и заливали огонь. Пожарная команда баграми и топорами растаскивала деревянные части постройки, но рук не хватало, стали поливать водой все, что могло вспыхнуть, чтобы оградить остальную часть цитадели от огня. Каменные шары влетали во внутренний двор давя и раскидывая людей. В одном месте разбило два котла со смолой, снова вспыхнул пожар. Следом прилетел огненный снаряд. Размазав мальчишку, стоявшего у него на пути, он влетел в арсенал. Крыша здания обрушилась, руины занялись пламенем, внутри оставалось несколько десятков солдат, которые не смогли выйти из-за обрушений. Дикие крики горящих заживо, заглушили шум боя. Все пространство перед Белым Камнем, заняли войска штурмующих. Вялая стрельба со стен цитадели не приносила особого вреда воинам Священного похода.

Кинулись искать королеву, в комнате ее не оказалось, как и Аугусто Виолы. На лбу советника выступили капли пота, Додо догадался, что произошло. Стараясь не поддаваться отчаянию, советник, приказал оправить за рыцарями из королевской роты. Вбежал паж, протягивая письмо от Елены. Трясущимися руками Педро сломал сургуч печати, и прочел.

«Дорогой Педро, прости свою Неугомонную пичугу, но я не могу поступить иначе. Я не могу покинуть Белый Камень, без королевы он падет. Я остаюсь, и, если сложиться так, что я погибну, заклинаю тебя отдай корону Эбону, сыну Кейста. Знаю, что для тебя это будет непростым решением, но ради меня, ради нашей многолетней дружбы исполни мою последнюю волю. Надеюсь, ты меня поймешь, дочь Оренея Освободителя не может себе позволить бежать перед врагом. Со мной остается преданный страж Аугусто, если, случиться самое худшее, он не позволит взять меня живой.

Твоя Неугомонная пичуга».

– Я казню эту падлу! Пусть только попадет мне в руки этот гаденыш Виола. Я его четвертую!!! Мудак!!! Мудак!!! – орал вне себя Додо.

Паж и члены совета испуганно шарахнулись в сторону. Им никогда прежде не приходилось видеть старика в таком гневе. Педро Додо начал службу еще при Рено, деде Елены, и видел своими глазами Священный поход против эльфов, но даже та катастрофа не вызвала в советнике таких эмоций.

– Она баба дура, а Виола рыцарь, воин, романтик хренов… – никак не мог успокоиться глава Королевского совета.

Постепенно старик начал приходить в себя.

– Где она?! Кто знает?!

Вместо ответа паж указал рукой на башню, высившуюся над дворцом.

– Срочно выслать гвардейцев, Елену доставить к часовне Агрипины! Аугусто Виола арестовать и поместить под стражу! – скомандовал Педро. – Идиоты! Дел у меня больше нет как за вами бегать! На кону судьба королевства, а она… – бурчал про себя Додо, продвигаясь с отрядом к часовне святой Агрипины.

Башня оказалась замурованной изнутри, все попытки взломать дверь не принесли результата. Елена грозно приказала гвардейцам оставить ее в покое и отправляться на стены. Оглушительный грохот заглушил ее голос, стена осела, образуя пролет, в который ворвались войны противника. Они втекали как ручей бурной реки, разливаясь по двору цитадели. Стрелы королевы разили наповал, в ответ начался обстрел со стороны противника. Гвардейцы ринулись на врага, завязалась жаркая сеча. Щит Виолы отбивал вражеские стрелы, прикрывая королеву. С сухим треском ударяясь о железную поверхность они отскакивали в сторону.

Неожиданно Елена почувствовала, что кто-то целенаправленно охотиться за ней. Королева спряталась за зубцами башни и пристально вгляделась в позиции врага. Над головой гудя пролетело каменное ядро, затем второе, башня оказалась под огнем требушетов.

– Скоро конец – спокойно произнесла Елена, Виола кивнул.

– Да, это вопрос времени. Скоро они попадут в цель, и тогда нам конец.

Неожиданно обстрел прекратился, Елена видела, как Гвидо, что-то гневно кричал в лицо маршалу де Рудо, тот красный как рак молча смотрел себе под ноги. Затем маршал вскочил на коня и ринулся к стенам замка, за ним последовали два десятка рыцарей.

Лошадь мчалась к стенам проклятой цитадели, где пряталась одуревшая королева, стрелы которой забрали столько жизней выдающихся рыцарей. Разрушенные стены быстро приближались, вскоре пришлось осадить коня и спешившись подниматься по узким улочкам Белого Камня. Гнев душил прославленного воина, отповедь принца, на глазах у подчиненных привела де Рудо в бешенство. Приказ использовать требушеты на последнем этапе штурма замка, вызвал гнев Гвидо. Видели те он хочет сделать подарок отцу, поэтому ему нужен замок, а не руины. Мелкий говнюк! Столько потеряно хороших воинов, а этот за камни переживает. Отчитал как мальчишку! Его, старого воина, отправил на передовую, в мясорубку. Ну и хрен с ним, сейчас он покажет заносчивому недомерку как должен воевать настоящий рыцарь. Сейчас он возьмет треклятый дворец, а потом разберется со старой потаскухой.

Маршал увлекся мыслями, и потерял чувство реальности. Ненависть к проклятой потаскухе, затмила его отточенное годами войны, чутье. В подзорную трубу он видел, как эта белобрысая тварь забралась на донжон при дворце, и обстреливала оттуда его воинов. В тягостных раздумьях, маршал неожиданно вынырнул из-за поворота, и подняв голову совершенно четко увидел ее.

Женщина стояла в полный рост на вершине донжона, ее тело характерно изогнулось с натянутым в руках луком. На секунду их взгляды встретились, по крайней мере так показалось де Рудо. Елена находилась слишком далеко, чтобы точно сказать куда смотрела королева. Машинально вздернув руки, маршал попытался прикрыться щитом, но стрела вошла точно в смотровую щель, опрокинув де Рудо на спину. К павшему военачальнику тут же начали стекаться рыцари, убедившись, что де Рудо мертв, они попытались его вынести.

– Как она попала с такого расстояния? – поразился молодой рыцарь.

– У нее эльфийский боевой лук, они бьют очень далеко – ответил седой сержант. Удивительно что так метко! Эта сучка поднаторела в стрельбе – проговорил воин, стараясь не выходить на линию обстрела.

Внимание воинов привлек шум, донесшийся со стороны их лагеря. Звуки труб, призывали воинов к принцу.

– Что случилось? – вытянул шею удивленный сержант.

Внизу разворачивалось что-то удивительное. Сначала со стороны лагеря вылетели рыцари в поблекших от времени доспехах, на чем-то, что очень отдаленно напоминало лошадей. С ходу всадники врезались в войска Священного похода, кромсая и опрокидывая торопливо строящуюся шеренгу копейщиков. Некоторые воины похода создали круг, ощетинившийся копьями, однако это не остановило страшных рыцарей. Со всего маха они врывались в тесный строй копейщиков, не обращая внимания на раны, полученные от копий. Истыканные, наподобие ежей, рыцари продолжали рубить противника, чем сеяли панику среди пехоты. Вскоре воины Священного похода метались по всему пространству перед цитаделью, ища спасения от мечей жуткого противника.

– Это, что у них? Скелеты лошадей? – испуганно спросил молодой.

– Похоже не брешут, те кто рассказывали про короля-некроманта и его армию мертвецов – пробурчал ветеран. – Давай ка ребятки. Бери господина маршала, и валим отседова, покуда эти мертвяки до нас не добрались.

Внизу шевелилась темная масса армии Кейста, она неспешно огибала войска принца Гвидо. Видя бесперспективность сопротивления, принц в сопровождении ближайшей свиты пошел на прорыв еще не до конца закрывшегося кольца. Откуда-то сбоку вынырнул отряд конников на скелетированных лошадях, они пошли вровень с принцем, от страха кони Гвидо и его свиты несли, сшибая соседей. Особо выделялся среди преследователей рыцарь в багровом доспехе он напирал на скакуна Гвидо. Между ними встал дядя принца, Пирон де Крема, рыцари сошлись в рукопашной. Опытный воин сумел выбить из седла багрового рыцаря. В следующее мгновение копье опрокинуло Крема на землю. Такой мастерский удар мог нанести лишь один рыцарь, Артего Дежар, но он скончался сорок лет назад от мора, прокатившегося по Караманту. Тогда еще молодой рыцарь, Крема впервые столкнулся с ним на ристалище. Опытный воин Дежар вышиб из седла заносчивого новичка, сумевшего к тому моменту победить многих именитых соперников. Приглядевшись Пирон узнал доспех, в котором Дежар выходил к барьеру, сомнений не осталось, это он. Воспоминания пролетели в голове рыцаря, вернув на мгновение молодость. Под Дежаром стучала костями жуткая тварь, которую Крема принял по началу за скелет лошади. Педро поднялся с земли, но второй удар копья пробил его кирасу насквозь. Мертвый всадник бросил застрявшее копье, и помчался дальше. Удивленный Пирон обеими руками держался за древко, дальний конец, которого уперся в землю. Рыцарь хватал ртом воздух, очень напоминая рыбу, выброшенную из воды на сушу, ноги воина подкосились, и Пирон рухнул на бок, продолжая крепко сжимать древко.

Жертва Пирона спасла Гвидо от верной смерти. Принц бежал в Аморат, и поле старался никогда не вспоминать о поражении под Белым Камнем.

– Это воины Кейста!!! – вскричал Аугусто глядя на развернувшуюся внизу битву.

Рыцари Священного похода откатили от дворца, кто-то пытался организовать оборону, большинство же просто бежали.

– Они бегут!!! Они бегут!!! – кричала Елена, возбужденно блестя глазами.

– Мы победили!!! Победили! – повторяла она как заклинание.

Аугусто улыбнулся, глядя как радуется королева. Елена, слегка подпрыгивая, возбужденно выглядывала из-за зубцов башни, напоминая в этот момент маленькую девочку. Он посмотрел вниз, туда, где разбегались последние воины Священного похода, рядом что-то мягко прошуршало. Виола повернулся к Елене, королева медленно осела на пол, рыцарь подхватил ее на руки. Из груди женщины торчала стрела, серые глаза закатились, дыхание остановилось, а на губах все еще играла счастливая улыбка.

***

Белый Камень поднял траурный штандарт над главной башней. Люди провожали королеву воительницу, не побоявшуюся кинуть вызов рыцарскому войску, пришедшему грабить и убивать. Со всего королевства жители стремились к старинной цитадели. Древняя крипта приняла тело Елены Бластиты, сокрыв навсегда великий род защитников человечества. Церемония прощания проходила по древнему, языческому обычаю. Женщину хоронили как великих королей прошлого. Еще вчера презиравшие свою королеву простолюдины, теперь шли толпами, чтобы почтить память храброй правительницы. Сумевшей получить признание подданных лишь ценой своей жизни.

Делегация Скюло, вернулась во дворец Верховного жреца ни с чем, натолкнувшись на запрет пересекать границы Мальдиды. Ярость Скюло, проявилась в новом кличе в защиту истиной веры, армию собирали по всем королевствам. Представители Скюло отправились в Фарейз, к Железным королям. Десять королей отказали в помощи, сославшись на то, что не в традициях Железной долины влезать во внутренние распри Восточных королевств, да еще отягченные религиозными противоречиями. Фарейз давно отказался от услуг Единой церкви в своей религиозной жизни, в Железной долине исповедовали культ Вечных королей. Единая церковь первоначально пыталась обвинить Фарейз в ереси, но после того, как Десять королей перекрыли торговое сообщение с югом, заперев Восточные королевства, и разбили войско короля Астурии под стенами крепости Северный ключ, желание связываться с Железными Королями отпало раз и навсегда.

Известие о гибели Священного похода, заставило Гумберта выйти из беспрерывной череды попоек, а отказ Железной долины, отправил короля во дворец Верховного Жреца. Скюло делал вид, что внимательно слушает короля, наконец ему наскучило глупое нытье Гумберта, и подняв руку он остановил его бессвязную речь.

– Гумберт, ты знаешь меня всю свою жизнь. Я когда-нибудь подводил твою семью? – проскрипел Скюло, морщась от перегара, что несмотря на значительное расстояние, терзал его обоняние.

– Нет твое священство – неуверенно пробормотал Гумберт.

– Тогда выслушай меня и сделай, то, что я тебе предложу – с нажимом продолжил Верховный.

Король кивнул и наклонился к Скюло, внимая каждому слову живого воплощения святости.

– Отправь послов в Эманторан, и проси помощи…

– Помилуй твое священство, что ты такое говоришь? Ты в своем уме? – возмутился Гумберт.

– Не хами! – резко оборвал короля Скюло, презрительно смерив взглядом тусклых глаз. Гумберт осекся, сжимаясь в комок.

– Прости твое Святейшество, я не хотел тебя оскорбить…

– Ладно, забудь. Это неважно. Просто выслушай меня не перебивая. Отправь послов к Дарелиану, нам нужен опыт эльфов. Много веков назад они уже остановили похожую напасть. Только они знают, как извести Кейста. Ох уж этот Урбино, все семейство вырожденцы – тяжело вздыхая процедил Верховный жрец.

– Но, что, если они откажут?! Ну или потребуют мои земли – раздраженно спросил король.

– Гумберт, мой мальчик. Кому нужны твои земли, кроме соседей людей. Эльфам наша земля без нужды. Они и так ею правят. А вот опасность, что идет из Караманта не оставит их равнодушными. Можешь поверить моему слову, эльфы помогут.

Впервые за многие сотни лет, люди обратились за помощью к эльфам. Дарелиан благосклонно принял послов, и даже вручил богатые дары, в ответ на добрую волю подчиненных королевств. Выслушав предложения со стороны Гумберта, Эманторан выразил осторожную озабоченность происходящим на Востоке. Во дворце Дарелиана состоялось совещание айларов, где присутствовали главы всех крупнейших эльфийских домов. По итогам, приняли совместное решение о выделении пятисот рыцарей и двух тысяч лучников в помощь людям.

Эльфы не имели ни малейшего желания вмешиваться в войны людей, чем больше убивают друг друга, тем легче ими управлять, тем меньше проблем от назойливых смертных.

Вмешаться пришлось, Дарелиана беспокоило появление нового некроманта, ведущего армию мертвецов к границам Амората. Король эльфов не верил в то, что Кейст способен поднимать мертвецов, но осторожность требовала пристального внимания к сложившейся ситуации. Особенно если учесть опыт многовековой давности, когда Ургеной Темный сумел разбить эльфийское войско, созданной им армией мертвецов.

Тогда, Дарелиану, едва удалось остановить распространение заразы некромантии среди человечества. Пришлось вычистить все известия из источников, культурного наследия народов Фанариона. Имя нечестивца вымарали из всего, до чего смогли дотянуться цепкие руки короля эльфов.

Разведка Дарелиана проникла в Карамант, и выяснила, что регион почти пуст. Оставшиеся в живых люди бежали от короля-мертвеца и мора в соседние королевства. Дворянство, в большинстве своем уничтожено, те кто не успел бежать и принять вассалитет соседних монархов, давно кормили червей в руинах своих замков и имений. Страна опустела, и превратилась в дикий край.

Вскоре объединенная армия, обозванная в очередной раз Священным походом, во главе которого теперь стоял король Амората и Сальяда Гумберт Нерешительный, отправилась к границам Лампеды. Чуть позже к армии Священного похода присоединились войска эльфов, под командованием Грозного Фирафира. Войска перешли границу Лампеды, и быстро двинулись к Мальдидам.

Памятуя о первом Священном походе, жители Лампеды бежали в соседние Мальдиды. Предпочитая защиту Педро Додо, святости благородных рыцарей.

Малые отряды инквизиции, разъезжали по территории некогда независимого королевства, и наводили ужас на оставшихся простолюдинов. Нофль развернул невиданную активность, под шумок борьбы с ересью зачищая Лампеду от представителей древнейших аристократических семей.

В Мальдиды пришло известие о булле Скюло, которой упразднялось королевство Лампеда и Мальдиды, в связи с пресечение линии королевских родов в оных. Сами королевства переходили в ведение кардиналов, и отдавались в управление Единой Церкви, где Верховный Жрец выступал, как управляющий имуществом Единой Церкви.

Решение Верховного удивило даже Кейста. Король собрал делегацию, возглавил которую верный Терис. И отправил послов навстречу войску Гумберта. Терис вез послание монарху объединенного королевства, с требованием остановить нашествие на территории принадлежащие по праву рождения его внуку Эбону Черному. Единственному наследнику мужского пола, двух выморочных королевств. В знак доброй воли, делегация везла подарок, Ансельма Предприимчивого, бережно сохраненного королевой Еленой.

Как опытный политик, Кейст сильно сомневался в дееспособности Гумберта как монарха. Поэтому воздав заслуженные почести королеве Елене Отважной, король-некромант выдвинул войско мертвецов к реке Дяченцо, единственному месту, где объединенная армия могла перейти реку в брод.

Население Мальдид, воспринявшее Эбона поначалу со страхом и недоверием, постепенно привыкало к новому монарху. Королевский Совет во главе с Педро Додо принял решение о признании законности требований Эбона Урбино на престол Мальдиды. Выбора у Педро не оставалось, старику пришлось выбирать меж двух зол. С одной стороны, наследник проклятого рода Караманта, но верный союзник, с другой Священный поход, под патронатом Единой Церкви, идущий смертельным катком по королевству. Последнее грозило уже непосредственно ему и его наследникам, поскольку Скюло отлучил Додо от церкви, а Гумберт назначил награду за голову советника. Для Додо выбор оказался очевидным, правда пришлось вывести из состава совета двух представителей старинных аристократических родов, ставших в непримиримую оппозицию к новому монарху.

В одном случае дело удалось решить при помощи пожертвования богатых земельных угодий, во втором помогла плаха, в итоге страна обрела молодого монарха, а народ короля способного вести жителей королевства за собой.

Мальдиды значительно пополнились жителями за счет соседней Лампеды, многие присягнули на верность новой династии, отрекаясь от Единой Церкви и принимая культ Агара Справедливого.

За короткое время Эбон собрал большое войско из жителей обоих королевств. Дворяне Мальдиды, учитывая крутой нрав отца нового короля, почли за благо присягнуть Эбону и выступить с ним в поход, против алчного соседа. Неприятным сюрпризом стала весть о большом отряде эльфов, что шли вместе со Священным походом. Но в случившемся были и положительные стороны, ряды Эбона пополнились кратно, подданными, желающими отразить нашествие давнего врага человечества.

Не последнюю роль в народном подъеме сыграла жертвенность Елены, поразившая жителей Мальдиды. Смерть королевы вызвала всплеск верноподданнических настроений, и желание отомстить за отважную правительницу.

***

В Аргисе начались приготовления к казни самого известного еретика и отступника современности, Ансельма Предприимчивого, получившего от церкви имя Ансельм Отступник. Суд длился неделю, допросы каждый день приносили новые факты, говорящие о том, как далеко зашла в своей ереси Независимая церковь Лампеды.

Суд постановил повторно отлучить от церкви покойного Леши Инериита, и вымарать его имя из всех документов. Королевство Лампеда признать собственностью Единой Церкви, а жителей провести через жесткую проверку на приверженность к распространившейся в королевстве ереси.

Ансельма признали виновным, в связях с Агаром, тот факт, что священник склонил Леши к Нечистому, особо выделялся в обвинительном заключении, многократно усугубляя вину низложенного епископа. Как один из высших иерархов, Ансельм давал определенные клятвы, и обязался служить Святому престолу. Нарушение клятв каралось смертью.

После многодневного допроса, щедро сдобренного пытками, Ансельм признал свою вину, и попросил Скюло очистить его душу, отпустив отступнику грехи. Верховный милостиво согласился, выдвинув одно условие. Ансельм покается и преклонит колени перед ним на центральной площади, перед кафедральным собором при большом стечении народа. На том и порешили.

Казнь состояла из двух частей. Сначала Ансельма везли по улицам города, в желтой рубахе и красном, остроконечном колпаке на голове. Ансельм сидел на осле задом на перед, его руки, связанные позади прочно приторочили к шее животного, на груди висела доска с надписью: – «Ансемльм Отступник, великий грешник и клятвопреступник, раскаявшийся и принесший покаяние!!!».

Каждый желающий получил возможность выразить свое отношение к клятвопреступнику, плюнув ему в лицо, или швырнув комком грязи и протухшими овощами. Сопровождали Отступника монахи в белых рясах, с лицами, зарытыми специальными колпаками, с прорезями для глаз. В руках они несли большие, витые свечи, одни белого цвета, другие красного. Позади шла братия, вооруженная символами веры, установленными на древках. Высоко поднимая над головой священные символы, монахи пели гимны.

Показалась площадь, заполненная толпой. Ансельма провезли через специально отгороженный коридор, при этом Отступник получил множество тычков и ударов, по голове, и в лицо. На эшафот он взошел, воняя нечистотами, с избитым в большой синяк лицом, отступник едва держался на ногах. Появился Скюло в парадной мантии. Верховного Жреца сопровождали несколько кардиналов, и отряд ветеранов.

Подошел палач, мощные руки нетерпеливо подкидывали деревянный молот, Ансельм замешкался, не успел встать на колени, когда к нему приблизился Скюло. Быстрый удар молота перебил ему ноги, отступник со стоном упал на доски эшафота. Под возбужденное улюлюканье толпы, палач рывком поднял тело отступника и поставил его на колени перед Скюло, причиняя тем самым невыносимую боль.

– Готов ли ты Ансельм, прозванный Отступником, покаяться в своих грехах? – ласково спросил Скюло, медово улыбаясь страдальцу.

– Ооо… ааа… Да!!! – выдавил из себя Ансельм, с трудом сохраняя ясность сознания.

– Я слушаю тебя сын мой, но помни бог за тобой наблюдает, поэтому не пытайся обмануть всевышнего – с угрозой произнес Верховный.

Последовала унизительная сцена, покаяния сломленного человека, готового взять на себя вину за все на свете, лишь бы избавиться от невыносимых мук. Удовлетворенно кивнув, Скюло отпустил грехи отступнику, сообщив толпе, что душа сего сына божьего спасена. Выждав паузу Скюло уточнил, душа спасена, но тело еще только предстоит очистить.

Отступника передали муниципалитету города, и палач, не скрывая удовольствия принялся за дело.

На потеху публики отступника долго рвали каленными щипцами. Пресытившись этим развлечением, Ансельма живьем выпотрошили, а под завязку четвертовали, оборвав мучения отсечением головы. Задыхаясь от отчаяния, и боли Ансельм прокричал на всю площадь.

– Проклятый мошенник! Ты же обещал мне, легкую…

Отделенная голова еще некоторое время беззвучно шевелила губами, вызывая у публики восторг.

Останки еретика сожгли, а прах развеяли над городской клоакой, куда свозились отходы и мусор со всего города. Так закончилась история Ансельма Отступника.

***

В руках святой инквизиции оказался и Терис. Архивариуса с интересом изучала специальная комиссия, состоявшая из ученых и высших иерархов церкви. По итогам расследования, Скюло получил доклад, и выводы комиссии не на шутку напугали Верховного. С содроганием Скюло, читал сухой текст исследования: – «… в частности, опытным путем удалось выяснить, что объект известный под именем Терис, совершенно не чувствителен к боли. Его тело скорее мертво, чем живо, но при этом продолжает активно функционировать, и не подвержено тлению. Питание и вода совершенно не требуются, для существования этого уникума, достаточно раз в неделю предоставить объекту живое существо размером с кошку».

Описание трапезы подопытного, вызвало рвотный позыв у старого святоши. Резолюция гласила, Терис не мертв, но и не жив, однозначно не человек. Рацион составляет энергия живых существ. Своего рода вампир, или паразит. Особые способности не выявлены, чрезвычайно развит интеллект и способность к регенерации утраченных тканей. Любит темноту, плохо переносит яркий свет, особенно дневной. Рекомендуется дальнейшее изучение указанного объекта, для выявления скрытых способностей существа.

На этом научная часть доклада заканчивалась, и начиналась церковная. Скюло поморщился, и стариковски пожевав губами, продолжил чтение.

«Комиссия Священной инквизиции изучила все материалы дела, по итогам обсуждения коллегия инквизиторов пришла к заключению. Терис, занимающий должность главного архивариуса при дворе короля Кейста Урбино, что владеет Карамантом, является проявлением нечестивой силы Агара. Следствием доподлинно установлено, что Терис последователь и верный слуга Темного.

Способности, продемонстрированные подсудимым, явно говорят о глубокой степени поражения скверной Нечистого, что в свою очередь убеждает членов комиссии в полной невозможности спасения души указанного отступника. Посему коллегия считает необходимым избавить заблудшую душу от мук, происходящих от служения нечистому, путем отделения чистого духа от оскверненной плоти. Для чего рекомендуется применить очищающую силу огня.

Да прибудет с нами благословение Единого!».

Отчет упал на колени жреца, и тут же скатился на пол. Скюло кряхтя склонился, чтобы поднять бумагу, движение вызвало острую боль. Ломило стопу, сегодня особенно сильно. Уже много лет его беспокоила неприятная болезнь богачей. Красное вино, единственная радость старого кастрата, дарило удовольствие, но как известно за всякое удовольствие приходиться платить, вот и любимое вино взимало свою плату.

Бумага легла на столик перед Скюло. Устало опершись локтем на поручень кресла, он положил подбородок на руку и посмотрел себе под ноги. В голову почему-то лезли воспоминания из юности. Священный поход в Эманторан, плен, изощренные издевательства эльфов. Он так желал смерти заносчивым и самодовольным садистам, причинившим ему столько унижений и страданий. Этим остроухим тварям, что считают человека вещью, предметом интерьера, недостойным обращения на равных.

Старик вздохнул и взглянул в окно. Сквозь приоткрытые ставни виднелись крыши столичных особняков. Вдалеке, по центральной улице, ползла арба с бочкой воды, идущий рядом водовоз гнусаво зазывал покупателей.

Много десятилетий Скюло положил на объединение королевств Востока. Сначала он пытался создать коалицию королей, под эгидой церкви, но вскоре понял, что ограниченные короли никогда не договорятся, потому пришлось брать бразды власти в свои руки, вернее в руки Единой Церкви. Сегодня он близок к цели, выстроена единая наследственная линия в двух крупнейших королевствах Востока. Фактически аннулированы Лампеда и Мальдиды. Карамант перестал существовать, благодаря его сумасшедшему правителю. Смешно этот безумец требует Лампеду и Мальдиды для своего внука, который не имеет отношение ни к Бластитам, ни к Инериитам, потомок каких-то Урбино. Да кто такие эти Урбино? Зажравшиеся потомки грязного пастуха, потерявшие страх перед господом их создателем.

Он давно подозревал Кейста в стремлении к темному знанию, уж очень амбициозен никчемный королек. Скюло передернуло, по лицу пробежала гримаса отвращения. Пришлось купить приближенных короля, чтобы узнать, что конкретно ищет Кейст, и даже кое-что подкинуть. Правда Скюло рассчитывал, что Кейст сгинет в Палеомии, но случилось иначе. Впрочем, и такая ситуация первосвященника устраивала, удалось втянуть тупых эльфов в войну людей.

Теперь можно приводить в действие следующий этап плана. Плана по уничтожению расы угнетателей и жестоких поработителей. Расы злодеев, живущих вечно, и оттого презрительных ко всему, что непохоже на них. Он стар, но он не забыл унижения. Он приготовил остроухим мучителям наказание пострашнее пыток. Он сделает все, чтобы они исчезли из этого мира, он сотрет даже воспоминания об их существовании. Пора вернуть должок, что остался неоплаченным. Жаль, что пришлось принести в жертву дочь его кумира Оренея Бластита, но такова большая политика, никаких сантиментов, никакой жалости, только цель. В конце концов, что такое жизнь Елены в сравнении с жизнью поколений людей, что смогут жить свободно. Сам Ореней одобрил бы такой подход к вопросу.

Оставалось убрать слабовольного и трусливого Гумберта, и привести на трон злобного и тупого Гвидо. Да еще проблема с Анной, эта потаскуха очень уж активна, и слишком умна. Пожалуй, устранить эту бабу будет посложнее чем иных королей.

Да, еще же Кейст с армией мертвецов. Его армия – это проблема. Ха, тут и понадобятся наши остроухие друзья, дадим заносчивым выродкам помножить ее на ноль. Эльфов надо только подтолкнуть, пусть развернуться, а потом мы их подставим. Думаю, Нофль не подведет. Толковый человек этот инквизитор, уж сколько раз выручал, но, как и все талантливые политики слишком амбициозен. Ну да ладно, пока он полезен, а там…, а там посмотрим, что с ним делать.

Вечер постепенно погрузил комнату в полумрак, в котором все более отчетливо проступали призраки прошлого, что никак не желали отпускать старика.

Третье десятилетие

Часть 1

Тишина, бесконечный мрак, сознание искало любую зацепку, лишь бы не ощущать всепоглощающую пустоту. В голове, изредка вплывали картины боя у стен Танорта, жуткие хари древних, долгий путь в царство Даймеша.

Перворожденный, много тысячелетий скованный волей Ками, с интересом смотрит на человека, посмевшего бросить вызов тем, кто помнит рождение земли. Слова так и не прозвучали, но древние в точности исполнили волю Даймеша.

Договор с перворожденными заставил Амадо подчиниться воле Первого, поэтому человек безропотно следовал за высоким и тощим как щепа чудовищем. Смешно подскакивая при ходьбе, урод быстро перебирал тонкими ногами с обратным изгибом в колене, он вел Родриго все глубже, к сердцу Тенафар. Древние с удивлением и любопытством разглядывали опасного гостя. Необычные галереи, поросшие подземной растительностью, казались бесконечными. Залы с потолками, терявшимися где-то далеко над головой, следовали один за другим. Несколько раз они выходили к лавовой реке, стремительно и бурно несущей свои потоки в недрах горы.

Амадо потерял счет времени. Вокруг пошли совсем дикие места, изрытые жуткими кратерами, что могли образоваться только на поверхности. Правда представить, какая сила оставила их, человек так и не сумел. Затем последовали поля утесов, устремленных в черноту невидимых сводов гигантской пещеры, точно здесь когда-то застыла бурная поверхность моря расплавленного камня.

Следующий зал стал последним в их путешествии. Покрытый сверкающими кристаллами, он казался царством мертвых. Желтоватый свет выхватывал фигуры, сидевшие вдоль стен со сложенными одна на другую ногами, их руки, покоящиеся на коленях, головы, слегка опущенные на грудь. Все говорило о покое, покое, что длиться многие века, о смерти без смерти.

Вырубленные в стенах террасы, уходили высоко под своды зала. Родриго окинул взглядом огромное помещение, конца, которому он не видел с того места, где стоял. Сплошные ряды людей, из его мира, и тех, что называли себя так после падения. Дальше от входа виделись совсем незнакомые очертания существ, что прежде жили на земле, но от которых не осталось даже памяти. Все они когда-то заключили свой договор с древними.

– Что это за место? – спросил Амадо, напряженно вглядываясь в ряды живых покойников.

– Приют Забытых! – равнодушно прохрипело существо, взглянув на человека переливающимися фасетками огромных глаз.

Навстречу к ним, из глубин зала, подходили другие существа. Черные, мохнатые, совершенно лишенные глаз. Их сильные руки с длинными пальцами ловко обхватили конечности человека и быстро поволокли к пустому месту в ряду, на третьей террасе. Его усадили в надлежащую позу, воля Амадо покинула, и у него не осталось сил сопротивляться лохматым. Все еще открытые глаза видели соседей с права и слева. Спящих густо покрывала пыль, слежавшаяся в твердую корку, отчего они походили на статуи больше, чем на живых людей.

Один из лохматых засунул палец в рот человека, Родриго почувствовал легкий укол в язык, и сознание исчезло. Голова его чуть опустилась на грудь, а открытые глаза заботливо сомкнула ладонь существа, легко пробежавшая по лицу нового постояльца.

Откуда-то из далека доносились голоса, или просто шелест, который складывался в слова, Амадо не мог определить. Абсолютная темнота поглотила все вокруг, не оставляя даже намека на возможность существования, чего-либо. Неожиданно вдалеке вспыхнула яркая звезда, едва различимая в вязкой черноте. Прошло много времени, но ничего не менялось, только точка разгоралась все ярче, затем пришло легкое дуновение. Оно принесло с собой долгожданное чувство реальности, наконец-то человек почувствовал. Постепенно ветер нарастал, пока не превратился в шквал. Родриго понесло как сухой лист, швыряя из стороны в сторону, вращая вокруг собственной оси. Неожиданно он ударился обо что-то твердое.

Камень, удивился человек, потом еще и еще, пришла волна света и тогда Родриго увидел, что вокруг пелена из пыли и камня, который бился в беспорядке друг о друга. Нестерпимый жар опалил его, выжигая до основания и превращая в ничто.

Грохот, шум, вращение, огонь и ветер, все смешалось. Пыль сбивалась в огромные шары, спрессовываясь и раскаляясь, для того чтобы столкнуться с еще большими каменными глыбами. То тут, то там зажигались звезды, неспособные своим сиянием озарить непроглядный мрак, царивший вокруг человека. Пространство очистилось, теперь обломки, глыбы и пыль стянулись к звездам, набирая скорость вращения вокруг светил. Мимо проплыла скала, снова послышались странные шелестящие голоса, но теперь они отличались. Один выл точно неугомонный ветер, другой трещал, подобно вечно жаждущему пламени, третий глухо гудел обремененный тяжестью бытия, словно сама земля заговорила.

Глыба столкнулась с другой, потом с третьей, и притянутая звездой завертелась вокруг нее, теряя осколки и пыль окружавшую теперь жидкую массу вещества, постепенно обретающую вид ярко красного шара, бурлящей лавы.

Трескучий голос злобно зашумел, порождая удивительных существ, что плескались в потоках магмы. Гоняясь друг за другом, огненные сущности, сталкивались и пожирали себе подобных. Происходящее внизу, напоминало яркий фейерверк, вырывавшийся из сплошной массы текущего камня.

Время здесь не имело значение, еще не возникло того, что могло бы его оценить. Шар постепенно остывал, вздымая огненные волны острыми утесами к небу. Вращение тела стало тише, и на поверхности показался первый гигант. Он неуверенно шагнул на твердь, из огненного моря. Постоял немного, и сделал второй шаг, огненная суть погасла, обретая форму чудища, страшнее которого, мир никогда не видел.

Следом, из моря, вырвались сотни огненных чудищ, тут же застывших в причудливых глыбах. Амадо вспомнил, что видел это место, когда они шли в зал, тогда он принял эти скалы за игру стихии.

С усмешкой смотрел на них Перворожденный, участь вторых охладила пыл тех, кто еще оставался в огненной пучине. Великан, сотрясая поступью новый мир, подошел к краю тверди и что-то крикнул, плескавшимся в море огня. Чудовища поднялись из лавы, и преклонив колено отторгли часть плоти, чтобы отдать ее великану. Перворожденный с улыбкой принимал дары, собирая из частей магмы, горящую корону. Наконец, все желающие склонились перед великаном, огненный венец вспыхнул последний раз. Магма остыла, превратившись в рубины, с удивительными огнями внутри. Корона вращалась перед ее создателем, освещая лицо перворожденного. Из частей, склонившихся, родился Венец Даймеша. Пятьдесят два величайших чудовища огненной пучины, приняли волю Первого, променяв свободу на форму.

Эпоха огня закончилась, пришло время земли. Рядом шелестели голоса создателей нового мира.

– Ты воррр! – трещал огонь.

– Я порядок – гудел в ответ камень.

– Ты обманул меня, предложил создать мир, а сам сделал моих детей рабами – не унимался огонь.

– Ты начало, я форма. Я создатель, что ты без меня, царство хаоса и небытия – мирно прогудел камень.

– Братья не ссорьтесь – просвистел ветер. – Всем хватит работы, все мы проявим себя!

– Будет болтать братец, ты принял сторону камня. Не забуду я твоего предательства – угрожающе прошипел огонь и исчез.

Земля превратилась в твердый шар, все больше остывающий под напором вселенского хлада. Солнце все ближе притягивало странника тьмы, пока не втянуло в пояс пыли и камня, началась эпоха Каменных дождей. Расплодившиеся перворожденные гибли сотнями, рассыпаясь по поверхности тверди, расплющенные гигантскими глыбами, что с остервенением били в новорожденную землю. Огненными кометами они ломали тонкий покров, тревожа вулканы, и давая свободу огненной стихии. Снова появились сыны пламени, они вступили в войну с каменными детьми земли. Перед глазами проплыли миллионы лет, огненные отступили под землю, уступив напору слуг Первого.

Недолго длился мир, из тьмы пришла новая опасность, к земле приблизилось несколько мертвых шаров. Столкнувшись, масса камня смешалась, вновь приняв жидкую форму. Длинные всплески магмы далеко отлетели от уничтоженного мира, застывая в холодном мраке бесконечности. Вращаясь с огромной скоростью, магма собирала осколки, потерянные при взрыве. Родился новый шар, вдвое больший прежнего, огонь создал еще более смертоносных детей, но формы они обрести не могли.

Высоко над землей шло сражение, камень призвал ветер в союзники, и дал бой огню. Сколько братья не пытались одолеть огонь, он все время ускользал. Вскоре ветер понял, что только дает силу пламени, и оставил брата один на один с врагом. Одолел брата огонь, и отнял его форму. Торжествовал злодей, наслаждаясь всесилием. Тогда вернулся ветер, и привел сестру их воду. Не знал огонь, что вода родилась. Бросил вызов он новым врагам, призвав свои чада, обретшие форму. Вода же, ласково касаясь, погасила пламя, и детей ненасытного опрокинула в небытие, лишь немногим удалось укрыться в пучинах нового мира.

Вместе с ветром она остудила поверхность, воскресив брата камня. Камень с тоской взывал к перворожденному, нигде его не находя. Увидела сестра муки брата, и попросила форму его, камень раздумывал долго, но согласился. Коснулась вода формой тверди земной, и плеснула немного силы морской, в тот же миг возродился Даймеш. Первый имя свое получил и принял в дар новую форму. Камень радостно прогудел, воспевая щедрость сестры. Но Даймеш не внял его зову, он спал, как и прежде, сном вечным, лишь иногда беспокоя твердь храпом могучим.

Смирённый огонь, получил в управленье звезды и недра планеты. Навсегда он формы лишился, и силы его обуздали границы, сверх которых зайти ненасытный не смел.

Много время прошло, дети воды, населили поверхность учесов и скал, что сон беспокойный Даймеша, из вод к небесам поднимал. Вода же творила, и влагой так густо покрыла поверхность земли, что, суша под ней утонула.

Новый голос услышал Амадо. Юная Мая, дочь моря и камня, легко и беспечно плескалась в воде, наполнявшей весь мир. Звонкий голос певицы разнесся от каря до края. Прошли тысячи лет, вновь океан отступил, даруя свободу горам и пустыням.

Хитрый огонь отыскал, средь осколков старого мира, что сохранились с времен Катастрофы Великой, корону Даймеша, и возложил потухший венец на голову спящего бога. Даймеш пробудился, и мир незнакомый узрел. Из мертвого камня и пыли родились леса и луга, прекрасная Мая творила любовь расточая на жизнь. Даймеш оглядел, мир, рожденный любовью, и породил из венца соратников верных своих. Огнем опалили гиганты, нежной Маи творение. Кинулась юная к матери, моля о защите и помощи. Улыбнулась мудрая мать и отступила вода, подарив часть владений обиженной дочери. Недовольным остался Даймеш, Первый желал возвратить, все прежде потерянное.

Шли века, Мая стала Аар, грусть ее охватила. Одинокая жизнь, женскую зрелость богини теперь тяготила. Взмолилась она, обратившись к воде, чтоб та породила ей пару, сжалилась мать и обещала супруга найти.

С просьбой дочери к камню пошла терпеливая мать, брат указал ей на Даймеша. Чем не отец всех будущих чад, что мир, обновленный населят? Предстал пред отцом перворожденный гневом сверкая и требуя власти над миром, что дарован ему по праву рожденья.

Сурово ответил отец.

– Что хочешь ты мне предложить, чтоб дочь я свою уничтожил, лишив ее права на жизнь. Тебе она в мере достойной вернула все то, что когда-то ты потерял. Те земли, что были твоими, сегодня я в сушу велел превратить. Так пользуйся тем, что по праву твое, а наследство Аар оставь для нее.

Вскипел гневом Даймеш, и отказом ответил на предложение, соединить две силы великих, и стать прародителем мира живых. Обиду тая он вернулся к соратникам древним своим, и задумал восстать против воли отца.

Амадо увидел полчища древних, что шли войной на Аар, их ждал страшный бой, но они победили. Даймеш заточил воду-мать, и едва не покончил с Аар, только встретил его у границы воды и земли камень-отец. В долгой битве сумел одолеть он Даймеша, но жизнь свою отдал, спасая Аар.

Бежала Великая мать от детей перворожденного, что искали виновницу гибели их сюзерена. Форму успела Аар подобрать, что обронил погибший отец, и из камня она сотворила себе мужа и верного спутника, ставшего ей защитой надежной.

Тарм могучий, муж Аар, очистил землю от воинства Первого. Загнав под твердь гигантов огненных обратно. Аар искала воду, но, не случилось ей в ту пору, открыть темницу, где томилась мать.

Верный соратник Даймеша, Орнуатар, обратился к огню, и сила опального брата вернула ему господина.

Тем временем жизнь захлестнула пустынную сушу, из океана извергнув новых наземных. Мир насекомых, что умом и размером поспорить могли с человеком, заполнил просторы зеленого края.

Дрожь земли, и жар из расселин, вмиг уничтожили жизнь на суше и в море. Вновь Даймеш обрел свой венец. Вышел Первый из глубины и повел войска на Аар. Тарм могучий опрокинул Даймеша, положив предел его власти. Слишком мало осталось в живых, после битвы великой, древних сущностей верных Даймешу. Скрылся Первый у нового друга, тысячи лет под землей он провел, ожидая отмщения час.

Сотни веков пролетело, зелень укрыла ожившую твердь, населили ее черепахи, и змеи-гиганты, крокодилы, и монстры похуже. Гнев земли их создал, процветал их народ, но войну они прежде мира ценили, и уничтожил их Тарм.

Земля сотряслась и взорвались вулканы, расползлись куски суши по морю, и пришел из-под земного царства огонь. Не успела Аар избежать встречи с ним, вмиг опалил он дающую жизнь, получив столь желанную форму.

Многих чудищ огонь породил, и возглавил их Даймеш Строптивый. Тарм могучий вновь опрокинул врага.

Став заложником формы, что так он желал, потерпел пораженье жестокий отец пламенных тварей.

Узнав о смерти, Аар, с ума сошел могучий Тарм. Все, разрушая пред собой, бог камня, гнал Даймеша в глубь. И Первый, в ужасе бежал, скрываясь под землей в чертогах.

Тарм право получил творца, найдя на поле брани форму. И создал гномов, что под землей великие построят города, а позже, в шутку, гоблинов бог породил, и расселил их в диких землях, под твердь, во мрак подгорный. Рожденные его рукой, нутро земное рыли, искали гномы Даймеша чертог.

Амадо вырвало из вороха событий, и кинуло в ярко освещенную пещеру. Внизу копошились зеленные существа. В огромной каверне, освещенной мхом, родился младенец. Испуганная мать несла новорожденного к пещере шаманки. Зеленные с удивлением смотрели на дитя. Шаманка, неторопливо поднялась с вороха шкур, встречая процессию.

Увидев младенца, она возбужденно закудахтала, о чем-то спрашивая мать. Подоспел незадачливый отец, увидел белоснежное дитя на руках зеленной жены и влепил подзатыльник роженице, хотел еще добавить, но жилистая рука шаманки, остановила мужчину, ухватив за локоть.

Много позже он долго просил прощение у супруги, прежде чем смог вернуть ее в пещеру. Чудесную девочку оставили на попечение шаманки.

Еще в детстве обнаружился лекарский дар чудного дитя, с возрастом только усилился редкий талант. Белокурый ребенок, вырос в статную деву. Мая, так себя называла белянка, едва разменяла шестнадцать, как в Рыжие степи ушла. Молили зеленые, деву остаться, чтоб правила ими, но Мая покинула род свой, и поселилась в долине Огненных рек. Чудесные дети рождались и после, их отправляли в Рыжие степи. Где девочки жили в белой пещере, под материнским Маи крылом, что повзрослела, и имя носила Аар.

Аар породила первых людей, тех, что жили, не зная смерти. Успокоенный мир подарил им силы знания и бессмертия, пока любопытство не открыло двери в другие миры.

Встретились вновь Тарм и Аар. Любовь супруги верной очистила разум великого воина. Долго правили вместе они, миром сверху и под землей, пока хлад мироздания не сковал океаны. Одела покров белоснежный планета. Создали люди под каменной твердью, город, укрытый от глаз посторонних, где сберегли наследие предков великих.

Пришел тогда к Аар поверженный Даймеш, огонь принес он в сердце, и одарил теплом всю жизнь, что скрылась под землей. Простила добрая Аар злодея, и Первый вновь вернулся на поверхность. Венец проклятый возродил чудовищ перворожденных и началась великая война с воздушными ракшами, что ветром были рождены. Забыл воздушный прародитель, уроки прежних лет, и вновь раздул огонь в Даймеше, чем подарил Строптивцу мощь, которой прежде он не знал.

Сказал Даймеш Аар.

– Правь под землей, как прежде правил я, а мой удел владеть тем миром, что сверху хлад сковал на вечно!!!

И согласилась мать живого, щадя детей, что приютил подземный мир. Покинул в гневе нежную супругу Тарм Могучий. Собрал бог тверди гномов, чтоб каменный народ воздвиг великий город, где править сел суровый муж на долгие века.

Расправился с ракшами Даймеш, но обуяла Первого неутолимость, огня порок врожденный. Узнал Строптивый, от тех, что названы людьми, о способе, который позволял пройти в миры иные. Блуждая средь бесчисленных земель Даймеш набрел на форму, и породив чудовищ множество ужасных, пожрал неутолимый тысячи миров. Века бежали, Даймеш шел из мира в мир. Пресыщенный и утомленный, открыл Строптивец Андланд Благодатный.

Перед глазами Амадо проплыли цены, как огонь соратников Даймеша уничтожил леса Андланда. Как Випул пробудил детей своих, как появились куари, наполняясь жизнью они вступили в бой с врагом. Грандиозная битва развернулась в опустошенном Андланде, сошлись волны противников в безжалостной схватке, и опрокинул врага лукавый Випул.

Ведомый чувством мести Випул вторгся в Фанарион, мир Даймеша. Все любящая Аар остановила гордых Адндланд у подземных границ, но силы оказались не равны, тогда-то Аар и призвала Тарма на помощь.

Сражение в Высоких чертогах, погубило не мало великих Андланд, превозмочь могучего Тарма, не достало сил никому. Пораженный силой гиганта, Випул, заключил с Великой матерью сделку. И обещала Аар, что никогда не выпустит перворожденных из-под земли, а Випул поклялся, никогда не нарушать границы подземного царства.

Остыла Сантария, Война меж Даймешем и Андландом, но неугомонный сын камня, поднял руку на Великую матерь, и уничтожил дом Май в Саду Огней. Тарм в гневе разрушил Покои Даймеша, и разметал чудовищных воинов злодея. Сам Даймеш вступил в схватку с Тармом, и едва не погиб. В ярости Тарм, оторвал от Даймеша чела королевский венец, и молота Хмура ударом, расколол символ власти на много частей. Разлетелись рубины по подземному миру, потерялись средь скал, лишь четыре крупнейших, Тарм достойным отдал. Гномам, тяжкий труд возлюбившим, подарил он корону, что венчали великие камни Даймеша.

Самого же смутьяна, в наказанье, сковали навечно, вместе с короной пламя древнего зла погасив. Слуги Даймеша, что живы остались, получили запрет заходить выше Сада Огней.

Оторвавшись от созерцания подземного мира, Амадо увидел, что поверхность земли, забелела одеждами вечного хлада. Безликий Хавайя морозом трещал, изгоняя жизнь из всего, что еще могла сохранить больная природа.

Не сразу Аар поняла, что случилось, а когда осознала, то пробудила Даймеша, вновь вернув пламя к жизни. Обиженный Тарм удалился в свой город, чтоб века одиночества ум повредили великого воина. Гномы бежали пред гневом безумного бога, бежали дети от гнева отца, бросая дома и города. Раз в три тысячи лет, Тарм пробуждался, разрушенья и беды неся в королевства самых верных детей. Вел с собой полоумный отец полчища орков, что стали служить ему вместо детей, а позже привел жутких тварей, имя которым еще не дано.

Поверхность вновь ожила, вернулись леса и моря. Покинули горы все, кто под землей сохранялся от стужи. Мало людей вышло оттуда, лишь несколько городов они возродили, а мир заселили мудрые эльфы.

Новый народ засеял плодородные земли удивительными растениями, с собой они принесли утонченную культуру и жажду знания. Величественные города Панчадарма, приняли эльфов, и поделились знанием с гостем чей дом скрывала завеса.

Амадо видел, как к эльфам пришел Випул, потом наступила эпоха болезни, и место людей заняли гости. Бежал род человеческий от проклятья бесплодия в земли иные, тогда эльфы решили, что время людей подходит к концу. Двести лет шла война, пока не закрылись глаза последних из вечно живущих Панчадарма. Две тысячи лет эльфы жили спокойно, но век благоденствия подошел к концу, когда горизонт украсили белоснежные паруса. Вернулись потомки проклятых, что спаслись в землях иных.

С востока и юга пришли народы, толпы людей. Переселенцы искали спасения от неурожая и войн. Заселяя Еланду, молодой материк, что осколком отвалился от Даршана, большого материка прежних времен, новые люди строили города и воевали с мудрыми эльфами. Великие короли из выживших бессмертных, привели своих потомков в родные земли. Новые люди старели и умирали.

Остатки бессмертных сошли на нет в войнах, а смертные в несколько поколений превратились в дикарей, окончательно потеряв память предков. Причину падения, Амадо так и не увидел. С тяжелым сердцем, и подкатывавшим к горлу отвращением человек наблюдал за падением рода людского.

Спустя века эльфы уже правили Эмантораном, как домом своим, а смертные служили игрушкой в руках бессмертных. В Палеомии выросло королевство, его правитель гордый и дерзкий, принял дар жуткий. Так появилась зараза Ургеноя, стоившая эльфам больших жертв. Война с Ургеноем окончательно положила конец былому могуществу человека.

Кругом пламя, и мертвая земля, все что видел Амадо. На месте королевства некроманта, осталась пустыня, на многие века, похоронив под песками остатки великого города.

Взгляд зацепился за кочевников, что длинными ручьями пришли со стороны Великих степей Еланды. Безобразные орки осадили Нгеве. Мампсис просит его помощи, он идет среди орочьих трупов, равнина Палы погрузилась во мрак.

Небытие распалось, появились первые ощущения. Покалывание кончиков пальцев, дрожание век, твердое прикосновения к центру лба. Глаза раскрылись, свет резанул их, но не сильно. Перед ним стоял Вагаал, старик убрал руку, и проговорил.

– Пора убираться, я их обездвижил, но они быстро придут в себя – он отошел в сторону.

Амадо увидел лохматых, их тела распростерлись на полу. Казалось, они мертвы, но старик настойчиво тянул Родриго к выходу. С трудом передвигая затекшими ногами, человек следовал за древним. Взглянув на руки, он заметил, что его кожа покрыта слоем пыли, той самой, что скапливается веками на телах, сидевших в зале.

– Сколько я здесь пробыл? – спросил он, удивленно глядя по сторонам.

– Не важно, надо спешить – отрезал старик и потянул его еще сильнее, увлекая прочь из мертвецкой.

***

Счастливая София, позабыв потери и печали бегала по дворцу распоряжаясь приготовлениями к празднеству. Погруженная в свои мысли она вышла вместе со служанкой во двор, и замерла на месте. Посередине двора с кем-то разговаривал ее супруг, несмотря на седину, облик царя все еще дышал силой и величием. Лефтерсис неспешно вел беседу с человеком, смотревшимся напротив него мелко и невзрачно. В груди женщины кольнуло, потусторонний взгляд гостя пробил Софию до озноба. С появлением чужака всегда приходили несчастия, точно он приносит их в своих черных глазах.

Напряженно вытянувшись, она подошла к мужчинам, и легким поклоном головы поприветствовала Амадо. Рядом с гостем стоял широкоплечий, коренастый человек, невысокого роста, судя по лицу еще юноша, но жутко уродливый, так ей показалось поначалу.

– Что это? – спросила удивленная женщина.

– Дорогая, это Товард Довард, сын одного замечательного гнома!

– Я знаю, что гном. Что он здесь делает? – сверкнув глазами напала София.

– София! – жестко произнес Лефтерсис, и внимательно посмотрел на супругу.

– Что София? Может ты весь Фанарион соберешь в своем дворце? Сколько еще этот жуткий человек будет привозить с собой проблемы и подвергать нашу семью опасности? – взорвалась София, сверкая на мужа глазами.

Не в силах противостоять супруге Лефтерсис молча уставился в землю, желваки заходили на скулах царя.

– Попомни мои слова, этот проходимец погубит и тебя, и меня, и наших детей! Ты не только царь, но и муж мой, так защити свою семью от беды, что несет с собой твой гость! – кинула она в горячке и развернувшись почти бегом ушла во дворец.

– Прости мою жену – смущенно проговорил Лефтерсис.

– Ничего, я все понимаю, это ты меня прости, что вновь прошу приютить сироту – ответил также смущенный Амадо.

– В моем дворце места много, еще на одного точно хватит – улыбнулся гному Лефтерсис.

По сигналу царя прибежали служанки и Товард ушел следом за беспокойными щебетуньями. Гномы на Алкмеях никогда не появлялись, поэтому подземный житель вызывал острый интерес и всеобщее умиление.

– И так, ты вновь здесь! – начал Лефтерсис.

– Как видишь – ответил Амадо, и улыбнулся старому другу.

– Сегодня свадьба моего сына! – гордо сказал царь.

– Как жаль, мой друг, что я ничего не знал о празднике, мне даже нечего подарить новобрачным.

– Ерунда, подарков будет и так много, приглашены все цари Крефей, а уж они не поскупятся, можешь не сомневаться – с улыбкой ответил Лефтерсис.

– А кто избранница? – спросил заинтригованный Амадо.

– Малышка Танаис!

– Кто знает о свадьбе? – лицо Родриго потемнело, а глаза превратились в черные ямы.

– Что-то не так? – мгновенно посерьезнев спросил Лефтерсис, его испугал вид гостя.

– Эльфы знают? – спокойно спросил Амадо, пытаясь не испортить настроение царя, также внезапно поменявшегося в лице.

– Они не знают о Танаис, а после брака будет уже поздно. Алкмеи предъявят права на Ришам – неловко улыбаясь ответил Лефтерсис.

Правитель Алкмей начал понимать, что сделал непростительно опрометчивый шаг, оповестив Крефейских царей о свадьбе.

– Ты же понимаешь, если эльфы узнают правду, они сделают все, чтобы не допустить этот брак – с расстановкой сказал Амадо.

– Ты прав, я приведу войска в боевую готовность! Я как ослеп, ведь и дураку ясно, что наследница империи Золиды, всегда будет под ударом. Эльфы уже привыкли рассматривать Ришам как часть Эмонтарана – с горечью проговорил Лефтерсис.

– Ничего, пора им отвыкать от роли правителей мира. Сегодня начнется эпоха упадка Великих бессмертных – Родриго ободряюще улыбнулся, они посмотрели друг на друга и засмеялись.

Перед праздником Амадо зашел к Лафне, но ее не оказалось дома. Дочери испуганно смотрели на незнакомого человека, которого служанки называли их отцом. Младшая даже заплакала, старшая погладила девочку по голове и принялась утешать, объясняя, что этот страшный человек их папа.

– Эли, не плач, это папа. Зачем ты приехал? – строго спросила Ланаэль старшая дочь Лафны, превратившаяся в молодую леди.

Родриго не верилось, что это та самая девочка, что когда-то назвала его отцом.

– Я хотел вас увидеть, вас и вашу маму – как-то неуверенно произнес Амадо.

– Увидел? Видишь она тебя боится, а боится потому, что не знает кто ты, она выросла без тебя. Мама не может с тобой говорить, ей очень тяжело. Ты оставил ее на многие годы, с нелюбимым мужем. Просто бросил, даже не попрощался…

– Но я …

– Нет не надо оправдываться! – резко ответила Ланаэль, краснея от душившего гнева как ее мать. – Прошу тебя уходи, и никогда больше не возвращайся. Мы выросли без тебя, думаю и дальше сможем жить, не зная тебя.

Амадо поднялся с табурета, и посмотрев в разъяренное лицо дочери, к которой испуганно прижалась Эли, сказал.

– Я не должен перед тобой оправдываться … – начал мужчина. – Если бы я мог быть с вами, я бы так и сделал, но жизнь не всегда нам дает то, что мы хотим. Прощай … Маме скажи, я всегда приду по вашему зову, и … И я ее люблю, но … – он махнул рукой и быстро вышел.

Слезы потекли по лицу эльфийки, Лафна пряталась тут же за ширмой, и все слышала. Она не хотела, чтобы дочери ненавидели отца, но выйти к тому, кого она любила больше жизни, и вновь потерять его на годы, оказалось выше ее сил. Долгое ожидание испепелило сердце девушки, она ненавидела и любила одновременно. В последнее время, боль притупилась, и она не хотела вновь ощущать муку, которую почти позабыла. Лафна привыкла к спокойной размеренной жизни с тактичным Эйлайном, что-то менять она уже не хотела, да и не могла. Дочери стали смыслом ее жизни, а любовь, как она убедилась, не для нее.

Часть 2

Меньше чем в два года Даност вернул былую славу, торгового центра Тенафара. Припрятанная казна спасла короля от кабального договора с членами Торговой палаты, Довард спутал купцам все карты. Не имея возможности финансового давления, старые торговые дома лишились и значительной доли своих привилегий, а позже и доходов. Особенно болезненно торгашами воспринималось назначение Доварда королевским торговым представителем в Риене.

С тяжелым сердцем Хельм покидал супругу, оставшуюся в Иргаме, но отец настоял, чтобы сын приехал в Риен. Меньше всего Хельму хотелось заниматься выкачиванием золота из Софоса. Одна мысль о возможности встретить мудрого Пурана, вызывала в нем приступ жгучего стыда. Гном стыдился алчности своих соплеменников, в какой-то степени Хельм уже перестал себя чувствовать гномом. Слишком много пришлось увидеть молодому Доварду за последние годы.

Опасения оказались напрасны, работа быстро втянула его в обыденность, а страх встретить мудрого рассыпался в ничто, после сотого посещения Золотого рока. Благодаря его работоспособности и деньгам Иргама, который получил свою двадцатую долю в добыче, в течении короткого времени Риен очистили от завалов, вернув многочисленные каналы, и золотые реки вновь потекли, наполняя казну обоих королевств. Через год отца отозвали в столицу, теперь Доварды жили неподалеку от королевского дворца, в огромном особняке, под защитой гвардейцев. Даже старые враги начали искать дружбы всесильного Крамвуда Доварда.

В новый дом переехала вся семья, вернулся Войта, получивший статус придворного скульптора, и, к радости, Крамвуда в доме снова раздавались команды ворчливой Ханны. Лишь Мая с сыном осталась в Иргаме. Сколько Ханна не упрашивала Маю вернуться в Танорт, девушка на отрез отказалась покидать дом в Батрах.

Сидя в удобном кресле, на балконе бывшего дома управляющего Риена, Хельм со скучным лицом наблюдал за работой литейщиков. Уже много лет он не видел кошмаров, а сегодня ему приснился храм на той стороне, он снова боролся с Алит. Сон почти стерся из памяти, осталось только ощущение ужаса и теплого прикосновения языка белой лисы. Точно она вот, только, что лизнула его в щеку. В душе снова поселилась неизбывная тоска, хотелось все бросить и бежать. Куда бежать? Он, пожалуй, и сам не знал. Возможно, к жене, к светлой Мае, что осталась так далеко, в чужом королевстве.

Уже восемь лет он качает золото для королевской казны, вокруг постоянно ходят купеческие дома, как гиены облизываясь на лакомый кусок. Ни раз его пытались обвинить в воровстве, и сокрытии истинного объема добычи драгоценного металла, но каждый раз Хельму удавалось отстоять свою честь. Одним словом, враги не дремали, именно поэтому он не стремился возвращать супругу в Даност. В памяти еще живо вставали сцены погрома их прежней усадьбы. Отец не раз писал о том, что к нему зачастили сторонники Традиции Камня, пусть и осторожно они пытались оказать давление на главу королевского совета.

Рабочие лениво разгоняли потоки жидкого золота, стараясь очистить каналы от его остатков. По ту сторону, на Софос спустилась ночь. Золото стыло, росли деревья, горы, мир наполнился звуками. К барьеру подошел олень, так они называли этих странных животных, чем-то смахивавших на привычных травоядных родного мира. Животное принюхалось и учуяв тяжелый запах гномов, отскочило вглубь, быстро скрывшись в густом лесу. До слуха еще долго долетало беспокойное шуршание золота листвы и трав.

Рабочие закончили, устало подошел бригадир.

– Господин Довард, мы закончили – доложил он Хельму.

– Угу, я вижу. Можете быть свободны, через неделю новая вахта, постарайтесь вернуться в полном составе – ответил Хельм улыбаясь.

– Не волнуйтесь, уж я прослежу, чтобы в этот раз Теги не нажрался. Уж можете быть покойны за это – принялся уверять мастер.

Вспомнив как в прошлую смену, его старший сын перебрал в кабаке, и не смог выйти на работу. Чувство беспокойства и неловкости поселилось на лице пожилого гнома, Хельм еще раз улыбнулся и ответил.

– Я знаю, что так оно и будет, но все же должен напомнить.

Мастер кивнул и ушел. Хельм вновь погрузился в невеселые мысли. Сколько прошло времени гном сказать не мог, должно быть много, поскольку ноги сильно затекли. Слух что-то уловил, непривычное, что-то чего не должно было быть. Хельм оторвал взгляд от сапог и всмотрелся в марево, разделявшее два мира. Из прохода на него смотрели мудрые глаза золотого великана.

– Пуран? – удивился Хельм, приподнимаясь с кресла. – Ты давно тут? Тебе не стоит сюда приходить, это опасно – быстро проговорил гном, не сводя глаз с мудреца.

– Приветствую тебя маленький искатель правды – ответил Пуран. – Я удивлен, что увидел здесь тебя! Твои соплеменники убивают мой мир, высасывая его жизнь! Не думал, что и ты в этом примешь участие!

– Прости их…, нас, за причиненную боль…

– Прощаю, но раз ты оказался здесь, значит судьба хочет, чтобы ты поступил правильно. Искупил вину своих соплеменников.

– Не понимаю, что я могу сделать? – удивился Хельм.

– Ты знаешь. Твоя совесть тебе не раз подсказывала правильное решение…

– Я не могу…, это касается не только меня. Это касается всего моего народа, и, и моей семьи. Я не могу этого сделать…

– Можешь. Не хочешь, но можешь. Что же придет тот день, когда ты поймешь свою ошибку, осознаешь всю жесткость того, что вы творите, повинуясь жажде наживы. Твой народ убил Итель, ее превратили в металл для обмена, переплавив прекраснейший образец природной красоты в слиток.

– Вы напали, гномы защищались… – попытался возразить Хельм.

– Ты в это веришь? – улыбнулся Пуран.

Гном потупился, его придушила волна гнева и смущения, когда он наконец поднял глаза, мудрый исчез. Вскочив с кресла, Хельм в гневе разнес его в щепу, лишь боль от ушибленной руки привела его в чувства.

***

Солнце легло в лазурные воды Эльфийского моря, вспыхнули священные костры. Меж бушующих огней прошли молодые. Обряд очищения продолжил акт омовения, Танаис и Маттейос с разных сторон вошли в голубую чашу, вырезанную в цельной породе материковой скалы. Лазурная смальта загадочно переливалась под морской водой, внизу притаились мозаичные рыбы, в неясном свете они обрели жизнь. На краю бассейна нагие тела брачующихся, скрыли белоснежные полотнища, жрецы заботливо пристроили ткань на гибких телах молодых. Держась за руки, они вышли к Колоннаде Праона, покровителя Алкмей. Жрец в белых одеждах, подал кубок с кровью быка, тут же принесенного в жертву.

Отпив по глотку, новобрачные, взялись за руки, и глядя в глаза друг другу принесли клятвы верности. Невеста скинула верхнюю одежду, а Маттейос, на правах мужчины, обмакнув свой клинок в кубок с кровью, вылил его содержимое в священную жаровню. Запах паленной плоти, смешался с благовониями, одуряюще кружа головы. Жених подхватил невесту на руки и понес в священный грот, расположенный в самом конце портика, посвященного Иллидану, богу морей. Вскоре жрецы вынесли белоснежное полотно и торжественно пронесли одеяние перед собравшимися, демонстрируя алое пятно, расплывшееся на его поверхности.

Гости восторженно вскричали, воодушевленные чистотой невесты. Веселая гурьба ввалилась в пиршественный зал, песни и танцы наполнили царский дворец. Вино разливалось на ходу молодыми рабами, гибкие путаны обольщали пьяных гостей, борясь за внимание мужчин со жрицами храма Элои, покровительницы всех тех страстей, что украшают отношения мужчин и женщин.

Столы ломились от вина и яств, гости разбрелись по дворцу и садам, примыкающим к нему. Толпы разодетых людей шутили, веселились, и любили друг друга.

Мрачный взгляд Амадо, выбивался из атмосферы общего веселья. Чужестранец охранял молодых, оставаясь незаметным, чтобы им не мешать. Настроение испортили не только обязанности стража, но и случайная встреча с Лафной, они столкнулись в преддверии церемонии. Лафна в сопровождении Эйлайна и дочерей прогуливалась в кругу эльфов, осевших на Алкмеях, с любопытством наблюдая за приготовлениями к свадьбе. Столь неожиданная встреча привела всех в смущение. Вежливо раскланявшись, эльфы прошли мимо, Майда как всегда надменно проигнорировал Амадо, а Лафна испуганно отвернулась и сделала вид, что не узнала его.

С испорченным настроением человек заступил на свое дежурство. Молодые постоянно смеялись и о чем-то тихо шептались. Родриго не вслушивался в милую болтовню влюбленных, тихо сидя в своем укрытии. Стараясь не производить лишнего шума, он внимательно всматривался в ночные тени. В предрассветный час, мимо проплыл темный силуэт. Поначалу Родриго принял его за тень пробежавшей по небу тучки, на секунду перекрывшей свет яркой луны.

Он вновь погрузился в свои мысли, но рядом звякнуло железо, адреналин расширил зрачки Амадо. Острота зрения обострилась до предела, теперь он отчетливо видел три, а затем семь призраков, тихо крадущихся к гроту. Стражи, ничего не подозревая, в полголоса вели беседу, собравшись у костерка. Кто-то пронес бурдюк с вином, и они украдкой праздновали свадьбу на посту.

– Вот уроды – выругался про себя Родриго.

– Убийцы!!! – прокричал он, выскакивая из своего укрытия, и влетая в стайку крадущихся теней.

Похватав копья и щиты, стражи кинулись на помощь гостю, завязался бой. Булава Родриго выхватывала врагов одного за другим, несколько раз о его броню стукнули стрелы, пущенные откуда-то из зарослей дворцовых садов.

Схватив щит одного из павших стражей, Амадо ринулся к выглядывающему из грота Маттейосу. Круглый щит прикрыл жениха от неминуемой смерти. Стрелял кто-то очень меткий, стрелы, пущенные из далека, летели точно в цель, если бы не броня Родриго, они давно бы поразили его глаза, или сердце. Прикрывая щитом молодоженов, рыцарь затолкал их как можно глубже в грот. Амадо надеялся переждать атаку, пока прибудет подкрепление.

Стрелы сыпались не только на грот, расстреляли и пиршественный зал, и гостей, разбежавшихся по дворцовым садам. Меткие выстрелы убили Майда, пробив на вылет голову эльфа, потрясенная Аная качала мертвого отца на коленях сидя возле его тела. Несколько командиров Алкмей также пали, пораженные смертоносными снарядами, гости в панике разбегались. Мужчины хватались за все, что хоть как-то напоминало оружие, и пытались сопротивляться убийцам. Многие падали, пробитые стрелами так и не найдя врага.

Люди метались как помешанные, кто-то опрокинул жаровни, начался пожар. У выхода случилась давка. Отряд эльфов, облаченных в доспехи, прорубался к Лефтерсису. Копье царя сбило одного с ног, пригвоздив к полу. Круглый щит отбил атаку, эльфа в черных доспехах, что-то знакомое показалось Лефтерсису в облике убийцы.

Прежде он уже встречал его. Вот, только где? Меч врага снова слетел со щита, ловкий удар царя опрокинул эльфа на пол. Лефтерсис нацелил край щита на голову врага, стрела пробила ему горло, застряв в толстой шее воина.

Вскочив на ноги, эльф навис над упавшим на колени царем, и крикнул.

– Я пришел, за тобой и твоими детьми!

Лефтерсис вспомнил имя убийцы, перед ним стоял Фирафир. Стараясь пересилить слабость, непреодолимо гнувшую к земле, он попытался встать, но меч Фирафира не дал царю шанса. Голова упала возле тела мертвого правителя, все еще продолжавшего стоять на коленях.

На эльфа навалились воины Алкмеи, жала копий соскальзывали с доспеха невиданной прочности. Меч Фирафира летал из стороны в сторону, перерубая копья и забирая жизни атаковавших его алкмейцев. Под прикрытием стрелков эльфы, пробились к внутренним покоям дворца, где скрылись в жилых помещениях. Подоспевшие копейщики заперли все выходы из дворца, рассчитывая загнать убийц в ловушку.

Эльфы пробежали по коридорам и залам царского дворца, останавливаясь только для того, чтобы убить еще одного случайно вставшего у них на пути. Огромный эльф остановился у неровной кладки, и нажав нужную комбинацию отворил потайную дверь. Подбежал отставший Фирафир, он тащил за собой упирающуюся эльфийку, настолько хорошенькую, что ни у кого не возникло сомнений, что перед ними представительница рода Аманитель. Весело гогоча на проклятия малышки, эльфы спустились к секретной пристани, где их уже ждали быстроходные эльфийские корабли.

– Кого только не найдешь в покоях дворца Лефтерсиса! Вот такие у нас союзники – возбужденно проговорил Фирафир. – А мы ищем куда делась Лафна, а тут уже целый выводок – малышка попыталась вырваться, но мощная оплеуха погрузила девочку в одуряющую черноту.

Обстрел прекратился так же неожиданно, как и начался. Эльфы, запертые во дворце, точно растворились, их поиски ни к чему не привели.

Вскоре подоспел Амадо, взбежав по ступеням он застыл на месте. Пиршественный зал устилали тела расстрелянных, затоптанных, и сожженных заживо. Возле тела Лефтерсиса стенала София. Родриго не решился подойти ближе, боясь попасться женщине на глаза. Он осмотрел помещение, но определить откуда велся огонь так и не смог. А вот следы отряда убийц четко отпечатались на залитом кровью полу.

Десяток эльфийских воинов вышел из внутренних покоев, а после кровавой расправы, убийцы прорвались обратно во дворец.

Из задумчивости его вырвал знакомый голос.

– Амадо! – он повернулся и увидел Эйлайна. – Амадо похитили Эли! – неуверенно произнес эльф.

Амадо рванулся к комнатам Лафны, но Эйлайн его удержал.

– Постой – это еще не все. Ланаэль смертельно ранена, а Лафну я нигде не могу найти.

Не слушая более эльфа, Родриго побежал в покои Лафны.

Грудь Ланаэль тяжело вздымалась, стремясь насытить легкие кислородом, большая потеря крови вытягивала жизнь из юной эльфийки.

– Папа… – проговорила она, едва разлепляя спекшиеся губы. – Папа, я пыталась, но он меня… ууу – застонала девушка, корчась от боли.

Родриго почти не слышал слова дочери, все внимание поглотила рана Ланаэль. Он умело пристроил серебристый стек к глубокому порезу, затем отбросил прибор в сторону, здесь кальцер не поможет, требовалось покрывало. Трясясь, от нервного напряжения, он рылся в круглом сундуке, но оно, как назло, куда-то задевалось.

Ланаэль застонала, повернувшись к дочери, Амадо увидел внутренним взором куда сунул релаксатор.

***

Отряд двигался осторожно, стараясь не шуметь. Разведка всегда требовала полного внимания, и тишины. Войдя на чужую территорию, гномы несколько робели. Все помнили золоченные останки собратьев и орков, что остались после нашествия. В любой момент могли появиться великаны. Никто не горел желанием входить в мир, где в любой момент прохлада долгой ночи, может смениться жутким жаром. Вылазку пришлось организовывать, так как вопреки ожиданиям, на этот раз ночь в золотом мире не закончилась, ни через неделю, ни через две. И даже спустя месяц, золото все также оставалось твердым. В столице начали беспокоиться, поскольку поток драгоценного металла резко прекратился, нарушив все планы и расчеты.

Новый король вел столь масштабные стройки, что и много веков спустя Торна вспоминали не иначе как короля-строителя, создавшего неповторимый облик позднего Даноста. А строительство как известно требует больших денег. Король озаботился причиной перерыва в золотых поступлениях, и принял решение направить большой отряд в неизведанный мир. Чести первыми ступить на вражескую территорию, удостоились воины Каменной головы, но даже головорезы элитного отряда испытывали неосознанный страх перед тем, что скрывал золотой мир.

Отряд вошел в лес, шуршаине золотых листьев, разнесся по чаще. Всполошились птицы, и громко крича улетели прочь, тяжело разрезая воздух золотыми крыльями. Воины замерли, но странный мир дышал покоем и миролюбием. Спустя сутки в Софос вошли первые бригады горняков.

За месяц на новом плацдарме выросла целая система добычи золота. Быстро углублялся открытый карьер, гномы не успевали вывозить все добытое за день. Пришельцы постепенно наглели и вот уже отряды рудознатцев, принялись совершать длительные рейды в глубь территории, проводя разведку полезных ископаемых.

Хельма вызвали в столицу, отказаться он не мог, управляющего пригласил сам король. Пришлось вызвать Маю с сыном из Иргама, поскольку Торн хотел сам увидеть знаменитую белую деву, ту, что так поразила его отца. Эта затея не нравилась ни Хельму, ни Мае, лишь юный Товард радовался, возможности увидеться с дедом и бабкой.

Встретив Маю на границе, Хельм вместе с супругой и сыном въехал в Танорт. Вопреки ожиданиям столица встретила знаменитого управляющего, славя имя Довардов. Королевский прием поразил даже видавших виды сановников. Среди хвалебных речей и благодарностей Кальвайсу, отцу камня, прозвучало обещание отдать золотой прииск Риена в вечное управление семье Довардов. К удивлению торгашей, Мая произвела на Торна столь же сильное впечатление, что и на его отца. Король настоял, чтобы она осталась при его дворе.

Оставив супругу на попечение отца, Хельм вернулся в Риен, тут его ждала неожиданность. Пока он отсутствовал управление городом перехватил Ниту Канфер, новый командующий Каменной головой. Между управляющим и командиром элитного отряда произошла ссора, гонец с посланием от Хельма выехал в столицу. Требовалось личное вмешательство короля, чтобы приструнить распоясавшегося вояку. Ночью Хельма, выволокли из его постели, и изрядно поколотив кинули в тюрьму. Придя в себя, гном долго не мог понять, что с ним случилось, в поисках воды он принялся шарить в темноте каменного мешка, пока не наткнулся на что-то мягкое. Присмотревшись внимательнее Хельм с ужасом, узнал в бесформенной куче тело гнома, того самого гонца, что он накануне отправил в столицу с донесением. Первый шок прошел. Хельм напряженно размышлял, глядя на одинокое пятно света, падавшее из оконца под потолком. Происходило, что-то странное, что-то, что очень смахивало на заговор, против него, а возможно и против короля.

***

Сетка мерно мигала, спокойное дыхание Ланаэль подарило надежду, что девушка оправиться от тяжелого ранения. Глубокий сон избавил ее от мучительной боли, а прибор постепенно восстанавливал поврежденные такни тела. Амадо лихорадочно пытался найти в своей памяти последние сведения о местопребывании Риманта. Кажется, в последний раз лекаря видели, в городе под названием Лофант. Мелкий городишка на границе Амората и Лампеды, там вроде свирепствовала чума. Дверь распахнулась в комнату вошла Лафна, не глядя на Родриго она подбежала к дочери, он ее остановил, не давая прикасаться к девушке.

– Пусти меня, гад! – кричала эльфийка, в ярости стуча кулачками в грудь мужчины.

Амадо молча принимал удары, требовалось время, чтобы женщина успокоилась и пришла в себя.

По войску поползли разговоры о предательстве, и первым под обвинения попал мрачный чужак. Его попытались арестовать, Родриго ответил отказом, началась схватка, лишь вмешательство Маттейоса предотвратило кровопролитие. Наследник алкмейского престола, приказал оставить чужестранца в покое и предложил поискать предателей среди соратников.

Вскоре вскрылся источник обвинения. София в безумной ярости искала виновных в гибели мужа, и первый кто пришел на ум несчастной женщине оказался чужак с жутким взглядом. Маттейос рассказал Софии кто спас его и Танаис в гроте, рискуя своей жизнью. Потрясенная вдова рыдала, не находя выхода ненависти. Несколько дней спустя женщина принесла извинения в коротком письме, посланном Амадо со служанкой.

Молодой наследник столкнулся с притязаниями на трон старших стратиотов, опытных мужей, что стремились воспользоваться ситуацией и вернуть Алкмеи к старым порядкам. Маттейос удивил многих, в том числе и свою мать. Собрав всех на совещание, молодой принц устроил допрос, и вскрыл предательство. К удивлению Софии, совет, не осудил предателя, а встал на его сторону, требуя от Маттейоса отдать приказ войскам провести выборы нового царя. Архонты молчали, не вмешиваясь в дела военных. Многолетнее правление Лефтерсиса приучило старейшин оставаться в тени, их голос потерял решающее значение, приказ василевса стал законом.

– Мне надо подумать – ответил принц.

Он поднялся, и обойдя священный очаг, открыл дверь, приглашая кого-то принять участие в Совете. Стратеги с интересом наблюдали за Маттейосом, в зал вошла Танаис. Воины вскочили со своих мест, и выкрикивая оскорбления, потребовали вышвырнуть женщину из собрания мужчин.

Игнорируя оскорбления, Маттейос спросил супругу.

– Дражайшая моя жена мне предлагают отказаться от наследия отца, и отдать власть предателю и убийце царя Алкмей! Как по-твоему мнению я должен поступить?

В зале повисла тишина, безоружные командиры замерли в ожидании развязки спектакля, что перед ними разыгрывал сынок почившего василевса.

– Я думаю, что мой царь не оставит без наказания преступление и предательство. Предатель, а вместе с ним и те, кто его поддержал должны умереть – улыбаясь проговорила Танаис.

– Что же, я не ошибся в своем выборе, судьба подарила мне умную жену. Это здравое предложение, не так ли? – обратился Маттейос к членам Совета.

Воины кинулись к принцу, пытаясь его скрутить. Танаис, попытавшуюся встать у них на пути, отшвырнули в сторону. Маттейос нанес несколько ударов, прежде чем его повалили. Позади послышались стоны, и багровая лужа потекла к ногам членов Совета. Оглянувшись, стратеги увидели, как молодая царица оттолкнула тело воина с перерезанным горлом. Разбрызгивая кровь, мертвец упал на пол. Секунда и шок прошел, опытные воины, ловко уворачиваясь от клинка бросились к девушке, обходя ее с разных сторон.

Спокойствию, с которым Танаис встретила нападавших, мог позавидовать видавший виды ветеран. Несколько человек застонали, кто-то хватался за распоротый живот, кто-то прижимал края раны на шее. Легкость, с которой Танаис двигалась, поражала, как в жутком танце девушка, убивала мужчин одного за другим. Маттейос с благоговейным страхом наблюдал как жена расправляется с убийцами его отца.

Вдруг Танаис сбилась, и упала на пол. Сверху навис мощный торс Ведалиса, когда-то считавшегося соратником Лефтерсиса. Меч воительницы оказался в руках стратиота. Резко размахнувшись клинком, он прицелился, желая отсечь прижатую к полу руку Танаис, с тем расчетом, чтобы отрубить девушке кисть.

– Назад!!! – раздался грозный окрик, воины застыли.

Маттейос повернул голову на крик, со стороны входа к ним приближались чужак и эльф, оба вооруженные и, вне всякого сомнения, готовые вступить в бой.

– Отпустите вашу царицу! – приказал Маттейос.

Нехотя члены совета отпустили Танаис.

– Это предательство!!! – закричал Ведалис. – Ты щенок посмел ввести в зал мужчин, свою бабу, и чужаков. Посмотрим, как ты это объяснишь войск… – прошипел старый воин.

Точный удар Амадо оборвал речь Ведалиса, воин повалился с размозженной головой, остальные члены Совета подчинились, ломаясь под жутким взглядом горящих, черных глаз.

Несколько дней спустя Маттейос получил обруч царя. После чего новый василевс начал репрессии. Члены Совета подверглись пыткам и допросам. Немного погодя их казнили, лишь несколько заговорщиков получили право покончить с жизнью собственноручно.

***

Над городом повисла ночная тишина, лишь постоянная дробь орудий, добывающих драгоценный металл Софоса, нарушала покой Риена. В голове роились мысли о судьбе короля, постепенно росло беспокойство, переросшее в страх за семью.

Мысли вырвали управляющего из реальности, но мозг назойливо сигнализировал, о переменах что наступили пока гном копался в своих чувствах. Над городом повисла гробовая тишина, стихли шахтерские работы, не стучали вагонетки, встали механизмы. Едва гном осознал перемены, тишину разорвал громкий звук, резкая боль прошила уши Хельма. В голове пронеслась мысль, что это женский крик, гному даже показалось, что голос ему знаком. Голос, вызвал в памяти образ танцующих дев, золотых жительниц Софоса. Хельм подскочил к окошку и подтянувшись на решетке, посмотрел в сторону Золотого рока.

У прохода, на площади, два десятка воинов Каменной головы при помощи веревок и сети пытались удержать золотую деву. Напрягая все силы в попытке избавиться от пут, дева издавала время от времени трубный крик, словно взывая к тому, что осталось за маревом. Бросалось в глаза, что ее тело становилось все более скованным, а попытки освободиться все слабее, чужой мир лишал жизни тело несчастной. Вперед вышел коренастый воин, он неторопливо подошел к голове девы, вальяжно пройдясь перед ее лицом, гном посмеиваясь вскинул кайло. Острие взметнулось над головой война, глаз Хельма не успел заметить, когда гном исчез. Дева неожиданно легко поднялась, и освобождаясь от пут, медленно побрела в сторону прохода.

До камеры донеслись звуки тяжелых ударов, в мгновение ока площадь превратилась в муравейник, отовсюду высыпали гномы в полном боевом снаряжении. Удары становились все громче, взгляд Хельма уловил движение, что-то огромное отливая золотом вылетело на площадь. Тараном влетев в толпу гномов, золотая скала, принялась крушить мелких врагов. Воины Каменной головы разлетались в разные стороны как щебень. Сети и веревки, набрасываемые на великана, рвались, подобно тонким нитям. Золотая махина методично разбрасывала налетавшие на нее отряды, топча и размазывая врагов по камню площади.

Из прохода появились еще несколько великанов, а затем, на площадь вышли сотни воинов золотого мира. В считанные минуты город превратился в руины, кто успел тогда бежать, еще много лет с содроганием вспоминал эту ночь.

Стена темницы исчезла, открыв выход на свободу. Хельм едва успел отскочить от окна. В камеру заглянуло огромное существо, занесенная для удара рука повисла в воздухе.

– Приветствую тебя менестрель! – услышал Хельм знакомый голос.

– Пуран прошу останови уничтожение Риена, я закрою проход, только останови этот ужас! – взмолился гном.

– Хорошо, что ты осознал то, что я тебе говорил. Жаль, что так поздно. Я верю твоему слову, менестрель, и потому остановлю разрушение столь любимого тобой города. Только помни ты дал слово, и, если нарушишь его, мы завершим начатое. У тебя есть время до завтра! Утром мы вернемся и уничтожим твой народ.

– Почему? Вы же мудрецы! Вы любите жизнь! – испуганно спросил Хельм.

– Вы нам не оставили выбора! – спокойно ответил великан.

Громовой крик заставил гигантов повернуть к мареву, где спустя четверть часа скрылась золотая армия.

Поиски флейты осложнялись непроходимыми завалами, дом в котором Хельм жил последние восемь лет лежал в руинах. Оставшиеся в живых рабочие расчищали центральную улицу, чтобы выжившие могли бежать. Довард младший пытался подсчитать убытки и примерно оценить разрушения. Вонь размозжённой плоти, вызывала тошноту. Хельм старался не смотреть на изувеченные останки воинов, боясь, что его выкрутит.

Частично обвалившаяся стена скрывала чье-то тело, из-под обломка торчали только ноги. Хельм попытался поднять кусок камня, но сил не хватило. На помощь управляющему пришли горнорабочие, вместе они сдвинули глыбу.

Под обвалившейся стеной лежал сильно покалеченный воин. Освободив проход в нижние помещения, Хельм склонился к телу погибшего, чтобы сдвинуть обезображенный труп в сторону. Едва он коснулся мертвеца, как сильные руки схватили отворот его кафтана, и притянули ближе к себе.

– Они ушли? – раздался голос.

– Да, да сейчас я тебе помогу… – попытался поддержать раненного Хельм.

– Да прекрати ты. Мне конец. Ты что меня не узнаешь? – спросил раненный.

Внимательно приглядевшись Хельм с изумлением, узнал Ниту Канфера.

– Ты сгубил своих воинов! – гневно выпалил гном, в лицо командиру Каменной головы. – Ты их убил, идиот! У вас не было ни пол шанса… Они же разрушили город! Риена больше нет! Понимаешь, город погиб, из-за тебя дурак!!!

– Ха, ха, ха, а ты все-таки тупой… – смеясь проговорил Ниту. – Я прекрасно понимал, что многие погибнут…, я знал, что придут они… Мы для того ихнюю бабу и отловили…

– Но зачем? – изумился Хельм.

– Затем, что теперь Доварды никогда не будут владеть золотом Риена… После такого – он обвел глазами руины. – Никогда… – дыхание Ниту прервалось, глаза закатились.

Времени на эмоции не осталось, приходилось спешить. Хельм перешагнул мертвеца, и продолжил поиски флейты. Он судорожно переворачивал, то, что уцелело после погрома, но флейта никак не находилась.

Ситуация повернула по спирали, в столице вновь назревал переворот, его семья в очередной раз оказалась в опасности. Долгие часы пролетели незаметно, постепенно подходил час, назначенный Пураном. Хельм заметно нервничал, флейта словно провалилась сквозь землю. В отчаянии гном пнул фигурный осколок, еще утром украшавший фасад его дома, из-под ноги мелодично звеня выскользнула флейта и подскакивая на рваных краях камня покатилась вниз. Не веря глазам, он кинулся следом, и едва успел подхватить ценный артефакт, который чуть снова не закатился под обвалившийся фасад.

Не теряя ни минуты гном подбежал к проходу, сквозь марево, разделявшее миры, Хельм увидел стоящие рядами золотые громады воинов Софоса. Горы металла, покрывавшего тела великанов, блестели в свете трех лун, где-то позади виднелись стройные девы, испуганно выглядывавшие из-за спин гигантов. Верные данному обещанию мудрецы ждали урочного часа.

Над руинами Риена, разлилась тоскливая мелодия. Марево вздрогнуло, воздух загудел, золотой мир подернулся дымкой, видения с той стороны поплыли, теряя внятные очертания. Хельм никогда не мог сказать, что исполнит. Музыка флейты рождалась сама в душе гнома, на этот раз мелодия закрыла проход, оставив на его месте глухо гудящую стелу. Единственный уцелевший памятник в разрушенном городе. Памятник жадности гномов.

Часть 3

Толпа неразборчиво шумела прямо за створами мощной двери, снаружи долетали отдельные крики.

– Вон из Даноста!!! Предатели!!! Смерть чародейке!!!

Испуганная Мая прижималась к подросшему Товарду. Юноша не боялся, он не помнил тех дней, когда разгневанная толпа также стояла под стенами дома Довардов.

Приоткрыв окошко в двери, Ханна спросила командира гвардейцев, что защищали подходы к дому.

– Капитан у вас все в порядке?

– Все хорошо госпожа, вам не стоит беспокоиться! – ответил капитан, приподняв забрало, он сильно кричал, стремясь перекрыть шум толпы, окружившей дом. – Сейчас прибудут дополнительные отряды, и мы разгоним смутьянов! Главное оставайтесь под защитой стен! – воин улыбнулся, Ханна сразу успокоилась.

Страшнее всего для хозяйки дома, оказалось отсутствие Крамвуда. Довард старший с утра отправился во дворец, и, хотя от их дома до резиденции Торна расстояние не превышало и трехсот метров, Крамвуд все еще не появился. Напрасно волновалась Ханна, по приказу Торна Крамвуда не выпускали из дворца. Король лично потребовал, от королевского советника остаться при его величестве. Взамен обещая отправить гвардию разогнать, взбунтовавшуюся толпу.

В холл вышел Войта, он удивленно спросил.

– Мам, что случилось? Откуда толпа?

– Наши доброжелатели, настроили плебс против нас. Горожане требуют Маю и ее сына на расправу – расстроенно ответила Ханна.

– Это опасно? – обеспокоено спросил скульптор.

В холл вбежали его дети, а за ними вошла супруга Войта.

– Что за шум? – спросила она в свою очередь.

– Маю требуют выдать, а нас обвиняют в попрании традиций, ну все как обычно. Ты же знаешь? Вопрос кто это все организовал – ответил Войта, успокаивая супругу.

– Это опасно? – спросила испуганная женщина.

– Нет, конечно! Нас охраняет гвардия короля. Если, кто-то попытается к нам прорваться они остановят негодяев – ответила Ханна.

В душе женщины вновь всплыли чувства, казалось, давно забытые. Долгие годы Ханна старалась не смотреть на причину своих бедствий, но сейчас она снова ненавидела Маю, внутренне коря сына за столь неудачный выбор пары.

Мая словно угадывая чувства свекрови, молча смотрела в пол перед собой, крепко прижимаясь к Товарду. Стараясь развеять напряжение, Уля, супруга Войта, увела детей и Ханну на кухню, в то время как скульптор остался у дверей.

Войта плохо знакомый с войной, вооружился большим молотком, и облачился в кольчугу прадеда. Шлем на нем сидел как-то неловко, и Товард рассмеялся, глядя на дядьку. Мая подняла испуганные глаза и тоже растянула бледные губы в улыбку. Смущенный скульптор неуверенно поглядывал на странных родственников, но столкнувшись со взглядом Маи, стыдливо опустил глаза. Его смутил взгляд чужачки. Беззащитная доброта, и необычное тепло ее улыбки, что-то перевернули внутри скульптора. Глядя на Маю, он не испытывал отвращения или страха, наоборот что-то родное и теплое прокралось в его душу. Только теперь он понял, почему брат выбрал ее в жены.

На кухне, послышалась возня, упала сковорода, вскрикнула кухарка Рина, Войта поморщился и проговорил.

– Ну начинается. Рина, как всегда, паникует. Ох уж эти простолюдины, чуть, что паника.

Резко развернувшись на звук Мая, напряженно всматривалась в дверной проем, ведущий на кухню.

– Там чужаки! Убийцы! – быстро проговорила женщина.

Войта изумленно уставился на Маю, но спорить не стал. Легко поднявшись с табурета, он направился к закрытым дверям кухни, и едва не получил по лицу, внезапно растворившейся створкой. В комнату ввалилась Ханна, а за ней вошел воин в боевом снаряжении. Блеснул меч, резкий выпад пронзил Ханну, и Войта, в руки которого, женщина упала, вырвавшись с кухни. Удивленно округлив глаза Войта, пытался поддержать мать, но его тело оседало вниз, следом за телом Ханны. Мать и сын медленно упали на пол, заливая кровью ковер. Не обращая внимания на убитых, воин направился к Мае. Девушка успела отойти на середину комнаты, и закрывая собой сына, сурово смотрела на убийцу. Случайно брошенный взгляд на кухню, выхватил еще пятерых гномов в военном облачении. Тело кухарки Рины, с почти отрубленной головой, и сидящую прислонившись к каменному столу супругу Войты.

Не дойдя трех шагов до Маи воин остановился, его подельники подошли следом, и также застыли напротив женщины. Из-за спины матери вышел Товард, парень подхватил табурет, на котором мгновение назад сидел его дядька. Седой ветеран неспешно двинулся ему на перерез. Табурет взлетел в крепкой руке Товарда, клинок звякнул о деревянную ножку. Нехотя, как через силу убийцы развернулись к юноше. Тяжелые движения, точно в глубокой воде, удивили Товарда, враги застыли и повернули головы к женщине.

– Убей их! – зазвенел хрустальный голос Маи, разрывая неправдоподобно густой воздух.

Первый убийца развернулся и хлестнул мечом своего соседа. Удар пришелся в лицо, в ответ клинок пробил глаз нападавшего. Медленно оседая на пол, воины смотрели друг на друга, не веря в происходящее. Остальные застыли на секунду, а затем началась всеобщая свара. Звон оружия разлетелся по помещениям, мужчины бились насмерть. Товард, раскрыв от удивления рот, смотрел во все глаза на безумный поединок убийц. Неожиданно все стихло. Последний, которому повезло выжить, тяжело дыша уставился на товарищей, что убила его рука. Гном силился вернуть власть над своим телом. Медленно подняв глаза, убийца процедил.

– Сука!!! Правду говорят! Проклятая колдунья!

Тяжело волоча раненную ногу, убийца Ханны приблизился к Мае, он, не отрываясь смотрел женщине в глаза. Бесшумные движения Товарда не привлекли внимания убийцы. Сильные руки юноши подхватили молот одного из павших воинов Каменной головы. Громкий хруст сломанной шеи оборвал повисшую тишину. Руки убийцы разжались, громко звеня на пол упал меч, следом рухнул воин. Тело ветерана дергалось точно тряпичная кукла, подвешенная на нити. Разбитая голова неестественно запрокинулась. Товард опустил фигурный молот, звонко щелкнув стальной чушкой по полу. Удар юноши оказался точным, несмотря на трясущиеся руки.

Благодарно взглянув на сына, Мая побежала на кухню, громко выкрикивая имена детей Войта, но ответа не последовало. Все еще не желая верить в случившееся, Мая обогнула каменную тумбу, служившую кухонным столом, и там нашла детей. Девочка лежала навзничь с пробитой навылет грудью, а тело мальчика наполовину скрывала темнота секретного прохода в стене кухни.

Тайный проход, о котором никто из Довардов не знал, послужил дверью для убийц. Предыдущий владелец имения, Пет Кахта, из богатейшего торгового дома, оставил этот секрет для себя. Все встало на свои места, пока толпа отвлекает гвардейцев, убийцы по наводке Пета Кахта пробираются потайным путем в дом Довардов, и убивают всех, кого найдут внутри. Совершив убийство, воины должны скрыться тем же путем, что и пришли, оставив власти в недоумении, по поводу случившегося.

Дверь снаружи отворилась в помещение вошел Крамвуд. Старик застыл на пороге, уставившись на тела сына и жены, гном не мог поверить, что они мертвы. Гвардейцы проверили дом, но никого более не обнаружив, окружили Маю с сыном и повели их к выходу. Воины попытались захватить с собой Крамвуда, но Довард старший не реагировал на них, и гвардейцы оставили потрясенного горем старика. Снаружи, у дома, и у тайного входа, дежурили воины Торна, они остались на случай опасности.

Прошло не меньше получаса, дверь тихо скрипнула и на пороге показался знакомый силуэт. Крамвуд пытался припомнить, где видел его ранее, пока с изумлением не узнал в вошедшем Хельма.

– Сынок? Ты здесь? Прости не уберег – тихо проговорил Довард старший.

Войдя в дом Хельм обессиленно опустился на табурет, на котором еще совсем недавно сидел Войта.

– Ну хоть Мая жива, и Товард… – успокаивал его отец, говоря скорее для себя, чем для сына.

– Она погибла отец – глухо прозвучал голос Хельма.

Крамвуд сначала не понял, о чем ему говорит сын, но секунду спустя поднял глаза на Хельма. Только сейчас старик увидел, в каком состоянии его сын. Опущенные плечи, пустой взгляд, и слезы, текущие по щекам сурового гнома, говорили о внутреннем сломе.

– Что ты говоришь? Она жива! Я же сам видел, как ее и Товарда уводили гвардейцы! – с жаром залепетал старик.

– Ее убили на площади. Я видел тело, отец. Она мертва – Хельм плакал, не скрываясь, как ребенок, Крамвуд молча отвел взгляд в сторону.

***

От пустынной пристани, скрытой в пещере, отплыл одинокий корабль. Он уносил с Крефей чужака, тем же путем, что ушли эльфы в день кровавого возмездия Фирафира. Пристань обнаружила Лафна, которая преследовала похитителей Эли. Эльфийка не сумела нагнать убийц, за что Амадо благодарил небеса, иначе он потерял бы и ее. Путь его лежал в Лофант, туда, где сейчас спасал жизни, лучший лекарь этого мира.

Лампеда сотрясаемая династическим кризисом переживала эпидемию Красного мора, а где мор там и лекарь.

Вонь горящего тряпья, и паленой плоти, предупреждали путника о заразе, задолго до появления крепостной стены на горизонте. Войска намертво закрыли проход в город, карантин остановил все движение в округе.

Хмурые стражи у ворот, беззлобно обругали Амадо, когда он попытался всучить взятку. Местные запуганные болезнью, вполголоса рассказывали о Черном докторе, что много лет назад заключил пари с самой смертью. С тех пор они бьются за каждую жизнь, с переменным успехом. Родриго сидя на пеньке свежесрубленного дуба, с интересом слушал местные байки о подвигах Риманта, дивясь про себя богатой фантазии селян.

– Черный Доктор ушел в Лампеду, но там война, опасно – смилостивился молодой парнишка, видать совсем недавно поступивший на службу.

– А где сейчас больше всего болеют – не теряя надежды отыскать друга, спросил Амадо.

– Так нынче из Транки староста пришел. Сказывал, что у них там от кровавого поносу людей много померло. Стало быть, там и мор.

Не рассчитывая на успех Родриго, поспешил в злополучные Транки. Как назло, к полудню зарядил нудный дождик. Он методично барабанил по плащу, вызывая сонливость, с капюшона ручьями стекала вода, то и дело попадая за ворот. Лошадь лениво брела по склизкой дороге, противясь воле неразумного наездника, что тащился в глухомань в такую непогоду. Дождь не унимался, и к вечеру совсем расквасил колею, пришлось остановиться на постоялом дворе.

Местный трактирщик рассказал о том, что Черный доктор и впрямь сейчас борется с мором в Транках. Общительный владелец заведения, не советовал туда соваться. Сообщив по секрету, что нонешний мор совсем не похож на прежние, злее падла стал.

Амадо понимающе покачал головой и поблагодарив трактирщика золотом, отправился в рассадник заразы.

Деревенька с названием Транка, пугала вымершими улицами, ни скота, ни птицы, ни людей, только постоялый двор разражался время от времени громким смехом. В стойле, в кормушке ковырялся чей-то боевой конь, сильно выделявшийся на фоне захудалых лошаденок простолюдинов.

В душной комнате постоялого двора обнаружился с десяток воинов, они сидели за столами, сдвинутыми вместе, так, что получился один большой. В изголовье стола развалился молодой рыцарь, удобно пристроив обширный зад в хозяйское кресло. На щите, притулившемся у стены, Амадо заметил герб с пикирующим ястребом на желтом поле. С появлением путника, смех стих, воины враждебно поглядывали на нового посетителя.

Хозяин двора подобострастно попытался объяснить, что местов нету, и господину рыцарю, лучше остановиться у его шурина, в самой деревне.

Не слушая объяснений, Родриго уселся при входе, за единственный свободный стол и потребовал принести чего-нибудь съестного.

– Уважаемый Вам же сказали, что мест нет! – жестко произнес пожилой воин, уставив мутные глаза на незваного гостя.

По виду говоривший напоминал старого оруженосца, рыцаря, что сидел во главе стола. Амадо даже голову не повернул в его сторону. Лишь требовательно уставился на хозяина двора. Мужичок, испуганно озираясь на воинов, растерянно стоял подле него, не зная, что делать дальше.

– Тебе же сказано проваливай! – взревел седой и поднялся со своего места, с ним вскочили остальные воины.

Амадо резко повернулся к говорившему и посмотрел ему в глаза, у телохранителя волосы зашевелились на загривке, но упрямство не позволяло признать слабость, и он продолжил напирать. Не отрывая взгляда от окружающих его воинов, Родриго произнес.

– Господин Гильом Жуфре, успокойте ваших холопов, пока дело не дошло до крови.

– Мы с вами знакомы? – удивился молодой рыцарь.

– Мы с Вами не знакомы, но я знал вашего отца, Йорма Жуфре – ответил Амадо.

– Себастьян уймись! – остановил седого, рыцарь. – Ну раз вы меня знаете, то и я хотел бы знать с кем говорю – заинтригованно ответил Жуфре.

Себастьян нехотя вернулся на свое место, и принялся сверлить гневным взглядом наглого чужака.

– Извольте, Родриго Амадо – представился путник.

– Ба, да мы столкнулись с преступником, которого ищут в двух королевствах. Вы хоть представляете сколько дают за вашу голову? – смеясь спросил Гильом.

– Намного меньше, чем я того заслуживаю – хмуро ответил Амадо.

– Что вас привело в край, охваченный войной? Лампеда для вас сейчас не лучшее место, везде разъезды Гумберта, да и Нофль не дремлет!

– Ваша правда – ответил Родриго, ковыряя ложкой принесенное варево. – У меня дело в Лампеде, поэтому придется пренебречь опасностью.

– Интересно, мой отец рассказывал, о вас чудеса. Будто вы в одиночку разгромили отряд рыцарей Железной долины.

– Ерунда, там было всего три человека, и они спешились.

– Ха, ха, ха он так и говорил, что вы любите прибедняться.

– Ваш отец, тоже никогда не давал оснований сомневаться в его доблести. Он достойный рыцарь – ответил Амадо. – Жаль прошли те времена, когда честь была не пустым звуком. Страшно смотреть, что сотворили с цветущей Лампедой. Лишний раз убеждаюсь, что союзы с его святейшеством очень опасны.

– Прискорбно, но должен с вами согласиться. Похоже святейшество сумел добиться того, что так желал, Лампеда у него почти в кармане, вернее в дароносице – мужчины переглянулись, и Родриго впервые улыбнулся.

– Позвольте узнать, что за дело заставило вас рисковать жизнью? – спросил Гильом.

– Не знаю, сможете ли вы мне помочь – с сомнением протянул Амадо, но подумав немного произнес. – Я ищу Черного Доктора!

– Кого? Ха, ха, ха – рассмеялся рыцарь, его поддержал дружный гогот солдатни. – Дорогой мой Родриго, это же легенда, как вы можете верить в такую ерунду – выдавил Гильом сквозь смех.

– Гильом вы не правы, хотя это не важно. Меня интересуют все знахари, что прибыли в Лампеду с началом мора. Я ищу того, кто не боится болезни, кто смело может войти в охваченный эпидемией город, излечить жителей и остаться в живых…

Смех затих, Гильом силился, что-то вспомнить, затем произнес.

– А знаете, господин Амадо, есть такой лекарь, его зовут Питер Варго! Я слышал, что он остановил эпидемию в Матее, все так, как вы сказали, пришел, остановил и выжил, но он ушел в Цаахен уже с неделю как.

– А сколько от Матеи до Цаахена?

– Верхом неделя пути, но лекарь передвигается пешком, так, что он скорее всего в Цаахене. Отсюда кстати, день пути верхом. Цаахен на северо-восток от Транок.

Амадо молча считал расстояние и время, и его подсчеты подтвердили слова Гильома. Снаружи наступила ночь, и путник заночевал на постоялом дворе, предварительно забаррикадировав двери своей комнаты. Годы научили его не доверять никому, даже тем, кто кажется совершенно безобидным.

***

Утром вышло яркое солнце, природа точно извинялась за предыдущий день. Воины Гильома еще спали, завалившись кто где, они кутили всю ночь и теперь наверстывали. Стараясь не нарушать идиллию всеобщего отдохновения, Амадо вышел во двор и оседлав коня помчался по дороге в Цаахен.

Жидкая грязь тормозила бег лошади, поэтому до Цаахена Родриго добрался лишь глубокой ночью. После долгого торга со стражей его наконец пропустили в город, предупредив, что в там свирепствует чума.

В городе Амадо остановился в Серебристом Фазане, где у неприветливого корчмаря выяснил, что дохтур все еще в городе. Не теряя времени, путник отправился по адресу, но в доме Риманта не оказалось, хозяйка сообщила ему, что доктор сейчас у больной, и будет только утром.

Родриго вернулся в корчму, и лег спать. Проснулся он засветло, от легкого прикосновения. Молодая служанка будила его чтобы сообщить, что господин доктор ждет его к десяти утра.

В кабинете стоял душный воздух, семь столов, заваленных бумагой, и книгами занимали всю комнату. У стены, на верстаке, покрытом медными листами, поблескивали крутыми боками перегонный куб и реторты. На полу примостилась пара скелетов, каких-то животных, и несколько прозрачных емкостей с частями тела человека. Из-за стеллажей с книгами, что перегораживали комнату на двое, пробивались лучи солнца, оттуда же доносились звуки неспешной беседы.

Родриго осторожно обходя завалы вошел на вторую половину комнаты. Яркий свет солнца, бьющий из переплетенного окна, после полумрака предыдущей половины помещения, на несколько секунд ослепил.

Около окна, спиной к проходу, в кресле сидел Римант, его рука нежно сжимала тонкую, девичью ладонь. Саму девушку скрывала высокая спинка кресла. Римант услышал шаги и быстро поднявшись, шагнул к Амадо.

– Приветствую тебя, мой друг! – доктор вымученно улыбнулся.

Синие круги под глазами, и замедленные движения, говорили о том, что он уже много часов без сна. Римант пожал протянутую руку, и обеспокоенно взглянул на кресло. Родриго обошел его и встретился взглядом с обладательницей тонкой кисти.

Белые кудри, обрамлявшие нежное лицо ранней гостьи Риманта, всколыхнули в памяти Амадо образ ухоженного садика деревенского старосты в Пассаках. Голубые глаза, смотрели удивительно зло, для невинного лица юной девушки.

– Дальчи – поклонился Амадо.

Холодный взгляд впился в него, и застыв на несколько секунд в бездонных глазах гостя, сломался.

– Зачем этот человек здесь? – спросила она, краснея от возмущения.

– Дальчи… – лекарь попытался остановить взрыв.

– Больше не делай так – прервала доктора Дальче, в звенящем голосе девушки зазвучал укор.

Яркая вспышка заставила мужчин зажмуриться, кресло опустело.

– Зачем ты меня, позвал? – удивился Амадо. – Она же меня ненавидит, и боится…

– У нее есть на это причины. Не мне тебе говорить, что мы сделали с их миром… – вступился за Дальчи лекарь.

– Тогда, чтобы быть до конца честным, может вспомнишь, что они сделали с твоим домом! Их мир и сегодня принадлежит им, а мы… – Амадо прервался, чтобы перевести дух, и продолжил. – А, мы скитальцы. Мне не за, что чувствовать вину перед ними – он указал на место, где только, что сидела девушка.

– Правда? – спросил Римант, гневно сверкнув глазами.

Затем он застыл на месте, а секундой позже отошел к окну, и устало опустился в кресло.

– Прости. Все слишком сложно. Системы не учитывают индивидуальность, и там, где они сталкиваются нет места личности. Виноваты и мы и они, просто им повезло, и они победили…

– Как ты не видишь, Римант! Им не повезло. Это они сделали. Они привели Братьев – грустно ответил Амадо.

– Я не могу в это поверить. Дальчи совсем другая, она точно не смогла бы так поступить. Нет они, конечно, очень прагматичны…

– Да очнись ты, дурак!!! – вскричал Амадо, подскакивая к креслу. – Твоя Дальчи, убивает людей тысячами, и не только людей! Ради чего?! Скажи мне?! Кто дал им право решать, кому жить, а кому умереть?!

– Это система. Родриго она не может ее перешагнуть, у нее такая задача, и она не в силах снять ее с себя, но все ее существо противиться этому. Ты просто не видишь какая она. Я хотел тебе показать, но ты глух и слеп. Как и тогда, когда все начиналось, если бы не ты…

– Я знаю. Не надо мне напоминать об этом каждую нашу встречу – раздраженно огрызнулся Амадо. – Видел я истинный облик твоей Дальчи, если бы тебя не оказалось рядом, меня бы уже не было серди живых. Римант оставь свои игры, они приведут тебя к гибели. То, что ты видишь, как женщину, на самом деле жестокое чудовище!

– Ты не прав. Твой взгляд затуманен ненавистью и желанием мести, и… Ты не можешь называть ее так, после того что мы сделали с ее народом.

– Друг, пожалуй, я единственный, кто может тебе сказать точно, что она дерево в оболочке прекрасной девушки. А остальное, иллюзии твоего сердца, порожденные страстью зрелого чувства – с горечью в голосе проговорил Амадо. Он посмотрел в окно на грязную улицу, бедного городка и глубоко вздохнул.

– Прости мне мою резкость, я…, я…

– Я понимаю – ответил Римант, улыбнувшись старому знакомому. – Зачем ты меня искал? – спросил доктор, складывая усталые руки на животе.

– Мне нужна твоя помощь.

– Угу – отозвался доктор.

– Мне нужно, чтобы ты отправился со мной. Требуются твои знания и навыки врача.

– Что случилось? – озабоченно спросил доктор.

– Недавно эльфы напали на Алкмеи, они ранили девочку. Ранили тяжело, мечом в живот. Сейчас она под релаксатором, но без тебя ее жизнь оборвется – заметно волнуясь рассказывал Родриго.

– Понимаю – ответил доктор. – Ты желаешь, чтобы я поехал с тобой на Крефеи?

– Нет, не со мной. Тебе придется это сделать самому. Вот письмо, оно поможет тебе попасть во дворец царя Маттейоса.

– Постой, но как? В таком случае я должен оставить больных Лампеды…

– Они люди и все равно умрут, рано или поздно, даже если ты их спасешь. А девочка, девочка эльф, ее жизнь вечна. И сколько ей предстоит прожить сейчас зависит только от твоего решения.

– Вот ты и ответил на свой вопрос. Ты поставил ценность одной жизни выше ценности многих других, пусть и не столь долгих, но все же жизней. Прости, я не могу произвести такой размен…

– Она моя дочь – спокойно проговорил Родриго.

Римант поперхнулся и уставился на Амадо. Затем ничего не спрашивая, вышел в соседнюю комнату, через минуту он вернулся в дорожном плаще, остановился против Амадо и спросил.

– Я помогу, но объясни мне почему я еду один?

– Я иду спасть вторую дочь – ответил Амадо, и улыбнулся, глядя на изумленное лицо Риманта.

***

Город спал, ночью Танорт становился особенно опасным. Как столица он привлекал сброд со всего королевства. Целые кварталы населяло различное отрепье. На ночь такие районы запирали, но слуги закона за сдельную плату неожиданно оказывались слепы и глухи к происходящему вокруг.

Тихо позвякивала броня в сочленениях, два гнома вышли из секретного хода в гостиную богатого особняка. Охрана не успела ничего сделать, тела стражи раскинулись перед входом. Почти бесшумно воины проследовали внутрь дома, раскрывая по ходу движения двери в комнаты. Достигнув жилой зоны, гномы уже не скрываясь выбивали двери, наводя диким шумом ужас на обитателей дома.

От удара дверь слетела с петель, охрана кинулась на вошедших. Точный удар молота, и быстрый финт мечом убрали с дороги защитников.

– Кто вы? Что вам надо? Вы не имеете право здесь находиться! – вытаращив перепуганные глаза орал пузатый гном, в смешном ночном колпаке.

– Здравствуй Пет. Мы пришли к тебе с ответным визитом – процедил сквозь зубы Крамвуд.

– Крамвуд ты знаешь, что тебе за это будет? Тебя же на плаху отправят! – начал угрожать хозяин дома.

– Мне все равно – равнодушно ответил гном, недобро сверля Пета, налившимися кровью глазами.

– Послушай, я тут ни причем! Это все Ули Норва, это его идея! Я пытался их отговорить, но они меня не слушали! – сменил тактику ушлый Пет.

– Так, так, так вот, наш храбрый Пет и начал сдавать подельников – зло процедил Довард старший.

– Рассказывай, кто, когда и зачем – грозно сверкая глазами спросил Хельм.

– Это Норва решил вас извести. Он прознал про тайный ход, и заставил меня показать его убийцам.

– Кто еще в заговоре? – сурово спросил Крамвуд, упершись грудью в рукоять боевого молота.

– Норва, Тули Сейд, Реда Апрост, Гун Дловер, Кап Роса, все больше никого не знаю – испуганно ответил Пет.

– Понятно весь кабинет Торговой палаты – заключил Довард старший.

– Зачем? – задал вопрос Хельм, уже зная ответ.

– Вы слишком высоко взлетели. Пренебрегали нашими предложениями… вы посмели отстранить от власти кровь этого королевства, торговый клан. Естественно, вас наказали. Ни вы создавали эту систему, ни вам ее рушить – осмелев ответил хозяин дома.

– Вы хотели получить обратно рычаги управления? – спросил Хельм.

– Не только! Вы захватили наши прииски. Мы так долго их делили, пока пришли к взаимовыгодному договору, а потом ваш король, и вы на золотой жиле.

– Теперь можешь не беспокоиться, делить вам больше ничего не придется – ответил Хельм, усмехаясь.

– Почему? – напряженно спросил Пет.

– Я закрыл проход в Золотом роке, золота больше не будет.

– То есть как закрыл? – взвизгнул толстяк, и даже притопнул ногой, забыв о своем положении.

– Заткнись! – рявкнул Крамвуд. – А ты если пришел разобраться в том, что случилось не мели лишнего – сказал Довард старший, укоризненно глядя на сына.

– Ты прав отец – смущенно ответил Хельм.

– Значит вы убили мою семью из-за золота и власти? – спросил Крамвуд.

Пет на него удивленно посмотрел и спросил.

– А, что? Этого мало?

– Я тебя понял, у меня еще один вопрос. Почему на нас напали последователи Традиции камня? – спросил Крамвуд.

– Деньги, дорогой мой Крамвуд, а ты не знал, что золото может все. Апри Он давно куплен, как, впрочем, и Гидо Воллан. Эти боровы лишь возглавляют безмозглую силу, и направляют ее туда куда надо нам. Истинным правителям королевства! – не без гордости произнес Пет, торгаш становился все наглее.

– Но вы же боретесь друг с другом, Традиции камня и Торговая палата непримиримые враги… – удивился Крамвуд.

– Да говорю же тебе дураку, это плебс живет в мире, где все белое и черное, а элита прекрасно знает, чего стоит любая крайность. Стабильность государства, вот главная забота любого купца, стабильность приносит нам всеобщее благо.

– Ты хотел сказать вам – поправил Пета, Крамвуд.

– Нам, это значит элите. Остальные не в счет, они навоз, гумус, благодаря жертвам, которого произрастает великое и достойное.

– Угу! О благе, о стабильности они радеют – прозвучал голос Хельма, полный скепсиса.

– Тут ты не прав мальчик. Война обогащает немногих и нарушает баланс сил, поэтому для нас она всегда менее предпочтительна – с усмешкой ответил Пет.

– А теперь пошли вон от сюд…! – заорал толстяк совсем обнаглев.

Громкий хруст, и звук расплескавшейся воды наполнил комнату Пета. Молот Крамвуда пролетел с такой скоростью, что хозяин опочивальни даже не успел среагировать. Его голова треснула как перезрелый арбуз расплескав содержимое по дорогой обстановке спальни.

Часть 4

Следуя за отцом, Хельм не сразу увидел, как по выходе из тайного хода Крамвуда скрутили гвардейцы. Выхватив клинок Хельм попытался сопротивляться, но и его скрутили, а затем волоком препроводили в казематы Танорта.

Спустя несколько дней кованная дверь темницы отворилась и на пороге в круглом пятаке света переносной лампы появился Торн. Он подошел к заключенному, и поставив фонарь на пол, сел на табурет услужливо подставленный одним из охранников тюрьмы. Некоторое время они смотрели друг на друга, затем Хельм произнес.

– Ваше Величество против вас собирается заговор… – король прервал его жестом руки.

– Зачем ты закрыл Золотой мир? – неожиданно спросил Торн.

– И это все?! Все, что вас беспокоит?! – удивился гном. – Из-за этого я в тюрьме?

– Нет! В тюрьме ты потому, что совершил государственное преступление. Ты обокрал казну, совершив необдуманный поступок, а за такие преступления сам знаешь, что положено – быстро парировал король.

– Его надо было закрыть – убежденно ответил Хельм. – Мы своей жадностью и жестокостью пробудили то, что будить не надо вовсе. Если бы вы видели, что они сделали с городом, вы бы меня поняли.

– Хорошо, ты испугался. Я могу это принять. Но ты же понимаешь? Проход надо снова открыть. Иначе эти торгаши меня сожрут – угрюмо ответил король.

– Ваше Величество я не могу – упрямо проговорил гном.

– Не можешь или не хочешь – с угрозой спросил Торн.

– Я его не открою Ваше Величество – отрезал Хельм.

– Ты можешь понять, глупец, что этим ты меня ставишь в безвыходное положение. Твой отказ, по сути, предательство, потому что ты лишаешь меня единственного источника моей силы. Ты пытаешься мне рассказать о предательстве торгашей, и тут же, сам обрекаешь меня на переворот. Обдумай все хорошенько и прими правильное решение! – король встал и не оглядываясь вышел из камеры.

Несколько раз Крамвуд пытался добиться аудиенции у короля. Все попытки оказались безуспешны. После того, как его освободили из тюрьмы, о нем словно забыли. Гвардейцы, знавшие его лично, старались не замечать бывшего главу королевского совета. А если он настаивал, говорили прямо, что у них приказ не пускать старого Доварда во дворец.

Несколько дней спустя, к Доварду старшему в дверь постучал гонец, он принес приглашение во дворец. Обрадованный купец представлял, как он сорвет покров лжи с предателей в присутствии короля.

Торн встретил Крамвуда в своих покоях, предложил ему сесть, и внимательно слушал долгий рассказ старика о том, что ему рассказал Пет Кахта. Голос Крамвуда давно уже смолк, а король все продолжал молчать, словно ожидая чего-то.

– Спасибо за предупреждение. Я всегда знал, что Доварды преданы моей семье. Твои доводы, к сожалению, некому подтвердить…

– Но Ваше Величество…

– Не перебивай меня! – резко произнес Торн. – Вы убили знатного аристократа, богатейшего купца Даноста. Как король я должен вас за это на плаху отправить, а я сижу и веду с тобой беседы, закрывая глаза на совершенное преступление. Я готов начать расследование против членов Торговой палаты, но мне нужно, чтобы твой сын открыл проход в Риене. Мне нужно золото, много золота, иначе я не смогу разобраться с моими врагами. Поговори с сыном, завтра у тебя назначено свидание с ним. Постарайся убедить Хельма в справедливости моего требования.

Король сделал знак рукой, давая понять, что прием закончен. Довард поднялся, и столкнулся глазами с королем. Взгляд Торна испугал старика, холодный, и жесткий он выражал решимость человека, не знающего сомнений.

– Да, Довард, если ты не сможешь убедить сына, его ждет плаха, а твой внук навсегда останется во дворце. Я сделаю так, что он случайно исчезнет. Это, чтобы ты все-таки сумел убедить твоего упертого отпрыска.

***

Проход вибрировал, Амадо почему-то медлил, ему не хотелось возвращаться в Менантр, в дом, что стал чужим и враждебным.

– Они там – прозвучало предупреждение из маски Тизкара.

Правитель Ура, настороженно прислушивался к порталу, стараясь уловить, происходящее на той стороне. – Тебе больше не стоит приходить ко мне – предупредил колдун.

– Почему? – с недоумением поинтересовался Родриго.

– Андланд! Они отслеживают, твои перемещения, и рано или поздно поймают тебя – ответил Тизкар.

– Не беспокойся, если я смогу добраться до крипты Валаира, встречи со мной придется бояться Випулу – хищно усмехнулся Родриго, и решительно шагнул в марево прохода.

От толпы амфибий отделился страж с огромными глазами на выкате, радужка которых, непривычно ярко блестела. Тизкар склонил голову и отлетел в сторону, пропуская воина. Выстукивая острыми конечностями по мрамору, страж пробежал в проход.

– Закрой за мной! – прозвучал строгий приказ.

Чутье правителя Ура, не обмануло. По ту сторону, сверкая золотом выстроились рыцари, их силуэты резко выделялись на фоне темного неба. Гортанный звук, разнеся по округе, и лошади двинулись на появившегося из прохода гостя. Постепенно набирая ход, они разгонялись для таранного удара. Не дожидаясь развязки, Родриго побежал к кромке темневшего неподалеку леса. Верховые пустили лошадей в объезд, стремясь перехватить человека с другой стороны чащобы.

Проход завибрировал и выплюнул разномастный отряд великанов, и чудовищ. Вытянув руку, воин похожий на гигантского краба, выпустил в небо бабочку. Порхая, она покружилась над местом, где только, что стоял Амадо, и взяв след потянулась к кромке леса. Сотрясая округу тяжелым шагом, гиганты вошли в чащобу, прорубая широкую дорогу среди вековых деревьев. Мощные тела выворачивали с корнем стволы в три обхвата. Белоснежные доспехи куари резали глаз на черном фоне проклятого леса. Имея три с половинной метра, роста, гиганты быстро настигали беглеца. С другой стороны, по краю леса шла конница Братьев. Постепенно сходясь в одну точку, они неожиданно столкнулись, гиганты повернули навстречу рыцарям, и валя лес вырвались на открытое поле, сметая всадников, оторопевших от яростного натиска.

Всадник с синим плюмажем на шлеме, на полном скаку снес великана, пробив копьем его тело насквозь, но тут же лишился скакуна. Вылетев из седла, он поднялся и прикрываясь щитом, отразил удар огромного клинка похожего на фальшион. Щит выдержал, но ноги рыцаря погрузились в мягкий грунт, почти по колено. Бивший ту же поплатился, его ноги подрубили соратники обладателя синего плюмажа.

Оглушая округу воплем, великан рухнул, чей-то клинок оборвал его крик перерубив горло. Огромная алебарда, прогудела над рыцарями, заставив уклоняться. Удары посыпались со всех сторон, не оставив шанса Братьям. Гиганты окружили врага и методично вбивали его в почву, сотрясая ударами землю. На звуки битвы вышли, сотни, а затем тысячи воинов из армии Братьев.

Гиганты остановились и построились в каре, приготовившись дать бой врагу. Над степью выросли местные чудовища мало чем уступающие в размерах воинам отряда Андланда. В немом почтении воины Братьев расступились, пропуская скелетированного всадника, голову которого венчал железный обруч.

– Как интересно, и зачем же к нам пожаловали славные Андланды? – прогремел голос короля скелета.

– Вы слуги нашего мира! Вы не смеете нам препятствовать! – прокричал в ответ краб, что выпустил бабочку. – Уходите, и дайте нам закончить, то зачем мы пришли!!! – грозно прокричал андланд.

– Мы никогда вам не служили! Мы ваши попутчики! – миролюбиво ответил король-скелет. – Между нами был заключен союз! Мой брат Наргал, вам поверил, а вы верные своей природе, нас предали!

– Не тебе нас осуждать! Мы не пожираем миры, превращая их в царство нежити! Приказываю тебе, кто-бы ты ни был отведи войска и освободи наш путь!

– Такова наша природа! Заключая договор, вы знали на, что идете! Мы вас не обманывали! Я отпущу вас, но для начала верните наше до!

– Ваш король его потерял! Вы сами себя заперли в этом мире! Ищите того, кто украл ваше до. Мы здесь не причем…

– Хватит лгать! Каждый из вас имеет до! Вы вольны передвигаться куда захотите! Отдай нам свое до, и мы вас пропустим!

– Мое до? Ты и впрямь ничего не знаешь! Мое до, существует только для меня, тебе оно не подвластно! Так, что тебе в том толку, даже если я тебе отдам его?! Ищите свое, и вновь обретете свободу, а сейчас пропустите нас, или мы начинаем бой!

Король-скелет сделал знак, чтобы андланд пропустили. Отряд куари быстро подхватился и побежал, сотрясая огромными телами и тяжелой броней седую степь.

– Рано или поздно мы найдем до и тогда я приду в твой мир, и разорю его дотла, а тебя сделаю своим рабом, как поступил ней! – крикнул скелет дернув длинную цепь, из-за его спины вышла иссохшая женщина, скорее труп, чем живой человек. Пробежав несколько метров, от сильного толчка, она повалилась на колени, возле ноги короля-скелета.

– Буду ждать! – ответил командир отряда, внимательно вглядевшись в лицо рабыни.

Плечи гиганта повело, он узнал скованную.

***

Тюремная камера, днем еще более мерзкая чем ночью, едва освещалась сквозь решетку окошка. Отец и сын сидели на куче гнилой соломы. Довард смотрел на осунувшееся лицо Хельма, тому явно не здоровилось.

– Как там Товард? – дежурно спросил Хельм.

– У него все в порядке – соврал Довард старший.

– Он знает, что Мая… – осекся Хельм.

– Да, он все видел – ответил Крамвуд, прикусывая губу.

– Сынок, я к тебе пришел, не просто так… – нерешительно начал Крамвуд.

– Угу.

– Вчера я встретился с королем, он меня послал к тебе…

– Понятно – досадливо поморщился Хельм. – Отец, я этого не сделаю. Я дал слово.

– Не понимаю, ты, что дурак? Тебе же голову отрубят, дебил! – вскричал Довард старший. – Себя не жалеешь, так о сыне подумай, он же во дворце и с ним могут сделать, что угодно…

– Это король сказал? – резко спросил Хельм.

– Да, он лично мне это сказал. Торн не шутит сынок, он сделает то, о чем говорит.

– Я знаю, но, если я открою проход, гномы обречены. Мы слишком жадно расхищали чужой мир, за что нас изгнали. И это не в силах изменить, ни я, ни ты, ни даже король. Торн не понимает, о чем говорит, а я отец видел своими глазами, как в несколько минут разрушили Риен. И я не могу допустить, чтобы то же произошло с остальным королевством. Поэтому нет отец, и это мое последнее слово.

Довард в отчаянии ударил наотмашь Хельма, звонкая оплеуха отбросила голову гнома назад. Хельм зло улыбнулся и отвернулся от отца. Выходя из камеры Крамвуд оглянулся и посмотрел на сына с сожалением, но гордость не позволила ему извиниться. Так они и расстались.

Ярость монарха бывает страшна, своей необузданностью. Довард выбежал из покоев короля, красный как рак. Тяжело отдуваясь от волнения, гном медленно поплелся через зал ожидания. Ему преградили дорогу, подняв затуманенный взгляд Крамвуд увидел перед собой Тули Сейда. Нагло ухмыляясь, Сейд пробасил.

– Похоже король сегодня не в духе?

– Отстань от меня Сейд, я не в настроении вести светские беседы – ответил Крамвуд, пытаясь обойти назойливого собеседника.

Гном не сразу заметил, что его обходят с нескольких сторон члены Торговой палаты.

– Ты думаешь тебе сойдет с рук убийство Пета? За него мы заберем у тебя внука, может убьем, а может кастрируем и продадим шутом или евнухом в Ришам, там ценят экзотику. И все это случиться на твоих глазах, а потом ты отправишься следом за своей женушкой и снохой, гоблинской шлюхой, что ты пригрел у себя в доме. Ее ублюдка не грех и продать – процедил Сейд зло кривя губы, раздался дружный смех.

Довард едва себя сдерживал, в голове началась круговерть, дыхание сбилось.

– Оставь меня в покое! – с трудом выдохнул Крамвуд.

Со всех сторон на него посыпались удары, не ожидая такого поворота Довард поначалу опешил. Немного придя в себя могучий Крамвуд, нанес удар в первого попавшегося обидчика. Тело гнома отшвырнуло на стену, бузотер начал оседать на пол, остальные рассыпались в стороны. Кровавый след, оставшийся на стене, говорил о том, что торговец мертв. Вбежавшая в приемную стража скрутила Доварда и вывела вон, проходя мимо тела, Крамвуд с удивлением отметил, что его рука попала в Сейда.

Камера во дворце оказалась такой же непригодной для жизни, как и в городской тюрьме. Из забытья Крамвуда вырвал разговор перед его решеткой, гном поднял голову и увидел по ту сторону Норва. Подтянутый старик жестко смотрел на Доварда.

– Сегодня ты убил второго члена Торговой палаты, и король тебя защитил, но это сегодня. Король не всегда сможет тебя оберегать. Пока ты останешься жив, а за твои преступления ответят дети – сморщил свиной пятак Норва, острые уши торгаша прижались к голове.

– Король не допустит – спокойно ответил Довард.

– Король? Это ты про болвана, что сейчас носит корону. Ну так и на королей, как ты помнишь, можно найти управу. Я бы не стал так легкомысленно полагаться на сюзерена. Поверь деньги куда более прочная связь, нежели честь, они правят миром. Помни, он нас не тронет, даже если ты принесешь ему мое письмо с приказом свергнуть короля. Без золотых рудников Риена, он никто. Деньги имеют свойство кончаться, особенно когда живешь не по средствам. Ты, конечно, нам здорово подгадил, со своей казной, лучше бы ты ее украл. Ты лишил нас возможности повлиять на короля, но теперь благодаря удачно проведенной операции в Риене, все встанет на свои места. Дурак будет играть в короля, а управлять будут серьезные торговцы, ну а твоя роль мучиться в назидание остальным.

– Чтобы ты понимал, у меня к тебе лично нет претензий, но другие должны на твоем примере запомнить, что переходить дорогу Торговой палате равносильно тому, что ты заключил контракт со смертью. Так, что прими свою судьбу и смирись. Такова большая политика, слабым в ней нет места.

***

– Как же тяжко иметь дело с предателями – раздражался Амадо, продираясь сквозь чащобу. Позади доносился треск деревьев, его преследовали от самого Ура. Шум становился все ближе, неожиданно направление звука изменилось, что-то огромное, повернуло в сторону.

– Неужели потеряли? – удивился Родриго. – Да нет, вряд ли, слишком они умелые. Немного погодя донеслись звуки битвы. Человек облегченно вздохнул, иногда предатели совершают благие поступки сами того не подозревая.

Дикий лес неожиданно перешел в полуразрушенный город, кривые деревья вросли в прямые улицы огромного поселения, становясь к центру все реже. Лес точно терял силу в столице давно ушедшей цивилизации. Над Амадо нависли высокие здания, несмотря на тысячи лет они все еще стояли, гордо возносясь к небесам. Абсолютно пустой, словно гигантское кладбище, город пробуждал в душе человека чувство горечи.

Будучи ребенком Амадо много раз, посещал Ирдамию, тогда он и представить не мог, что увидит ее такой.

Осмотревшись Родриго, сориентировался, вот ратуша, вот банк, а рядом площадь Валаира, теперь заросшая мрачным лесом. Там за зданием музея и библиотекой, на другом краю города, выглядывал зеленый купол крипты Валаира. Древняя как сама история Менантра, крипта никогда не открывалась для посетителей. Покой захоронения тщательно охраняли, не допуская посторонних даже на ее территорию. Легенда гласила, что если открыть могилу Валаира, то начнется последняя война. Несмотря на то, что уже в отроческие годы Родриго, никто не верил в глупые пророчества, люди так и не решились нарушить покой воина древней эпохи. Даже когда началась война с Андландом, оружие, что оставил после себя наследник цивилизации первых людей, так и осталось не тронутым. Много раз Амадо спрашивал себя, почему никто не пытался использовать, то, что само просилось в руки.

Впереди выросла громада мавзолея, мрачные стены гробницы, давили непроницаемой тишиной. Серо-желтые разводы лишайников, скрыли полировку красного гранита, указывая на крайнюю древность строения. Постояв в нерешительности, Амадо вошел в здание. Широкие ступени круто убегали вниз, теряясь в сумраке подземелья. Он сбежал прямо во тьму, и уперся в ворота из незнакомого металла. Пасис засиял, освещая ровным светом широкую камеру превратной. В двух шагах от него, привалившись к стене, сидел истлевший страж. Судорожно сведенная рука все еще сжимала копье, упертое подтоком в пол, в то время как жало облокотилось о стену высоко над головой мумии. Родриго склонился к высохшему телу, и отломил палец от свободной руки стража. Поискав глазами едва заметную выемку на створе, он поднес иссохшую плоть к углублению в металле. Внутри, что-то зажужжало, двери плавно ушли в стены, яркий свет озарил широкий тоннель, указывая путь в недра крипты.

К горлу подступил комок, сердце в груди забилось быстрее, он спускался к могиле героя, что с детства волновал его воображение, порождая неизвестностью самые причудливые фантазии.

Коридор резко раздался, открывая широкую залу с каменным кубом саркофага в центре. Едва Амадо ступил на пьедестал, на котором покоился куб, яркий свет и громкая музыка оглушили человека. Прямо в воздухе, невидимый проектор создавал картины, оживляя образы прошлого. Перед глазами пробегали сцены из давно ушедших эпох, голос рассказывал историю человека, что нашел покой в крипте.

По краю саркофага побежали огни, сливаясь в единую линию, сквозь стенки каменного гроба проявилось тело. Валаир лежал на спине, руки воина, скрещенные на груди, поначалу неподвижные слегка дрогнули. По лицу прошла волна, веки взметнулись вверх, глаза героя уставились в пустоту. Верхняя плита мягко отъехала в сторону, а ложе тем временем поднялось над прозрачной жидкостью. Тело воина скрючилось, и Валаир согнувшись пополам резко сел, в его груди всхлипнуло, и изо рта вырвался фонтан брызг. Герой натужно втянул первую порцию воздуха, и закашлявшись упал с ложа на пьедестал. Неловко оскальзываясь на гладких плитах, он встал на колени, продолжая втягивать тугой воздух.

– Который сейчас год? – всхлипывая еще не до конца очистившимися легкими, спросил древний герой.

– С конца вашего летоисчисления прошло, десять тысяч, семьсот тридцать лет…

– Что ты несешь? Ничего не пойму – все еще откашливаясь пробурчал Валаир. Он облокотился спиной о каменный гроб, и равнодушно уставился на Амадо.

– Вы… Ты уже четырнадцать тысяч лет в гибернации. Во времена Кризиса Лимандра, летоисчисление сменилось…

– Что за Лимандр? Хотя это не важно. Зачем ты меня разбудил? Кто ты?

– Я Даад Оредо, мой отец Чарда Ореда – ответил Амадо, с нескрываемым любопытством глядя на легендарного воина.

– Не знаю такого. Как ты сюда попал?

– С наружи труп стража, его плоть все еще открывает двери твоей крипты.

– Труп? Что случилось? – удивился Валаир.

– Менантра больше нет. Этот мир погиб – с расстановкой, ответил Родриго.

– Погиб? Что могло погубить нашу цивилизацию? Когда я в последний раз дышал нам и боги были не страшны – брови героя удивленно взметнулись.

– Мы вернули себе право путешествовать между мирами…

– Стой! Что ты такое говоришь? Мы же заключили договор с Випулом. Они нас не касаются, а мы не покидаем наш мир. Хорошие условия, учитывая, что Андланд ни с кем никогда не заключал договоров. А теперь ты мне говоришь, что вы нарушили наш уговор! Зачем?

– Любопытство – ответил Амадо.

– Любопытство? Какое любопытство? Там за гранью нечего искать, там есть такое, что лучше никогда не находить.

– Мы это уже знаем – грустно отозвался Амадо.

– Что уничтожило Менантр? Кого вы привели оттуда?

– Это долго рассказывать.

– Рассказывай. Я никуда не тороплюсь – отозвался Валаир.

Его руки коснулись серьги, едва заметная рябь пробежала по телу героя, сменяясь темной тканью, обтягивающей одежды. Валаир тяжело поднялся, и спустился вниз. Пошатываясь, он прошел мимо Родриго, и скрылся в полумраке огромной залы.

– Рассказывай! Чего молчишь? – прогудел голос Валаира из сумрака.

Зала озарилась светом, льющимся прямо с потолка, Валаир уже сидел в кресле, подле широкого стола. Руки героя быстро ходили по плоской крышке, вызывая к жизни, различные окна на гладкой поверхности. Посередине столешницы вырос фантом планеты, затем он приблизился, и на плоскость легло объемное изображение столицы.

– В молодости, я отличался особым рвением в науках – нехотя начал Амадо. – Статус моего отца, все-таки Первый рыцарь Золотого корпуса, открыл мне дорогу, туда, куда остальные и не мечтали попасть. Я даже сюда пытался проникнуть, но…

– Это все прекрасно, давай ближе к сути – прервал воспоминания основательного потомка, Валаир.

– Это я открыл способ путешествия между мирами.

– Молодец! Что тут скажешь. История ничему не учит – оборвал Амадо, Валаир.

– Война с Андландом привела наши миры на грань гибели, но тогда мы остановились в шаге от последней черты. Я думал, что никому, никогда больше не придет в голову лезть за ткань – сокрушался древний герой.

– За ткань?

– Предел, что отделяет миры. Ты даже не знаешь, как называется та область, в которой считаешь себя специалистом.

– Твой сарказм понятен, но именно я, вновь открыл это явление. И поверь, мне неплохо известно то, что ты называешь тканью…

– Тогда почему умер твой мир? Если ты так хорошо разбираешься в сути вещей, случайно приоткрывших тебе край необъятной тайны? Что ты привел в Менантр?

– Я не знаю, как, и почему, но к нам вторглись Инвенты.

– Мертвечина? Куда же ты залез? Те миры, где они обитают, не могли тебя обмануть. В них нет ничего, что могло бы привлечь жизнь. Что за блажь толкнула тебя во мрак, где обитают такие чудовища?

– Я не видел эти миры. Нам ничего не известно о твоей эпохе. Мы не знаем древней истории. Я искренне полагал, что нашел утраченный секрет величия предков. Первые опыты меня вывели в миры схожие с нашим, я даже побывал в мире откуда вы пришли. Затем открывая новые и новые миры, я стал осознавать всю серьезность своего изобретения, но до конца так и не смог оценить последствия грозившей нам опасности. В одном из миров я встретил эмиссара Андланда. Меня обманула его любезность. Он же, выяснив, что перемещаюсь только я, арестовал меня и этапировал на Андланд. Я отсутствовал больше года. Все это время меня искал отец. Он собирал экспедицию за экспедицией прочесывая различные миры. Благо я вел подробные записи, о моих путешествиях.

– Андланд тоже не сидел сложа руки, и в первой стычке опрокинул наш отряд. Отец отступил в Менантр, но сумел отследить место, куда ушли враги.

Началась подготовка к вторжению, и создание порталов для армии. Дело двигалось на удивление быстро, и спустя полгода Менантр, потребовал вернуть меня. Випул согласился на переговоры, он даже дал согласие вернуть меня, но потребовал навсегда закрыть исследования в области Пограничья. Андланд ссылался на какие-то договора, о которых мы никогда не слышали. Недоверие и взаимные претензии все более росли, пока Випул не поставил ультиматум. Либо мы уходим из Пограничья, и живем в своем мире, либо они насильно закроют нас в Менантре. Переговорами занимались политики и дипломаты, поэтому, многое так и осталось засекреченным. До людей донесли лишь, что нам объявили войну, и враг желает нашего истребления. С этим мы и пришли в их мир, опередив Андланд.

Излишняя самоуверенность подвела андланд, они несли тяжелые потери. Менантр спасала лучшая организация, хотя их вооружение значительно превосходило наши возможности.

Амадо замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Ну? И, что дальше? – напомнил о себе Валаир.

– Войну мы выигрывали. Андланд постепенно погибал, если ты там бывал, то понимаешь, о чем я.

Валаир кивнул в знак согласия, вспомнив, как яркая флора удивительного мира поразила его, и как она превращалась в мертвый лес, по мере их продвижения, во времена первой войны. Даже океан, словно живой стремился сбежать от их грубых рук, когда они пытались зачерпнуть воды. Странный, чудесный, прекрасный живой мир. Мир, который не любит чужаков.

– Меня освободили, я успел повоевать рядом с отцом, и, судя по всему, воевал неплохо, меня наградили броней «Вестника смерти». Все шло к победе, но в один прекрасный день, у нас в тылу появился новый, неведомый доселе враг. Не живые, или лучше сказать противные жизни Инвенты. Само их пребывание в нашем мире оказалось губительным для Менантра, новый враг имел врожденную способность менять все вокруг себя.

– Наверное для андланд мы также выглядели, когда вторглись в их мир – задумчиво проговорил Валаир. – Да, а почему бы нет – думал предок в слух. – Похоже они решили выбить клин, клином. Вот хитрые баобабы, это их рук дело, не иначе – заключил Валаир.

– Многие так думали, но поверить в такое оказалось сложно – поддержал догадку предка Амадо. – Поэтому упустили драгоценное время. Мы начали войну с новым врагом, в то время как старый, собравшись с силами нанес удар уже в нашем мире. Потери ужасали, но ситуацию усугубило то, что Андланд выполнил свое обещание. Они заперли нас в нашем мире.

Менантр держался до тех пор, пока не пришел Наргал, король Инвентов, он сумел разорвать предел между мирами, и привел свою чудовищную армию. Мы сделали все, что смогли. Отец пал за долго, до прихода Наргала, и не видел гибели нашего мира. Мне же выпала участь убить короля Инвентов, после чего я многие века не мог вернуться домой.

– Почему? – удивился Валаир.

Амадо полез за пазуху и извлек знак, что выбросил его с поля решающей битвы.

– Вот из-за этого, он меня закинул в ваш старый мир.

– Хм. Ты и впрямь не знаешь, что это? – удивился Валаир. – Вина за произошедшее не только на тебе. Мы, старики, перестарались в своем стремлении стереть память о Пределе, а последователи похоже еще и историю подчистили. Потому вы оказались не готовы.

– Я слушаю твой рассказ и задаюсь вопросом, почему вы не разбудили меня в последний час?

– Думаю, все считали, что в саркофаге твои останки. По крайней мере так нам рассказывала официальная история. Конечно, могли воспользоваться оружием твоего времени, почему не воспользовались я так и не узнал, а сейчас уже не у кого спросить.

– Постой, если подумать – бурчал себе под нос Валаир, ковыряясь в бесконечных окнах на светящейся поверхности стола.

– Арсенал в порядке! Почему его не использовали? Не понимаю. Следуй за мной – приказал Валаир, и быстро поднявшись с кресла прошел к панели на стене.

Пальцы ловко забегали по окошку, меняя комбинации знаков. В стене загудело, тонкая щель рассекла ее пополам. С другой стороны, ударили зеленные лучи, пробежав по лицу предка, они погасли, а в помещении за стеной вспыхнул свет, открывая бесконечные ряды военного снаряжения. Щель превратилась в широкий проход, гудение стихло.

– Сейчас. Подожди минуту – Валаир отошел к саркофагу, и извлек несколько округлых предметов, напоминающих металлические шарики. Прижимая поочередно к костюму блестящие сферы, он слил металл шариков с тканью темной одежды.

– Теперь в путь! – скомандовал Валаир.

Часть 5

Они шагнули в пределы древнего арсенала, Валаир застыл на пороге, и с расстановкой произнес.

– Кто-то живой остался?

– Да, но все в анабиозе, в Улитке…

– Что за Улитка?

– Сеть хранилищ. Их создали еще до войны – пояснил Амадо, с любопытством разглядывая ряд доспехов, отливающих вороненной сталью.

– Мы оборудовали их, под нужды стазиса. Сворачивать пространство умели еще при вас, этот принцип и положили в способ хранения, в момент падения туда спустились тысячи людей.

– Да я видел в отчетах, что кто-то провел эвакуацию. Только сохранить секрет не удалось, Инвенты ищут хранилища, вскрывая их одно за другим – озабоченно ответил Валаир, толкая носком ноги шлем.

– Страшно представить, что происходит с теми, кто пробуждается в новом мире – повел плечами Родриго.

– Мне нужна полная карта сети хранилищ.

– Они могут быть у Алхимая Шестирукого, но за тысячи лет ландшафт поменялся, поэтому найти их будет непросто даже имея карты.

– Ну может оно и к лучшему? А кто такой Алхимай Шестирукий?

– Главком, в случае гибели его тело должно храниться в Изнанке Ирдамии. Думаю, там его и придется искать – ответил Амадо.

– А почему шестерукий? – с улыбкой поинтересовался Валаир.

Предок уверенно шел вдоль длинных стеллажей, забитых ящиками с оружием. С другой стороны, к стенам прислонились копья, гизармы и алебарды. Стойки для оружия, на которых покоились луки, и арбалеты прерывали бесконечную череду древкового оружия. С потолка свисали элементы брони, пыль покрывала их толстым слоем, лишив за долгие века бездействия, парадного блеска.

– Его доспех имел уникальную особенность, вместо одной пары рук, три. Потому и шестирукий – ответил Амадо.

– Понятно – с сомнением в голосе пробубнил Валаир.

Он остановился возле неприметной полки и вскрыл коробку. Порывшись в ней Валаир извлек чудной прибор, и развернувшись на каблуках вновь зашагал вдоль стеллажей. Родриго последовал за ним, терпеливо ожидая итогов поиска.

– А вот и он! – громко проговорил предок, остановившись на пороге новой комнаты, больше походившей на ангар. Все видимое пространство заполняли ряды доспехов, различной модификации. Некоторые совсем архаичные, эпохи первых переселенцев, ряд модификаций смахивали на доспех предка. В дальнем углу Амадо заметил модель Пасиса.

Неторопливо прохаживаясь вдоль рядов, Валаир внимательно всматривался в таблички под образцами.

– Вот этот! Это то, что тебе надо – проговорил он, остановившись напротив мощной конструкции, надпись под которой гласила.

«Тяжелый доспех рыцаря первого эшелона, с особой системой защиты. Имеет встроенную систему ночного видения, тепловизор, и функцию оказания первой помощи. Отличительная особенность, универсальность, компактность при хранении, неприхотливость к условиям эксплуатации».

– Это тебе! – торжественно произнес Валаир, и довольный собой улыбнулся.

– Откуда это оружие?

– Твои предки умели организовывать и массовое производство, и армии способные опрокинуть даже самых необычных врагов. Поверь это хороший доспех, он из умного металла, ему не страшен ни огонь, ни холод, универсальная штука.

– Да, но у тебя совсем другой – с сомнением разглядывая мощную конструкцию, проговорил Амадо.

– Ха! Мой доспех, особенный! Сделан под заказ! Таких больше нет. Тебе не стоит переживать. Этот не хуже. Другой, но не хуже – он хлопнул по плечу Родриго, и ободряюще подтолкнул его к модели со стенда.

– Меня и мой устраивает – огрызнулся Амадо.

– Твой совсем устарел, мы в таких с Ура уходили, еще в самом начале. Они уже тогда были архаикой. Кстати, Пасис не так и хорош, «Вестник смерти» был потрясающий мастер в деле войны, только это его и спасало. Правда жутко невезучий был, как-то все не так у него получалось. Давай же, не упрямься. Ты должен его коснуться, костюм запишет твой геном, и будет служить только тебе, в каком-то смысле вы станете одним целым. Странное чувство, но оно того стоит – продолжал уговаривать Валаир.

Медленно, словно в тягучей смоле, Амадо протянул руку и коснулся доспеха. Палец кольнуло, броня вздрогнула, и исчезла. С тонким звоном, на подставке завертелось кольцо, перекатываясь на округлой грани, выбрав положенные обороты, оно упало и застыло.

Амадо разинув рот смотрел то на пустое место, то на кольцо. Рядом прогремел смех Валаира, предок хохотал от души.

– Ну у тебя и лицо, ха, ха, ха!!! Осталось только упасть на колени и вознести хвалы богам ха, ха, ха! Ну давай бери кольцо и пойдем дальше – успокоившись немного поторопил Валаир.

Тяжелое кольцо крепко обхватило палец владельца. Металл точно прирос к коже. Время от времени руку покалывало и Родриго напряженно поглядывал на подарок, чем вызывал снисходительную улыбку Валаира.

– Не беспокойся, костюм синхронизируется с твоей нервной системой, скоро он выставит все необходимые настройки и тогда ты перестанешь его замечать.

– Что это за технологии? Кем вы были в первую эпоху? – спросил Амадо со скрытым восхищением в голосе.

– Богами. Люди были богами. Богами, что опирались на рацио! В тебе также горит огонь предков, твое стремление к неизведанному, страсть познания, жадность исследователя, все это родовые черты человека.

– К чему они привели – грустно отозвался Амадо.

– Не надо, винить в этом знание. К сожалению, в мире есть немало сил, стремящихся властвовать, ограничивая развитие других. Знание это, свобода! – Валаир серьезно посмотрел на Родриго.

Они остановились против витрины, закрывавшей развешенное на стене оружие. Валаир задумчиво смотрел на представленный ассортимент, явно затрудняясь с выбором.

– Оружие не надо – сказал Амадо.

– Не мели чепухи! «Вечерняя звезда» оружие легендарное, но слишком известное. Я бы не стал его использовать. Слишком заметно, а тебя как я понимаю ищут. К тому же оно архаично, хороший представитель первых оружейных линий, но устарел. Тебе нужно, что-то более совершенное, что будет неприметно, и в тоже время достойно заменит старушку.

Валаир прикоснулся к стеклу витрины, растворяя прозрачный барьер рука предка легла на меч, резко сужавшийся к концу.

– Этот меч, пожалуй, подойдет как нельзя лучше – прокомментировал свой выбор предок.

– Короткий меч, вместо булавы, достойная замена – скептически отозвался Амадо.

– Ха, да ты я смотрю знаток – съязвил Валаир. – Ну ка возьми – протянув клинок Родриго потребовал предок.

Рука потомка нехотя приняла подарок, но клинок лег в ладонь настолько точно, что Амадо тут же смутился проявленному недоверию.

– Теперь представь, что ты хочешь копье – потребовал Валаир.

Немного напрягшись Родриго, представил копье. Рукоять меча вытянулась в древко, превратив короткий клинок в металлическое копье, с наконечником в виде меча.

– Вот видишь, все не то, чем кажется – проговорил Валаир, протягивая Амадо щит, подобранный им с одного из стеллажей.

– Бери, пригодиться! – Амадо машинально принял подарок.

– Теперь приложи щит к кольцу – продолжал удивлять потомка Валаир.

Родриго поднес щит к кольцу, тот неожиданно свернулся в маленькую копию самого себя, и прирос к поверхности кольца, образовав перстень.

– Ну, вот теперь ты достаточно неплохо экипирован, осталось средство передвижения.

***

Стальные копыта механических лошадей, дробно стучали по выглядывающим из-под мха плитам городской улицы.

– Осталось зайти в центр информации! На Апрена! – прокричал Валаир.

– Зачем? – удивился Амадо.

– Будем будить – кратко ответил предок.

– Кого? – изумился Родриго, он не мог поверить, что после всего, что было рассказано, Валаир планирует вернуть к жизни остатки его народа.

– Менантров! – Валаир спокойно посмотрел на удивленного Амадо.

– Ты в своем уме? Они же все погибнут – попытался возражать недоверчивый потомок.

– Погибнут? Они погибнут если будут как сурки дрыхнуть по своим норам! Когда их одного за другим выволокут на поверхность, тогда они погибнут, а пока менантры борются, они с каждой победой увеличивают шанс на спасение. К тому же я не единственный древний воин Менантра. Мы разбудим остальных, а потом отвоюем наш мир…

– Я не могу остаться! – твердо произнес Амадо.

– Что значит не могу остаться? – возмутился Валаир.

– Мне надо вернуться в мир твоих предков. У меня там неотложное дело, и любое промедление грозит непоправимыми последствиями.

– Что может быть важнее спасения твоей родины? – глаза Валаира сузились с сомнением глядя на Амадо.

– Спасение моей дочери. Кроме меня ее некому защитить. А Менантр охраняет армия предков. Думаю, он обойдется без меня – жестко ответил Родриго.

Валаир замолк, и сумрачно глядя перед собой, о чем-то думал. Вскоре он остановил коня, и спешился. Они стояли в тени огромного здания, вернее его руин. Глядя на развалины Амадо понял, что информация, когда-то хранившаяся в его недрах навсегда утрачена.

– Знаешь, ты, наверное, прав, у нас еще есть время. В конце концов, стоял мир в разрухе тысячи лет, постоит еще немного. Отправляйся в свое путешествие, а я пока займусь поиском соратников, и хранилищ с выжившими, но как только управишься со своими делами возвращайся. В этой битве нам понадобиться каждый. И твой меч тоже!

Слова Валаира оборвал громкий топот. Амадо давно заметил легкую дрожь, но посчитал, что это вес его скакуна сотрясает неустойчивый грунт древней столицы. В проход между домами ворвались великаны, от их поступи дрожали остатки зданий, осыпая многовековую пыль на заросшие улицы. Разбежавшись, великаны налетели на людей.

В тот момент, когда Родриго осознал опасность, его кольцо развернулось в доспех, быстро покрывая тело. Щит удобно лег в руку, а меч вытянулся в копье. Механический конь встал на дыбы, выражая мысли хозяина.

В тоже время Валаир ловко маневрируя между гигантами, снес одного из них, поразив длинным клинком. Стараясь не отставать от предка, Амадо разогнал коня и встретил великана мощным ударом копья, пробив навылет тело и доспех врага.

Вместо того, чтобы застрять в недрах туши гиганта, копье свернулось в меч, и с шумом вырвалось из плоти великана, вернув свободу движения владельцу. Мощный удар, снес лошадь вместе с седоком, тяжело саданув о стену здания.

Стена медленно обвалилась, погребая под обломками Амадо. Валаир методично выбивал противников, великаны не успевали за вертким врагом, и впадая в исступление, крушили остатки обветшавших зданий Ирдамии.

Из-под обломков выбрался Родриго, бросив скакуна под завалом, он кинулся на обидчика в пешем порядке. Меч гиганта несколько раз с силой ударил в большой щит человека, но Амадо остался на ногах, вызывав тем самым недоумение врага. Выставив щит, и коротко ткнув копьем, Амадо поразил великана, тело гиганта согнуться пополам. Обойдя умирающего врага, он с удивлением отметил, что с андландами покончено.

Пока Родриго возился с одним великаном, Валаир разобрался с шестью оставшимися. С самодовольной улыбкой древний герой, показал на одного из великанов.

– Это Рован, один из лучших воинов Андланда!

– Ты его убил?

– Нет я убил его оболочку. У него их много, андландов не убить в нашем мире. Для этого нужно идти к ним домой…

– Да, но это невозможно – возразил Амадо.

– Почему, невозможно? У тебя есть все необходимое! Твой знак это, не просто маяк, это ключ, открывающий миры. Это ты запер Братьев в Менантре, а не Андланды!

– Я не понимаю – с трудом принимая суть сказанного, проговорил Амадо. – Я не хотел такого исхода. Возьми его – протянул он знак Валаиру.

– О нет. Мне он не нужен. Я не хочу, чтобы за мной охотился Випул, мне и Братьев хватит. Война с ними предстоит нелегкая, поэтому со знаком разбирайся сам. Мой тебе совет не используй его, или они тебя найдут.

***

Звон ключей вырвал Крамвуда из оцепенения сна.

– Господин Довард, поспешите. Времени почти нет – проговорил стражник, испуганно оглядываясь на вход тюрьмы.

Не веря себе Довард, торопливо вышел из камеры, и поспешил следом за охранником, тот повел его узкими коридорами подземелья дворца. Пока они не уперлись в невысокую дверь. Несколько раз постучав условным сигналом, страж дал знать на ту сторону о своем прибытии. Шум засова послужил ответом на их призыв. В распахнувшийся проход ворвался мягкий свет, в комнате беглецов ждала служанка с сонным Товардом. Юноша тут же встрепенулся и порывисто поднялся со стула. Радостная улыбка наползла на мужественное лицо парня, когда он увидел деда. Прошло несколько недель, с тех пор как Товард в последний раз видел кого-то из близких.

Дед и внук крепко обнялись, скупая слеза скатилась по бородатой щеке Крамвуда.

– Мне очень жаль, что с Маей так получилось… Я не хотел – выдавил из себя Довард Старший.

– Я знаю, дед. Я знаю – ответил Товард. – Я ничего не успел сделать, эти из Камня налетели с ножами, а меня оттеснили гвардейцы – в глазах юноши заблестели слезы.

– Надо торопиться – напомнил стражник.

Спохватившись, Крамвуд крепко сжал плечо Товарда и слегка хлопнув подтолкнул юношу, чтобы он следовал за служанкой, позади топал охранник, прикрывая беглецов со спины.

– Почему вы мне помогаете? – спросил Довард, повернувшись к охраннику.

– Мы помним добро – ответила вместо стража, служанка.

– Да господин Довард, вы меня не помните, но несколько лет назад вы спали мою жену от смерти.

– Действительно не помню – удивился Крамвуд.

– Вы дали мне рекомендательное письмо, и я смог устроиться в королевскую стражу. За что я вам очень признателен. Работа при дворе позволила мне оплатить лечение моей дорогой Фанни. Если бы не вы, то ее бы уже не было в живых. Да и простой народ вас уважает, за справедливость и честность.

– Да я видел… – с горечью проворчал Крамвуд.

– Это не простой народ, к вам пришли фанатики Традиции камня, эти гномы давно оторвались от своего рода. Они уже не понимают гномов. Не знают их бед и чаяний, они поклоняются тому, что умерло, и умерло навсегда.

– Кем ты был до службы у короля? – удивленно спросил Крамвуд, слишком грамотная речь простого стража удивила купца.

– Помощником архивариуса, господин – улыбаясь ответил стражник.

– А почему оставил, такое прибыльное место?

– Я люблю правду, а зачастую это качество входило в противоречие с тем, что требовалось от работы архивариуса. Честно говоря, меня выгнали, и лишили возможности занять какое-либо достойное место в нашем обществе. Вот мне и пришлось беспокоить вас своими бедами, и вы единственный, кто не отказал мне в помощи.

– Спасибо вам большое – поддержала стража служанка.

– Это моя дочь Хола. Она мне и рассказала, о том, что с вами приключилось.

– Куда мы идем? – спросил Довард.

– А куда вам надо?

– Наверное лучше всего будет на тракт ведущий в Иргам, если возможно, а если нет, то на поверхность.

– Почему невозможно, надо в Иргам, значит проведем в Иргам – ответил стражник.

– Стой, а как же вы?

– За нас не беспокойтесь, моя семья уже на поверхности. А вас мы выведем к дороге, ведущей в королевство Рибигуда. Обратно мы не вернемся, пора обосноваться где-нибудь на поверхности – улыбнулся страж.

***

Лес зашумел, обеспокоенный появлением живого. Проход исчез, Амадо покачал головой, положению Тизкара не позавидуешь. Жизнь последнего монарха умершей цивилизации всецело зависела от воли Андланда. Неподалеку прогудел рог, топот множества ног, растревожил жителей леса. Оставалось слишком мало времени, чтобы искать путь назад, да и вряд ли таковой существовал, андланды тщательно запечатали мир Менантра.

Секунда раздумий, и Амадо коснулся оберега Наргала, темнота родного мира исчезла, в глаза ударил солнечный свет. Шум прибоя умиротворенно шуршал где-то внизу, накатывая на крупную гальку побережья. С высокой скалы открывался вид на лазурное море, раскинувшееся до горизонта, сбоку мирно суетился портовый городок Ита. В удобной лагуне сновали разнокалиберные корабли, казавшиеся сверху игрушечными, в порту кипела работа. Грузчики, пьяные моряки, торгаши и горожане, наполняли грязный городок жизнью. Глядя на живой мир, Родриго вспомнил Менантр, его дом потерял краски, потерял радостное биение жизни. Внутри шелохнулась надежда, что может быть все еще можно изменить, но он тут же отогнал шальную мысль.

Ветер надувал паруса, ускоряя ход небольшой лодки, несущей загадочного чужестранца, к берегам Эманторана. Моряки с подозрением смотрели на путника, что им пришлось взять с собой в море. Капитан не смог отказаться от золота, щедрого незнакомца. Команде пришлось смириться с его решением.

В порту Эльнаама, худшие опасения моряков оправдались, их корабль арестовали, а капитана утащили в застенки. Команду допросили. Как выяснилось из вопросов, эльфы искали чужестранца, что прибыл на их корабле в город. Кто-то из команды проболтался в портовом кабаке и все выплыло наружу. Морякам пришлось расстаться с имуществом, домой морские волки добирались кто, как мог.

Дорога вилась среди рощиц, и полей Эманторана, навстречу попадались разъезды эльфийской стражи. Остроухие с пристрастием изучали документы чужеземца, внимательно вглядываясь в печать. Так странный агент торгового дома Фюрд, добрался до столицы королевства. Неприметный человек быстро слился с толпой иностранцев, бурной рекой расплескавшихся по широким улицам Амрунты. Несмотря на все предосторожности, в тот же день на стол Дарелиана легла записка, с донесением о появлении в столице нежелательного лица.

Некий Родриго Амадо, человек по происхождению, имеющий многочисленные связи и склонный к различным авантюрам, отличившийся в многочисленных заговорах и переворотах, в том числе и на территории Эманторана нарушил границы эльфийского королевства. По сведениям анады нарушитель принимал участие в уничтожении старшего дома Аманитель, заговор известный под названием «Ночь кровавых снов». По итогам расследования преступник был признан виновным, осужден и приговорен к пожизненным работам на королевских галерах. Откуда бежал, с помощью сообщников.

В задумчивости Дарелиан прохаживался по балкону дворца, разглядывая дивные пейзажи Самрумы, но мысли монарха блуждали далеко от родного Эманторана.

Прекрасно спланированная операция по устранению Танаис, повернулась совсем другим боком, погиб Лефтерсис, Танаис даже не пострадала. Такого провала эльфы давно не знали, объявили войну склочному вассалу, не устранив его главного союзника. Разведка все чаще доносила, что Ришам готов к восстанию. Южане ждут возвращения императрицы. Этот придурок Фирафир, со своей местью, испортил все дело, да еще припер дочь Лафны Аманитель, будто никто не знал, что она плод кровосмесительной связи. Как он мог так ошибиться. Доверить столь важное дело мстительному идиоту. Родовитый имбицил провалит даже собственные похороны, всем известный факт, а он поручил ему настолько тонкую миссию. В итоге расплата за неосмотрительность. Главная задача не достигнута, единственный разумный василевс убит, а союз Танаис и молодого короля Алкмей остался в силе. Со временем он может стать очень большой проблемой.

Итак, Амадо прибыл в Эманторан, ясно, что ему нужна девчонка. На старшую девчонку, что убил Фирафир, ему, конечно, плевать, но за младшей он придет обязательно. Без потери лица отдать девочку нельзя. Остается только один путь устроить засаду, и если все пойдет удачно, то можно уничтожить и докучливого человечишку, и его ублюдка.

А если не получиться, то придется пожертвовать дураком, что заварил всю эту кашу. Ох как же надоело, опять претензии старших домов, их обиды, требования справедливости, как все надоело.

Король остановился и уставился на яркую пичугу, выводившую затейливую трель. Она сидела на цветущей ветке, прямо напротив Дарелиана, король смотрел на нее и не видел, погруженный в тяжелые раздумья. Гибель Фирафира вновь приведет к кризису внутри великих домов, одни будут искать происки конкурентов, другие требовать наказать людей.

Хотя, что-то он совсем потерял веру в свой род. Не стоит так преувеличивать возможности одного человека, пусть даже и столь удачливого…

Размышления короля прервал тактичный кашель мажордома. Дарелиан резко повернулся к Ридеэну, испуг исказил правильные черты монарха, мысли полностью поглотили его внимание, надолго вырвав из реальности.

– Что случилось Ридеэн? – раздраженно спросил король.

– Ваше Величество… Фирафир убит, имение полководца разрушено. Погибло сорок эльфов…

– Чтоооо!!! – прокричал Дарелиан, выпучив глаза на мажордома, он не верил своим ушам. – Убит?! Кем?!

– Рыцарем в иссиня-черной броне. Выжившие показали, что он пришел за девочкой – многозначительно закончил Ридэен.

– А засада?

– Прошу прощения Сир, но засада не помогла. Погибли все. Человек необычный рыцарь, он волшебный что ли, его не остановить…

– Где он сейчас? Его кто-то преследует? Что вообще делает моя армия?! – все сильнее заводился Дарелиан, затем резко пустив плечи, король неожиданно спокойным тоном произнес.

– Вы свободны – Ридэен с удивлением посмотрел на короля, но ослушаться не посмел, поклонившись мажордом тихо вышел.

– Ну, как я и ожидал. Ситуация пошла по наихудшему пути – обреченно подумал Дарелиан. – Как же мне надоел этот Амадо, пора решить эту проблему раз и навсегда.

***

Могильный холод камеры пронизывал до костей тело Хельма, вызывая непрерывную зубную дробь. Напряженный кулак свело, чудесная дудка, что он так тщательно прятал последние дни, жгла кожу ладони. В заточении она его предала, Хельм надеялся, что ему удастся бежать, используя силу флейты, но сколько гном не выводил мелодии, проход так и не открылся. Звук только привлек охрану, его знатно поколотили, но дудку стражи так и не нашли.

Уже несколько недель его почти не кормили и лишь один раз в день приносили воду. Постоянная слабость притупила чувство самосохранения. Хельм не сразу понял, что тяжело болен, и вот уже четвертый день он не может подняться с кучи гнилой соломы, провонявшей тюремными миазмами. Жажда становилась все невыносимее. Вода стояла рядом, но дотянуться до нее у Хельма уже не осталось сил, их едва хватало, чтобы дышать.

На руку легло что-то теплое, приятно согревая заледеневшую кожу. С трудом разлепив глаза Хельм увидел красивую женщину. Глядя с нежностью на гнома, красотка погладила его руку.

– Ну вот мы и встретились вновь – ласково проговорила женщина.

– Мы с вами встречались? – удивился гном, пытаясь припомнить, где он мог видеть необычную посетительницу.

Человек! Как же раньше его это не удивило, откуда здесь, в тюрьме гномов, человек. Для себя это противоречие Хельм решил, приняв за факт, что у него галлюцинации, и красавица ему привиделась.

– Ты видение? – спросил он в слух.

– Нет! Что ты дурачок! Я так же реальна, как и ты, как и твоя скорая смерть! – она звонко засмеялась, что-то знакомое послышалось в смехе женщины.

Нежность исчезла, Хельм почувствовал от красотки ненависть и злорадство.

– Кто ты? – спросил он, вглядываясь в прекрасные черты незнакомки.

Женщина посмотрела в удивленно-испуганные глаза гнома и перед внутренним взором Хельма пролетели картины. Мертвый Риен, его путешествие в мир величественных храмов, гибель друзей и ненасытная Алит.

– Ты! – прокричал гном задыхаясь, сердце едва справлялось с напором крови, в ушах зашумело, сознание отказывалось подчиняться.

– Как видишь, я слов на ветер не бросаю – проговорила Алит, польщенная произведенным впечатлением.

– Но, зачем ты тут? Что тебе надо? … Ты же мертва! Я убил тебя. Там, в храме… – выпалил гном, путаясь в мыслях.

– Меня нельзя убить дурачок, я бессмертна. Я тебе кое-что обещала, поэтому пришла посмотреть на результат своих трудов. К тому же у тебя есть вещь, что принадлежит мне – красавица протянула руку и разжав ослабевший кулак Хельма, забрала флейту.

– Так это ты белая лиса… но зачем ты меня вывела из своего мира? Зачем дала дудку?

– Ты милый мой Хельм, оскорбил меня, и я решила наказать тебя и твоих близких, а как ты выразился дудка, лучший способ чтобы исполнить это.

Флейта тебя привела к твоей необыкновенной супруге. Жаль Маю. Бедняжка! Флейта же помогла тебе открыть мир полный золота, породив страсть наживы в твоих соплеменниках, и превратив их в непримиримых врагов рода Довардов. Остальное сделали глупость и жадность твоего народа. Мне осталось лишь ждать и вкладывать в твои уста нужные мотивы. Скажу тебе мой маленький гном, мне понравилось играть с твоей жизнью, жаль, только, что она так коротка.

– Тварь, … Гадина – задыхаясь, попытался крикнуть Хельм, но дыхания не хватило. Тяжелый вздох оборвался, тело гнома резко обмякло и расслабившись упало на соломенное ложе.

В дверное окошко заглянул удивленный стражник, он отчетливо слышал, как узник с кем-то разговаривал, вроде-бы он даже слышал голос женщины. Сумрак камеры ничем не удивил, лишь тело заключенного неестественно вытянулось на соломенной подстилке.

– Умер, бедолага – пробормотал страж, и неторопливо пошел в караульную, чтобы сообщить о покойнике, смотрителю тюремного крематория.

Часть 6

Насмерть перепуганная Эли вцепилась ручками в плащ страшного незнакомца, от которого все еще воняло металлом пролитой крови. Лошадь несла их, не сбавляя хода, стальные ноги высекали искры из древних плит эльфийской дороги. К вечеру он планировал достичь ворот Железной долины, а там уже осмотреться, и действовать по обстоятельствам. Девочка взвизгнула на перерез им выехал эльфийский разъезд. Не сбавляя хода, Амадо выставил копье и снес верхового, опрокинув лошадь вместе с седоком. Погоня вскоре отстала, неутомимый скакун позволил оторваться от преследователей, эльфы скрылись за поворотом дороги.

Родриго сошел с Гостевого тракта, который вел напрямую от Амрунты, до Южных ворот Железной долины. Эта дорога, единственная разрешенная для посетителей Эманторана стала опасна, поскольку ее охраняли особенно тщательно. Углубившись в лес, Амадо сумел на время спрятаться от зорких глаз эльфийских стражей, но, чтобы не потерять направление приходилось идти параллельно дороге.

В голову лезли мысли о том, что случилось в усадьбе Фирафира. Родриго пришлось побегать за ребенком по комнатам особняка, заваленного трупами эльфов милашек. Как их называла его дочь. Девочка протестовала против жестокости, с которой он расправлялся с врагами. Эли не могла понять зачем он убил добрых дядей и тетей, приютивших ее. Почему-то вспомнилось удивленное лицо Фирафира, когда Амадо ему рассказал, кто стоял за его поражением на Крефеях. Перед внутренним взором возникли бешенные, горящие гневом глаза эльфа, а затем гаснущие, теряющие последний проблеск мысли. Убийство негодяя почему-то не принесло удовлетворения, на душе стало мерзко, от произошедшего воротило как от кучи дерьма.

Темнота опустилась незаметно, вдали, черным пятном, выделялись железные ворота Южной крепости. Стража Железной Долины внимательно изучила его документы, и все еще медлила с решением пропускать или нет ночного гостя, когда из леса почти бесшумно вышла колонна эльфов, затем еще одна, по бокам показались всадники. Вперед выехал герольд. В ночной тишине чеканно прозвучали слова, продекламированные поставленным голосом глашатая.

– Вас приветствует командующий его величества Дарелиана, Алатаэль Белый! Мы требуем передать нам преступника, что находиться подле ворот вашего королевства! Человек, известный под именем Родриго Амадо, обвиняется в убийстве высокорожденного, и краже ребенка эльфийского происхождения, а точнее Элатаэль наследницы старшего рода Эйлель Аманитель!!! Король Дарелиан будет признателен за ваше участие в поимке преступника, что несомненно укрепит и без того замечательные отношения между нашими коронами!!!

Повисло молчание, капитан стражи отправил за комендантом замка, тот отправил донесение маршалу, наконец известие дошло до командующего армией Железной долины, Армина Карната.

Ближе к утру, мимо Амадо проехал кортеж из рыцарей долины, во главе с маршалом. Сухой старик с задиристой эспаньолкой, и желчным лицом, злорадно взглянул на беглеца, и тут же отвернулся. Взгляд Армина не предвещал ничего хорошего, Родриго не очень доверял новоявленному представителю своих интересов. В руках старика находилась его жизнь, жизнь его дочери, и возможно Лафны.

На высоком, белом скакуне выехал Алатаэль, вечно молодой эльф с белоснежными волосами, и по-женски красивым лицом. Его скакун грациозно затанцевал перед командующим долины.

Лицо старика презрительно сморщилось, в ответ на приветствие эльфийского героя, но командующий ответил вежливостью на вежливость. После парадных приветствий завязался долгий разговор. Говорили в пол голоса, потому договоренности остались между переговорщиками, но судя по выражению лица эльфа, слова заносчивого старика, больно ранили самолюбие героя. Карната нимало не заботясь о чувствах визави, что-то выговаривал ему нагло глядя в глаза. Дипломатический этикет уступил схватке несгибаемого духа с обеих сторон.

Вежливо раскланявшись, всадники разъехались, проезжая мимо коменданта крепости Армин скомандовал.

– Этого пустить! Ворота закрыть! Гарнизон приготовить к бою! О любых перемещениях, сообщать мне лично!

Командующий не удостоил Амадо даже взглядом, и выставив вперед задиристую бородку проследовал мимо него. Подхватившись, комендант, лично взялся за оформление пропуска для хлопотного гостя. После чего в сопровождении стражи проводил его до самого дорогого постоялого двора Феррочи. Пообщавшись минуту с владельцем «Железной Короны», комендант пожелал всего наилучшего Родриго и его дочери, передав почетного гостя заботам владельца постоялого двора. На предложение внести плату, хозяин изобразил обиженный вид, все происходящее удивляло и забавляло видавшего виды путешественника.

Тихо посапывая, Эли спала на руках отца. За день ребенок успокоился и смирился со сложившимся положением вещей. Большая кровать поглотила маленькое тельце, и только теперь Амадо расслабился. От долгой дороги ныло тело, а в голове стоял туман. Придумать более-менее убедительную причину особого расположения со стороны командующего Железной Долины, Родриго так и не смог, потому для себя сбросил все, на личные противоречия между Карнатой и героем эльфов. В конце концов что может лучше украсить день, чем вежливая пощечина заносчивому эльфу.

***

Громкий стук в дверь развеял сон как летнее солнце иссушает утренний туман. Выплывая из сонной одури, Амадо взялся за рукоять меча и пошатываясь побрел к двери. Девочка пошевелилась в кровати, и едва взглянув на него, погрузилась обратно в сон. В комнате царила утренняя хмарь, солнце еще не взошло. Долгая дорога вымотала их, они проспали больше суток.

Прежде чем отодвинуть засов, Родриго прикрыл тело новым доспехом. В дверях показался старый знакомый, тайный агент, что много лет назад положил в его постель роковую обольстительницу Беатрис. Агент постарел, но расплывшиеся черты лица оставались узнаваемы. Он смущенно представился и попросил разрешения войти. Амадо отошел в сторону пропуская агента в комнату, и снова задвинул засов.

– О нет, это вы зря. Вам ничего не угрожает – успокоил посетитель хозяина комнаты.

– Зачем вы пришли? – не обращая внимания на любезный тон агента спросил Родриго.

Холодные глаза впились в мутные глазки агента, с любопытством изучавшие важного гостя.

– Меня прислал господин канцлер, он вас приглашает на прием. В зал королей – важно произнес агент.

– Хорошо я учту предложение канцлера. Что-то еще? – сухо ответил Амадо.

– Да. Видите-ли, вам нужно пойти со мной, именно сейчас. Чем меньше людей будет знать о вашем визите к их высочествам, тем лучше.

– И как вы себе представляете, что я брошу дочь и пойду неведомо куда, неведомо зачем…

– Ну что вы, мы все предусмотрели. За дверью стоит профессиональная нянька, она не оставит ваше дитя без должного внимания. Не стоит беспокоиться. Я повторяю, вам ничто не угрожает!

Подумав немного Амадо согласился. Внимательно осмотрев няньку, он все-таки решил, что она достойна доверия и оставив дочь на ее попечение, проследовал за агентом.

От любопытных глаз их отделяли стражники, бойко прижимавшие случайных прохожих лицами к стенам домов.

Зал Железных королей оказался пуст, Родриго пришлось ждать более получаса, прежде чем вошедший управляющий, торжественно объявил о появлении канцлера.

Вошел упитанный человек средних лет, с пушистыми бакенбардами, и острым взглядом. Канцлер подошел к Амадо, и внимательно взглянул в его глаза, после чего ответил на приветствие чужестранца.

– Я слышал, вчера Вам пришлось спасаться за стенами нашего королевства? – спросил он участливо.

– Да Ваша светлость – подтвердил Родриго.

– Что же, мы всегда стараемся находить способы избегать прямых конфликтов, и не принимаем участия в чужих распрях.

– Я понимаю вас – быстро проговорил Амадо.

– Вы меня перебили, ну да ладно! Это сейчас не самая большая проблема. Куда большая беда, это ваше присутствие в пределах королевства! Как мне не прискорбно, но я вынужден просить вас покинуть Железную долину, сегодня же – скорчив скорбное лицо, проговорил канцлер.

– Ваше сиятельство я готов выдвинуться хоть сейчас, если вы позволите. Единственное, что мне нужно собрать мою дочь в дорогу…

– Об этом не может быть и речи! – взвизгнув перебил его канцлер. – Девочка эльф отправиться к сородичам, а вы уедете без ребенка…

– Это моя дочь!!! – взревел Амадо.

Стены зала ответили многократным эхом.

– Доказательства – сухо проговорил чиновник, успокоившись при виде чужого гнева. – Чем вы можете доказать родство с данным ребенком? То, что она эльф это я вижу, а на то, что она ваша дочь ничто не указывает!

Доспех наполз на тело, канцлер испуганно отшатнулся от гостя и завизжал.

– Стража!!! Гвардейцы!!!

Острие клинка уперлось в горло чиновника, он машинально схватился за клинок и тут же обрезал пальцы.

Размазывая кровь по металлу, канцлер отдернул руку и застыл в ожидании развязки.

Гремя доспехом, вбежали гвардейцы. Воины остановились позади канцлера, не решаясь что-либо предпринять. По залу разнесся чеканный шаг подбитых сапог, в помещение вошел командующий, язвительно улыбаясь старик остановился подле Амадо.

– Ну, что мой закулисный друг, как вам игры с профессиональным убийцей? – поинтересовался командующий Армин, выставив задиристую эспаньолку вперед.

– Прикажите ему опустить меч – выдохнул канцлер, испуганно скосив глаза на клинок.

– Я не могу приказывать гостю его величества – с усмешкой ответил Армин.

– Господин командующий, прошу вас остановите людей канцлера, не позвольте выдать мою дочь? – не сильно надеясь на успех, попросил Родриго.

– Так все-таки дочь! А мы то все гадали, что за блажь на вас нашла! Залезть в осиное гнездо, да разворошить его так основательно, что за вашу голову дают десять тысяч золотых! Не припомню, чтобы когда-нибудь, давали такие деньги, за голову смертного! Может потрудитесь объяснить, ради чего я поставил королевство на грань войны! Да опустите вы меч, ради бога, а то, не ровен час, мы с вами услышим миазмы благородного кишечника канцлера. Он человек сугубо мирный, оттого ко всякого рода военным опасностям испытывает робость. Пожалейте его психику. О дочери не беспокойтесь, с головы ребенка волоса не упадет, ее уже доставили в мой дворец. Уверяю вас, там она в полной безопасности.

Амадо внимательно вгляделся в лицо командующего, его речь казалась настолько необычной для этого мира, что в голову полезли странные мысли.

– Откуда вы? – спросил он, опуская клинок.

– Мое семейство имеет местные корни, и отличается особой древностью, еще дед моего прапрадеда служил королям Железной долины. Скажем без прикрас, Карнаты плоть и кровь долины, поэтому благо железной короны для меня дело личное. Кстати, я тут по поручению королей, правители хотят вас видеть. И вас господин канцлер тоже! – командующий повел рукой, приглашая следовать за собой.

***

Витражи причудливо окрасили стены и потолок приемной залы. Напротив, Амадо сидели Железные короли, столь же неподвижно, как и в первую их встречу. Совершив дежурный поклон, Родриго всмотрелся в маски, что скрывали лица королей, ему показалось, что нечто похожее он уже видел, но не здесь.

– И так, вы и есть причина надвигающейся войны? – спросил бесцветный голос одного из королей.

– Выходит так, Ваше Величество – ответил Амадо.

– Тогда расскажите нам все обстоятельства конфликта. Во имя чего мы ввязываемся в войну с нашим соседом! – проговорил другой голос, столь же бесцветный.

Не вдаваясь в подробности Амадо рассказал о событиях, приведших его в Эманторан.

Повисло молчание, наконец рука одного их королей поднялась и сделала знак. Командующий быстро подошел к Родриго и попросил следовать за собой. Откланявшись, он проследовал за Армином, в смежный зал, где придворные ожидали аудиенции.

– Зачем вы меня спасли? – спросил Амадо, присаживаясь на скамью.

– Знаете, иногда мне приходиться решать вопросы связанные с интересами государства. И я стараюсь личное оставлять в стороне, но вчера… Вчера я увидел наглые рожи остроухих. Военные успехи совсем вскружили им головы. Да и Гинну уничтожили именно вы, поэтому я ваш вечный должник.

– Не понимаю? – удивился Амадо. – Как это связанно?

– Гинну получила заказ на Армина Карната, а погибла его жена – сдержано ответил командующий. – Наши дети остались без матери, ну вы меня поняли – сглатывая комок проговорил Армин, командующий отвернулся в сторону пряча глаза. – Что-то они долго, опять канцлер плетет интриги – заволновался старик.

Дверь распахнулась канцлер бегом прошел мимо Родриго, даже не взглянув в его сторону. Улыбка Армина выражала удовлетворение тем, что он увидел.

– Все в порядке – прошептал он на ухо Амадо, одновременно приглашая вернуться в зал королей.

Монархи, все также сидя на креслах, молча взирали на вошедших. К Родриго подошел пожилой воин, судя по доспехам гвардеец. Высокий и худой он казался чем-то карикатурным, но грозный взгляд рыцаря заставил отбросить первое впечатление. Гвардеец протянул стальную руку Амадо, сжимая свиток с королевской печатью.

– Это ваша грамота, дающая право беспрепятственно посещать Железную долину. Отныне вы находитесь под защитой Короны десяти! Мы помним ваши заслуги, и предлагаем вам остаться в королевстве до тех пор, пока не решиться вопрос о вашем статусе вне королевства!

– Благодарю Ваше Величество за Ваше покровительство – с поклоном проговорил Амадо, глядя мимо тощего. – Но я хотел бы сегодня же отбыть в Алкмеи.

– Боюсь это невозможно! – бесцветно отозвался голос одного из королей. – Долина в окружении, нас осадили. Эльфы принудили свои протектораты вступить в войну с Железной долиной. Поэтому мы предлагаем вам стать нашим вассалом, дабы снять все вопросы о вашем статусе. И устранить ненужные кривотолки относительно вашего пребывания в Фарайзе. К тому же вы известны как опытный воин, что в сложившихся условиях может оказаться очень кстати. Совет ждет ваш ответ!

Сомнение легло на лицо Амадо, но решение пришлось принять.

– Я принимаю ваше предложение! – произнес он глухо.

– Великолепно! Хонинг! – в зал вбежал канцлер. – Эрих, выделите господину Амадо содержание, а вы господин Карната определите воина в часть, соответственно его происхождению и навыкам.

Канцлер и командующий склонились в глубоком поклоне, короли поднялись со своих кресел, и неспешно покинули зал.

***

– Давай пошевеливайся! – грубо толкнув Крамвуда, прокричал наемник.

Слегка покачнувшись Довард пошел в указанном направлении, где-то позади шел Товард. Они брели в компании бандитов, и повстанцев, не принявших власть Торна. Главной заботой Крамвуда сделалось уберечь внука от покушения, различного отброса. Не так давно, задремав всего на несколько минут, он не нашел внука рядом с собой. Неподалеку он заметил группу заключенных, бандиты, что-то окружили и весело подначивали, кого-то в центре круга. Крамвуд ворвался в круг раскидав в стороны сразу нескольких бандитов и двоих стражников.

В первые секунды Довард старший опешил, Товард стоял над трупом бандита, того, что затащил юношу в круг жаждущих подельников. Широкий мордоворот, дружок убитого, хлестал пацана по лицу, разбив в кровь нос Товарда. Удар Доварда старшего сокрушил обидчика, сломав с характерным хрустом шею здоровяка. Со всех сторон на Доварда навалились подельники убитых бандитов, прибежал начальник конвоя. По результатам разбирательства, Товарда определили в окружение начальника стражи, а Крамвуда заковали в кандалы, и приставили к купцу двух стражей.

Добравшись до Иргама, Довард испытал самое большое в своей жизни разочарование. Рибигуд отказался принять беглецов, ссылаясь на договор с новым королем Даноста. Он арестовал Крамвуда и отправил под конвоем обратно, вместе с внуком и другими плененными подданными Торна. Конечно, король Изумрудных холмов, мстил Доварду, за его отказ представлять торговые интересы Иргама. Рибигуд не забыл Крамвуду его переезд в Танорт.

В голове старика крутились мысли о том, что его род проклят, но за, что Довард старший никак не мог взять в толк. А малец молодец. Все сделал как учили, и ударил куда надо, и ведь нашел где-то гвоздь. Да, он уже не пропадет, есть воля к жизни, не то, что его отец, размышлял Крамвуд шагая по темным тоннелям.

Сбоку раздался свист, стрела воткнулась в шею охранника и тот повалился на Крамвуда, заливая одежду гнома кровью. Старик кинулся в сторону начальника конвоя, но споткнулся о тело раненного конвоира и растянулся, со всей силы ударившись головой о каменный пол торгового тракта. Сознание уплыло, лишь отдаленный шум словно морской прибой долетал до сознания.

Из черного омута старика вырвала сильная боль. Он открыл глаза, перед ним стояли огромные орки, один из них ковырял ножом грудь гнома, обжигающая боль заставила Доварда отпрянуть от мучителя. Орки хрипло засмеялись.

– Кто такой? – спросил вожак, выделявшийся особой мощью и безобразностью.

Одетый в латный доспех, орк выглядел более чем эпично.

– Гном из Даноста – ответил Крамвуд, морщась от боли.

– Куда твой шел?

Гном огляделся, вокруг лежали тела убитых конвоиров и заключенных, Товарда он не увидел. Немного успокоившись Крамвуд, поднял глаза на орка.

– За, что твой в кандалы?

– Бежал от короля. Он мой враг – ответил Довард.

Его ответ прервал крик Товарда, наклонив голову вперед, как бык, юноша несся с мечом на орков. От волнения тяжелый клинок гулял из стороны в сторону, грозя вырваться из рук отчаянного парня. Ловко отбив удар одного из орков, и вертясь как волчок, пацан почти добежал до вожака, когда тяжелый пинок одного из воинов опрокинул юношу на спину. Меч, звонко лязгнув, отлетел в сторону. Тяжелая стопа, упершись в грудь, крепко прижала Товарда к полу. Сердце старика оборвалось, орки весело заржали. Вожак, что-то крикнул на своем наречии, парня отпустили.

– Ты кто таков? – улыбаясь спросил вожак.

– Деда отпусти! – гневно глядя на орка процедил юноша.

– Бешенный! – вскрикнул орк и заржал, воины весело поддержали командира.

Товард не мог понять почему, жуткие орки смеются. Глаза старика наполнили слезы, Крамвуд понимал, что история скорее всего закончиться печально, но гордость за внука наполняла сердце гнома радостью.

– Твой? – спросил могучий орк, повернувшись к Доварду старшему.

– Да – с гордостью ответил Крамвуд.

– Смелый! Ты такой же?

– Да – ответил Крамвуд не пряча более глаз.

– Вон видишь, – орк показал на воина, – если победишь, оставлю жить и тебя и мальчишку!

Крамвуда отпустили, и дали меч. Против старика вышел орк в доспехах, вдвое шире гнома, шансов на победу не осталось никаких. Позади Крамвуда раздался истошный крик, гном повернулся, кричал гоблин, из сопровождения орков. Вожак внимательно его слушал, и лицо его становилось все серьезнее. Довард старший не мог понять ни слова, зеленые говорили на одном из наречий подземных орков.

– Почему не сказать, что пацан внук Аар – грозно спросил вожак.

Ничего не понимая Крамвуд молча смотрел на орка, тот нетерпеливо крикнул воинам. Окружив плотным кольцом, орки повели их к тропам, ведущим в глубь горы.

Несколько дней пути занял переход до первых поселений гоблинов, после пошли города орков, когда-то бывшие городами гномов. Наконец пленных привели в огромный город, который орки называли Гар, здесь гномов принял вождь орков Великий Урга, носивший прозвище Говорящий с Богами. Такой же огромный, как и его соплеменники, орк оказался весьма неглуп, он свободно изъяснялся на языке гномов, зная по всей видимости еще немало других.

– Мне сказали, что ты враг Торна Строителя? – спросил Урга, внимательно глядя в глаза Доварду.

– Да, он виновен в гибели моего сына – ответил Крамвуд, едва выдерживая пронзительный взгляд орка.

– А сам ты кто?

– Я занимал должность старшего советника, а после убийства моей семьи был отстранен от двора.

– Как интересно, а за что убили твою семью?

– Из-за моей снохи!

– Из-за снохи? – удивился орк.

– Да. Мой сын женился на гоблинше, но не обычной, а белой такой, знаете…

– Знаю, знаю. Мы их зовем сестры Аар, а гоблины девы Шугул. Так значит не солгал Зама Охотник. Твой внук сын одной из дев?

– Наверное – смущенно подтвердил Довард.

– Удивительно, но Аар спасла тебя и твоего внука, даже несмотря на то, что мертва. Вас узнал Зама, он во время Исхода стоял в лагере Вуда Мудрого. Охотник хорошо тебя запомнил – сказал Урга, невесело улыбаясь. – Сейчас вам покажут, где ты сможешь расположиться с внуком. Здесь вы можете жить без опаски. Единственное условие, не покидать Гар, по крайней мере пока я не стану вам больше доверять.

***

Длительная осада не впервые случалась в истории Железной долины. Четыреста лет назад восточные короли объединились в борьбе против богатого соседа, решив, что железные короли несправедливо владеют долиной в одиночку, снимая сливки со всей торговли региона. Много лет продолжалась осада, пока между союзниками не начались распри, и тогда, они, переругавшись разошлись каждый по своим домам. А железные короли подняли транзитные пошлины вдвое, и держали их на таком уровне десять лет. Остальным ничего не оставалось как платить или забыть о торговле, поскольку путь через долину оставался единственной приемлемой дорогой для торговли северо-востока с югом и западом. Обходные маршруты слишком длинные и опасные снижали доходы в несколько раз, делая зачастую саму торговлю бессмысленной.

Несколько дней ничего не происходило. Со стороны Южных врат вырос укрепленный лагерь эльфов, где сотни рабов спешно строили каменные башни. Неделю спустя прибыли метательные машины и крытые телеги, знакомые Амадо по Крифеям. В таких возили горючее вещество, что плавило камень и железо. Похоже эльфы всерьез решили взяться за королей Железной долины.

Эли постепенно привыкала к отцу, но все равно сторонилась жуткого человека, принимая его любовь как неизбежное зло.

Несмотря на войну, в королевстве все находились в приподнятом настроении. Предстояло большое празднество, пожалуй, самое главное для Железной долины. Фарайз славился тем, что его землями никогда не правили старики. Каждые двадцать лет старых королей сменяли молодые. Специально отобранные мальчики, много лет обучались в закрытой школе искусству управления, чтобы сменить старых правителей. В назначенный день старые короли уходили в Священное пламя перерождения. Считалось, что, принося себя в жертву, старые короли передают свой опыт и опыт предков, молодым правителям. Церемония Круга жизни всегда проводилась с особой пышностью, вызывая невиданный подъем среди подданных, желавших узреть чудо перерождения.

В комнату Родриго вошел Армин, он пригласил его принять участие в обряде Воскрешения королей. Смутно припоминая, что речь идет о самосожжении, Амадо попытался уклониться от своих подданнических обязанностей, но командующий настоял, пришлось уступить.

С широкого балкона королевского дворца, где расположились особо приближенные короны, хорошо просматривалась улица Старых королей, главная улица Феррочи.

Одетые в длинные балахоны короли прошествовали по улице. Головы монархов скрывали колпаки, чтобы подданные не видели лица состарившихся правителей. С песнями и музыкой, процессия празднично одетых жителей долины, провожала правителей к террасе Перерождения. Короли неторопливо взошли на террасу, и опустились в резные кресла, обложенные хитро переплетенными связками хвороста, которые туго перетягивали шитые золотом ленты. Небольшой пруд вместил всех десятерых. Каменная чаша, наполненная маслом, матово отливала в утренних лучах солнца. Стопы состарившихся монархов утопали в пахучей жидкости по щиколотку. От пруда отходило несколько узких каналов, по которым масло стекало в небольшие углубления, на периферии широкой террасы. Возле углублений в задумчивости стояли факельные, с головнями. В восторженном напряжении они ожидали условного сигнала, поблескивая глазами в прорезях красных колпаков.

Вперед вышел жрец Актор Мунке, послышались мелодичные напевы гимна. В руках факельных сам собой вспыхнул огонь. Актор оборвал гимн, и торжественно воздел руки к небу. Головни жадно занялись огнем, и в унисон опустились в предназначенные для них чаши с маслом. Жрец упал на колени, уткнувшись лбом в землю. Факелы в руках поджигателей тут же потухли, восторг на их лицах, сменился выражением глубоко разочарования.

Пламя быстро объяло все пространство террасы, обжигая тех, кто по неосторожности подошел слишком близко. На удивление, старые короли совершенно не кричали и приняли смерть от огня без страха и мук. Лишь мышцы сгорая причудливо выкручивали уже мертвые тела. В этот момент на балкон Башни молодых королей, вышли десять новых правителей. Уже облаченные в стальные одежды, они поприветствовали толпу. Актор оторвал лицо от земли, и раскатисто завел очередной гимн. Толпа взорвалась восторгом, экстатические телодвижения женщин вызывали ассоциации с племенами туземцев, что доводят себя до исступления неистовыми танцами. Короли еще раз поприветствовали подданных, и скрылись в недрах башни, чтобы спустя двадцать лет в свою очередь проследовать на террасу Перерождения.

Вонь паленной плоти, и удушливый шлейф дыма, еще долго преследовали Амадо, вызывая отвращение и стыд за людей. В то время как вся остальная долина предавалась разгулу, празднуя перерождение молодых королей. Торжества отгремели, и Феррочи постепенно опустел, город возвращался к обычной жизни. Томительное ожидание выматывало деятельного человека, ситуацию спасали частые встречи с Крапором. Из долгих бесед с ценителем реликвий, Родриго узнал много интересного об истории своих предков.

С праздника прошел месяц, в дверь комнаты Амадо постучали. На пороге стоял молодой оруженосец Карната, вежливо склонившись он передал послание от командующего. Бегло пробежав по строкам записки, Родриго вслед за оруженосцем вышел на улицу. Возле входа в таверну он заметил черный паланкин, шторка отошла в сторону, и рука Армина подозвала его. Старик прищурился, заглядывая в глаза Амадо, и предложил прогуляться до Южной крепости.

С высоты крепостных стен, Родриго увидел, как преобразился лагерь эльфов. За месяц шатры сменила полноценная крепость, со множеством башен и тройным кольцом каменных стен. Взглянув вниз, под стены, Амадо увидел то, что ему так настойчиво желал показать Армин.

Там прямо перед вратами Южной крепости, в окружении нескольких эльфов на коленях стояла темноволосая женщина. Родриго хватило одного взгляда, чтобы узнать Эвелин. Женщину порядочно избили, рубашка порванная и едва прикрывавшая тело баронессы застыла от запекшейся крови. Над беззащитно голой женщиной, возвышался брат Фирафира, Аманасар. Рыцарь с золотыми кудрями, о подвигах, которого эльфийские музыканты сочиняли баллады, воспевая красоту и силу воина. Дом Кулам гордился своими чемпионами, Аманасар во всем отличался от брата, единственное, что их объединяло это их необузданный темперамент.

– Что смотришь человек? Выходи и сразись со мной, если хочешь спасти ей жизнь – крикнул эльф, заметив Амадо на крепостной стене. Точеная чешуя доспеха заиграла на солнце, стоило эльфу повернуть мощный торс в сторону человека.

– Как ты оказалась у них в руках – спросил Родриго, у Эвелин.

– Меня выдали. Правитель Арси, посчитал, что я стою тех денег, что эльфы давали… – попыталась ответить Эвелин, но тяжелый удар латной рукавицы, рассек ей губы, кровь залила шею и грудь женщины.

– Я жду твоего ответа! – крикнул Аманасар, и схватив Эвелин за волосы рванул их вверх, заставляя женщину кричать от боли. – Если будешь тянуть, я ее разрежу на куски прямо у тебя на глазах!!! – прокричал златокудрый герой, примеряясь ножом к глазу Эвелин.

Она плюнула ему в лицо, забрызгав белоснежную кожу красным.

Тяжелый удар о землю заставил эльфа повернуться к стене, рука разжалась, отпустив волосы женщины.

– Куда!!! – вскричал Армин, перегибаясь через парапет.

Амадо разогнул слегка согнутые ноги, вернув чувство равновесия. Хищная улыбка наползла на красивое лицо эльфа. Надев шлем, он взялся за копье, и отклонив тело назад послал его в человека. Щит задрожал от удара, копье отскочило и вибрируя всем древком отлетело в сторону. Удивление наползло на лицо эльфийского героя. Осторожно, точно леопард, Аманасар начал подбираться к Родриго. Несколько обманных финтов, позволили его клинку выбить меч из руки человека, но быстрый тычок в тело Амадо, вновь натолкнулся на щит. Внешне расслабленно, эльф прошел полукругом и сделал резкий выпад, опрокинув человека на спину. Скорость эльфа поражала, Родриго и прежде приходилось сталкивался с чемпионами остроухих, но этот отличался редким сочетанием мощи, скорости и ловкости.

Аманасар попытался вырвать щит, Родриго припал на колено, удерживая его мертвой хваткой. Сверкнув, меч эльфа, звонко ударил о шлем человека. Стальная перчатка Амадо, тут же схватила клинок, крепко удерживая полотно меча. Аманасар дернул клинок на себя, Амадо используя инерцию рывка поднялся на ноги. Щит с силой ударил эльфа, сбив его равновесие. Рука разжалась, выпуская полотно клинка Аманасара, а стальной кулак человека нанес резкий удар в голову эльфийского героя. Споткнувшись Аманасар осел, Родриго вновь схватился за полотно меча, и рывком выдернул его из ослабевшей, на доли секунды, руки эльфа.

Тонкий, граненный кинжал Аманасара глухо ударил о доспех человека, но не оставил даже следа. Удар за ударом сталь со скрипом соскальзывала с невероятно прочного металла. Удерживая меч эльфа за лезвие, Амадо нанес удар яблоком эфеса, на манер булавы, в голову Аманасара. Шлем слетел с головы эльфийского героя вместе с подшлемником, золотые кудри рассыпались по плечам воина. Удар отшвырнул Аманасара, в группу эльфийских воинов, что стояли позади дуэлянта.

Легко поднявшись, эльф отобрал у кого-то из соратников копье, и оглашая округу воинственным кличем вогнал его тонкое острие в кирасу Амадо. Человека опрокинуло на спину, герой навалился всей мощью на древко, стремясь как можно глубже вогнать жало копья. В этот момент нависший над распростертым Амадо эльф вздрогнул. Пытаясь давить на копье, Аманасар повис на древке, всем весом тела.

Эльфы не видели, что случилось и изумленно смотрели как их чемпион, упал на колени, а затем уперся ягодицами в пятки, стараясь сохранить баланс. Наблюдавшие с крепостной стены люди, застыли в немом изумлении.

Амадо сбил острие копья, и поднявшись на ноги, обошел противника. В животе эльфа зияла жуткая рана. Бессмысленно глядя перед собой, Аманасар пытался прижимать руки к разорванному краю доспеха, но кровь просачивалась сквозь сжатые пальцы стальных перчаток. Человек отшвырнул в сторону эльфийский клинок, и подобрал свое оружие. Превратив копье в одноручный меч, Амадо подошел к эльфу и резко подняв клинок над головой Аманасара, едва заметным движением опустил его вниз. Завиток золотых волос, легко коснулся вытоптанной земли. Аманасар удивленно повернул голову, глаза противников встретились. Эльф, что-то хотел сказать, но голубые глаза закатились, и герой повалился на бок. С неприятным щелчком Амадо вогнал меч в ножны.

Эльфы невольно попятились, оставив женщину победителю. К вечеру прибыли послы от Эманторана. Война закончилась.

Часть 7

Здоровье Эвелин медленно, но верно шло на поправку. Изощренные пытки эльфов оставили немало следов на теле женщины. Эли сразу же взяла шефство над пострадавшей. Создавая больше суеты, чем оказывая помощь, девочка не отходила от больной ни на минуту. Единственное, что могло заставить ее покинуть Эвелин, это редкие появления отца. Эли по-прежнему избегала его, даже рассказы о подвиге Амадо, не помогли сблизить отца и дочь. Девочку пугал темный человек, давно потерявший сострадание ко всему живому. Думая об отце, перед ее взором всегда вставали истерзанные тела эльфов, что приняли ее как родную. Даже Фирафир ей казался куда менее страшным, чем тот человек, которого все зовут ее папой.

По случаю окончания войны, состоялось грандиозное празднование, на котором короли не пожелали присутствовать. Герольд зачитал поздравления от их имени, чем официальная часть мероприятия и ограничилась. Личная аудиенция прошла как-то буднично, складывалось такое ощущение, что смена королей носила формальное значение. Все тот же невзрачный голос, те же маски, и даже те же фигуры и пропорции, ничего не изменилось. Родриго высочайшим соизволением даровалось право выехать из долины, чем он незамедлительно и воспользовался.

***

Амадо устало присел на камень, вода набежала и слегка лизнула носок его сапога. Пергамент в руках человека, трепал шаловливый ветерок, в голове неприятно звенело. В письме сообщалось о гибели семьи Довардов. Старый друг семьи Гуннар Ноа, глава королевских стражей Батры, сообщал ему о страшном несчастии, постигшем Хельма. Также Гуннар рассказал, о том, что Довард старший и его внук пропали, по пути в Даност. Ноа считал, что они живы, поскольку тела на месте нападения найдены не были, а разведка докладывает, что орки кого-то увели с собой в глубины Тенафара. Гуннар надеялся, что судьба Товарда не безразлична Амадо, и указывал точное место, где случилось нападение.

Пускаться в авантюрное путешествие Родриго казалось глупым и бесперспективным, но речь шла о сыне Хельма. В такой ситуации он никак не мог отказать Гуннару, да и долг перед старым товарищем требовал от него приложить все имеющиеся средства к розыску пропавшего юноши.

Человек вышел в поход прямо с Алкмей, используя известные только ему ходы под мелководным Алтеем. Один из них располагался в имении Эйлайна, хозяин не имел ни малейшего представления о тайнах, что скрывали его новые владения. Эльф немало удивился, когда на пороге его жилища появился Амадо, которого Эйлайн считал погибшим. Странное происшествие, случившееся под стенами Танорта, разлетелась со скоростью ветра по королевствам гномов. В итоге Эйлайн получил письмо от Хельма, в котором расстроенный гном сообщал о гибели Родриго от рук древних. Сомневаться в словах уважаемого чиновника Эйлайн не мог, и лишь по случайности не успел сообщить эту прискорбную весть Эвелин. Деятельная женщина перебралась в Арси. Эвелин писала, что у нее там какие-то дела, хотя скорее всего она не желала более видеть Лафну. Женщины друг друга невзлюбили с первого взгляда, и конфликт приобрел весьма серьезные формы.

С Лафной оказалось все сложнее, она до сих пор не знала, о гибели Родриго. Эльфу стоило немалых трудов оградить супругу от страшной новости.

На расспросы чужак, как всегда, отвечал неохотно, объяснил только, что идет спасать сына Хельма.

Путь из дома Эйлайна привел Амадо к заброшенной развилке древнейших дорог подземного Тенафара, которые в былые времена носили имя Крест Малла Первого. Некогда оживленный торговый путь теперь лежал в руинах. Времена первого короля гномов остались в преданиях седой старины, а знающие о существовании Креста давно превратились в прах.

Через неделю Амадо вышел к участку дороги, где погибла экспедиция арестованных гномов. На месте нападения орков, остались только кровавые следы, остальное растащили подземные хищники. Внимательно изучив едва заметные следы, человек двинулся секретными тропами орков. Несколько раз его путь пересекала сама, но зверь быстро скрывался во тьме, не нападая на путника.

Десять дней спустя он подошел к пещере, название которой он никак не мог вспомнить, хотя совершенно точно раньше ему приходилось тут бывать. След пропавших Довардов он давно потерял и теперь пытался выйти к одному из городов подземных орков.

Каменные двери, обрамлявшие вход в пещеру, казались настолько древними, что их почти полностью скрыли наплывы сталактитов. Превратив огромные створы в бесформенные столбы, чем-то напоминавшие ствол дерева. Амадо решительно шагнул в черную неизвестность, до слуха долетел мелодичный перезвон капели. «Поющий зал» – прорезала сознание мысль.

Он прислушался, только звуки падающей воды, и ничего более. Стараясь ступать как можно тише, человек двинулся вперед, обходя густо стоящие колонны известняка. Крошево под ногами предательски скрипело, хлестко разнося трескучий звук, по мрачному лабиринту.

Каменный лес, он помнил это место, и то, что обжило его хитросплетения. Безотчетный страх заставлял волосы подниматься дыбом.

В круге, бледного, зеленого света показались останки четырех орков. Привалившись к стволу одной из колонн, орки точно присели для небольшой передышки. Известковая корка покрывала застывшие тела, погруженные хозяином леса в вечный сон.

Легкая дрожь пробежала по спине, между лопатками, Амадо остановился и поискал глазами хозяина леса. Необычайная тишина оглушала, он сделал шаг вперед, треск из-под ног разлетелся по пещере.

Прямо перед ним, по воздуху прошла рябь. Родриго нанес удар, Звезда тяжело опустилась на что-то невидимое спереди. В тот же миг пещера закружилась, чернота ударила в глаза, а в голове прозвучал голос.

– Спать.

Повелительные нотки тихого приказа, не оставляли никакой надежды на сопротивление.

Шлем сполз, глаза человека слепо искали жертву, пока не застыли на бледных пятнах, слегка выделявшихся на черном фоне клубящейся субстанции. Протяжный крик разорвал ватную тишину, тварь вибрировала, испуская волны, видимо колыхавшие воздух. Неодолимо навалила дурнота, и человек плашмя упал на спину, точно парализованный. Тварь нависла над жертвой, и вновь издала истошный вопль, волны воздуха сотрясали ближайшие колоны, но клубящаяся чернота не сдвинулась ни на сантиметр. Застыв над человеком, она кричала и таяла, растворяясь подобно утреннему туману. Волна резко расширилась, затем сошлась в одну точку, и вновь разошлась, разрушая известковые стволы леса.

Тело человека застыло, неподвижно глядя в черноту свода Поющей пещеры. Амадо попытался пошевелить пальцами, но не смог даже вздохнуть. Воздух попадал лишь незначительными порциями, через сведенные судорогой губы.

Спустя час появились орки, их привлек шум в Каменном лесу. Родриго чувствовал, как его тело подняли на плечо, точно полено, двое здоровенных орков. Долгий путь, во время которого одни орки передавали его тело другим, привел Амадо в Приют Забытых. Черные твари приняли утерянного постояльца. Вечный сон окутал человека, но в этот раз, что-то ослабило влияние стражей зала. Пелена морока спала вместе с оцепенением наведенным хозяином Каменного леса.

Амадо проснулся среди спящих богов, удивленно глядя на ряды тел, покрывшихся твердой коркой. Преодолевая всепоглощающую слабость, он пошевелил пальцем правой руки. Тело проснулось, сердце с силой ударило в груди, ноги разогнулись, поднимая непослушное туловище. Руки легко прошлись по Звезде, древко вытянулось. Со всех сторон к Родриго двигались черные стражи.

***

Сон никак не шел, Крамвуд ворочался с боку на бок. Гном потерял счет времени, с тех пор как они поселились в городе орков. Сами орки оказались не так плохи, как привык их воспринимать Довард старший. Они хорошо относились к нему и Товарду, правда он так и не имел права покидать город, а вот внук напротив постоянно где-то болтался. Поначалу это радовало Крамвуда, он надеялся, что вскоре и его отпустят и тогда они смогут бежать, но время шло и гном начал замечать, что внук меняется. Из неопытного мальчишки, Товард превратился в жестокого воина. Орки его научили охоте и владению мечом, он уже бегло говорил на их языке. Такие перемены пугали старика, он не хотел, чтобы его внук превратился в кровожадного орка, да что тут говорить орки действительно отличались особой кровожадностью. Рядом с ним Крамвуд иногда видел местного шамана, Яла Мертвые Глаза, который присматривал за юношей. Шаман часто водил его куда-то в глубины. На вопросы обеспокоенного деда, Яла либо отвечал молчанием, либо говорил, что Товарда повели на встречу с богами. Крамвуд с содроганием представлял себе, что за боги могли покровительствовать столь жестокому племени.

Сначала шум пришел со стороны городских ворот, затем поднялась страшная сумятица. По улицам гремя доспехами бегали воины, вокруг разжигались огни, натужно лаяли свеги, подземные твари, которых орки держали вместо собак.

– Что случилось? – поинтересовался Крамвуд у пробегавшего мимо орка, попутно заталкивая обратно в дом любопытного Товарда.

Воин, не останавливаясь крикнул.

– Прячьтесь, Ксенон вырвался!

– Что за Ксенон? – удивился Крамвуд.

– Рыцарь. В долине богов сидел. В зале Забытых – ответил Товард.

– Постой, ты его видел?

– Да. Он обычный человек. Не такой как боги.

– А какие боги? – с интересом переспросил Довард, он давно пытался вытянуть хоть, что-то из Товарда, и обрадовался представившейся возможности.

– Я дал слово. Я не могу тебе рассказать – смутился юноша.

– Ладно, ладно понимаю – старик потрепал внука по плечу. – А как выглядит Ксенон?

– Он перед тобой – Товард ткнул пальцем в окно.

Мимо их дома пробежал рыцарь в золотистых доспехах. С ближайших улиц к нему устремились орки, завязался бой. Многие знакомые им воины пали от бледного меча, необычной формы.

В дверь сильно ударили, и она, натужно застонав упала в прихожую. Из сумрака подземного города хлынул зеленый свет, на пороге стоял рыцарь. Шипастая дубина в его руках превратилась в булаву на длинной рукояти, Ксенон одним махом снес еще несколько орков, и переступил порог.

Оружие Ксенона валило врагов без разбора. Точно выцеливая момент удара, он клал сразу по несколько орков, кто-то вставал, но одной встречи со Звездой большинству хватало, для того чтобы они предпочли бегство, продолжению боя. На короткое время, враги отступили, оставив старика и мальчика наедине с Ксеноном.

Рыцарь неспешно прошелся по прихожей, оглядывая убранство дома, пока не остановил взгляд на гномах.

– Доварды? – прозвучал вопрос из шлема, который полностью скрывал лицо говорившего.

– Да – ответил Крамвуд, скорее удивленно, чем испуганно.

– Следуйте за мной! Я вас выведу! – приказал рыцарь.

– Кто вы? – спросил Довард старший.

Рыцарь вновь повернулся к гному, шлем сполз с его головы обнажая лицо.

– Господин Амадо – выдохнул Крамвуд. – Мы думали вы погибли в битве у Танорта, вы тогда исчезли вместе с богами орков.

Парень удивленно посмотрел на деда.

– Откуда ты его знаешь?

– Этого человека хорошо знал твой отец, очень уважал и ценил – быстро заговорил Довард старший, глядя Товарду в глаза. – Ты веришь мне?

– Да – ответил юноша.

– Тогда ты должен уйти с этим человеком – убежденно сказал Крамвуд.

– А ты? – спросил Товард, испуганно глядя на деда.

– Я могу вас обоих вывести – спокойно произнес человек.

– Нет, господин Амадо, не надо меня спасать, спасите моего внука, а мне уже не чего там делать. Я останусь здесь, у меня еще есть незаконченные дела – говорил Крамвуд глядя с мольбой на Амадо.

Без лишних слов рыцарь махнул Товарду рукой, чтобы парень следовал за ним, и выскользнул из дома.

Тяжелый бой закончился, орки окончательно отстали, здраво оценив, что противник им не по зубам, и оставив заботу о нем своим богам. Человек исчез в переплетениях заброшенных коридоров.

Беглецы расположились на ночлег. Человек протянул Товарду что-то похожее на хлеб, после чего сел на пол прислонившись спиной к скале.

Молодой гном уже умел определять, когда жертва спит, а когда притворяется, сейчас человек спал тяжелым, глубоким сном. Не теряя времени, юноша нырнул в темноту коридоров, и пошел назад, рассчитывая вернуться в Гар по их следу, но быстро заблудился. Глаза гнома не могли так адаптироваться к кромешной тьме подземелий, как зрение орков, слишком давно они жили на глубине. Товард спешил назад, к единственному близкому, что остался у него на этом свете. Немного поплутав, он набрел на заброшенный городок, обслуживавший в далекие времена выработку.

Расположившись в ближайшем доме, Товард подпер дверь ржавым ломом, и разведя огонь в очаге грел воду. Юношу поражало, как же все-таки основательно строили его предки. Сохранились и трубы, подводившие подземный газ к очагу, и каменная чаша с проточной водой, и даже домашняя утварь все также стояла в каменных шкафах кухни. Напившись кипяченной воды Товард устроился на ночлег, он поднялся на второй этаж, и пристроил кучу старого тряпья в качестве постели на каменном ложе бывших хозяев.

Резкий звук пролетел по помещению, долетев до верхнего этажа. Прислушавшись Товард понял, что снизу кто-то пытается открыть дверь. Сильные удары в створы, постепенно отталкивали ржавы лом в сторону. Опрометью гном сбежал вниз, и едва успел удержать лом, но в образовавшуюся щель просунулась лапа с острыми как ножи когтями. Лапа пыталась подцепить лом, вслепую шаря вдоль двери. Юноша навалился всем весом тела на створы, стремясь закрыть щель, но они даже не тронулись с места. Что-то очень тяжелое, с другой стороны, не давало сдвинуть дверь на место. Закричав что есть мочи, Товард пнул лапу ногой, когти с невероятным проворством впились в ногу парня. Закричав еще громче, гном хватил лапу подвернувшейся под руку вилкой. Зубцы вошли глубоко в плоть зверя, но когти еще крепче впились в ногу, и резко рванули юношу к щели. Не помня себя от ужаса Товард быстро наносил удары по жуткой лапе, когти ослабли, и парень вырвался из их железной хватки. Рык, раздавшийся по ту сторону сотряс стены дома, и эхом ушел в подземелья. Мощный удар согнул лом, и железяка упала на пол, дверь распахнулась, на пороге вырос огромный силуэт хищника, за ним мелькнули еще несколько теней.

Замерев на несколько секунд, зверь изготовился к прыжку, но позади творилось, что-то странное. Стая с воем разбежалась в разные стороны. Зверь удивленно оглянулся, и едва успел дернуться обратно, во мглу заброшенного города, как огромная пасть сомкнулась на его казавшейся теперь тонкой, шее. С громким хрустом, гигантские челюсти перемололи зверя, оборвав истошный вопль.

Несколько минут спустя, проход открылся, обладатель огромных челюстей бесшумно исчез. Товард все еще лежа на полу, и не мигая смотрел на выломанную дверь, залитую кровью зверя.

Вошел человек, он жестко посмотрел на Товарда, затем проговорил.

– Ты зачем убежал? Зачем так рисковать? Твой дед хочет тебя спасти. Ты не должен жить среди орков. Ты гном. У тебя другой путь.

– Я не брошу деда – упрямился молодой гном.

– Я вижу – улыбнулся Амадо.

– Давай посмотрю, что с твоей ногой – человек протянул руку к ране, и Товард испуганно зацикал, предупреждая боль.

– Не бойся, больно не будет – успокоил его Родриго, ставя укол в мякоть ноги.

Парень вскрикнул, и уставился на человека.

– Ты же сказал, что больно не будет! – укорил он обманщика.

– Так и есть – невозмутимо ответил Амадо, проводя кальцером по ранам. Багровые полосы быстро стянулись, юноша удивленно протянул.

– Ого!

– Что это за штука? – блестя глазами спросил Товард, гном уже забыл о ранах и боли.

– Это кальцер, он заживляет раны – терпеливо отвечал Родриго.

– Можно посмотреть?

– Нет! Это не игрушка – отрезал человек. – Ходить можешь?

Юноша ловко поднялся на ноги, и попрыгал, пробуя силы.

– Вижу, можешь – прокомментировал Амадо.

Привязав гнома веревкой к себе, человек пустился в опасный путь, теперь внимательно приглядывая за беспокойным спутником.

Товард всю дорогу угрюмо молчал, только когда они попали в оазис Фальганы, представлявший собой многие километры фосфоресцирующей растительности, из груди гнома вырвался вздох изумления. Такие места вызывали замирание сердца, невероятной красотой. Казалось, реальность перевоплощалась, и путешественник попадал в сказочный мир. Впрочем, так лишь казалось, многоцветная природа таила в себе одну из самых больших опасностей подземелий, Фальгану, которую путники, на свое счастье, не встретили. Им крупно повезло, потому что помимо легендарного чудовища, в таких местах особенно часто встречались различные подземные гады, и хищное зверье, шедшее за травоядными.

На пятый день пути они покинули оазис, без приключений. Правда Амадо заметил, что за ними увязались скальные волки. Звери иногда перебегали им дорогу, не решаясь напасть, вероятно, провожая жертву к надежной западне. Дорога вытянулась в узкий коридор, между двух обвалов породы. Как и предполагал Родриго, едва они ступили на тропу, показались волки, они трусили, вытянувшись в линию, перекрывая путь назад. Путники прошли треть коридора, впереди их тоже ждали. Из темноты жадно сверкнули глаза, доспех Амадо разгорелся зеленным свечением, выхватив спрятавшихся в темноте противников.

Родриго отвязал гнома, и выставив вперед бледный клинок пошел прямо на матерого зверя, походившего на вожака стаи. Вожак начал обходить по кругу, стараясь зайти человеку за спину, или развернуть его спиной к стае. Громко, стуча лапами подбежали остальные волки. Звери окружали путника, и готовились к нападению.

Первым ринулся вожак, удар меча точно прошил тело зверя, но оставшиеся волки напали следом за вожаком. Клинок глубоко вошел в тело матерого зверя и меч вырвался из рук рыцаря. Безоружный Амадо, латными кулаками раскидал волков. Узкое пространство прохода наполнил пронзительный визг, перемежающийся утробным рыком. Со стороны оазиса что-то оглушительно взревело и в проход ворвалось огромное чудовище, волки в панике прыснули в разные стороны. Товард сразу узнал рев обладателя мощных челюстей, а увидев гиганта, гном окаменел от ужаса.

Монстр смотрел на них, светящимися глазками, а они на него. Звезда несколько раз сменила форму, Амадо не мог решить стоит ли нападать, или лучше уйти. Рыцарь предполагал, что его доспех может и не выдержать испытание гигантскими челюстями. Стараясь двигаться плавно, он вытащил меч из тела вожака, и начал отступать к выходу из западни. Зверь не двигался, затем сел на задницу, и отвернулся от них, показывая, что не намерен нападать.

– Ками! – дошло до Родриго.

– Что? – спросил испуганный юноша.

– Это зверь, присланный Ками. Хозяйка его приставила к нам, чтобы охранял – пояснил довольный Амадо.

– Ками, она же хозяйка подземного мира, почему она помогает нам?

– Ты сын Маи – не вдаваясь в подробности ответил Родриго.

– Да – ответил юноша словно его спросили.

– Да нет, я говорю ты сын Маи, сестры Ками, и Аар, тут все сложно, я тебе позже объясню!

Товард махнул головой в знак согласия. Хоть его и распирало любопытство, но он побаивался странного человека, поэтому промолчал. Веяло от него чем-то запредельным, не человеческим.

Часть 8

Теплые воды Алтея, с гневным шипением накатывали на прибрежную гальку. Перемены, случившиеся в Алкмеях сразу бросались в глаза, город готовился к войне. Соседи по архипелагу первыми вкусили силу союза военной мощи Алкмей и богатства Ришама. Танаис открыто заявила права на империю деда. Эльфы делали вид, что ничего не случилось, кинув невзначай, что очередная самозванка пытается поднять бунт в неспокойном протекторате. Внешне спокойное заявление эльфов расходилось со скоротечным сбором армии, для похода в империю Золиды Седьмого.

Для того, чтобы началось всеобщее восстания хватило пары недель, по истечению, которых Ришам заполыхал. Эльфы бежали, оставив небольшой гарнизон в прибрежной крепости Лагаш. Те, кто не сумел вовремя добраться до порта, окончил свои дни в страшных муках. Народ Ришама ждал возвращения истинной правительницы, армия Алкмей уже стояла на границах Конфеи. Правитель города сбежал в Эманторан, ища спасения у эльфийских покровителей.

Спустя четыре месяца, к Крефеям прибыл огромный флот эльфов, армия Маттейоса уже переправилась на материк, и принимала под свое покровительство богатые города Ришама. К своему удивлению, спасители из Эманторана столкнулись с упорным сопротивлением местных, не желавших возвращения эльфийской руки на территорию архипелага. Конфеи так и не открыли врата, ссылаясь на подданство императору Маттею, и его супруге Танаис Самудр.

Чтобы ускорить отбытие незваных гостей, крефейские моряки выманили флот эльфов на мыс, прозванный местными в честь бога ветра Рог Энола. Неожиданно налетевшая стихия потопила немало эльфийских кораблей, разбивая их о подводные камни. Эманторан отступил в Ришам, где столкнулись с народным восстанием.

Позорное отступление еще многие годы темным пятном лежало на личной гвардии Дарелиана. Взбешенный король эльфов, срочно собрал совет айларов в надежде призвать под свои знамена армии Великих домов. Спустя полгода, три армии Эманторана сосредоточились на границе с протекторатом. На этот раз остроухие подготовились тщательно, Ришам подлежал полному уничтожению. Империю предполагалось очистить от проживающего населения, которому уготовили судьбу рабов, вечнозеленой империи эльфов.

Последний оплот эльфийской администрации на территории мятежной империи, Лагаш, встретил армию Эманторана со слезами на глазах. Суровые воины рыдали как женщины, доведенные до отчаяния голодом и болезнями. Силы Ришама, что осаждали крепость последние полгода, спешно отступили вглубь материка, едва на горизонте возникли паруса сотен кораблей эльфийской армады.

Рассказы выживших поражали, воины гарнизона в один голос говорили о мощи, и выучке армии молодого императора Ришама. Вскоре пришли данные разведки, навстречу эльфам шла многотысячная армия Крефей, пополняясь с каждым днем за счет местных повстанцев.

Король эльфов в раздумье мерил шагами желтый мрамор кабинета, за окном мелькал безмятежный пейзаж родной Самрумы.

Понятно, что, кто-то опытный стоит за мальчишкой. Кто-то, кто знает обстановку в мире, много лучше, чем заштатный царек, едва вылупившиеся в императоры дикого архипелага – размышлял Дарелиан, разглядывая резное кресло, повисшее над полом. Тонкий палец монарха ткнул его, и кресло легко скользнуло к окну. С глухим стуком толкнувшись в деревянную панель под окном, оно отлетело обратно. Стремительный шаг монарха пронес его тонкое тело мимо застывшего кресла, описав полукруг по краю вытянутого стола, что уперся фигурной ногой в инкрустированный пол кабинета, Дарелиан резко остановился и задумчиво уставился перед собой. Рыжая яшма всегда завораживала взгляд короля, вот и сейчас он загляделся изгибами прожилок, избороздивших столешницу.

– Молодая императрица, мало чем отличается от алкмейца. Учитывая, что и сама вышла из того же свинарника, что и ее резвый муженек. Кто же ведет их? И самое главное почему именно сейчас?

В кабинет тихо вошел глава разведки Эманторана Иллонар Кивой, он остановился подле двери и грациозно склонил голову, приветствуя короля.

– Сир позволите? – несколько смущенно поинтересовался Кивой.

– Что еще случилось, мой милый друг Кивой? – устало вздохнув, Дарелиан повернулся к командиру разведки.

– Нам удалось выяснить, кто стоит за молодым Атнайцем.

– И кто же? – с деланным равнодушием произнес король, после недолгой паузы.

– Его имя Ксенон, пока непонятно откуда этот человек родом, и что за интерес заставляет его помогать самозванцам.

– Ксенон? Вы уверены? – удивился Дарелиан.

– Тут не может быть сомнений сир. Один из раджей Гуппарана прислал нам своего человека. Он много лет служит короне, и потому нет оснований сомневаться в его словах.

– А конкретнее – раздраженно переспросил Дарелиан.

– Мачарахра Гундра, правитель королевства Чадарай. Если верить его словам, то вся долина Заванара, готова примкнуть к нам, взамен они просят вернуть им право выбирать царя Ришама, согласно традиции их предков.

– Мачарахра, внук Чадаара?

– Именно так Ваше Величество.

– Передай раджам. Эманторан готов удовлетворит их просьбу.

Король отвернулся к окну, Иллонар Кивой также тихо покинул кабинет, а Дарелиан погрузился в глубокую задумчивость. Вспомнились мрачные подземелья гномов, где ему впервые пришлось столкнуться с Золотым Ксеноном. Этот человек появился ниоткуда, и также исчез, три поколения гномов назад. Прошло более тысячи лет. Люди так долго не живут, скорее всего самозванец. Вопрос только откуда ему известно о Ксеноне, если только он не связан с гномами… Ну конечно, это все тот же интриган. Родриго Амадо! Этот авантюрист имеет тесные связи с Рибигудом, оттуда и Ксенон. А он не так глуп, как мне казалось. Вытащить древнего героя, чтобы поднять боевой дух людей, весьма неглупо. У людей короткая жизнь, и еще более короткая память, их так легко обманывать. Сейчас уже, пожалуй, никто и не помнит настоящего Ксенона, а зря.

Король улыбнулся, план созрел. Теперь осталось привести его в исполнение.

Поражение Эманторана в войне с Железной долиной вызвало внутренний раскол, старшие дома вновь сцепились с младшими. Пока еще не появились мысли о необходимости перемены короля, но они появятся, Дарелиан это знал. Положение удачно спас тупой братец Фирафира, эпично стравивший пар. Поражение поостудило чрезмерную активность айларов, но больше так не повезет, с Ришамом придется вести войну всерьез.

Внутри Дарелиан даже восхищался удачливым авантюристом, который уже раз сумевшим поломать планы эльфов.

В ставку эльфийской армии прибыли послы от императрицы Танаис. Правительница Ришама потребовала от эльфов покинуть границы ее государства. Впервые люди выдвинули эльфам ультиматум, мирное предложение содержало угрозу. Танаис пообещала уничтожить всех захватчиков, что решаться остаться на ее земле к началу следующего дня.

Сознательный вызов, брошенный эльфам, не остался без ответа, из всего посольства вернулся только один, с мешком у седла, в котором терлись друг о друга окровавленные головы послов. У самого посыльного отсутствовал язык, и все пальцы на руках, на шее болтался свиток, с печатью короля Дарелиана.

В свитке содержалось требование сложить оружие, и подчиниться воле хозяев, что рождены править смертными рабами. В противном случае все участники похода объявлялись врагами Эманторана, и подлежали полному уничтожению. Полному, что означало уничтожению даже семей восставших.

Со стороны Ришама послышался звук боевой трубы, забренчали доспехи и оружие, топот тысяч ног поднял облако пыли, скрывшее начало построения армии Маттейоса. В ответ зазвенели трубы эльфов. Лагерь остроухих ожил, собирая в спешке стройные ряды, против построения повстанцев. Эманторан успел выстроить войска раньше людей, и Каэлькор повел свою армию навстречу мельтешившим впереди Ришамцам. Молодой полководец представлял интересы младшего дома Кладае. Несмотря на молодость Каэлькор обладал большим опытом ведения войн, его армия ни разу не потерпела поражения, что пугало многие старшие дома. Никто не желал появление нового Эйлаха.

Заря окрасила медные доспехи гоплитов в красный, утренний туман сполз с полей, открывая полный обзор. Со стороны людей высились стены городка Рафа, прямо под ними показались длинные шеренги воинов Алкмей. Гоплитов скрыли войска Ришама, теперь же южане отступали неорганизованной массой к стройным рядам островитян. Фаланга медленно разошлась, пропуская ришамцев между рядами. Каэлькор обомлел, слухи об огромной армии оказались правдивы.

Все поле закрывала армия Моттейоса, центр заняли построенные зигзагом гоплиты Крефей. С левого края, наступали Алкмеяне под командованием самого Маттейоса, его тыл и фланг прикрывали мечники Гуппарана, а с правого края расположились копейщики ришама.

Каэлькор приказал построить войска таким образом, чтобы его преимущество в луках сказалось максимально эффективно в ходе сражения. Эльф собрал войска в компактную группу построив перед укрепленным лагерем копейщиков, в пять рядов, разместив по бокам по девять сотен мечников.

Первыми в бой вступили лучники, точный огонь эльфов-стрелков косил войска противника сотнями. Стоявшая позади пехота Эманторана ждала команды разойтись, чтобы пропустить лучников в тыл, за укрепленные стены лагеря, откуда им предстояло продолжить вести огонь по неприятелю. Эльфийская конница томилась в ожидании сигнала к атаке, на левом крыле, в ста метрах от пешего построения.

Не дожидаясь пока эльфийские луки возьмут свою кровавую жатву, Маттейос приказал фаланге выдвинуться на противника, от топота тысяч ног вздрогнула земля. Стрелы легко поражали воинов Ришама, но от прочной брони алкмейчких гоплитов отскакивали, подарок Рибигуда спас в этот день не одну человеческую жизнь.

Медленно, но непреодолимо, фаланга приблизилась к эльфийским порядкам. Лучники легко проскользнули в открытые для их отхода коридоры, в построении копейщиков, и влившись в лагерь расположились по краю стены, продолжая расстреливать людей уже с защищенной позиции.

Копья скрестились, щиты ударили в противника, люди пошатнули эльфийский строй. Челночные удары, находили наиболее открытые участки в броне врага. Из-за стены копий эльфийской стороны, на корточках подползли легкобронированные мечники. Задние ряды крефейской фаланги уперлись жалами копий в хитрецов.

Тяжелый шаг словно единое движение ощутимо толкнул врага, эльфы падали, или поворачиваясь спиной протискивались между соратниками, подставляя себя под меткие уколы гоплитов, и мешая товарищам по оружию отбивать стремительные атаки человеческих копий. Конница эльфов врубилась в правый фланг, Ришам побежал. Тяжелые всадники Кулума растоптали легкую пехоту южан.

Стрелы, завывая впивались в тела бегущих, всадники Кулума развернули лошадей и направили атаку в тыл алкмейской фаланге. Со стен Рафа прогудел сигнал рога, и дробный топот тяжелой кавалерии Ришама заставил эльфов спешно перестроиться на встречу коннице врага.

Каэлькор не ожидал увидеть всадников противника на поле, они появились точно из-под земли. Позже, лучники, наблюдавшие из лагеря наступление южан, рассказали, что люди вывели конницу из города, где, судя по всему, и скрыли ее для хитрого маневра.

Звук флейты привел в движение построение алкмейцев, гоплиты забегали, перестраивая ряды. Крефейская фаланга продолжила наступление по фронту, тогда как алкмейцы развернули построение в тыл, и выставив копья неспешно двинулись в направлении эльфийской конницы.

Эльфы заметались, ища подсказки командующего конницей. Старый Здоар по прозвищу Ветер, протрубил в рог, указывая направление атаки. Всадники Кулума развернули лошадей навстречу коннице южан. Стальная стена из всадников и лошадей, сшиблась с конницей людей опрокидывая менее крупных скакунов Ришама. С трех сторон появились конные стрелки, засыпавшие стрелами бронированную конницу Кулума. Эльфы опрокинули тяжелую кавалерию южан и атаковали конных стрелков, но тяжелые лошади Кулума не могли тягаться в быстроходности с легконогими лошадками стрелков. Стрелы, громко щелкая отскакивали от доспехов, почти не причиняя вреда эльфам, метавшимся по полю в бесплодных попытках наказать зарвавшегося врага. Здоар Ветер, натужно выдувал очередной сбор, стремясь собрать кавалерию, для организованного удара по медленно, но, верно, приближающейся фаланге. Но всадники, окрыленные легкой победой, слишком увлеклись погоней за разбитым противником.

Крефейцы уже опрокинули пешее построение эльфов, Каэлькор в бешенстве метался по стенам укрепленного лагеря, выстраивая оборону. Несмотря на прочность доспехов, меткие выстрелы эльфов постепенно вырывали воинов из стройных рядов фаланги, поражая даже самые узкие просветы в защите.

Собрав все, что услышало его призыв, Здоар обошел алкмейцев, и нанес удар в незащищенный фланг. Неповоротливая цепь копейщиков, попыталась развернуться для того, чтобы принять удар, но гоплиты не успели. Удар пришелся в то место, где стоял Маттейос, завязалась жестокая рубка. Охрана императора прикрыла его отход, приняв на себя весь удар. Бронированные лошади топтали бронированных копейщиков, уничтожая лучшие силы Алкмей. Отряд вскоре смяли, и размотав в разные стороны оголили полководца. Верный удар копья пробил голову Маттейоса. Амадо видел, как император упал на землю, но пробиться к нему не смог. Подоспели отставшие эльфы Кулума, они оттеснили еще живых телохранителей, и вывели из-под удара своего командира.

Фаланга не смогла даже приблизиться к врагу, конница Кулума стремительно ушла в сторону, и ударила в тыл крефейской фаланги, опрокинув ее центр.

Воспользоваться победой эльфы не успели, тяжелый топот, заставил остроухих развернуть лошадей. Стальные ноги механического скакуна вырывали куски земли, отбрасывая их далеко назад. Иссиня-черный доспех играл синим отливом в лучах жаркого солнца. Копье ударило в доспех рыцаря Кулума, пробив его насквозь, и опрокинув тело на землю, как тряпичную куклу. Клинок, то превращаясь в копье, то снова становясь мечом, разил эльфов, одного за другим. Рыцари попытались окружить человека, но его конь пугал лошадей всадников Кулума, а клинок слишком точно наносил удары. Оружие эльфов оказалось бессильно против доспеха мстителя. Конница дрогнула и подалась в разные стороны, подоспела алкмейская фаланги, сходясь, с вернувшей порядок в свои ряды крефейской. Рыцари Кулума пустили лошадей вдоль сходящихся построений фаланги, стремясь выбраться из ловушки. Позади заработали луки, стремительно вырывая гоплитов из строя, в ответ засвистели стрелы конных лучников Ришама.

Мощный удар подбросил Амадо в седле, он оглянулся. И прозевал второй удар, по звону отскочившей стрелы он понял, что кто-то его выцеливает, надеясь покончить с ним, здесь и сейчас. Глубокие вмятины медленно затягивались, металл восстанавливал первоначальную форму. Родриго скорее почувствовал взгляд своего врага, чем увидел его. Со стены лагеря какой-то эльф целился в него.

Человек рванул коня и помчался по прямой к противнику, стрела звякнула и отлетела в сторону. Удар разошелся по металлу брони, стальной скакун врезался в стену, разбрасывая бревна ее составлявшие, и повергая эльфов в ужас. Армия побежала, спасаясь через противоположный выход, эльфы садились на корабли и тут же поднимали якоря, бросая товарищей и лошадей. Большая часть, видя, что на корабли им не успеть кинулась к мосту, ведущему через глубокий ров к воротам крепости Лагаш.

Что-то сильно рвануло седока вниз, и Амадо оказался на земле, под ногами отступающих. Сотни ног, втаптывали его в грязь центральной улицы лагеря. Кто-то, проходя над ним наносил удары, но из-за дефицита времени бросал начатое и бежал за остальными.

С трудом, словно из трясины, Родриго поднялся на ноги, шею кренило на бок. Поводок не пускал, его сдернули шипованным ухватом. Освобождаясь от цепкого захвата поводка, Амадо увидел того, кто его скинул с лошади. Юноша эльф, лежал уставив стеклянные глаза в синеву летнего неба, его нижняя часть тела, безвольно распласталась по земле растоптанная отступавшими. Рука все еще сжимавшая древко ухвата, держалась не нескольких сухожилиях, лишь петля на конце древка не давала ей отпустить орудие. Судя по всему, мальчишка упал, стягивая Амадо с лошади, и был растоптан своими же.

Родриго застыл на несколько секунд, разглядывая изнанку войны. Лошадь оказалась неподалеку, вскочив в седло, Амадо огляделся в поисках стрелка, но эльф сбежал вместе с отступающими. Подбежал Кагемон Широкий стратег Маттейоса, окровавленный доспех, покрылся пылью и теперь казался черным.

– Бегут суки!!! – прокричал гоплит. – Победа наша!!! Мы победили!!!

Его крик эхом отразился в рядах алкмейцев, входивших в лагерь врага. Начался грабеж, и Амадо повернув скакуна протиснулся к выходу, он торопился к месту гибели Маттейоса.

Флот эльфов уходил в Эманторан, на другую сторону Эльфийского моря. Давка на мосту унесла сотни жизней воинов врага, в беспорядке отступивших в Лагаш. Маленькая крепость не смогла всех вместить, многие знатные рыцари старших домов попали в плен, их свобода дорого обошлась надменным эльфам. Несмотря на понесенные потери Эманторан оказались в выигрыше, за одного своего воина эльфы забрали жизни двадцати человек.

Армия Ришама перестала существовать, гоплиты союзников с архипелага потеряли до двух третей своего состава, легко отделались лишь Алкмеи, сказалась выучка, и дисциплина. Правда, они потеряли лучших из лучших, что составляли охрану царя.

Идея Амадо о том, чтобы Маттейос оделся обычным гоплитом и встал в их ряды, спасла жизнь молодому царю, и дала шанс нарождавшейся империи.

Родриго перевернул тело Аналая Решительного, молодого стратега, одного из немногих, кто сразу поддержали нового царя. Копье пробило шлем, расколов сферу пополам, вместе с черепом, Аналай умер мгновенно.

– Что же это за воин? Такой удар – поразился Амадо.

– Это Гилха из дома Саэсел – ответил седой ветеран, Родриго с трудом припомнил его имя. Евкадий кажется.

– Ты видел, как это случилось? – спросил он ветерана.

Ветеран криво улыбнулся и вытянул перевязанную руку.

– Это его лошадь меня ударила. Гилха никогда не мажет. Великий воин, хоть и остроухий – Евкадий щербато усмехнулся.

Амадо улыбнулся в ответ и слегка кивнул головой.

– Похороните его со всеми почестями. Он спас жизнь императора – сказал Родриго, прикрывая плащом, расколотый череп Аналая.

Поднимая пыль подъехала Танаис, возбужденно сверкая глазами, и весело смеясь она рассказывала о том, как гнала остроухих до самой воды. Императрица выросла странной, вместо шитья, отдавая предпочтение мечу, и луку, балам, конную выездку, а семейным радостям, боевой кураж.

Вместе они вернулись в Рафа. По дороге Танаис не умолкала, а Амадо грустно улыбаясь слушал ее болтовню, вспоминая маленькую девочку, спасенную им когда-то.

Поражение Эманторана не помогло окончательно решить вопрос о статусе Ришама. Эльфы продолжали считать эту территорию своим протекторатом, который узурпировала парочка самозванцев. В то же время жители империи с восторгом приняли возвращение законной наследницы трона. Пышная церемония сочетания Танаис и Маттейоса по материковому обряду, закрепила соединение государств в единую империю, получившую вместе с новым императором и новое имя, Протены.

Молодой император предпочитал заниматься внутренними делами, оставив внешнюю политику своей неуемной супруге. Танаис провела несколько компаний против мятежного Патара, принудив горделивых махараджей признать власть нового императора.

Протены быстро набрали мощь, подавив пиратство в Эльфийском море, и вернув в свои уютные гавани торговые корабли. Несколько неудачных морских компаний вынудили Эманторан подписать перемирие, и согласиться на раздел сфер влияние в водах Эльфийского моря, которому люди подарили новое имя, в честь молодой императрицы Киританаис.

Год спустя родился Латрей, будущий император Протены. Танаис постаралась переложить все заботы о ребенке на плечи многочисленных нянек и кормилиц. Почти сразу же, после родов, включившись в новую военную компанию против Арси. Поэтому сын лучше знал отца, чем мать, и во многом перенял его рассудительность и осторожность.

***

Тишина, воцарившаяся во дворце, могла поспорить с глухой тишиной Великой бездны, что рассекала подземелье Тенафара пополам. Угрюмо глядя на склоненного гнома Торн, молчал, обдумывая как поступить. Редко приходилось принимать столь тяжелые решения. Сейчас перед ним лежал его враг. Простершись ниц, он умолял помиловать, и разрешить вернуться в город.

– Итак Довард, ты пришел предложить мне свою жизнь, рассчитывая искупить вину, что легла на твой дом несмываемым пятном. Смело ничего не скажешь, но глупо, что тоже факт. Однако меня зовут милосердным и не зря, поэтому хоть ты и заслуживаешь смерти, я подарю тебе жизнь. С одним условием, ты завтра покинешь город и более никогда не вернешься в Даност, иначе тебя казнят без следствия, как беглого преступника. Ступай и обойди город, когда-то бывший тебе домом, запомни его запах, дома и лица жителей, вслушайся в его звуки, поскольку ты более никогда их не услышишь, и не увидишь.

Довард растрогал сердце Торна, но король тут же забыл о старике, к столице подходил новый вождь орков, Урга Кар Турх, что значило Угодный Богам. Железные воины орков, разрушали поселения, и мастерские, а гномов убивали или уводили глубоко под землю. По донесениям разведки, орки должны подойти не ранее чем через неделю, но в городе уже ввели сухой закон и комендантский час. Правда пришлось сделать исключение для Крамвуда, всего на один день. Пусть старик попрощается с домом.

Не теряя драгоценного времени, Довард отправился в кабак «Белокурая Роза», и гульнул от всей души, пол квартала стояло на ушах. Стража не вмешивалась, приказ короля запрещал им мешать Крамвуду прощаться с родным городом.

Глубоко за полночь гном подошел к часовым городских ворот, и разговорившись предложил выпить за его отъезд. Стража отказалась, и чуть не избила старика, на что Довард упрекнул воинов в жестокости и не благодарности. Напомнив им, что именно его сын принес Танорту процветание, а он сам помогал вернуть корону законному монарху.

– Ведь ты же Тен стоял плечом к плечу с Хельмом во время битвы. Ты помнишь, как он храбро сражался, а теперь ты меня как последнюю собаку, пинком!!! – старик заплакал и отошел прочь.

Немного погодя стража заметила, что Крамвуд забыл бутыль превосходного эля. Сухой закон гномам уже поднадоел, да и стража сегодня не смогла насладиться временной поблажкой, подаренной королем жителям Танорта. Близился третий час ночи, командир давно спит дома со своей благоверной, почему бы не выпить по чуть-чуть. Все равно завтра старику Крамвуду будет не до эля, да и прав он, хороший у него вырос сын, жаль только с королем не сумел поладить.

И повод есть выпить: «За Хельма Доварда верного слугу короля, без временно почившего от королевской опалы».

Старик плакал совершенно искренне, сегодня он узнал, как умер его сын. Его Хельм умер в тюрьме от сердечной болезни, тело кремировали, а прах удобрил поля гномов. И теперь он лежит где-то внутри горы, освещенный отраженным солнцем, питая своим прахом злаки. Сердце старика сжалось и окаменело, большего оскорбления к останкам его сына и представить сложно, саму память о Хельме смешали с навозом, чтобы удобрить поземные поля, вместо того чтобы вернуть отцу камня, как это принято у гномов. Терпеливо ожидая пока воины по очереди отопьют из его бутыли, Крамвуд предвкушал месть. Мертвым сном отблагодарил Довардов эль вояк. Гном прислушался, и когда все стихло быстро прошел к вороту, что открывал городские врата.

С грохотом отворился проход в Танорт, стража всполошилась, но поздно в город уже вошли отряды бронированных орков. Их становилось все больше, зазвучал набат, на улицу повалили горожане, встречая смерть на пороге своих жилищ. От казарм побежали воины гномов, завязалась беспорядочная битва на городских улицах, появился Торн, король вел в бой гвардейцев.

Воодушевленные примером монарха горожане оказали яростное сопротивление, орки дорого заплатили за разорение столицы Даноста. И все же численный перевес армии Урга не оставил шанса защитникам Танорта. Окруженный телохранителями Торн утонул в волнах атакующих орков, его, до неузнаваемости изрубленное тело, позже выставили на площади перед дворцом, привязав к позорному столбу.

Почему-то последнее, что выхватил взгляд погибающего монарха, оказалась лицо Доварда, смотревшего как его убивают с высокого парапета дворцовой лестницы. Их глаза встретились, и король поразился холодной ярости, горящей внутри безумных глаз Крамвуда, улыбка торжества играла на губах старика. Торн все понял, и умирая, монарх впервые испытал чувство сожаления о том, что когда-то совершил.

***

Ночью голова Торна исчезла, и никто не мог сказать кому она понадобилась и куда делась, исчез и Крамвуд. Сколько не искали старика, найти так и не смогли. Оставшихся в живых гномов насильно увели в орочье королевство, бросив город абсолютно пустым. Вскоре Танорт наводнили поселенцы, те кто проживал неподалеку пришли заселить разоренную столицу. Вернулись и бежавшие тайными тоннелями члены Торговой палаты. После недолгой междоусобицы, торгаши вырезали последние силы Традиции камня. Патриоты обвинили Торговую палату в предательстве, и подняли мятеж, не мало поселенцев поддержало восставших.

После восстания торгаши провели расследование обстоятельств последней ночи перед падением Танорта. Немногие выжившие, кого судьба увела из столицы в роковую ночь, все как один вспоминали проводы Крамвуда Доварда. Быстро выяснилось, что произошло, и Довардов официально прокляли, навечно запретив им появляться в границах Даноста, а за голову Крамвуда объявили солидную награду.

Вновь Даностом правили торгаши, они собирали в королевство гномов со всего света, приглашая всех желающих поселиться в разоренных городах. Чтобы привлечь переселенцев, из казны даже выделили подъемные деньги.

Орки вывезли из Танорта, так много золота, что их арбы рассыпались под тяжестью драгоценного металла, а длинна обоза растянулась на пять километров. Богатая добыча позволила Урге собрать мощную армию, его войска начали войну с независимыми племенами подземных орков Тенафара. Решительный предводитель постепенно собирал орков во едино, под своей рукой.

Торгаши Даноста не желая мириться с потерей значительных территорий, начали войну с орками. С трудом возвращая утраченные шахты и мастерские, они завязли в бесконечном противостоянии. Отряды Каменной головы наводили ужас на жителей Дикого подземелья, террор, развернувшийся против орков и гоблинов, вскоре переплюнул потери гномов в столице. Гномы мстили, и мстили страшно, казалось, все вернулось на свои места, королевство возрождалось.

Часть 9

Джунгли зашумели, предупреждая о приближение чужаков. Открытый двор богатого особняка, покрытый утренней росой, мирно спал. Выложенная камнем дорога, терялась в бурной растительности, едва свернув от высокого крыльца. Амадо облокотившись на парапет, вглядывался в зелень чуждой его сердцу природы. От постоянной влажности и невыносимой духоты ему приходилось скрываться в доме, где царили прохлада и спасительны сумрак. Единственным приятным временем, когда он мог наслаждаться пейзажами Ришама оставалось ранее утро.

За четыре года, что прошли с момента битвы при Рафах, его жизнь сильно изменилась. В благодарность за оказанную поддержку Маттейос подарил Амадо имение с несколькими деревнями, в котором неприкаянный чужак и осел. Под крышу его дома вернулись Лафна и дочери, гордая эльфийка вновь горела страстью любви. В отличие от матери, девочки ни в какую не желали уезжать с Крефей, от любимого папы Эйлайна.

Ланаэль совсем уже взрослая, постоянно пропадала при дворе Маттейоса, и почти не виделась с отцом. Поэтому все внимание Родриго доставалось подросшей Эли, к ужасу девочки, теперь ей приходилось постоянно общаться с отцом.

Послушная первые пару лет, теперь Эли начала бунтовать, доводя мать до бешенства своими выходками. Год назад положение еще более усугубилось, родилась ее сестра Руаэль. Появление маленькой, сильно задело самолюбие Эли, она чувствовала себя преданной, и забытой, поскольку внимание Лафны полностью переключилось на новорожденную.

Глаза Амадо рыскали в плотной завесе джунглей, рука сминала вымокшую записку, написанную детским подчерком. Из глубины дома доносились рыдания Лафны, почувствовав настроение матери, подключилась Руаэль.

Расправив записку, он еще раз пробежал глазами по строчкам послания.

– Куда же она могла убежать? Во дворец. Нет, вряд ли. Терпеть не может свою сестру, надо заметить у них это взаимно – Амадо улыбнулся, вспоминая бурные ссоры дочерей. – А куда еще? Ну конечно! Как же мне сразу это не пришло в голову. Крефеи, только туда, больше некуда. К Эйлайну отправилась. То-то Элли прожужжала все уши в последнюю неделю, о том, как она скучает по Алкмеям. Остается вопрос на чем. Она слишком мала, чтобы ее взяли на борт, хотя деньги открывают все двери!

Он вбежал в кабинет, порылся в шкафу, где хранил золото, как он и предполагал драгоценный металл значительно убавился в количестве. Тут же лежала записка с извинениями, и обещанием вернуть деньги, как только выдастся возможность. Амадо криво улыбнулся.

– Авантюристка – слово засело в его голове, но почему? Немного постояв, он неожиданно нашел причину, Товард. Да, да только этот молодой авантюрист, мог подвигнуть пугливую Элли на такой шаг. Громко, топая Родриго пробежал в комнату гнома, и сразу же приказал запрягать.

Кони быстро домчали до Ленивого порта. Спустя два часа он выяснил, что утром гном и девочка отправились, на судне «Марла» в сторону Крефейского архипелага.

В пути пролетел день, подъезжая к имению Амадо представлял глаза Лафны, когда сообщит ей, что не успел перехватить беглецов. Дорога перешла в грунтовую ленту, на джунгли мгновенно опустилась южная ночь. В темноте он едва не проехал мимо усадьбы, поскольку дом стоял погруженный в темноту. Ни одного огонька не освещало его нутро, в сердце что-то екнуло. Стараясь не впадать в панику, он попытался подъехать к крыльцу, но его конь фыркал и упирался, не желая идти вперед.

– Да, что с тобой? – спросил Амадо, досадуя на лошадь.

Перстень кольнул палец, и броня расползлась по телу. – Значит дело плохо! – подумал про себя человек.

Костюм всегда точно улавливал его эмоции, сейчас он почувствовал опасность, хотя сознание Амадо еще не успело определиться в оценке происходящего.

По округе разлился зеленый свет, в окнах дома показалось движение. Родриго переключил на инфракрасное свечение, сквозь стены он увидел десяток фигур в броне. Они рассыпались по дому и рыская из комнаты в комнату, что-то искали, убивая всех, кто вставал на их пути. На кухне толстая кухарка Анрита, лежала лицом в жаровне, а коренастый коротышка рубил на куски ее малолетнюю дочь.

– Убийцы!!! – вспыхнуло в голове.

Тяжелая махина опрометью влетела на крыльцо, опрокинув двоих здоровяков, меч Амадо точно нашел промежутки в прочной броне убийц. В общий зал, он прошел уже не скрываясь, его поступь отдавалась эхом по многочисленным комнатам особняка. С треском отлетел в сторону огромный кухонный стол, опрокинув коротышку, что кинулся на него. Труп поварихи, и ее дочери еще горели красным.

– Тепло, значит совсем недавно – пронеслось в голове Родриго.

Мелкий вскочил, но копье пробило его кольчугу, точно в области сердца, коротышка застыл и повалился на бок, когда его тело освободилось от жала клинка Амадо. Из подвала вывалили пятеро, их он не заметил в тепловизор. От неожиданности они не успели, что-либо предпринять. Меч рубил с жуткой неотвратимостью расчленяя тела врагов. Родриго перешагнул изуродованные трупы, и наступил ногой на спину человеку, ползшему к выходу в тщетной надежде выбраться из злополучного особняка.

Громко крикнул младенец, и тут же замолк. Амадо вогнал клинок в затылок раненного врага, и рванул в детскую, он снес открытую дверь, разбив дерево в щепу. На пороге комнаты лежал небольшой сверток, боясь поверить в случившееся, Родриго толкнул его носком латного сапога. Сверток перевернулся, милое детское личико, безмятежно смотрело на него, сомнений не осталось перед ним Руаэль.

Он поднял налившиеся кровью глаза и встретил укоризненный взгляд Лафны. Она сидела, облокотившись о стену подле детской кроватки. Руки безвольно лежали по бокам, разверстый живот на несколько секунд приковал его взгляд. Стряхнув одурь Амадо, кинулся к супруге. Кальцер прекрасно сращивал ткани, но не мог вернуть кровь и кислород в умирающий мозг эльфийки. Он рылся в сфере в поисках покрывала, рука Лафны упала на его кисть. Он оглянулся на жену, едва разлепляя сухие губы, она тихо произнесла.

– Я тебя люблю… Отомсти за нашу дочь… Это эльфы… – глаза устало закрылись, навечно сомкнув длинные ресницы Лафны. Холодная рука соскользнула на пол, Амадо вскрикнул, и вновь схватил ладонь жены, но жизнь уже покинула ее.

Свет нового утра нерешительно заглянул в детскую, точно страшась высветить жестокость, свершившуюся под покровом ночи. Родриго отнес тела супруги и Руаэль в их спальню. Положив рядом на кровати мать и дочь, он бесцельно бродил по дому, постоянно натыкаясь на мертвецов. Слуги, его охрана, убийцы всюду кровь и беспорядок. Он остановился над одним из убийц, перед ним лежал молодой парень, по виду обычный крестьянин. Амадо огляделся, чуть в стороне лежал эльф. Он побежал от тела к телу, срывая капюшоны, маски и шлема. Удивительно, но среди убийц оказались и эльфы, и ришамцы, и крефейцы. Эльф, судя по внешности из благородных, крефейцы опытные воины, ришамцы крестьяне.

– Кто они? Зачем приходили? – недоумевал Родриго. – Что их может связывать?

***

Звонкое пение девушки разливалось над широким полем. Высокий холм, на котором они стояли, открывал превосходный вид. Внизу паслись коровы, яркое солнце играло на изгибах речки, разрезавшей долину пополам, высоко в небе звенел жаворонок, вторя нежным переливам женского голоса. Девушка казалась знакомой, ее голос нежно ласкал душу инквизитора. Эстебан, не отрываясь смотрел на тонкий стан, четко выделявшийся через ткань белоснежной сорочки. Длинные волосы, ниспадая до крутых изгибов молодого тела, что бередили воображение мужчины средних лет, отказавшего себе в земных радостях многие годы назад, атласно переливались в лучах жаркого светила.

Как же прекрасно она поет, но как ее зовут? Где он ее видел прежде? Память отказывала ему в ответах на эти вопросы. Он нерешительно шагнул к певунье, сухая трава затрещала под ногами, девушка испуганно обернулась, пение оборвалось.

– Сессилия – пронеся звонкий голос в голове инквизитора, он уставился на пухлые губки, облизывая пересохший рот.

– Пришел? – спросила девушка, не раскрывая рта, ее голубые глаза жестко смотрели на инквизитора.

– Да – сам не зная почему ответил Эстебан.

В горле встал комок, руки затрясло, а по лицу поползли слезы.

Нежные пальцы коснулись поседевших волос мужчины.

– Я была твоя – с укором проговорила девушка.

– Прости. Прости! – вскричал инквизитор, падая на колени, его голова бессильно упала на грудь.

Пальцы девушки впились в гриву инквизитора, и резко закинув голову назад, заставили Эстебана посмотреть в глаза Сессилии.

– Зачем ты убил меня!!! – неожиданно закричала она, высоким голосом, полным страдания и тоски.

Волосы за спиной красавицы поднялись, словно подхваченные сильным порывом ветра, и секунду спустя обвили беззащитную шею мужчины. Они лезли в рот, впивались в поры кожи, в глаза и ноздри, нещадно разрывая плоть.

– Прости!!! – Эстебан резко сел на кровати. Одеяло упало на пол, соскользнув с мокрого от испарины тела инквизитора.

Дыхание все еще не пришло в норму, а испуганные глаза искали, следы ночного кошмара в предрассветных сумерках спальни.

– Уф, кошмар – наконец выдохнул Эстебан, его тонкие ноги опустились на холодные доски пола.

После смерти мастера Джовани, он часто видел этот сон. Незнакомая девушка, виденная им лишь один раз, да и то мельком, уже много лет преследовала его во сне. Возможно, он и впрямь виноват перед покойницей, погибшей из-за уловок поганого лицедея. Он не сумел сразу разглядеть козни коварного врага, и позволил Сандро убить невинную. Хотя слишком уж часто она приходит к нему, за последнюю неделю уже четвертый раз. Больше всего Эстебан боялся, что когда-нибудь не сможет проснуться, и тогда ему не удастся убежать от жутких объятий красавицы. От этих мыслей плечи инквизитора повело, слегка встряхнув ими, он встал с постели. Утренний холод неприятно сковал тело, одежда, отсыревшая за ночь, казалась чужой, неудобной.

В дверь осторожно постучали. Секунду помедлив, Эстебан подошел к выходу и распахнул тяжелую створу.

– Мастер Баргас, простите, что я вас беспокою… – начал его ученик Жерар Чаллоти.

– Ближе к сути – оборвал его извинения инквизитор.

– Мы его нашли.

– Где? – с нетерпением выпалил Эстебан.

– В Сарпенто. Он срывается под видом наемного каменщика, сейчас подрядился на ремонт местной часовни.

– А почему вы решили, что это он? – с сомнением спросил инквизитор.

– Местные мальчишки рассказали жрецу, что видели, как он превратился в девочку, которая утонула полгода назад. Ее мать помутилась рассудком, так этот гад ходил к несчастной женщине, и о чем-то с ней долго беседовал, а потом преобразился в утопленницу.

– Дети? Не самый надежный источник, но к матери утопленницы надо зайти. Как ее зовут?

– Илгая Нерато, она полотерка в доме местного жреца Юлая Непрада. Скорее всего у него и придется остановиться, в городе сейчас нет приличной гостиницы, по крайней мере такой, что достойна вашего звания.

– На месте решим, как поступить – рассеянно ответил инквизитор, возвращаясь к столу, на котором громоздился, весь его нехитрый скарб.

Рука привычным жестом откинула ларец, и пробежала по фиалам, еще пустым, они совсем недавно оставили в Безмолвной обители ранее собранные сущности. Крышка с шумом опустилась на место скрывая сверкающее стеклом нутро.

– Вели седлать. Через час выезжаем – тихо проговорил Эстебан.

В дверях показался Патрицио, совершенно седой, но все еще крепкий, рыцарь легко поклонился инквизитору.

– Мастер Баргас, мы берем с собой рыцарей или вы рассчитываете на свои силы? – поинтересовался он буднично, точно речь шла об обычной поездке.

– Патрицио возьми с собой пару человек, больше не нужно. Не стоит привлекать лишнее внимание – рассеянно проговорил инквизитор.

– Понял – отозвался рыцарь.

Широкая шляпа почти скрывала скуластое лицо Эстебана. Кряжистая фигура, совершенно не вязавшаяся с привычным образом инквизитора, быстро прошагала до конюшни постоялого двора. В отличие от мастера Джовани, Эстебан предпочитал передвигаться верхом, что давало невиданную для его дела мобильность. За привычку появляться там, где его менее всего ожидают, он получил прозвище Тень.

Конюх испуганно отпрянул от рванувшей с места лошади, Эстебан слегка пригнулся к шее животного, когда проезжал под невысокой притолокой ворот постоялого двора. Мощные скакуны рыцарей проследовали за патроном, разбрызгивая в стороны сырую землю.

– А что с нашей спутницей? Я ее не успел разбудить – поравнявшись с Эстебаном, спросил сутулый юноша, с печальными голубыми глазами.

– Пожалуй для госпожи Зайцфур, будет лучше если ее дальнейший путь пройдет отдельно от нашей компании. Не беспокойся о ней, лучше соберись. Впереди у нас, наверное, самое опасное следствие, что тебе когда-либо приходилось пережить.

Юноша отъехал в сторону, пропуская вперед рыцарей, он уже третий год служил под началом мастера Баргаса, и достиг не малых успехов в их деле, но его патрон все также оставался чужим и непостижимым. Как-то Патрицио объяснил ему, что на характере Эстебана не лучшим образом сказалась потеря его учителя. Жерар слышал о Шагалани еще будучи совсем ребенком, событие настолько поразило мальчика из аристократического рода, что он решил посвятить свою жизнь служению делу инквизиции. В тайне надеясь, что когда-нибудь и в его жизни случиться что-то столь же великое.

Инквизитор тут же забыл о существовании ученика, стоило юноше исчезнуть из поля его зрения. В голове вертелся давешний разговор с неожиданной спутницей, которая прибилась к ним по дороге четыре дня назад. Эффектная шатенка, с пронзительным взглядом больших голубых глаз, она путешествовала под охраной рыцаря ее супруга. Нелюдимый громила совершенно не вязался с утонченностью, ладно скроенной фигуры подопечной.

В несколько минут общительная спутница сумела обратить внимание обычно сдержанного на слова Эстебана. В разговорах выяснилось, что женщину зовут Фрида Зайцфур, ее родное имение находиться неподалеку от границ Сальяда, а едет она в поместье супруга, что расположено к югу от Сарпенто. Она навещала отца, который по старости слег, и вот-вот готовился отправиться к предкам. На наследство ей претендовать не приходилось, имение переходило к ее старшему брату, но женщина не могла не проститься с последним из родителей, мать Фриды умерла, когда ей еще не исполнилось и семи лет.

Фрида поражала особым женским обаянием, даже холодный на чувства инквизитор подпал под влияние ее необычного магнетизма. Поначалу Эстебан с удивлением отмечал, что его тянет к этой женщине, но спустя сутки он поймал себя на ощущении, что когда-то уже знал Фриду. Цепкий ум инквизитора без устали перебирал сотни лиц и имен, что прошли перед ним за долгие годы бесконечных переездов. Пока жгучая мысль не обожгла его ледяной разум, Сессилия, как же Фрида похожа на белянку из Тульхой. Те же глаза, те же черты лица, улыбка и взгляд, только вместо белых волос каштановые.

Новое открытие породило еженощные кошмары. Если раньше Сессилия приходила лишь изредка, то теперь, инквизитор просыпался в холодном поту каждую ночь. Поразмыслив, Эстебан пришел к заключению, что так на его душевное равновесие повлияло необычайное сходство новой знакомой с покойницей.

Из-за поворота разбитой дороги вывернула двойка волов, тянущих скрипучую телегу. Оборванный селянин неспешно шествовал подле, изредка охаживая ленивую скотину толстым прутом.

– Далеко ли до города! – прокричал Коррадо Донато, рыцарь средних лет, с заметной сединой в короткой бородке.

– Да тут, всего-то четверть часа пути, господин рыцарь – без тени страха отозвался селянин.

– Брешешь смерд! Почему города не видно?! – зло прогорланил Донато, приближаясь к мужику.

Волы остановились и опустив рога, попятились от напиравшего скакуна рыцаря. Селянин испуганно осел на неверных ногах и выронив прут нерешительно оглянулся на жидкую полоску придорожного перелеска.

– В низине он, господин рыцарь. Не извольте гневаться, его отсель не видно. Как повернете, там, за перелеском и увидите Сарпенте – прикрываясь руками взмолился мужик.

До слуха донесся звук полуденного колокола, Коррадо удовлетворенно кивнул головой, и подстегнув лошадь объехал не на шутку перепуганного обывателя. Селянин с удивлением и страхом наблюдал как мимо проносятся лошади, несущие людей в черных плащах, и широкополых шляпах. Он никогда не видел инквизиторов, но сразу узнал их по одежде, и чаше с восходящим за ней солнцем на щитах рыцарей. В город пришла беда.

***

Хриплый всхлип затих, широкоплечий эльф тонким стеком коснулся лобной доли мозга, тик пробежал по лицу человека. Тело раба, закрепленное на специальном столе, в полусидящем положении, скреплялось тугими петлями ремней. Голова, притянутая к изголовью, широкой лентой тонкой кожи, лишилась верха черепной коробки, обнажив серое содержимое.

Еще раз коснувшись области, спрятанной среди морщинистой коры мозга, эльф отвернулся к висевшему в воздухе пюпитру, и неспешно что-то записал. Затем смочил губку в растворе, густо черневшему в фарфоровой чаше на столе. Легко касаясь губ человека, эльф смочил перекошенный рот подопытного.

Удовлетворенно причмокнув губами, исследователь продолжил ковыряние мозга подопечного. Легкий шум отвлек алхимика от поглотившего все его внимание занятия.

– Кто вы? – спросил он, обернувшись на шум.

У дальнего стола появился рыцарь, необычный доспех полностью покрывал тело человека. В руке он держал меч из незнакомого, блестящего металла. Острие клинка касалось пола, легко вгрызаясь в камень, выстилавший лабораторию.

– Турнаэль? – нагло спросил незнакомец, не двигаясь с места.

– Да! А вы кто? – раздражаясь ответил эльф.

– Мы не знакомы, хотя вы меня видели, при дворе Дарелиана. Правда много лет назад, и я тогда находился под судом. Меня обвинили в том, чего я не делал.

– Хватит прелюдий! Кто вы?! Назовите имя или я позову своих воинов! Кстати, как вас пропустили? И самое главное кто? – с угрозой в голосе произнес Турнаэль, и шагнул к колокольчику.

Длинный меч, уперся в руку эльфа, кожа расползлась под натиском металла, кровь закапала столешницу.

– Вы можете это сделать, но не стоит. Я к вам пришел поговорить – спокойно произнес рыцарь.

– Ладно. Я вас слушаю – раздраженно ответил Турнаэль, отступая от незнакомца, и пряча за спину раненную руку.

– Месяц назад в Ришаме убили дочь Эйлель Аманитель. Убили зверски, вместе с ребенком – начал свой рассказ незнакомец.

– И что? Я тут причем? – искренне удивился эльф.

– Мне удалось найти одного из напавших на Лафну, и он, не сразу, конечно, но сообщил, что приказ ему вручили в этом самом доме. Если у вас есть сомнения, вот его голова – к ногам эльфа, с глухим стуком подкатилась отсеченная голова.

Турнаэль отступил от трофея странного рыцаря.

– Да, я вижу, это эльф – испуганно ответил Турнаэль, косясь на двери. – Как вы сюда попали? – спросил он, подозрительно сощурив глаза.

– Я использовал ключ – рука незнакомца коснулась знака на шее.

– Нгеве? – изумился эльф. – Кто ты?

– Вы меня называли Ксенон…

– Врешь! Мертвый город непреступен уже много веков! Там нет жизни! – вскричал Турнаэль.

– Прекрати орать! Пока не пролилась кровь. Я пришел поговорить с тобой, а не убивать – строго проговорил рыцарь.

– Ксенос исчез тысячу лет назад, когда сумасшедший Мампсис предал героя. Ксеноса убили по приказу Чумного короля – успокаиваясь ответил эльф.

– Тогда как у меня оказался ключ королевы Нгеве?

– Не знаю. Может кому-то удалось украсть его, и вовремя сбежать от жуткой семейки – предположил Турнаэль.

– Ты же сам знаешь, что это чушь. От того, что живет в городе спастись невозможно, если у тебя нет способностей Ксеноса – шлем сполз с головы рыцаря.

– Постой. Ты же этот, ну да. Ты же Родриго Амадо. Тебя ищут во многих королевствах. Мести ищешь? Тогда тебе не ко мне.

– Почему?

– Потому, что этот – он ткнул, носком бархатной туфли, отрубленную голову. – Он служит семье Дэйван, его зовут Ровоаль Анвэй, и он мой враг. Это его месть за пытки, которым ты его подверг. Хитрец решил тебя стравить со злейшими врагами его дома – усмехнулся эльф.

– Похоже, что ты прав – кивнул головой Амадо.

– Еще бы. Мне жаль твою супругу, мы любили Лафну как свою. Все-таки жемчужина Эманторана. Равная ее красоте не скоро появиться, удивительно как передается красота по их роду. Я тут видел ее старшую дочь, девочка без сомнения продолжила линию прекрасных представительниц рода Аманитель. А вот вторая пошла в папу, примесь человеческой крови сразу огрубила прекрасные черты бессмертных. Еще ребенок, но уже сегодня видно, что от эльфа почти ничего не осталось. Интересно сколько эта особь проживет… – эльф оборвал себя на полуслове, вспомнив, что перед ним стоит виновник падения рода Аманитель.

– Интересные рассуждения. Как в вас смешалась спесь, ум, и нечеловеческая жестокость, для тебя мои дочери лишь материал, как вон тот несчастный – Амадо ткнул рукой в сторону подопытного с разворочанной черепной коробкой.

– Я ученый и не могу предаваться сомнениям и сочувствию. Да он для меня не более чем объект исследования, в то время как Лафна, цветок, сорванный грязной рукой смертного. Погубленный в самом начале пути…

– Грязной рукой? А кто сорвал цветок жизни Эйлель? Тоже грязная рука человека? – усмехнулся Амадо.

– Эйлель, конечно, прекрасна, но она обладала неизлечимым пороком. Она была потаскуха, грязная шлюха. Для тебя наверно секрет, но ее и из Паленаля выдворили за невоздержанность…

– Впервые слышу, чтобы красавицу осуждали за невоздержанность, она была такой, какой ее желал видеть эльфийский двор.

– В отличие от человеческих королевств, при дворе Мудрого Дарелиана, порочность не приветствуется – назидательно ответил Турнаэль.

– Правильно попользовали и можно убить – зло отозвался Амадо.

– На что ты намекаешь? – сверкнул глазами эльф.

– Для тебя, наверное, секрет, но ваш Храбрый Кеннар похоже имел прямое отношение к нравственному падению Эйлель. А когда женщина, уступившая его напору, оказалась в опале, он просто убил ее, также как ты, не вдаваясь в эмоции. А его племяш изнасиловал, тот самый цветок по утрате которого ты так скорбишь.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, глупец – выдохнул эльф. – Нет вины Кеннара в смерти Эйлель, приказ пришел от королевского архивария. Кеннару ничего другого не оставалось, либо война между великими домами, либо жизнь потаскухи и ее сынка, что возомнил себя великим полководцем. По-моему, выбор очевиден – жестко отчеканил Турнаэль. – А Лафну жалко, девочка попала в страшную историю, действия Раннира не похвальны, но мальчик спас девчонку от поругания вложив в ее лоно свое семя. Трагедия, ха, девчонке сделал ребенка член королевского дома, да Лафна осталась в неоплатном долгу перед домом Аллар. И можешь мне поверить Кеннар никогда бы не позарился на потаскуху Эйлель. Он герой, он выше всей этой грязи.

Амадо удивленно смотрел на Турнаэля.

– Ну, да, то старая история, не стоит ее ворошить. Убийцы твоей жены находятся рядом с тобой, ищи среди Ришамцев. У них там появилась Королева смерти, она возглавила секту служителей богини смерти Утнаты, по крайней мере это ближе к правде, чем участие Эманторана. Какой смысл? Чем могла угрожать падшая Эманторану?

– Ничем – ответил Амадо, скорее себе, чем собеседнику.

– Вот именно, ничем – удовлетворенно подтвердил Турнаэль. – Теперь, когда мы все выяснили мне пора возвращаться к своим исследованиям. Оставь знак, и возвращайся в Ришам, я прикажу тебя выпустить– деловито затараторил эльф.

Рука эльфа взялась за колокольчик, на звон, распахнулись двери, и комната наполнилась воинами. Клинки зашелестели в ножнах, серебристой молнией сверкнул меч Амадо, отлетели первые руки и голова.

– Ты думал я поверю в твое вранье?!!! Ксенос мертв, а ты простой мошенник, что случайно сумел избежать правосудия, ну теперь то я исправлю это недоразумение!!! – орал Турнаэль брызгая слюной.

Эльф попытался спрятаться за столом, за которым, только, что обещал отпустить нежданного гостя.

Сделав полукруг, клинок настиг Турнаэля, пробив тело ученого-эльфа навылет. Не веря в произошедшее, хозяин лаборатории медленно осел подле подопытного, перед глазами метался человек в черном как смоль доспехе с блестящим мечом в руках. Удары рыцаря вырывали все больше воинов айлара, воздух вздрогнул и человек исчез, оставив охрану Турнаэля в недоумении.

Затуманенный взор эльфа блуждал по лаборатории, с удивлением отмечая, что в помещении вновь идет схватка. Воздуха уже совсем не хватало, жизнь утекала из его тела. Лабораторию сотряс мощный вопль, эльфы кинулись в рассыпную, спасаясь в путанных коридорах подземелья имения Илкатаэль. Последнее, что увидели глаза Турнаэля, это высокий черный силуэт, очень похожий на скелет, но в то же время совсем иной. К нему склонилась огромная голова чудовища, а в мозг впились два изумрудно-зеленных глаза. Удовлетворенно хмыкнув, скелет поднялся в полный рост, и точно прислушиваясь к чему-то, повернул голову в ту сторону, где совсем недавно исчез человек. Тяжелый шаг, и скелет растворился в воздухе, как и его предшественник десятью минутами ранее, глаза Турнаэля сомкнулись.

Часть10

Лошади хлюпали по зловонной жиже переполненных нечистотами улиц Сарпенте. Над головами нависали вторые этажи покосившихся зданий, составлявшие главную улицу убогого городишки. Жерар прижимал надушенный платок к носу, силясь хоть как-то отбить нестерпимую вонь, Эстебан с улыбкой наблюдал за мучениями ученика.

– Потерпи Жерар, вон дом Непрада, там должно поменьше вонять – произнес Патрицио, указывая на потертый, но все еще красивый особняк, показавшийся в конце клоаки, что служила улицей.

Жерар кивнул, и благодарно глянул на рыцаря. Эстебан пришпорил коня и брызги мерзкой жижи полетели во все стороны, оседая на одежде путников. Чаллоти едва сдержал рвотный позыв, когда капли грязи окропили его лицо. С неимоверным усилием, ученик справился с навалившей дурнотой, и покачав головой последовал за мастером.

Пышность дома жреца, совершенно выбивалась из окружающей городок убогости, помпезные ворота отворились, пропуская путников внутрь. Копыта застучали по камню, мостившему двор, навстречу засеменил объемный мужчина, облаченный в одежды жреца, следом вышла вся его родня, и дворня.

– Как мы рады видеть в своем доме великого мастера Баргаса – затараторил хозяин дома. – Позвольте – не унимался жрец, помогая Эстебану спуститься с коня. – Представляете, у нас вчера разразилась жуткая гроза, а тут вы, словно сам господь пожелал смыть всю скопившуюся в городе скверну, к вашему приезду – смущенно хихикнув продолжил толстяк.

– Юлай мы устали с дороги, потому у меня будет к вам просьба – повелительно оборвал излияния жреца, инквизитор.

– Да все, что угодно – неуклюже подпрыгнув на месте ответил Юлай.

– Приготовьте для нас ванну, а к вечеру отчет о положении дел в вашем приходе – инквизитор внимательно взглянул в испуганное лицо жреца.

– Как пожелаете ваше священство – сглотнув комок, подступивший к горлу, ответил толстяк.

Сильные руки быстро перелистывали желтые листы книги прихода города Сарпенто.

– Так значит у вас нет никаких проявлений темного? – с нажимом спросил инквизитор, после внимательного изучения содержимого отчета, что предоставил ему писарь жреца.

– Ваш вопрос, говорит о сомнениях в правдивости моих отчетов – с обидой ответил жрец. – Я понимаю, что раз вы здесь, значит что-то прошло мимо моего внимания. Потому прошу вас мастер Баргас, скажите прямо, что случилось.

– Приятно наконец увидеть жреца, а не подобострастного лакея, что встретил меня у порога этого дома – с улыбкой ответил инквизитор.

Юлай поежился, и густо покраснел. Толстые щеки воротником, ложившиеся на шею, покрылись капельками пота, а лысая голова заблестела.

– Скажите в вашем доме работает полотерка Илга …?

– Илгая Нерато – подхватился Жерар, заметив сомнение мастера.

– Да именно.

– Илгая? Ну да, есть такая. А, что? Она замечена в колдовстве? – удивленно спросил жрец.

– Пока нет.

– Она немного помешанная, дочь потеряла недавно, но честно скажу вам, вряд ли эта женщина способна, на что-то большее чем сплетни – с сомнением произнес Непрада.

– У Илгаи есть супруг? – продолжал допрос Эстебан.

– Да какой там супруг, был когда-то мой конюх, а потом истопник, а теперь она уж второй год одна.

– Странная осведомленность о личной жизни прислуги – с сомнением заметил инквизитор.

– Ваше святейшество, Илгая с самого детства при моем доме. Сирота она, можно сказать выросла на моих глазах. Потому мне многое известно, я ей заменил мать с отцом – пояснил жрец, еще больше краснея и потея.

– Ясно. А что вам известно о каменщике Джероме Мирамо?

– О ком? О таком лучше спросить у управляющего моим приходом, он ведает набором мастеров.

– Тогда позовите его к нам.

– Лоренцо!!! – закричал жрец.

В комнату вбежал служка, и подобострастно согнувшись подле Юлая, остановился в ожидании приказаний.

– Позови сюда Николо Абеле – приказал Непрада.

Служка выбежал прочь, оставив за собой неистребимый запах Сарпенто.

– И чем же этот каменщик привлек внимание инквизиции? – нервно теребя край сутаны поинтересовался жрец.

– Это мы узнаем, как только я смогу поговорить с Илгаей, господин жрец – оборвал ненужный разговор Эстебан, крепко сжимая жесткие губы.

– Я могу ее позвать – спохватился Непрада.

– Нет! Не сейчас – повысил голос инквизитор.

Резкий окрик остановил, поднявшуюся в порыве услужливости, тушу жреца. Он испуганно взглянул на инквизитора, и обреченно осел на стул, специально приготовленный для него. Инквизитор занял его кабинет, и казалось совершенно не смущался тем, что допрашивает хозяина в его же доме. Эстебан сидел, откинувшись на высокую спинку резного стула, руки инквизитора спокойно лежали на красном сукне, вместительного стола черного дерева. Широкополая шляпа распласталась на пюпитре писаря, что расположился подле окна.

Холодный взгляд остановился на пухлом лице жреца, казалось, инквизитор задумался, и совсем не смотрит на свою жертву, но жрец ерзал на месте, поминутно отдуваясь. Из своего угла, за всем происходящим наблюдал Жерар, подмечая малейшие подробности инквизиторского ремесла.

В дверь постучали, Эстебан гаркнул, разрешая войти. В комнату прошел невысокий мужик средних лет, он остановился в нерешительности у двери, теребя поношенную шляпу из серого войлока. Бросалось в глаза отсутствие большого пальца на левой руке, крупные капли пота поползли по морщинистому лицу управляющего. Служка скрылся, тихо прикрыв за собой двери.

– Проходи! Чего встал? Не бойся – нетерпеливо морщась подбодрил его Эстебан.

– Звали ваше священство? – сделав неуверенный шаг вперед склонился управляющий.

– Звал. Скажи-ка нам, есть в твоей бригаде Джером Мирамо? – слегка улыбаясь спросил инквизитор.

– Хромой что ли? Ну, да. Он у нас работает больше года, но ничего плохого, я о нем сказать не могу…

– А тебе и не надо ничего говорить. Меня интересует только один вопрос, где проживает этот человек? – прервал оправдания управляющего инквизитор.

– У сторожа церковного кладбища, в его домике на краю городского погоста – испуганно ответил Николо Абеле.

– Сейчас он там?

– Думаю, что там. Работы закончились больше двух часов назад – нехотя ответил Николо.

Инквизитор сделал знак рукой, Жерар быстро вышел из кабинета. Минуту спустя по лестницам протопали рыцари, во дворе заржали лошади. Зацокали подковы, отряд проехал в ворота, и исчез на грязных улицах Сарпенто.

– Спасибо господин управляющий, ты нам очень помог. Сегодня тебе придется провести ночь в стенах гостеприимного дома Юлая Непрадо – ехидно улыбаясь проговорил инквизитор.

Жрец подхватился и попытался выйти из кабинета, но по другую сторону двери его уже ждала городская стража. С бесстрастными лицами они преградили дорогу Юлаю, жрец отшатнулся обратно в комнату.

– Что вы делаете? Это нарушение субординации – вскричал он в отчаянии.

– Вовсе нет, вы допустили появление ереси в вашем приходе. Мало того, о случившемся нам доложили прихожане города, а не тот, кто поставлен блюсти волю всевышнего. Так, что заткнись и сядь в кресло! – рявкнул Эстебан на жреца.

Туша Юлая безвольно осела, удивленно открытый рот беззвучно зашевелился, а затем закрылся, так ничего и не извергнув. Стальной взгляд Эстебана окончательно раздавил волю Непрадо, управляющий ошалело глядя на патрона, присел возле шкафа, прямо на ковер устилавший пол кабинета.

Шум во дворе возвестил о возвращении отряда, вскоре по ступеням прогромыхали тяжелые шаги рыцарей. Двери распахнулись в кабинет внесли, придерживая под руки молодую женщину. Рыцари поставили арестованную на ноги, но она тут же повалилась на пол. Патрицио сдержано, но твердо вернул ее в исходное положение. Коррадо отошел к двери, перегородив собой выход, латная перчатка легла на эфес меча. Жрец скосил перепуганные глаза на рыцаря, а затем на женщину.

– Здравствуй Илгая! Меня зовут Эстебан Баргас, я дознаватель…

– Я знаю, кто ты такой – хрипло прозвучал голос Илгаи.

– Тем лучше – после некоторого молчания произнес инквизитор. – Ты знаешь зачем я здесь?

– Тебе нужен Джером Мирамо.

– Так, и что ты нам можешь рассказать о …

– Ты ищешь не того. Не он зло.

– Что ты имеешь в виду? – удивился инквизитор.

– Джером излечил мои раны, освободил меня от страданий. Он добро, он посланник всевышнего – произнесла полотерка кусая губы.

– Понятно. А кто тогда зло? – все более веселясь спросил инквизитор.

Женщина дернула рукой, освобождаясь от стальной хватки Патрицио. Рыцарь придержал ее, но Эстебан кивнул, и латная перчатка разжалась, даруя свободу полотерке. Женщина развернулась и ее тонкий, дрожащий палец указал на Юлая. Глаза жреца расширились, и поползли из орбит, дыхание сбилось, а руки непроизвольно попытались отстраниться от немого обвинения.

– Жрец? – еще более удивляясь произнес Эстебан. – Ты должно быть шутишь?

– Нет господин инквизитор. Он убил мое дитя, на его руках кровь моей девочки… – голос оборвался, женщина застыла, уставив безумный взгляд в жреца.

Дальнейшее осталось в памяти инквизитора в виде отрывочных воспоминаний. В дверь постучали, Коррадо отошел в сторону, показалась рыжая голова Жерара. Патрицио повернулся к двери, Эстебан кивнул, давая разрешение войти, Илгая, с удивительной для ее тела ловкостью подскочила к Юлаю. Прежде чем Патрицио успел перехватить ее стремительное движение, она оказалась сверху на туше жреца, продолжавшего все так же сидеть на стуле. Резкий рывок опрокинул женщину на пол. Она упала на спину и безумно рассмеялась, Патрицио вынул меч, и пригвоздил сумасшедшую к доскам пола.

Рука, поднятая для того, чтобы предупредить убийство, опустилась на стол.

– Зачем?! – вскричал Эстебан.

Жерар изумлено, тараща глаза прошел к столу, и застыл, уставившись на жреца, его рука слегка дрожала, когда он указал на Юлая.

Толстое тело медленно завалилось на бок, и опрокинув стул, ножки которого не выдержали непомерный вес жреца, упало на пол. Инквизитор присмотрелся, из глаза Юлая торчало оголовье женской заколки, которую рыцари проглядели в густых волосах Илгаи.

Патрицио сплюнул, и резким движением вынул клинок из тела убитой.

– Что за привычка сразу убивать!!! – заорал Эстебан. – Она же не одержимая, ты убил ценного свидетеля!!! – продолжал кипятиться инквизитор, гневно сверкая глазами.

Патирцио смущенно уставился себе под ноги. Жерар осматривал тело жреца, а Коррадо сдерживал натиск любопытной стражи, ввалившейся в раскрытые двери кабинета. Клокочущий кашель заставил всех повернуться к телу полотерки. Эстебан выбежал из-за стола, и склонился к женщине, отмахиваясь от Патрицио, который попытался отстранить инквизитора от опасного свидетеля.

– Почему ты считаешь, что жрец убил твою дочь?

Она взглянула на него совершенно ясными глазами, от безумия не осталось и следа.

– Потому, что он ее убил. Мне показал Джером… он… он добро, не за тем ты охотишься господин инквизи… – глаза женщины уплыли под верхнее веко.

– Сейчас же поезжайте на городской погост, в домик могильщика! – скомандовал инквизитор.

Забренчали латы, все вокруг пришло в движение. Эстебан приподнялся, но холодная рука удержала его.

– Ты опоздал, его предупредили, еще тогда, когда вы только въезжали в Сарпенто – Илгая усмехнулась и застыла, хищно оскалив зубы. Холодный пот прошиб инквизитора столь ужасен оказался облик умершей женщины.

– Постойте! Я с вами! – выглядывая в окно крикнул Эстебан.

Домик, как и следовало ожидать оказался пуст, допрос могильщика ничего не дал. Пришел вечером, поел, лег спать, а куда пропал после не знаю. Вот и все полезные сведения, что удалось выбить из несчастного.

Пристрастного допроса не избежал никто из подчиненных жреца. Под конец подошла очередь и членов семьи Непрадо. В процессе скончался управляющий Николо, и могильщик. Жерар не узнавал мастера, инквизитор точно одержимый пытал, допрашивал, не жалея крови и каленного железа, его жестокость казалась неутолимой.

Город тихо сопротивлялся насилию инквизитора, пришлось отойти от террора и переключиться на самый эффективный метод поиска виновных. Весть о вознаграждении мигом облетела все окрестные деревеньки, но вопреки ожиданиям, очередь так и не выстроилась к дому жреца. Эстебан метался по кабинету, лихорадочно думая, как еще можно заставить простолюдинов выдать лицедея.

Время давно перешагнуло за полночь, когда в дверь постучали, на пороге переминаясь с ноги на ногу стоял Жерар. Лицо парня белело полотном, в свете ручного фонаря.

– Что случилось? – нетерпеливо выпалил инквизитор.

– Он здесь – выдохнул Жерар.

– Откуда сведения?

– Сейчас в своем доме убит Витале Тристар.

– Как убит? Кем?

– Родственники услышали крики и пока добрались до спальни градоначальника, нашли только его труп.

– Почему думаешь, что это наш? Может это родственнички разборки устроили под шумок общей сумятицы? – раздраженно спросил Эстебан.

– Это вряд ли, чтобы не повторяться, я прошу вас спуститься во двор. Там тело убиенного.

Не говоря более ни слова, инквизитор сбежал во двор, там возле ворот, на телеге лежало тело, укутанное в простыни. Стражники перешептывались и постоянно, повторяли гимны-обереги.

Легким движением Эстебан скинул холстину, и отшатнулся. Из-под полотнища на него смотрел бледный, точно бескровный, труп градоначальника. Вместо глаз зияли провалы глазниц, но их не вырвали, а скорее высосали, стянутый в гримасе ужаса рот также обескровленный, оголил плохие зубы. Эстебан раздвинул его еще шире, в поисках языка жертвы, у самого корня он нащупал иссохший остаток тканей.

– Упырь? – спросил он скорее у себя, чем у Жерара.

– Вряд ли – отозвался ученик.

– Вот и я думаю, что вряд ли. Точно темный, но лицедей ли? – задумчиво ответил Эстебан.

***

Весть о смерти прекрасной эльфийки, принявшей после гибели матери титул самой красивой женщины Эманторана, потрясла двор Протены. О жутком убийстве говорили несколько месяцев, пышные похороны прошли без Амадо.

Чужеземец исчез, а немного погодя пришли вести об убийстве двух глав старейших домов Эманторана. Дома Дэйван и Илкатаэль лишились своих айларов, разгневанные эльфы объявили награду за голову убийцы. Имя убийцы называлось совершенно четко, Родриго Амадо.

Маттейос не узнал чужестранца, когда Амадо появился при дворе, его потемневшее лицо осунулось, а глаза горели странным огнем. От взгляда Родриго и раньше часто пробирала дрожь, а теперь они вызывали оторопь, и панику.

– Зачем ты убил этих эльфов? – спросил Маттейос стараясь говорить, как можно мягче.

– Меня ввели в заблуждение – сухо ответил Амадо.

– Ты опять поставил себя вне закона, за тобой будут охотиться – нерешительно произнес император.

– Я скоро уйду. Мне нужно, кое, что выяснить, но как только получу нужные мне сведения, я покину твое королевство – спокойно ответил Амадо.

– Что ты ищешь? – спросил Маттейос, после некоторого молчания.

– Слышал ли ты о культе Королевы смерти?

– Да. Это древний культ Ришама, но зачем тебе дикие фанатики?

– Возможно убийцы адепты этого культа – ответил Родриго.

– Это вряд ли, они приносят в жертву коз, и овец. Никогда не слышала, чтобы они убивали людей – с сомнением проговорила Танаис, внимательно слушавшая разговор мужчин.

– Откуда ты знаешь? – удивился Маттейос.

– Я родилась здесь! Это история моего народа – не без гордости ответила Танаис.

– Я не уверен в словах моего информатора, но все же проверю – ответил Амадо. – Ты не знаешь кто стоит во главе культа? – спросил он девушку, уставив на нее жуткие глаза.

– Что убьешь? – спросила она с улыбкой.

– Нет, поговорю – спокойно ответил Родриго.

– О твоих беседах легенды ходят, да такие, что от подробностей кровь в жилах стынет – отозвался Маттейос.

– Я не испытываю удовольствия от мук людей, но порой это единственный способ узнать правду – грустно ответил Амадо.

– Ну, и как? Узнал? – спросил Маттейос.

– Нет, но зато точно знаю, что они не виновны…

Высокий смех Танаис прервал его слова, заливисто смеясь она хваталась за живот. Маттейос с удивлением посмотрел на жену.

– Что смешного в том, что он говорит?

– Нет ты представь, … он приходит, мучает, пытает, а потом говорит, извини, я ошибся. Редкостный цинизм, но забавно ха, ха, ха!!! А я тебе помогу, ты мне помог, и я тебя не оставлю в беде – проговорила она, вдруг сделавшись совершенно серьезной.

– Буду благодарен…

– Ой да не стоит, ты меня не сможешь отблагодарить. Ну если только согласишься выйти со мной на поединок в полную силу! А?! – хитро прищурившись спросила Танаис.

– Нет! Мы уже не раз это обсуждали! – быстро вмешался Маттейос.

– Нет Ваше Величество, я никогда не посмею бросить Вам вызов – с поклоном ответил Амадо.

– Ну как хочешь, а другого мне от тебя не надо, так, что прими мою помощь как подарок – озорно улыбаясь ответила императрица.

***

Спать по ночам инквизитор не мог, его вновь мучали кошмары. На несколько недель они отступили, и, казалось, оставили в покое. Но после смерти Витале Тристара, Сессилия возвращалась каждую ночь, все настойчивей требуя ответа на свой вопрос.

– Ах вы негодник, бросили меня одну, а сами уехали в Сарпенто – прозвучало точно гром над ухом инквизитора. – Приветствую вас мой дорогой Эстебан!

Инквизитор испуганно оглянулся, перед ним стояла невысокая женщина, с переплетенными в витиеватый узор волосами, каштанового цвета. Огромные серые глаза лучились добротой и радостью встречи.

– Фрида? Как вы здесь оказались? – удивился инквизитор, стряхивая ставшую уже привычной одурь бессонницы.

– Я услышала о страшной судьбе Витале. Мы старые приятели, сразу я не смогла приехать, но то, наверное, и к лучшему. Говорят, что на завтра назначены похороны градоначальника, теперь у меня есть возможность поприсутствовать на печальном мероприятии. Засвидетельствовать свое почтение к покойному.

– Что ж, вы вовремя. Сейчас покойника готовят к обряду. Вот только не знаю, как быть, родственники требуют скорейшего погребения, а расследование нуждается в уликах.

– Поговаривают, что Витале умер не своей смертью. Говорят, что-то неестественное – улыбнулась Фрида.

– Да умер он прямо скажем жутко – отозвался инквизитор и поманил Фриду за собой.

Они прошли в комнату бальзамирования, где тело умершего набивали соломой, пытаясь придать хоть какой-то объем. Нарисованное лицо, мало похожее на настоящий облик покойного, безмятежно улыбалось.

– Фу, какой ужас – прикладывая носовой платок к лицу выдохнула Фрида. – Он точно вяленное мясо – проговорила женщина, легко касаясь тела градоначальника, с видимым отвращением отдергивая палец. – Известно, что с ним произошло?

– Пока не ясно. Может вампир, но тоже странно, обычно у кровососов иной почерк.

– Я полагала, что упыри суть выдумка необразованных обывателей? – сверкнула жемчугом зубов Фрида.

– К сожалению, не только – грустно улыбнулся инквизитор.

– А что ваши сны? Все также докучают? – участливо спросила женщина.

– Да, все также – смущенно ответил Эстебан, и взглянул в ясные глаза собеседницы.

Как и много раз до этого, его сердце часто застучало, а голова слегка закружилась, он отвел глаза и порывисто вздохнул.

– Что совсем худо?

– Не могу спасть, сегодня уже третьи сутки. Пару часов днем, и то пока солнце в зените, вот весь мой отдых. У меня такое чувство, что она хочет моей смерти, требует отмщения.

– Ну не сгущайте краски. Вам это не к лицу, мой дорогой инквизитор. Вас боятся все монстры Амората, а уж с каким-то сновидением я думаю мы как-нибудь справимся. Нужен хороший лекарь. У меня, к сожалению, на ум не приходит ни один из близ живущих. Нет лекари, конечно, есть, но они нам не подойдут.

– Есть один лекарь, Римантом зовут, но найти его не просто, а иной раз и небезопасно – вспомнил Эстебан.

– Что ж это за лекарь, которого опасно искать? – удивилась Фрида.

– Опасен не сам лекарь, а болезни, которые он лечит, чаще всего это мор. Там, где вспышка заразы, там и он.

– Хороший должно быть лекарь – задумчиво протянула женщина, глядя как покойного облачают в тунику.

– Я попробую найти его для вас, мой дорогой друг – сказала Фрида, легко касаясь руки инквизитора.

Эстебан удивленно и испуганно взглянул на спутницу, и устало улыбнулся в ответ на ее улыбку.

***

Год поисков не принес никаких результатов, кто-то постоянно опережал его, уничтожая любого, кто хоть, что-то знал об убийстве Лафны. Протены захлестнула волна террора, дороги стали опасны, с заходом солнца люди бесследно исчезали. Иногда несчастных находили, в наскоро вырытых могилах, как правило неподалеку от места гибели. Вскоре появился и почерк, общий для всех убийств. Стены гостиниц и сараев, где приняли смерть жертвы, стали украшать изображения цветка рафлезии, что прямо говорило, кому погибшие принесены в жертву. Королева смерти снимала жатву, оставляя свой символ, рисованный кровью жертвы. Изображение назвали глазом Утнаты, несущей разложение и красоту.

В особняк, Амадо так и не вернулся, хотя несколько раз внимательно осматривал дом, и, к своему удивлению, обнаружил глаз Утнаты в детской. Он мог поклясться, что ранее рисунка там не было.

Эли с Товардом удачно добрались до Алкмей. Эйлайн прислал письмо, где просил не волновать Эли известием о смерти ее матери и сестры, обещая рассказать девочке о случившемся, когда придет время. Ланаэль избегала Амадо, он так и не смог с ней поговорить. Спустя год Эйлайн приехал в Протены. Перед отъездом он рассказал о трагедии Эли. Узнав о смерти матери, она отказалась возвращаться в Ришам. Месяц девочка молчала, Эйлайн уже начал беспокоиться за ее рассудок, но молодость взяла свое и вскоре Эли пришла в себя.

Родриго случайно встретил эльфа в дворцовом саду, первая неловкость скоро прошла, и теперь сидя у каскада они вспоминали былые времена. Эйлайн рассказал об Эли, о том, как Лафна страдала, от долгих разлук с Амадо.

– Не думаю, что это эльфы – с сомнением произнес Эйлайн.

Брови эльфа сошлись на переносице. Разговор коснулся щекотливой темы, и Эйлайн не знал, как себя вести.

– К сожалению, я тоже пришел к такому заключению – ответил Родриго, глядя как прозрачные струи срываются с искусственного возвышения, и пролетев кристальной полоской до следующего уступа разбиваются на мириады брызг. Отчего сбоку постоянно блестела неполная радуга.

– Почему к сожалению? – удивился Эйлайн.

– Потому, что я убил твоих соплеменников. Убил зря, и теперь Эманторан обязательно ответит Протенам, а убийца остался безнаказанным – с досадой в голосе ответил Амадо. – Иногда мне кажется, что в этом и заключается истинная причина убийства.

– Это слишком изощренно, кто может так умело сталкивать стороны? – с сомнением отозвался эльф.

– Да кто угодно. Не исключая и твоих сородичей.

– И все-таки я сомневаюсь, что это Эманторан – продолжал настаивать Эйлайн. – Сам посуди, у них и официальных поводов достаточно, чтобы лишить жизни Лафну и ее детей, так зачем скрывать свою причастность к настолько показательному убийству. Ведь эльфы и были первыми к кому ты отправился.

– В твоих словах звучит мудрость, Эйлайн. Наверное, ты прав, но меня все больше беспокоит вопрос. Зачем? Спустя год мне кажется, будто это я, сам убил их – с горечью произнес Амадо.

– Твоей вины тут нет, Родриго. Лафну не вернуть, но мы сделаем все, чтобы не пострадали твои девочки. Я прослежу за ними – Эйлайн положил руку на плечо Амадо, и открыто улыбнулся.

Человеку очень хотелось верить мудрому эльфу, но он знал, что ему придется дойти до сути случившегося. Иначе девочки останутся под ударом, и рано или поздно невидимая рука убийцы вновь его нанесет.

Часть 11

Старик в грязной чалме, прислонился к обшарпанной стене постоялого двора, в котором остановился Амадо. Суковатая палка преградила путь, попрошайка блеснул бельмом из-под густых бровей и поманил к себе узловатым пальцем.

Удивленно взглянув на нищего, Родриго подошел и склонился к грязной чалме. Сквозь черноту загара на морщинистом лице внезапно проступила бледность, взгляд Амадо впился в полуслепые глаза попрошайки. Заметив страх Родриго, опустил глаза, он все время забывал про жуткий взгляд.

– Слушаю – спокойно проговорил он.

– Считаю – дерзко ответил старик.

Лениво пошарив в кармане халата, Амадо вынул тугой кошель золота, и отсчитал в сухую ладонь десять золотых.

– Мало – сказал старик.

Еще двадцать золотых упали в ладонь нищего вымогателя.

– Сегодня в час красной луны, в храме Утнаты, что за городом, у северных врат.

– Это все? – недоумевая спросил Амадо.

– Его зовут, Арим, но это прозвище. Он точно будет там, где я сказал, главное не опоздай.

Амадо оставил нищего на его посту, и сразу же пожалел о деньгах, отданных проходимцу, который, судя по всему, просто его надул. Он присел на край дивана, за окном послышались крики. Родриго выглянул в окно, нищий лежал ничком на дороге, а из его головы торчала стрела. Местные попрошайки споро растаскивали имущество мертвого коллеги. Теперь Амадо успокоился, словам старика можно верить.

Ночной воздух, напоенный ароматом тысяч цветов, дразнил ноздри ночного пешехода. Днем это место не знало тишины, но ночью сюда возвращалась власть дикой природы. Мириады насекомых, и сотни птиц и животных оглашали округу, из зарослей то и дело светились глаза, внимательно следившие за человеком.

Амадо спрятался под потолком, прямо над жертвенником, удобно примостившись на широкой каменной плите служившей балкой свода храма. Мрак и одиночество повисли в храме той, что забирала жизни. Спустя час от входа донеслись звуки, приглушенный плач женщины или девочки, с такого расстояния он разобрать не мог. Свет факелов разорвал темноту храма, и звук шагов наполнил помещение. Два десятка человек тащили троих селян, их руки, заломленные за спину, туго стягивали веревки.

Процессия остановилась перед истуканом Утнаты. Разложенные венки из цветов несколько оживляли безобразное капище. Каменная чаша, стоявшая в ногах идола, наполнилась водой, принесенной в высоком, серебряном кувшине.

Снова послышался плач, теперь без сомнения женский. С головы несчастных сняли мешки, в свете факелов показались мужчина, и женщина, к последней испуганно жался мальчик лет семи. Сектанты в шелковых халатах, воздели руки к лику Утнаты, к потолку взлетели звуки гимна. Женщина завыла от ужаса, предвидя жуткий конец.

Пение стихло, двое сектантов подхватили мальчика и подтащив брыкающегося ребенка к краю чаши, наклонили его так, чтобы шея оказалась прямо над ней. Жрец, крупный мужик, развернул шелковый сверток. Черненный клинок, старинной формы, удобно лег в его широкую ладонь. Кинжал показался знакомым, Амадо приходилось видеть такие в школе бардов, у послушников Гинну.

Не дожидаясь конца церемонии, рыцарь спрыгнул прямо в чашу, расколов вазон пополам. Изумленные сектанты ничего не сумели предпринять. Выверенные движения Родриго не оставили шанса никому. Раненный жрец, жутко тараща глаза на статую, что-то бормотал на непонятном языке. Заглянув в его глаза, Амадо произнес.

– Ты не того боишься, дурак! Ее не существует, а я реален! И можешь мне поверить я намного страшнее вашей Утнаты. Я буду тебя пытать пока ты не потеряешь рассудок от нестерпимой боли. Пытки мне не приносят удовольствия, так, что избавь меня от необходимости прибегать к ним. Расскажи, кто возглавляет вашу секту? Кто приказал убить мою жену? И самое главное зачем?

– Кто ты? – спросил жрец, застряв в бездонных глазах Амадо.

– Меня зовут Ксенон. Твои последователи убили мою дочь и жену. Объясни мне, зачем.

– Мы не убивали – кряхтя ответил жрец, рана в боку, намокала все сильнее.

– Тогда кто?

– Не знаю, это не мы.

– Кто вами командует? Кто Королева смерти?

– Ты слишком любопытен Ксенон. Но ты не там ищешь. Королева смерти тут не причем.

– Тогда почему я нашел на стене моего дома глаз Утнаты? Знак вашей чокнутой богини – скрежеща зубами спросил Амадо.

– Утната все видит! Она тебя покарает за твое пренебрежение к священному имени смерти.

Семья молча наблюдала за происходящим, Родриго взглянул в их сторону, и они тут же опустили лица.

– Не понимаю, как вы можете так бояться несуществующего, и так легкомысленно относиться к реальной опасности – раздраженно произнес Амадо.

Пытка длилась полчаса, по истечению которых, жрец начал задыхаться. Рана медленно, но, верно, истекала кровью, вскоре тело забила мелкая дрожь конвульсий. Из несвязных воплей замученного, Амадо сумел разобрать лишь то, что Утната прислала настоящую повелительницу Ришама, и она будет и дальше собирать жизни для своей покровительницы. Утната обещала королеве великое правление, тысячу лет, если она не забудет о своем долге.

– Никто не знает всех служителей. Нас тысячи. Мы не знаем друг друга в лицо, тебе никогда не найти всех, никогда ха, ха, ха – рассмеялся жрец, в лицо своему мучителю.

Уже заговариваясь, он указал на статую, и проговорил.

– Только она знает кому умереть, без нее ни один человек не уйдет из этого мира. Ты еще это увидишь, когда она придет за тобой – едва слышно произнес жрец, судорожно цепляясь руками за сталь доспеха Амадо.

Насмерть перепуганные селяне, долго не могли решиться выйти из храма, они не верили, что их жизнь вне опасности. И правильно не верили, через сутки всю семью убили.

***

Глубокий сон сморил Эстебана едва солнце опустилось за горизонт. Пятый день бессонницы принес вести о том, что на окраине города видели человека похожего на Джовани. Во сне он бродил вдоль внешних стен Сарпенто, внимательно вглядываясь в противоположный берег канала, что служил одновременно и рвом, и речной дорогой.

– Где же треклятый лицедей?

Показались дома предместий Сарпенто. Круглая луна выползла из-за кучевых облаков, осветив мертвым светом редкие деревья, клонящиеся к воде канала.

– Как все хорошо видно – удивился инквизитор.

Резкие тени, вот и все, что говорило о ночной темноте. Глаза прекрасно различали движение ветвей прибрежных кустов, тронутых случайным порывом ветра, ночная прохлада обдала обнаженную кожу. Между домами мелькнула тень. Невысокий, приземистый силуэт человека, пригнувшись почти к самой земле, пробирался к пчельнику Матиаса Дундука.

Перед глазами замелькали река, мост, сердце рвалось из груди, он остановился на другой стороне канала. Пчельник тихо гудел, густой звук, долетал даже сюда, до воды. Впереди возвышались два дерева, между, которыми притулился старый понтон. Взгляд вновь вернулся к пчельнику, где между ульев кралась темная фигура.

Тихий всхлип заставил Эстебана посмотреть в сторону деревьев. Там, у самой реки, опершись на перила понтона, стояла девушка. Волнистым ручьем белые волосы спускались на крутые ягодицы молодки. Лица ее он не видел, она смотрела на реку, слышались только всхлипы, и слегка подрагивали плечи, облаченные в тонкую материю ночной рубахи, свободно ниспадавшей до щиколоток голых ног. Белая ткань соблазнительно выделяла зад девушки, который слегка подался в сторону инквизитора.

Снова все замелькало, и Эстебан увидел, что теперь стоит прямо за девой, понтон легко покачиваясь потрескивал в местах крепления досок. Холод пробежал по спине, снова кошмар, он попытался проснуться, дико вращая глазными яблоками, но ничего не изменилось.

– Ах да, нужно коснуться – вспомнил инквизитор.

Рука потянулась к белоснежной рубахе, от реки пахнула влажной прохладой, ветерок принес сладковатый запах каких-то цветов.

– Мастер Баргас, не трогай – разорвалось в голове Эстебана.

Он удивленно оглянулся, горло сильно сдавило, на глазах выступили слезы, ноги сделались ватными, пальцы утонули в чем-то спутанном, и жестком. С огромным усилием Эстебан развернулся к Сессилии, и тут же попал в объятия прекрасных волос девушки.

– Мастер Баргас – послышалось совсем рядом.

Голос показался знакомым, но голова сильно кружилась и вспомнить кому он принадлежит не осталось сил. Глухо ударил металл, прямо перед лицом сверкнул клинок меча, воздух наполнил легкие, темнота отступила. Эстебан с удивительной ясностью увидел, как перед ним заклубились волосы, меняя форму они приняли облик Сессилии, затем вновь раскинулись в стороны. Сильный толчок опрокинул инквизитора на доски понтона, впереди выросла спина Патрицио, его меч, с железным визгом ворвался в спутанные витии волос. Чудовище качнулось и тут же опутало рыцаря, проникая тонкими щупальцами в отверстия брони. Крик отчаяния и боли разорвал ночную тишину, рядом вспорхнул испуганный дрозд. От моста послышался шум, Эстебан попытался прочесть гимн, но голос его не слушался. Подбежал Жерар, парень протянул руку предлагая мастеру принять кулон. Инквизитор отстранил его и показал жестами, чтобы ученик одел кулон на себя.

– Но я не готов, мастер – попытался сопротивляться Жерар, но настойчивая рука Эстебана заставила подчиниться воле инквизитора.

– Читай Вирану – прошептал он, почти касаясь губами рыжих кудрей Жерара.

Воздух наполнил низкий гул, от которого по воде пошла рябь, амулет разлетелся на сотни осколков, определяя круг, в котором оказался заперт темный. Коррадо оттаскивал в сторону Патрицио, из доспеха слышалось хриплое дыхание, волосы застыли в воздухе, трепеща каждым локоном. Жерар понизил тон, чудовище рвануло с места и впилось точно иголками в лицо юноши, одновременно обхватывая горло ученика.

– Парана – просипел Эстебан. – Читай Парану – из последних сил выдохнул инквизитор, сгусток крови вырвался из-за стиснутых зубов, заливая подбородок мастера.

Волосы несколько отстранились от своей жертвы, продолжая сжимать шею Жерара. Меч со звоном пронесся между учеником и чудовищем, отсеченные локоны упали под ноги Жерара, он натужно вздохнул полной грудью, и закашлялся.

Из домов вывалили зеваки, факелы четко отделяли толпу от понтона, на котором разворачивалась трагедия. Люди удивленно переговаривались, позади послышались приветствия. Расталкивая плотно стоящих зевак, к месту битвы пробирался невысоких, хромой мужик. Плотно сбитая фигура выдавала человека средних лет. Не обращая внимание на лежащего на краю понтона инквизитора, он решительно вошел в круг осколков. Мужик перешагнул тело Патрицио и плотно ухватив копну беснующихся волос оторвал их от полуживого Каррадо. Покраснев от натуги Жерар пытался выдавить хоть, что-то из распухшего горла.

– Заткнись – скомандовал мужик.

Тварь оплела руку, подбираясь к шее незнакомца.

– Спать – глухо прозвучал приказ.

Волосы разом опали, и скользя между пальцами мужика скатились на доски, атласно блеснув в свете луны.

– Спасибо незнакомец – просипел Жерар.

– Кто ты? – придушенно спросил Эстебан, с трудом поднимаясь на ноги.

– Надо полагать, мастер Баргас? – вместо ответа спросил мужик.

– Правильно полагаешь, но ты не ответил на мой вопрос – раздраженно отозвался Эстебан.

– И как тебя угораздило налететь на Фридарму? Хотя, наверное, виной всему твоя известность.

– Причем тут моя известность? – удивился инквизитор.

– Она коллекционер.

– Коллекционер? – переспросил Жерар.

– Да коллекционер. Для нее ты не более чем почетный трофей. Вернее, твой вкус, она живет в мире вкуса – ответил мужик.

Со стороны городских ворот торопливо бежали стражи. От толпы отделился местный староста, размахивая факелом над головой, он кричал.

– Сюда!!! Сюда!!!

Эстебан, пошатываясь подошел к Патрицио и откинул забрало его шлема. Рыцарь еще дышал, но судорога то и дело пробегала по его мышцам, искажая морщинистое лицо старого воина.

– Так кто ты? – вновь обратился инквизитор к незнакомцу, но ответа не последовало.

Он удивленно поискал глазами в толпе, мужика нигде не оказалось, легкий всплеск заставил его повернуться к каналу. В небольшой лодочке-плосколонке стояла маленькая девочка, она ловко управлялась с веслом. Легко касалась глади воды, дитя все дальше удалялось от понтона. В чертах ребенка Эстебану что-то показалось неуловимо знакомым, но шум и суета вокруг отвлекли его внимание. Стражи погрузили на телегу рыцарей инквизитора, там же с краю примостился и Жерар, теребя в руках собранный во едино кулон. Инквизитор огляделся в поисках жутких волос Сессилии, к его разочарованию они исчезли, также, как и странный мужик.

***

– Еще пару дней и можно вставать – весело проговорил лекарь, ощупывая горло Патрицио.

– Господин Римант, думаете, он поправиться окончательно – спросил Эстебан.

– Ну, скорее всего в полной мере его правая рука действовать более не сможет, но в остальном наш Патрицио будет как прежде – уверил инквизитора Римант.

– Никак не могу понять, как вы узнали, о том, что здесь случиться? – просипел Жерар.

– Думаю, это заслуга вашей спутницы, как вы ее величали, Фрида кажется? – с неохотой ответил лекарь.

– Фрида, или Фридарма как ее называл наш спаситель – ответил Жерар.

– Да Фридарма – с тоской произнес инквизитор. – Наверное и ваш вкус захотела в свою коллекцию.

– Интереснейший экземпляр, я бы с удовольствием познакомился с ним… – начал Римант.

– Уверяю вас, не стоит – остановил разыгравшуюся фантазию лекаря Эстебан.

– Эта встреча скорее всего стала бы последней для вас, уважаемый доктор – печально отозвался Патрицио.

– Наверное – задумчиво произнес Римант. – Сегодня я отбываю, в Лампеду. Ваши рыцари почти здоровы, а вам рекомендую еще две недели принимать мои порошки, и сон должен наладиться.

Поклонившись, лекарь вышел, не дожидаясь ответных поклонов. Следом за ним в двери ввалилась дородная служанка Непрадо.

– Мария кажется? – спросил инквизитор запыхавшуюся прислугу.

– Верно ваше святейшество – испуганно отозвалась женщина.

– Помогите одеться господину Патрицио, а после спуститесь ко мне, у меня буду к вам вопросы.

– Все сделаю – глупо моргая глазами ответила Мария.

Трескучие ступени верхнего этажа занудно отзывались под тяжелым шагом инквизитора. В зарешеченное окно заглянуло солнце, осветив жидким лучом небольшой кусок кладки коридора.

– Ваше священство – тихо прозвучало от дверей спальни, покойного жреца.

Эстебан остановился и удивленно уставился на молодую служанку, стоявшую в дверях.

– Простите мою дерзость ваше священство… Я подруга Илгаи, и…

– Ну, что случилось? – напряженное предчувствия охватило инквизитора.

– Илгаю не дают похоронить на городском кладбище – женщина всхлипнула.

– Таков закон. Церковь не может принять грешницу на своей земле. На ее совести убийство жреца Единой церкви…

– Ваша правда, но Илгая не грешница, она… она отчаявшаяся – слезы покатились по розовым щекам служанки.

– Что ты имеешь в виду? – удивлено заломил бровь Эстебан.

– Илгая отчаялась найти справедливость – женщина приблизилась к инквизитору и почти на ухо произнесла. – Пала его дочь.

– Пала?

– Дочка Илгаи.

– Ты хочешь сказать, что Илгая и Юлай…

– Да, но она не по своей воле. Он ее принудил, а потом приказал убить Палу.

– Но зачем? Кому есть дело до амурных дел жреца, случившихся в его доме, да еще с прислугой – удивился инквизитор.

– Я служу у его святейшества пять лет, и много чего слышала за это время – служанка остановилась в нерешительности.

– Ну. Говори – поторопил ее инквизитор.

– Господин Юлай собирался в столицу. Его должны были включить в кардинальский круг, но недавно к нам приехал посыльный от кардинала Анкелано. Он привез письмо, от его святейшества. Не знаю, что было в том письме, но господин с тех пор стал словно сам не свой. Господин Юлай вызвал к себе Илгаю, и кричал на нее, а потом выгнал из дома, и с тех пор она снимала жилье в городе. А весной мы узнали, что Пала… – женщина вновь захлюпала.

– Почему вы уверены, что Пала дочь жреца? – спросил инквизитор.

– Илгая мне рассказывала, что пять лет назад, я тогда еще только пришла в дом его святейшества, он напал на нее в своей спальне. А после Илгая понесла дитя, да и обликом девочка вылитая мать Юлая, тут не ошибешься. Прошу вас не дайте случиться несправедливости, позвольте Илгае обрести покой, хотя бы после смерти – пухлые ручки отерли влажное от слез лицо.

– Хорошо. Я проверю, то, что ты мне сказала, и если в твоих словах есть правда, то я позволю похоронить Илгаю на церковной земле.

Служанка склонилась и исчезла в огромной спальне Непрадо. Оставшись один, Эстебан тряхнул головой, изгоняя навалившее волнение. Сейчас он вспомнил письмо от кардинала Анкелано, что нашел в бумагах покойного. Тогда, после гибели жреца, он не смог понять истинный смысл слов кардинальского послания. Теперь все встало на свои места, похоже Анкелано шантажировал Нерпадо, отодвигая жреца от намечавшегося повышения. В письме шла речь о каком-то грехе, что говорит сам за себя.

Развернувшись на каблуках, он быстрым шагом спустился в общий зал, где вдоль стен висели портреты предков Юлая Нерпадо. Длинный ряд завершала картина, изображавшая молодую даму. На багете красовалась натертая до блеска табличка, с надписью: «Далия Непрадо – владетельница поместья Равардо».

Сердце Эстебана захолонуло, с полотна на инквизитора смотрела девочка, та самая, что уплыла в роковую ночь на лодке от понтона.

Сорвавшись с места, инквизитор побежал к новому управляющему, затем застыл у входной двери. Стража вытянулась, удивленно глядя на метания инквизитора. Эстебан немного постоял и медленно повернувшись пошел в свою комнату.

Два часа спустя кортеж инквизитора выехал из южных ворот Сарпенто. На окраине, возле церковного кладбища, инквизитор слез с лошади и ненадолго скрылся в церкви. Четверть часа спустя он вышел, отряхнул широкополую шляпу, и водрузил ее на голову, после чего вскочил в седло. Застоявшаяся лошадь затанцевала, пришпорив скакуна, инквизитор помчался прочь от вонючего городка.

Еще не успели улечься клубы пыли на горизонте, как улицы Сарпенто наполнились людьми, а рынок привычным гамом. Город праздновал возвращение покоя, дремотного, убаюкивающего, но столь милого сердцу провинциала.

***

В комнату вошел прямой как жердь Эйлайн, его лицо необычайно бледное, выдавало несвойственное эльфу волнение.

– Что случилось Эйлайн? К чему столь ранний визит? – удивился Родриго увидев на пороге своей комнаты старого друга.

– Давно надо было тебе сказать… – нерешительно начал эльф, опустив глаза он продолжил. – Мы с Ланаэль, уже больше месяца вместе… Она живет в моем доме.

– Угу – озадаченно произнес Амадо.

Смущение Эйлайна его позабавило, особенно учитывая тот факт, что он не приходился Ланаэль родным отцом.

– Ладно, это я переживу – ответил он наконец, едва сдерживая улыбку.

– Это еще не все. Сегодня ночью, когда Ланаэль находилась в спальне, на нее напали четверо неизвестных. Похоже слуги Утнаты.

– Ее пытались убить? – со страхом в голосе проговорил Амадо.

– Да, но она оказалась не одна, потому осталась жива, а нападавшие сейчас мертвы – все также смущенно ответил эльф.

– Значит жива. Спасибо тебе…

– Не стоит благодарности… Я думаю, нам надо уехать на Алкмеи – взволнованно проговорил Эйлайн.

Амадо внимательно посмотрел на приятеля, и улыбнулся, стараясь успокоить его волнение.

– Хорошо. Забирай с собой Ланаэль, и сегодня же уезжайте. Это моя вина, что ты едва не лишился…

– Это убийцы, они в любом случае пришли бы.

– Нет Эйлайн, они пришли потому, что я разворошил их осиное гнездо. Но этого мало, надо уничтожить их королеву, тогда и осы расползутся кто, куда.

– Делай, что задумал, только останови их. Я не хочу потерять еще и Ланаэль – обеспокоенно произнес Эйлайн. – Если понадобиться помощь, позови меня.

– Спасибо друг. Ты и так спас мою дочь, побереги ее, и, если сможешь, присмотри за Эли, этого будет достаточно.

– Я сделаю все, что смогу.

Император внимательно слушал старого друга семьи, ситуация с убийствами перешла все рамки разумного. Последователи Утнаты словно взбесились, теперь они уже не прятали трупы, скорее наоборот выставляли принесенных в жертву на показ. Беспокойство двора вызвал тот факт, что фанатики переключились с простолюдинов на аристократию. Проникая целыми шайками в дома богатых и уважаемых подданных императора, они совершали свои гнусные убийства, неизменно рисуя на стенах цветок своей покровительницы.

Амадо предложил дать ему отряд и особые полномочия, чтобы очистить Ришам от озверевших сектантов. Здравые мысли чужеземца воодушевили Маттейоса, и несколько дней спустя, начались облавы на храмы Утнаты. Поклонников богини смерти подвергали пыткам, и прилюдно казнили. Террор на некоторое время остановил убийства, но через полгода империю сотрясли несколько масштабных восстаний. А затем начались убийства, в которых гибли как простолюдины, так и представители высшего света. Среди народа пошли слухи, что Утната воплотилась в Королеве смерти, и что она пришла освободить простого человека от гнета аристократии.

Обеспокоенный сложившимися обстоятельствами, Маттейос собрал Большой совет, пригласив представителей всех знатных семейств Протены.

Зал гудел от голосов сотен людей, разномастная аристократия, шумно делилась последними известиями. Чалмы и халаты, перемежались хитонами, и костюмами северных королевств. Среди мужчин затесалось и несколько дам, казавшихся чем-то инородным в таком обилие мужского начала. Получил приглашение и Амадо, прохаживаясь в коридорах императорского дворца, он натолкнулся на Танаис.

Она улыбнулась ему, и спросила.

– Дорогой Родриго вы слышали новости?

– О чем вы моя госпожа?

– Как? Вам не сообщили? Тем не менее спешу вас поздравить, вы стали дедом! – лицо Амадо вытянулось, а рот открылся в немом изумлении.

– Ха, ха, ха – весело рассмеялась Танаис, заглядывая в растерянное лицо Родриго.

– И кто именно подарил мне внука? – неуверенно спросил Амадо.

– Ланаэль. Вы не рады? – спросила она участливо.

– Отчего же, а кто отец? – спросил он с расстановкой.

– Ее супруг. Кстати, это ваш друг Эйлайн. Как? Вы и этого не знали? – она покачала головой. – Уже полгода как. Я думала вы знаете… – голос ее угас, и девушка отвернулась, чтобы поздороваться с очередным гостем.

Повернувшись обратно Танаис не обнаружила собеседника, поискав взглядом мужчину, она поняла, что он покинул прием.

Амадо давно привык к тому, что дочери, мягко говоря, его недолюбливают, но что его вычеркнули из жизни, для него оказалось неожиданностью. Жаркое солнце бесило, он подошел к колонне и взглянул на город с высоты портика, венчавшего ступени дворца. Затем ударил камень, что было сил, резкая боль обожгла руку, сознание начало очищаться. Взгляд за что-то зацепился, характерный свист заставил его резко развернуться на звук. В грудь сильно толкнуло, в сторону отскочила стрела. Броня, как всегда, почувствовала его состояние раньше, чем он успел осознать, что происходит. Рядом упал страж, с другого конца еще один, стрелы посыпались дождем из дворцового сада.

– Да сколько их там? – поразился Амадо, плотности стрельбы.

Рыцарь опрометью кинулся обратно во дворец. В проходе он споткнулся о тела стражей. В дальнем конце коридора гоплит отбивался от наседавших повстанцев. С разбегу отшвырнув двоих нападавших, Родриго влетел в свару, и начал рубить, кто-то попытался просить пощады, но клинок забирал жизни без жалости. Перед ним замелькал быстрый как ветер воин, противник оказался, чрезвычайно ловкий и опытный.

– Это не убийцы, – подумал Амадо, – для убийц слишком слаженно ведут бой.

Тем временем, его копье покончило с ловкачом. Гоплит сообщил, что еще больше убийц прорвалось внутрь, и истекая кровью сел на пол, дрожащей рукой воин зажимал рану на ноге.

Оставив копейщика, Родриго побежал в зал, где собрались аристократы. На пороге он остановился как вкопанный. Пол устилали тела убитых, ноги скользили на крови. Осторожно продвигаясь вперед, Амадо заглянул в соседний зал, там творилось то же самое. В дальнем проходе мелькнула белокурая головка, настолько знакомая, что у Амадо от гнева зазвенело в ушах, рыцарь кинулся за девушкой.

– Стой! – крикнул он, едва справляясь с бешенством. Гнев душил его, и забирал львиную долю сил.

Повернув в следующий зал Родриго, увидел тонкий силуэт девушки на фоне окна, она растворилась у него на глазах.

– Стоять, тварь!!! – кричал он в бессильной ярости.

Рука потянулась за знаком, но тут же отдернулась, точно обожженная невидимым пламенем, Амадо не знал куда убежала Утната.

Опомнившись от видения, теперь ему казалось, что это всего лишь галлюцинация, Родриго ринулся на звуки боя. Позади дворца в висячих садах, шла жаркая битва. Нападавших оказалось так много, что сомнений в том, что Маттейоса предали не осталось. В дальнем углу, укрывшись внутри ротонды, защищались Танаис и Маттейос. Гоплиты выставили копья и не подпускали врагов, к императору и его супруге. Латрея с ними не было, Амадо побежал в детскую, где скорее всего остался принц. Сейчас его защищали только няньки.

Плохо зная дворец Родриго пробежал мимо покоев принца. Пол устилали тела слуг, вокруг стояла непривычная для дворца тишина. В одной из комнат он налетел на убийц, завязался короткий бой, у Амадо оказалось преимущество, неожиданность. Включив тепловизор, он принялся просматривать помещение за помещением, пока не увидел, два скорченных тела за одной из стен. Войдя в комнату, он никого не нашел, но два силуэта четко выделялись на фоне глухой стены.

– Потайная комната – решил Амадо.

Извлеченный из укрытия принц заплакал, а нянька кинулась на рыцаря с ножом.

Мощным ударом он сшиб женщину с ног, и подхватив ребенка выбежал из комнаты. Прямо за дверью топтались убийцы, стремительное движение Амадо опрокинуло их на пол, раскидав в разные стороны. Спрятав ребенка позади, рыцарь методично заработал мечом. На шум боя, в коридор из соседних комнат вывалили еще убийцы. Прикрывая ребенка щитом, Родриго отражал их атаки. Некоторые повстанцы забегали обратно в комнаты спасаясь от точно разящих ударов Амадо. Используя широкий щит как таран, рыцарь прижал врагов к двери в конце коридора, в самый разгар боя она распахнулась, и позади убийц показались выжившие аристократы. Вперемешку с гоплитами они атаковали врага.

Прикрыв глаза Латрею, Родриго пронес ребенка через залы, которые устилали тела погибших.

– Латрей! – закричала Танаис увидев сына.

Она обхватила ребенка и теребила его кудряшки, проверяя все ли в порядке, мальчик разревелся. Маттейос подошел к Амадо, и протянув руку проговорил.

– Точно, как в Алкмеях! Эльфы!

– Да похоже на них. Тебя кто-то предал, иначе невозможно объяснить, как они оказались здесь, и где гвардия. Во дворец входили воины, словно отвечая на вопрос Родриго.

– Это было условие раджей Гуппарана – словно отвечая на немой вопрос чужака, проговорил Маттейос. – Они просили убрать войска из дворца, обещая в таком случае прибыть на Совет. Я пошел на уступки, и оставил во дворце только телохранителей. Похоже это их рук дело, они ушли раньше остальных, чтобы обсудить наше предложение.

– И что вы им предложили? – спросил Амадо.

– Поддержать нас в нашей борьбе со слугами Королевы смерти. Меня предупреждали, что многие члены королевских семей Гуппарана верховные жрецы культа, но я не думал, что они решатся на мятеж – разочарованно ответил Маттейос.

Вошел гиппарх, наматывая пыльный плащ на руку, он поклонился, и доложил, что часть нападавших отступила в направлении Гуппарана. Другая скрылась на кораблях, в море.

– Ты сам все слышал! – обратился Маттейос к Амадо.

– Мне нужно, чтобы ты нашел руководителей мятежа, и тех, кто стоит за ними! Бери все, что тебе потребуется, но накажи виновных!

Часть 12

Черные клубы дыма стелились по земле, заволакивая полосу горизонта, где сходились джунгли и ухоженные поля Гуппарана. Горела цитадель Хуфар, разрушенные стены завалили широкий ров. Воины чистили оружие, и приводили в порядок амуницию. Амадо смотрел как языки пламени пожирают следы последнего оплота культа Королевы смерти. Раздражающий запах паленной плоти и тряпок въелся во все, что посмело приблизиться к разрушенной твердыне. Перед Родриго лежал туго свернутый ковер, из которого торчала окровавленная голова махараджи Мачарахры. Радость от победы испарилась, когда ему доложили о судьбе отчаянной Танаис.

Больше года они уничтожали врагов короны. Танаис вызвалась помочь ему в борьбе с культом Утнаты. Император запретил культ, по его указу войска Протены разрушали храмы жестокой богини, карая всякого кто осмеливался нарушить запрет. Не устоял и оплот верования, долина Гуппарана. Возмездие Маттейоса настигло коварных раджей в их родовых гнездах, только Чандра, молодой правитель Делаллии, удостоился помилования. Он вовремя смекнул на чью сторону следует перейти, и бросив союзников на поле боя, отступил, в самый ответственный момент, а после сдал на милость императора лагерь со всем обозом.

Война окончена и пришло время возвращаться в Лакмиш к императору Маттейосу, но он потерял императрицу. В голове крутились обрывки событий вчерашней битвы. Танаис как с цепи сорвалась, она носилась на своем белом скакуне по полю битвы точно демон мести, бесстрашно врываясь в самую гущу схватки. Итог оказался закономерным, Амадо не успел пробиться к воительнице, лошадь унесла ее вслед за отступающими жрецами, в дебри джунглей Хабадара. Скакуна позже нашли, но Танаис пропала без следа, и теперь ему предстояло сообщить о случившемся Маттейосу. Именно ему император поручил защищать и беречь безрассудную жену. Родриго обещал, но не сумел сдержать нрав правительницы Протен. Амадо не отпускало беспокойство, что что-то в этой истории не так, кто-то предал, но найти кто, ему так и не удалось.

В небо взвился голубь, и сделав круг над отрядом, взял курс на столицу Протен. Вот и ушло известие о судьбе Танаис.

Прозвучал приказ собираться в дорогу, сегодня война закончилась, армия возвращается к столице. Только отряд Амадо продолжит поиски адептов Утнаты.

Проходя селения, и городки Родриго видел только ненависть и страх, уже несколько дней как пропал отряд разведки, высланный в сторону дороги на Лакмиш. Он не сомневался, что это дело рук дезертиров местных раджей. Второй отряд повторил судьбу первого, тогда Амадо отправился в разведку сам, взяв с собой четверых воинов.

Они быстро достигли торгового городка Паррава. Городок слишком скромное название для маленькой торговой империи в границах Протены. Здесь правили свои короли, стояла своя армия, Паррава жила по законам свободного города, с Лакмишем ее связывали только налоги. Въехав в город, отряд растворился в многотысячной толпе покупателей, торгашей, воров и проституток. Их появления казалось никто не заметил, но внимательный Куги Ланар, предупредил Амадо.

– Командир за нами, следят.

– Я вижу – коротко ответил Амадо. – Нам это и надо.

Отряд остановился в типичной южной гостинице, в которой гости располагались под навесом по периметру закрытого двора. Внутри произрастали жиденькие кустарники, дававшие в полуденный зной спасительную тень.

Прохладная ночь на несколько часов смягчила невыносимый зной, глубокий сон сморил путников. Ближе к воротам толстый купчина оглашал округу сочным храпом, что нисколько не помешало часовому впасть в забытье.

Хриплое дыхание, и шум возни разбудили Амадо, тело, окруженное своевольной броней, неловко перевернулось. Темнота покрывала источник хрипов, но звук скребущих по земле ног вызвал выброс адреналина, зеленная свет проявил сокрытое тьмой.

Десяток паломников, под командой купца, душили его воинов. У ворот, на боку лежал часовой, из его рта с хрипом вытекала багровая пена. Куги выгибаясь пытался освободить руки, на которых повисло по паломнику, третий упершись ногами в плечи воина, с заметным напряжением тянул широкий пояс, закрученный в несколько оборотов вокруг шеи воина. Шея хрустнула, ноги перестали скрести по земле. Амадо вскочил и отшвырнул подбегавшего мальца, раздробив ему ударом кулака кадык. Тут же качнув в сторону, он латным плечом отшвырнул детину с занесенным для удара кайлом. Паломники переключились на Амадо, его оруженосец Шорда Зендара поднялся на ноги и шатаясь пошел на выручку командиру. Тощий адепт изловчился накинуть петлю на шею Родриго и напрягая сухожильное тело пытался его задушить, но броня не позволяла добраться до жертвы. От рывка со спины, Амадо упал, и теперь с трудом поднимался. Шорда махнул саблей и отсек руки тощего, в тот же момент голова оруженосца взорвалась. Кайло с шумом пролетело, завернув по оси детину, которого несколько мгновений назад Родриго так удачно поддел плечом.

Резким рывком Амадо отшвырнул цепкие как у мартышек руки адептов, тяжелые удары раскидывали убийц. Ноги громко топали, поднимая набрякшую влагой пыль, Родриго остановился подле спальника, рука привычно взялась за эфес. Железное древко выбросило клинок, и сталь мягко чавкнув прошил тело детины с кайлом. Здоровяк с маниакальным упорством следовал за ним, и не доходя нескольких шагов нашел свою смерть от меча, неожиданно превратившегося в копье. Его пустые глаза удивленно уставились на оружие, все еще не веря, что такое возможно, он бросил кайло и взявшись руками за эфес попытался вытащить лезвие. Амадо легко двинул клинок в сторону, высвобождая лезвие из тела, меч вырвался, распоров бок врага. На землю упали отрубленные пальцы детины, точно личинки майского жука, они застыли в луже крови и дерьма.

Впереди показались еще адепты, теперь они уже не полагались на свои пояса, руки паломников оскалились тальварами. Тугая петля вновь обхватила броню, Амадо привычным движением перекинул через себя повисшего позади душителя. Удар стальной стопы размозжил череп бедолаги, тальвар ткнулся в живот, лезвие изогнулось дугой, сбоку щелкнул еще один клинок. Копье Амадо сделало полукруг, точно отмахиваясь от назойливых врагов. Придушенные крики и стоны, огласили гостиницу.

Началась резня, паломники пытались бежать, но Амадо настигал убийц раньше, чем им удавалось достичь спасительной дверки в стене. Вскоре все стихло, он осмотрелся, возле затухающего очага сидел грузный купчина.

Амадо неспешно подошел к костру.

– Встань! – разорвал тишину его голос.

Купец нехотя поднялся, широко расставив ноги, он нагло уставился на Родриго.

– Давай! Чего ждешь?! Смерть меня не пугает, Утната благословила меня. Чем скорее умру, тем быстрее приму великое воплощение. Я верно служил моей богине, даже Королева смерти признала мою избранность.

От испуга купец говорил явно больше чем хотел, сейчас язык руководил его сознанием.

– Не стоит торопить, что для тебя и так неизбежно – с улыбкой ответил Амадо. – Сегодня твой последний день, но прежде ты расскажешь мне о Королеве смерти.

Нервный хохот, неприятно резанул слух Родриго. Шлем сполз, жуткие глаза уставились на купца. Смех оборвался, ноги избранного подкосились, опустив толстое тело на колени.

– Кто ты? – испуганно выдохнул торгаш. – Ты, ты никогда не узнаешь – заговорил он, точно в бреду. – Даже когда смерть накроет тебя саваном, ты лишь почувствуешь свое ничтожество, но не узнаешь ее имя.

Резкий удар оборвал запальчивый бред купца. Толстяк повалился на бок, и засмеялся, отплевывая кровь. Жутко сверкая глазами Амадо склонился над ним, в этот раз он применит весь арсенал садиста, что освоил за многие годы допросов.

Утром хозяин гостиницы нашел истерзанное тело важного постояльца, вид останков вызвал приступ тошноты даже у видавших виды городских стражей.

Спустя сутки в Парраву пришел мор, а оттуда болезнь в считанные недели разошлась по империи. Террор с новой силой выплеснулся на дороги империи, взгляд то и дело натыкался на захоронения путников, задушенных и ограбленных во имя Утнаты.

Княжества Гуппарана, тоже начало трясти, один за другим гибли раджи, большинство от рук неизвестных душителей. Культ Королевы смерти переродился в культ Душителей Утнаты. Эстафету террора от жрецов переняли простолюдины, рассказывающие под пытками о Королеве смерти, повелевшей нести служение Великой Утнате, чтобы остановить мор.

События в Гуппаранах радовали Амадо, теперь наследникам малых княжеств точно не до претензий на верховную власть в Протенах. Пусть режут друг друга. Чем их меньше, тем спокойнее в государстве.

Узнав о пропаже любимой супруги, Маттейос собрал войска, чтобы идти на земли мятежных князей с намерением уничтожить все живое в змеином гнезде. Начавшийся было поход затих. Болезнь забрала армию, лишив Маттейоса возможности отомстить непокорным князьям. В землях князей Гуппа заметили эльфов, болезнь и тут свирепствовала, унося тысячи жизней, не болели только эльфы.

Спустя месяц огромный флот высадил армию Эманторана на земли Протены. Быстро вернув Лагаш и войдя без боя в Рафу, армия двинулась к столице, опустошая по пути к Лакмишу селения и города. В ответ в тылу захватчиков, вспыхнула партизанская война.

Простолюдины неожиданно нападали на мелкие отряды эльфов, и быстро растворялись в джунглях. Все попытки остановить невидимого врага терпели неудачу, немного погодя начали сказываться проблемы со снабжением. Действия партизан перерезали пути снабжения углубившейся на территорию Протены армии врага. Продвижение эльфов замедлилось, им пришлось отвлекать значительные силы на карательные экспедиции в тылу, таких зверств война не знала ни до, ни после.

***

Мягко положив руку на лоб женщины, сгорающей в лихорадке, Римант, смущенно пожевал губами. То, с чем ему пришлось столкнуться на сей раз, оказалось совершенно не знакомо. Вирус убивал быстро, но во втором поколении значительно слабел, а в третьем становился совершенно безвредным. Будучи биологом, Римант понимал с чем ему пришлось столкнуться. Мор как оружие, что же, в его жизни было и такое, но очень давно и не в этом мире. Доктор не мог поверить, что столкнулся с делом рук прекрасной Дальчи.

На определенной территории произошел взрывной рост болезни, и тут же пошел на спад. Спасения от вируса ему пока найти не удалось, но мор уже терял свою летальность. Выжившие приобрели иммунитет, которым эльфы, судя по всему, обладали с рождения. Тихие шаги позади заставили Риманта вздрогнуть, он резко повернулся.

– Привет Доктор, ты как всегда там, где беда – поприветствовал глухой голос.

Приглядевшись Римант узнал Амадо, но что с ним случилось, воин постарел, лицо осунулось, а жуткие глаза горели внутренним огнем глядя прямо в душу лекаря.

– Должен же кто-то спасать жизни, не все рождены их отнимать – неприветливо ответил доктор.

– Все борешься со своей возлюбленной? – язвительно спросил Родриго.

– Это не она…

– Да ну, а кто тогда?

– Говорю же тебе, не она. Здесь, что-то совсем иное, с таким мы сталкивались во время войны с Ермитом – серьезно ответил Римант.

– Ермит?! Но там же использовали боевые вирусы?

– Вот именно…

– Здесь нет таких технологий. Нет науки. Они же просто дикари, даже эльфы.

– Уже не дикари. Кто-то научился копаться в ДНК, я так и не смог подобрать ключ к болезни, без лаборатории здесь не разобраться.

Неприятное гудение заставило их обернуться. В комнате возник силуэт девушки, он сгустился и к мужчинам вышла Дальчи.

– А вот и стервятники! – съязвил Амадо, вынимая меч. Броня едва успела закрыть человека, яркие искры упали на пол бедной деревенской хаты.

– Что ты делаешь! – закричал Римант, вставая между Амадо и Дальчи.

Девушка едва не пронзила доктора витой заколкой, с длинным волнистым зубом. Родриго не растерялся, легко обойдя доктора, он приставил к белоснежному горлу Дальчи клинок, и тихо спросил.

– Зачем?

– Что зачем? – спросил за девушку Римант.

Шлем сполз на затылок, глаза Амадо впились в небесно-голубые озера богини смерти. Заколка выпала из дрожащих рук девушки, теряя последние силы она пыталась сопротивляться.

– Остановись! – вскричал Римант закрывая собой Дальчи.

– Отойди Римант! Иначе я за себя не ручаюсь! – прошипел Родриго, приходя в бешенство.

– Она убила мою жену и ребенка, и я хочу знать зачем – цедил он, едва сдерживая дрожь ярости, с каждым звуком глаза человека становились все страшнее.

– О чем он говорит? – спросил доктор, заглядывая в лицо Дальчи.

Глаза девушки закатились, опасливо оглянувшись Римант прикрыл возлюбленную.

– Не… знаю… – с трудом произнесла девушка и повисла на руках доктора.

– Стой!!! Стой!!! – закричал Римант, повернув к Амадо бледное лицо. – Ты заблуждаешься, она здесь не причем! Зачем ей твоя семья? Что решит смерть твоей эльфийки? Да и если бы она хотела, то давно бы помогла своим найти тебя. Так зачем ей убивать твою семью, когда твоя жизнь в ее руках?

– И как же она могла меня найти?

– Она знает о ключе, знаке, что висит у тебя на шее. Она чувствует твои передвижения. Дальчи приходила ко мне, когда ты прыгнул из Менантра. Ее испугало, что ты так неосторожно используешь могучий артефакт. Твой скачок могла заметить не только Дальчи, или андланды, но и Братья.

Амадо молча слушал, мысль о том, что в его версии действительно много пробелов раньше не посещала голову мужчины.

– Может ты прав – с расстановкой ответил он. – Но объясни мне, что она делала во дворце Маттейоса, когда его семью атаковали адепты Утнаты?

– Я приходила, за Танаис. Вины моих служителей в смерти твоей семьи нет – тихо проговорила Дальчи, приходя постепенно в себя. – Ты убил куда больше моих жрецов, обвинив их в убийствах, что они не совершали. Более жестокое существо, чем ты, найти сложно – ответила девушка, обдав Родриго холодом голубых глаз.

Амадо не выдержал ледяного взгляда девушки, полного презрения и отвращения, он развернулся всем телом и вышел из хаты.

***

Вечером пришло письмо императора с приказом вернуться в столицу. Вперив взгляд в горизонт, Амадо мчался в старый храм Утнаты, что спрятался в горах Кайсадера. Стальные ноги скакуна вышибали яркие искры из древнего камня горного серпантина. Приказ императора пришлось проигнорировать, впервые за много месяцев ему удалось напасть на след Королевы смерти. Римант показал ему на карте место, где прячется неуловимая властительница жизни. Дальчи не смогла отказать лекарю, после его бесстрашного заступничества.

Крутые подъемы остались позади, спереди раскинулось широкое плато, покрытое слепящим белизной снегом. На противоположном конце, под сильно выпирающим скальным выступом, что навис над равниной причудливо изогнутым клювом, притулилось источенное временем здание храма. Черный базальт, служивший материалом, слагавшим стены сакрального места, как никакой другой отвечал общему настроению места. Изумрудные пятна мхов, еще более оттеняли мрачность последнего прибежища той, что себя называла избранницей Утнаты.

Боясь упустить Королеву смерти, Родриго терпеливо ждал темноты, спрятавшись за утес, похожий на гигантский зуб.

Темнота спустилась неожиданно, накрыв непроницаемым покрывалом гору. Посыпал снег, пряча грязный камень под белым саваном. В здании храма зажглась одинокая звездочка, над плато разлился протяжный звон колокола, тоскливо призывая на службу. Мимо потянулись сотни адептов, люди шли к храму поднимаясь по серпантину, они точно не замечали всадника, одиноко стоящего в стороне. Амадо дождался конца процессии, и последовал за служителями Утнаты в распахнутые двери храма.

В зале пахло одуряющими благовониями, смешанными с неистребимым запахом тлена. Храм из далека казавшийся игрушечным, вблизи оказался огромным и судя по эрозии камня очень древним.

Шаги латных сапог гулко разнеслись по залу, отражаясь многогранным эхом, звуки гимна стихли. Адепты повернулись к вошедшему, понять кто из них, кто не представлялось возможным. Одинаковые халаты, и маски на лицах скрывали даже принадлежность к полу. Королевы нигде не было видно, алтарь венчала статуя Утнаты, в чаше у ее ног парила свежая кровь. Сотни глаз напряженно следили за каждым движением чужака. Амадо вошел в ряды адептов и остановился у алтаря. Секунду он молча разглядывал статую, затем развернулся к служителям, и резким толчком ноги опрокинул чашу. Кровь багровым языком, лениво растеклась по полу, мгновенно впитываясь в белоснежные халаты адептов, что не успели отскочить в сторону. Родриго тем временем поднялся на постамент, под ноги идола, и крикнул.

– Хватит прятаться, лгунья!

Тишина, повисшая на несколько секунд, прервалась звонким смехом молодой женщины.

– Тебе не терпится умереть? Уходи прочь, пока я тебя отпускаю! – звук шел откуда-то из толпы, поэтому понять, кто говорил Амадо не мог.

– Меня смерть не пугает, а вот ты заигралась! Мне нужна твоя жизнь, но если ты будешь продолжать скрываться, то умрут твои адепты!

Он спустился в ряды верующих, вытаскивая клинок. Меч, превратился в копье, и прошил ближайшего адепта.

– Ты сам выбрал! – игриво проговорил женский голос.

Амадо развернулся на звук, но совершенно одинаковые адепты, не давали шанса определить источник.

О броню звякнул первый кинжал, затем удары посыпались со всех сторон, адепты навалились сразу всей массой, пытаясь повалить рыцаря. Но тяжелый доспех стоял как вкопанный, широкими ударами Родриго раскидал ближайших служителей. Тела, рассеченные пополам, отсеченные руки и ноги, чья-то голова откатилась к перевернутой чаше. У Амадо мелькнула мысль, что сегодня Утната получит более чем щедрое подношение.

Клинок со свистом описал полукруг, адепты окружили его, но оставались на расстоянии вытянутого древка, страшась подойти ближе. Откуда-то сбоку вынырнул сухой юноша, судя по тому, что облегал белый халат. Он ловко ткнул кривым клинком в кирасу Родриго, надеясь протолкнуть лезвие в щель между сочленениями доспеха, и тут же увернулся от ответного удара рыцаря. Тощий силуэт то подскакивал к нему, то исчезал в темноте храма, неизменно успевая нанести два, три удара. Амадо попытался нагнать врага, но скорость и ловкость остались за нападавшим. Нанося удары по разным уровням, враг, несколько раз грозил перерезать сухожилия на ногах Амадо, спасли латы. Из темноты, в шлем, с тихим звоном прилетело кольцо, от удара голова рыцаря откинулась назад. Тем временем сухой ткнул мечом в открытую шею, грозя если не пробить доспех, то сломать позвонки. Родриго оскользнулся, и едва не упал, неловко взмахнув мечом. Сухой опять появился из темноты, клинок стукнул о доспех и тело адепта ушло за спину рыцаря. Из рукояти, там, где размещалось навершие, прямо из металлической шишки вырос длинный, четырехгранный клинок, не поворачиваясь Амадо ткнул за спину. Сухой замер, только рука адепта, точно чужая продолжала наносить удары. Меч, мягко всхлипнув вырвался из тела щедро орошая кровью пол. Родриго развернулся, прокручиваясь вокруг оси и метя в то место, где должна была находиться голова адепта, но клинок вспорол пустоту. Сухой успел отскочить к толпе, испуганно расступившейся в стороны, белый халат, на глазах покрылся багровыми разводами.

Рыцарь шагнул к нему, но сухой согнулся пополам и упал на бок. Судя по частому дыханию служителя, ему остались минуты до встречи со столь любимой им богиней.

– Хватит прятаться! Пожалей своих людей! – прокричал Амадо оглядывая ряды одинаковых фигур.

– Я… здесь… – прохрипел сухой.

Из раненного тела вырвался стон, Родриго подбежал к адепту, несколько человек преградили ему путь, взмах меча отшвырнул двоих, остальные не шелохнулись.

– Не надо… оставь их… Не препятствуйте ему… – простонал женский голос.

Амадо бросило в жар, расталкивая адептов он кинулся к телу, и сорвал маску с головы Королевы смерти.

– Странно, ты меня так и не узнал… – выдавила мучительную улыбку Танаис, струйка крови потекла из уголка ее губ.

Руки мужчины задрожали, глядя на холодеющее тело молодой женщины, он не видел королеву, перед ним лежала девочка, та, что он спас много лет назад из рук жестоких эльфов. Тогда он не смог пройти мимо, и спас ей жизнь, а теперь оборвал ее собственными руками.

– Да, что же это такое? – спросил он в растерянности. – Зачем?

– Я хотела… спасти мужа и сына… только так я могла… остановить князей предателей. Я почти справилась с ними… если бы ты … – ее тело задрожало, дыхание стало прерывистым.

– Что же ты наделала девочка!

Амадо отпустил ее руку и попытался снять пояс, чтобы достать кальцер, она его остановила.

– Не надо… уже поздно… Родриго обними меня… как в детстве… – крупные слезы покатились по щекам девушки.

Склонившись, он притянул расслабленное тело к себе.

– Я тебя люблю… – прошептала она, Амадо отстранился и удивленно заглянул в лицо Танаис, но девушка уже умерла.

Стенания и плач наполнили храм. Люди падали на колени, кто-то кинулся к Родриго, стремясь нанести удар пока шлем не скрыл голову рыцаря. Не помня себя Амадо рубил, нападавших, неожиданно сильный удар отшвырнул его на одну из многочисленных колон, что укрепляли свод храма.

Вскочив, рыцарь огляделся, ища противника, что-то огромно надвигалось из сумрака, новый удар отшвырнул тело рыцаря к выходу. Высекая искры Амадо, старался зацепиться за плиты пола, но инерция неумолимо тащила его к раскрытым вратам. Каменная нога прижала рыцаря к полу, сверху выросла гигантская, безобразная харя, разевая зубастую пасть она исторгла вопль, в котором человек отчетливо разобрал.

– Убирайся вон из моего храма!!! Ты получил, что хотел!!! – рука чудовища легко оторвала его от пола, и швырнула в синее пятно прохода.

Вспарывая снежную белизну Родриго, долетел до скалы, и гулко ударившись о гранит, уперся спиной в гору. С трудом восстанавливая дыхание он поднялся на ноги, доспех изрядно помятый, скрипел восстанавливая исходную форму. Пошатываясь Амадо побрел к лошади, в голове звучали слова Риманта.

– Иди в Кайсальдеры, на Север, до плато Белого языка, там храм Утнаты. В нем и найдешь Королеву смерти. Но прежде подумай хорошенько, действительно ли ты этого хочешь! – теперь все встало на свои места, как всегда лживые андланды столкнули людей. Прекрасно зная о том, кто такая Королева смерти, Дальчи позволила ему убить Танаис. Чистая Дальчи сделала его руками, то, что не смогла во время покушения на Маттейоса. Да и Римант хорош, ведь наверняка знал правду.

Гнев, отчаяние, невыносимая тоска рвали душу Родриго, он долго еще вдыхал холодный воздух стоя возле коня. Проклятие его преследовали всю жизнь, женщины, любившие его, гибли, одна за другой не оставляя надежды, на счастье.

***

– Где моя жена? – спросил Маттейос, в упор глядя на Амадо.

Вместо ответа Родриго, что-то поискал в кармане, и положил перед императором на столик. Маттейос побледнел, опустил глаза и на несколько минут замолчал. Кольцо Танаис тускло блеснуло, слегка качнувшись на ажурном столике.

– Как это случилось? – наконец спросил император.

– Я ее убил – спокойно ответил Амадо. – Королева смерти, это Танаис – пояснил он, встретив грозный взгляд императора.

– Я всегда этого боялся. Она так и не смогла перебороть гнев, что исковеркал ее детскую душу… Я так и знал… – начал и оборвал себя Маттейос.

Родриго молчал, испытывая отвращение к себе, и своей глупости.

– Она всегда почему-то хотела проверить себя в бою с тобой. Какая ирония. Ты стал ее последним противником. Она любила тебя, хоть и не понимала этого, а я давно понял… ревновал сначала, потом смирился, а что я мог с этим поделать… – слезы покатились из глаз императора, он быстро отвернулся, и махнул рукой чтобы Амадо уходил.

Вечером в комнату постучали, на пороге стояло несколько гоплитов, они вручили Амадо свиток, скрепленный императорской печатью. В письме Маттейос уведомлял Родриго, о том, что более не желает видеть его в пределах своего государства, и настоятельно рекомендует покинуть Протены. Имущество Маттейос обещал возместить деньгами, титула его лишали, и до особых распоряжений он объявлялся в бессрочном изгнании.

Прочитав письмо Амадо усмехнулся, и принял кошель, наполненный драгоценными камнями. Ему вновь предстояло скитаться, впереди лежала новая часть его бесконечной жизни.

***

Горделивый Феррочи мирно спал, когда Амадо постучал в двери особняка Эвелин. Час спустя женщина с сочувствием слушала рассказ старого друга. Хоть у нее и не сложились отношения с Лафной, она жалела гордую эльфийку. Судьба Танаис поразила женщину еще сильнее, они провели несколько вечеров в длинных беседах, и мертвая императрица показалась ей неординарным человеком. Смерть Танаис потрясла Родриго, но поиски продолжались. Оставалась надежда только на один источник, к которому он обратился бы лишь в крайнем случае, но теперь похоже наступил именно тот самый случай.

Зазвонил колокол, по улицам забегала стража, Амадо выглянул в окно, мимо пробегал возбужденный горожанин. Родриго окликнул бегущего, горожанин удивленно уставился на человека в окне.

– Что случилось? Почему такой переполох?

– Дак, ограбили карлика-старьевщика, того, что возле казарм лавку держит. Вот и переполох. Говорят, эльфы – уточнил прохожий, с подозрением глядя на побледневшего Амадо.

В несколько минут, он оказался возле лавки «Чудеса и артефакты. Удивительное и не только». Протолкнуться через плотный круг зевак оказалось куда более тяжелой задачей, чем пройти через кордон стражей. Крапор увидел его из далека, и попросил пропустить в лавку.

– Тебя ограбили? – с порога спросил Амадо.

– Как видишь – Крапор обвел рукой разоренную лавку.

Перевернутые столы, сломанные стеллажи, растоптанные артефакты, и порванные манускрипты, все свидетельствовало о совершенном разорении.

– А мой артефакт?! Он у тебя? Он цел? – с волнением спросил Родриго.

– Мне жаль. Но вынесли все ценное, в том числе и твою шкатулку…

– Кто? Может ты помнишь, как они выглядели?

– Нет! Нет! Нет! Меня связали, в рот вставили кляп. Да к тому же я спал, когда молодчики ворвались и ничего толком не мог разглядеть. Единственное, что помню, это эльфийский акцент, я почти уверен, это эльфы.

– Странно, но что они искали? Неужели позарились на твою коллекцию манускриптов? – недоумевал Амадо.

– Господин, нам надо здесь все осмотреть – жестко проговорил чопорный страж, оттесняя Родриго к выходу.

– Заходи попозже, я тебе все расскажу – крикнул вдогонку Крапор. – По крайней мере все, что запомнил – добавил он, уже тише.

Не дожидаясь вечера Амадо предпринял собственное расследование. Через Эвелин он смог добиться приема у Армина Карната. Старик приветливо поздоровался с навязчивым гостем, особое внимание уделив гостье, Эвелин отправилась вместе с Родриго в дом главнокомандующего. К удивлению, гостя, Армин сообщил, что в город действительно проникли эльфы, через старые копи. Туда же они, судя по всему, и ушли. Четверть часа спустя, Армин смотрел в след человеку, что скрылся в коридорах выработанных Железных копей. Карната подал знак, стальные створы сошлись, отрезая Феррочи от мрачного подземелья, стража вытянулась перед командующим.

Амадо знал эти шахты, и не тратя времени, пустился в погоню за грабителями. Подземная выработка ветвилась на двенадцать рукавов, как в свое время располагались залежи железа, так и прошли подземные коридоры. Только два из них вели в Эманоран. Шахты считались непроходимыми, одну почти двести лет назад завалило при землетрясении, а по второму пути ходить никто не рискнул-бы, там жило, что-то жуткое. Если разведчики пошли этим путем, то следует отметить их необычайную храбрость, или безумие.

К вечеру следующего дня он нагнал группу из четырех эльфов в землях Даноста, куда выходили шахты железных королей. Амадо ошибся, оценивая безумие эльфов, они пришли через земли торгашей.

Завидев человека, эльфы вступили в бой. Родриго уложил двоих, оставшихся ранил, и учинил допрос с пытками. Эльфы долго упирались, пока из отрывков информации не стало ясно, что их обвиняют совсем не в том, что они скрывают.

– Да не грабили мы Крапора! Мы что на идиотов похожи! Кто к нему полезет, он ведь под охраной, это все равно, что к королям в казну лезть. Да и что там брать?! Все, что насобирал старый скряга есть и у нас, мы разведчики, а не грабители! – возмущался эльф, перебарывая невыносимую боль. Второй молча кивал, подтверждая слова товарища.

Амадо поразился, как ему раньше эта мысль не пришла в голову. Вытащив кальцер, он залечил раны разведчиков и отпустил восвояси. Эльфы, не веря в случившееся, благодарили человека. Родриго не слушая их, прыгнул в седло стального скакуна, и отправился в обратный путь.

Часть 13

Связанный карлик притих, и настороженно смотрел на Амадо. Человек сел напротив и глядя прямо в глаза спросил.

– Где мой артефакт?

Крапор покрутил глазами, затем улыбнулся.

– Да, о чем ты?! Не пойму? Мы же с тобой знакомы столько лет, а ты меня кулаком в морду.

– Правда твоя. Знакомы много лет. Сейчас я в сомнениях, не могу решить для себя. Ты либо мошенник и вор, либо негодяй, что намеренно подводит меня к смерти. Надо сказать, не первый раз – спокойно ответил Родриго и улыбнулся в ответ.

Приободренный улыбкой чужестранца Крапор ответил.

– Ну, ну так уж и к смерти? Что-то не припомню такого!

– Могила Сарназара, сведения о убийцах Лафны, теперь пропажа моей шкатулки. Мне продолжать? – спросил Амадо, впиваясь взглядом в мутноватые склеры Крапора.

В глазах торгаша, что-то блеснуло, Амадо застыл, да сомнений не осталось.

– Стой да ты же андланд – изумился он. – Но почему я тебя сразу не распознал?

Крапор молча смотрел в глаза Родриго, впервые он почувствовал себя в ловушке.

– Кто ты? Откройся. Назови имя!

– Ха, ха, ха я не древний, мое имя тебе ничего не даст! – рассмеялся не своим голосом карлик.

– Тогда, чего ты боишься?

– У тебя сильный дар, но меня тебе не победить! – ответил андланд.

Глаза Крапора ярко засияли, воздух в помещении потрескивал от напряжения, глаза Амадо разгорались все сильнее, неожиданно внутри вспыхнуло пламя. Карлик попытался сдвинуться с места, но тщетно, и тогда он закричал, что есть силы, глаза человека пылая черным огнем, продолжали вытягивать жизнь из уродливого куари андланда. Крапор дернулся и рассыпался в прах, оседая крупными хлопьями на стул и ковер. По краю хлопьев пробегали искры, превращая их в седую пыль еще до того, как они успевали коснуться твердой поверхности.

В комнату вбежали стражи, выставив на Амадо острия алебард, они уставились на пустой стул. Один из стражей с опаской подошел к горке пепла, и склонившись резюмировал.

– Сгорел! Полностью сгорел!

Скрутив Родриго стража поволокла убийцу уважаемого купца в комендатуру, а оттуда, арестованного отправили в башню. С рассветом пришел Армин, он расспросил подробно о произошедшем, но остался в недоумении, как Крапор мог сгореть дотла, даже не опалив сидевшего напротив убийцу.

Командующий ушел, и следом появились люди канцлера. При помощи стражи они попытались снять кольцо с арестованного, но жесткий отпор принудил их отступить за двери камеры. Своевременное появление Армина, остановило назревающее кровопролитие, маршал приказал оставить почетного пленника в покое. Немного погодя вернулся его капитан с приказом от королей, дававшим право Амадо вернуться в свой дом. Где ему рекомендовали оставаться до окончания расследования.

***

Ночь погрузила город в дремоту, пустые улицы наполнились влажным туманом, оседавшим крупными каплями на плаще. Пробраться в дом Крапора было не просто, но поиски внутри, заставили Амадо еще больше попотеть. Перевернутая вверх дном лавка, скрывала множество тайников, он перерыл весь дом, но так и не нашел свой артефакт. Потеряв всякую надежду, Родриго присел в углу и принялся размышлять куда бы он положил шкатулку, так, чтобы ее не нашли.

Яркий свет резанул глаза, шлем закрыл голову, прямо перед Амадо открылся проход. В комнату шагнул невысокий эльф, проход потух у него за спиной. Ночной посетитель остановился, прислушался. Затем, убедившись, что он один, бесшумно двинулся в противоположный от Родриго угол. Не шевелясь, человек наблюдал за происходящим. Эльф открыл потайной карман в ножке антикварного стола, и вынул артефакт. Наблюдая за действиями остроухого, Амадо убедился, что никогда бы сам не нашел шкатулку.

– Рад видеть тебя в добром здравии – негромко поприветствовал ночного гостя Родриго, но тихий голос произвел эффект взорвавшейся шутихи под ногами.

Эльф подпрыгнул на месте, и выронил шкатулку, наклонившись за ней, он получил мощный пинок под зад. Отлетев на кучу барахла, эльф, обвалив ее с грохотом на пол. Опомнившись, он кинулся на Амадо, тыкая в него коротким мечом, вовремя выставленный щит спас человека от неминуемой смерти. Клинок прошел сталь насквозь, едва не зацепив руку человека. Повернув щит, Родриго вырвал клинок из рук эльфа, вспышка света озарила помещение. Эльф нырнул в открывшийся проход. Прежде чем Амадо успел шагнуть следом, проход схлопнулся, оставив его в комнате, в которую уже вбегали стражники, рука человека коснулась знака.

***

Вспышка света рассеяла темноту мрачного города чумного короля, желтые глаза исковерканных созданий загорелись, выглядывая из-за углов. Мгновение замешательства сменилось общим ревом, все жители Нгеве кинулись к королевскому дворцу. Человек в масляно поблескивающих латах огляделся. Снова разгорелась вспышка, и монстры застыли на месте удивленно-разочарованно вглядываясь туда, где только, что стоял незваный гость.

Прекрасный мотив эльфийской песни, разливался по двору, заставляя рабов застыть в немом восхищении. Бросив работу, они внимали каждому звуку девичьего голоса. Ланаэль выводила грустную мелодию старинной эльфийской песни, расчесывая золотые кудри маленького мальчика, который неотрывно смотрел на мать в отражении эльфийского зеркала.

Воздух задрожал, на мгновение перед взором удивленной эльфийки возник Амадо, она продолжала петь, ребенок изумленно посмотрел на незнакомого человека, а рабы в испуге шарахнулись в стороны под защиту колонн портика.

– Папа?! – слетели с губ Ланаэль слова удивления.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а затем он также исчез, как и появился. Эйлайн только, что спустился во двор и увидел побледневшее лицо супруги.

– Что с тобой? Ты белая как полотно – спросил эльф.

– Я только, что видела отца – ответила девушка, удивленно глядя на супруга.

– Странно!

Монстры мрачной Нгеве, шарахнулись в стороны, забиваясь в щели и полуразрушенные дома. Около дворца стоял Инвент, горящие огнем глаза впились в непроглядную тьму королевского дворца. Из его недр вышла сутулая тень, длинные волосы, скрадывающие лицо и силуэт существа, подметали пол. Она склонилась перед королем-скелетом, он коснулся ее головы, темно-фиолетовая вспышка и Инвент растворился, а скрытая волосами фигура, несуразно спотыкаясь и раскачиваясь в разные стороны снова вползла во мрак полуразрушенных врат дворца.

Рабы едва приступили к работе, во дворе появился новый незнакомец, он деловито прошел к месту, где совсем недавно выбросило Амадо, что-то посмотрел, и растворился в воздухе. Прислуга долго потом обсуждала его необычную внешность, карие птичьи глаза, грозные как у бога воителя, и особенно орлиный клюв, что украшал голову существа, который точно вынюхивал след. Выбежавший во двор Эйлайн, обеспокоенно расхаживал взад и вперед, раздумывая о причинах появления необычных гостей.

***

Вонь пожарища, смешанная со зловонием разлагающихся тел, ударила в нос. Застыв, рыцарь медленно повернулся, разглядывая окружающее его запустение. Город исчез, на его месте, скалились лишь остовы деревянных домов, да часть оборонительной стены, местами прерывала ровную линию горизонта великой степи.

Оскальзываясь на разложившихся останках, покрытых толстым слоем гари и пепла, Амадо пробирался среди руин. По остаткам башни он определил, где когда-то стоял дом воеводы, превращенный пожаром в выжженное пятно. Рядом валялись трупы убитых защитников города, оголенные черепа уставили пустые глазницы на чужака. Ограбленные тела погибших бросили прямо на разоренных улицах, предоставив их останки жадному воронью, слетевшему с не довольным карканьем с кучи тел при появлении человека. Постояв минуту на границе поля и руин, Родриго снова прикоснулся к знаку, но на этот раз он остался стоять на окраине разрушенного города. Покрутив знак в руках, рыцарь с недоумением вновь тронул ключ.

– Оставь! У тебя не получиться вечно бежать! – раздался гнусавый голос позади, слишком сильный, чтобы принадлежать человеку.

Разворачиваясь Амадо, успел заметить, как в его сторону метнулось копье, с силой ударившее человека в грудь. Он упал на спину, броня выдержала сокрушительный удар, а щит вовремя подставленный под булаву спас человека от неминуемой смерти. Высекая искры, тяжелый пернач слетел с покатого щита, и прочертив в земле борозду, взметнул облако пепла и пыли, погрузив место боя в непроглядную хмарь.

Легкий меч человека, глухо ударил в костяную руку Инвента, не причинив вреда неживому. Скелет взялся двумя руками за стальной черен булавы и мощным ударом отшвырнул человека далеко за пределы поднятого им облака пыли. Кувыркнувшись через голову, человек вскочил на ноги, стараясь не упускать из виду облако перед собой. Из серой мглы выпрыгнул скелет, огромный пернач ударил в щит, рыцарь осел на колено, его клинок скользнул под руку врага, погрузившись в черное тело.

Скелет даже не заметил ранения, ударив древком булавы о щит человека он оттолкнул его в сторону, заставив оступиться. Машинально Амадо шагнул в сторону, и возле его стопы, взвился столб пепла, снова окутав все вокруг мглой. Случайность спасла человека, от упавшей сверху булавы.

Клинок постоянно соскальзывал с рук Инвента, костяная броня прочно защищала его конечности. Возвышаясь над рыцарем более чем на две головы, скелет схватил правой рукой его щит, и рывком притянул к себе. Левая рука чудовища отпустила булаву, ребристая чушка воткнулась в землю. Узловатые пальцы Инвента намертво впились в горловину доспеха человека. Сжимаясь все сильнее, они с жутким скрежетом сминали металл, защищавший горло Амадо.

Человек поднял меч, и клинок, превратившийся в копье, влетел в глазницу, тлевшую раскаленным улем. Кисть разжалась, скелет откачнулся, сильный толчок отшвырнул рыцаря на землю, Инвент застыл на несколько секунд.

Брат пошарил рукой в поисках оставленной булавы. Секунду спустя скелет нащупал оружие, звеня от натуги, пернач прошел в нескольких миллиметрах от тела Родриго. Он едва поднялся с земли, и потому успел отклониться немного назад, человека спасла хорошая реакция. Провожая глазами смертоносный металл, Амадо вырвал копье из черепа, и тут же ткнул во вторую глазницу.

Пробирающий до дрожи вопль сотряс округу, пернач ударяя о землю в бессильной ярости искал обидчика. Из-за поднявшегося пепла Родриго ничего не видел, поэтому побежал, чтобы вырваться из облака.

Клубящаяся темнота осталась позади, Амадо остановился в тревожном ожидании, и прикрывшись щитом, искал глазами малейшие признаки движения в сером мареве перед собой. Стало тихо, пыль и пепел осели, показались глубокие борозды, оставленные Инвентом. Скелет исчез, лишь небольшая лужа горящей лавы багровела на сером фоне пепельной пустоши.

***

– Допрыгался! Братья, меня нашли. Но как они могут отслеживать мои передвижения? – размышлял Амадо наблюдая как доспех постепенно восстанавливает форму.

От степи донесся мерный топот, большого числа всадников. К руинам, приближалась чья-то конница. Прикрывшись щитом Родриго, прижался спиной к остаткам кирпичной стены, и выставив копье напряженно ожидал появление очередных гостей. В прорехах разрушенной крепостной стены, показались всадники. В глаза бросалась пестрота их одеяний, и странные шапочки, свесившие острые верхушки вперед. Дорого расшитые золотой чешуей, кожаные штаны и куртки, отражая свет, блестели в лучах солнца.

Только сейчас Амадо обратил внимание, что до прихода всадников все в мертвом городе напоминало его родной мир, даже свет с трудом пробивал себе путь сквозь повисшую над руинами хмарь.

– Рыцарь опусти оружие! – властно прозвучал женский голос.

Родриго медленно опустил щит, и копье, шлем исчез, обнажив расплывшееся в улыбке лицо.

– Липита!? – удивился Амадо.

Женщина подъехала к рыцарю, и объехав вокруг осмотрела со всех сторон.

– Что ты здесь делаешь? – сухо спросила амазонка.

– Хотел встретиться с местным воеводой, а нашел пепелище – развел руками Амадо, удрученно оглядывая остатки города.

– Орки.

– Орки? – недоумевая переспросил Родриго. – Не понимаю, как они смогли взять город? Они же пастухи, а не воины.

– Пастухи не пастухи, а город разрушен, и так до самой границы с полем. Урсум сокрушен, его города лежат в руинах, а жители либо мертвы, либо в рабстве – недовольно морщась ответила Липита. За прошедшие годы она сильно изменилась, сетка из морщин легла на ее некогда гладкое лицо, жесткие складки возле губ красноречиво говорили о сильной воле степной воительницы. Впервые Амадо заметил сходство Липиты с ее матерью.

– Как Ментеселая? – спросил он скорее из вежливости, чем из любопытства.

– Она все еще королева – кратко отозвалась Липита. – Садись на коня, поедешь с нами – скомандовала женщина, указывая на лошадь, узду которой Амадо протянула девушка с суровым взглядом, под стать командиру.

***

В скудных беседах, сопровождавших краткий отдых, Амадо выяснил, что амазонки свернули к разрушенному городу, заметив клубы пыли, повисшие над пепелищем. Поначалу воинственные девы решили, что это мародеры пытаются чем-то поживиться на пожарище. Подъехав ближе, они услышали звуки битвы, а затем жуткий вопль, переполошивший привычных к звукам боя коней воительниц. Амазонки не проявили ни малейшего интереса к необычному рыцарю, только Липита украдкой кидала взгляды, отчего Родриго не мог решить, узнала она его, или нет.

Шли медленно, постоянно пропуская крупные отряды орков, и стараясь не вступать в бой. Ближе к степи, вдоль дорог, стали попадаться кучи человеческих останков, разбросанные группами по нескольку десятков. Останки тысяч пленных, не сумевших добраться до степи. Орки убивали тех, кто не мог по тем или иным причинам продолжать путь. Несколько раз они проезжали мимо пепелищ деревянных городов. Села и деревни, лежавшие по дороге, также встречали частоколом не до конца обглоданных огнем бревен и белевшими, среди серости и черноты, костями погибших жителей.

Масштабы трагедии вырисовывались все более отчетливо, захватчики оставили после себя выжженное поле. Тягостное настроение повисло над отрядом, все ждали выхода на просторы приморской степи.

Перейдя границу, отряд столкнулся с орками, степняки небольшими группами утюжили поле. С тяжелыми боями амазонки пробились к Наполю, высокие стены царского города надежно укрыли воительниц.

Встреча с Ментеселаей оказалась еще более холодной, королева просто не обратила на Амадо никакого внимания. Удивленный мужчина решил, что его не узнали, но, когда девы направили стрелы ему в лицо и приказали проваливать, мысли о том, что его не узнали отпали.

За стены рыцаря не пустили, поэтому пришлось расположиться подле глубокого рва, вместе с остальными счастливчиками мужского пола, что освободил отряд в ходе рейда. Беженцы его побаивались, и сторонились, многие видели чудесное появление брони Черного колдуна, как прозвали его люди.

Среди ночи раскрылись ворота города, мимо удивленных поселенцев проскакали несколько всадниц, подняв пыль они исчезли в степи.

Утром Амадо разбудил громкий клекот. Высоко в небе кружил десяток соколов, радуясь свободе, птицы то пикировали к земле, то стремительно уходили ввысь, а немного погодя разлетелись в разные стороны.

Похоже война, амазонки разослали призыв по стойбищам и городам соплеменниц.

К вечеру горизонт задымился, а несколько часов спустя донеслись первые звуки тяжелой поступи пехоты орков. Двери Наполя отворились, женщины что-то кричали мужчинам, призывая их рукой. Люди кинулись к вратам, создавая давку в узком проходе, несколько мужиков получили по щам, за особо безобразное поведение. Над головой просвистели первые стрелы, пролетев по дуге куда-то назад.

Амадо остался за рвом, в поле, рыцарь спокойно наблюдал, как на него несется огромный волк, с мощным орком в седле. Копье отлетело от щита, зверь перемахнул Родриго, мимо пронеслись еще волки, подгоняемые гиканьем всадников. Ворота с грохотом сомкнулись, перекрывая путь. Амазонки на крепостных стенах открыли огонь. С жутким свистом стрелы впивались в тела животных, и опрокидывали всадников. Всего этого хаоса Родриго уже не видел, он методично уничтожал налетавших со всех сторон врагов.

Звук рога огласил равнину, и орки также стремительно откатились от стен города, как и появились.

Тяжело дыша, Амадо огляделся вокруг, возле стен города лежали десятки волчьих туш, тут же стонали недобитые орки. Стрелы амазонок безжалостно обрывали любые попытки спастись. В пылу битвы у Родриго не хватило времени разглядеть врагов внимательно, только теперь он увидел, что орки значительно продвинулись в воинском искусстве. Перед ним лежали не дикари с каменными копьями, и топорами, а облаченные в чешуйчатую броню воины, с прекрасно выполненными стальными мечами, и копьями подозрительно знакомого вида. Наклонившись к одному из павших, рыцарь поднял клинок, сомнения отпали в его руках лежал меч эльфийской работы.

– Что за ерунда?! – изумился Амадо.

– Эльфы! – прозвучал совсем близко хрипловатый голос Липиты, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Мужчина не слышал, как она подошла, непривычно смотрелось ее стройное тело, без лошади. Амадо отметил, что Липита неплохо сохранилась. Протянув руку, она положила ладонь ему на плечо, и проговорила.

– Не бойся, я тебя не обижу – улыбка осветила суровое лицо воительницы.

Амадо глупо улыбнулся в ответ, не зная, что ответить.

– Все-таки узнала! А то я уже засомневался… – неловко начал он.

– Конечно узнала, и не только я, но и моя матушка. Так, что впустить тебя в город я не могу, но за помощь спасибо. А теперь уходи, скоро Наполь осадят, и тебе придется столкнуться с целой армией степных воинов. Поверь то, что ты видел не самое страшное. У орков есть и по серьезнее…

Липита не успела договорить, над их головами пронесся огромный горящий шар, с оглушающим ревом приближающийся к высоким стенам Наполя. Липита подбежала к лошади и вскочив в седло, сорвалась с места.

– Уходи отсюда, оставь эту войну нам – прокричала воительница на скаку.

Река огня потекла вниз по стенам, пропитывая все поры и щели, выжигая даже камень. Над головой заревели новые снаряды, перед Амадо вырос стальной скакун, и спустя мгновение конь резво понес хозяина следом за амазонкой.

Оказавшись с другой стороны города Родриго обнаружил, закрывающиеся за Липитой Северные ворота, все пространство до горизонта занимало колышущееся море армии орков. Рыцарь повернул коня, и устремился в направлении метательных машин, их охраняли отборные латники, вооруженные длинными копьями. Конь прорвал первую линию копейщиков, вторая линия склонила жала копий в сторону мчащегося рыцаря. Опытные орки сохраняли спокойствие рассчитывая, что конь, увидев препятствие остановиться, но к удивлению степняков, стальной скакун с размаху влетел в ряды, ломая копья, и топча воинов.

Тараном прошел Амадо, сквозь строй орков, заставив зеленых разбегаться в страхе. Резко развернув скакуна, рыцарь налетел на обслугу одной из машин, не прошло и двадцати минут как он разогнал воинов, стрелявших из метательных машин. Головня полетела в бочки с горючей смесью, огромный орк в вычурной броне, не успел прокричат до конца команду, волна отшвырнула его к стенам Наполя. Страшный взрыв разметал линию машин, расплескав горючую жидкость по округе.

Орки метались по степи словно слепые, сдирая с себя броню, вместе с плотью, от тяжелого топота тысяч ног задрожала степь.

К месту взрыва спешила тяжелая конница орков, восседающая на жутких свиноподобных тварях, с огромными клыками. Жаркое пламя остановило их далеко от источника огня, они наблюдали как из огненного кошмара на них движется черный всадник на стальной лошади.

Малодушные подались назад, но окрик здоровенного орка с шлемом, увенчанным клыками жутких тварей, что живут в сердце Великой степи, заставили воинов собраться в полукруг. Орки двинулись к Амадо, забирая рыцаря в кольцо. Не желая сталкиваться с таким мощным противником, человек вновь нырнул в пламя. Разочарованно вскрикнув, орки осадили тварей, служивших им скакунами, и откатились назад, стремясь уйти как можно дальше от нестерпимого жара.

Вынырнув из сплошной стены огня, рыцарь вихрем пронесся через ряды перепуганных насмерть орков, сея вокруг себя смерть. Его пытались преследовать, но вскоре отступились, за машиной человека никто не мог угнаться, а впереди лежала бескрайняя степь.

К вечеру он достиг стойбища орков, и не останавливаясь пронесся мимо, сметая все, что осмелилось встать у него на пути. Доспех сильно износился и требовал починки, пришлось остановиться и дать время металлу вернуть прежний вид. Конь также пострадал, левая, задняя нога плохо гнулась, отчего он странно подскакивал при движении. Пришлось вспомнить уроки механики и потратить немало времени на ремонт, благо сфера в очередной раз выручила.

Оторвав глаза от деталей механического скакуна, Амадо заметил облако пыли, повисшее над горизонтом. Он коснулся земли, степь дрожала, сбоку показалась еще одна полоска пыли, на него что-то надвигалось. Поле выплеснуло с бескрайних просторов, очередную орду.

***

Оглушающий топот тысяч коней, не оставлял сомнений, на Амадо двигалась армия людей. Чуть позже стали видны специфические шлемы, и яркие шапочки. – Амазонки! Он и представить не мог, что их так много. К нему подъехала одна из девушек, и склонившись весело крикнула.

– Рыцарь, идем с нами!

Остальные всадницы оставались на почтительном расстоянии, с любопытством разглядывая его коня. Воительницы громко обсуждали удивительного скакуна.

– Даже не знаю, как и поступить! Липита меня прогнала! – ответил он девушке, узнав ту, что поделилась с ним лошадью, в землях Урсума.

– А ты попробуй еще раз! Женщины любят настойчивых! Да и робость тебе не к лицу – насмешливо проговорила девушка.

– Кто ты?

– Авдалея, я старшая над эклеотками!

– Совсем еще дети, что ж похоже дела и впрямь плохи, раз столь юные девушки идут в бой – подумал он, но в ответ лишь улыбнулся приветливой девушке.

Путь до Наполя показался много короче, кони словно летели, подгоняемые бесстрашными наездницами. Воительницы стремились успеть к началу штурма столицы. К исходу второго дня со стены Наполя увидели, как запылил горизонт. Орки тоже видели, что к ним приближается армия воительниц.

Кровавый закат, сменился ночным мраком, который скрыл враждующие стороны. С наступлением ночи орки пошли на приступ столицы. Тараны ломали окованные медью ворота, Южные устояли, а Северные пали. Волна степняков вливалась в образовавшуюся брешь, оказываясь между первой и второй стеной города. Теряя каждую минуту десятки воинов, они продолжали штурмовать неприступные стены. Под натиском, обитого металлом тарана, пали внутренние ворота с северной стороны.

Шум боя привлек амазонок, пришедших из степей. Девы окружили армию степняков, завыли стрелы, волки метались по полю выхватывая воительниц вместе с лошадьми, пехота, прижатая ко рву, оскалилась лесом копий. Ответная стрельба выбила из седел немало воительниц, кони заходили кругами. Стрелы орков тут же потеряли в точности, пролетая мимо, пернатые убийцы осыпали землю, не успевая за движущейся массой всадниц.

Вошедшие в город орки, не имея поддержки снаружи, быстро потеряли инициативу и побежали. Следом побросав тараны и лестницы, откатились степняки штурмовавшие стены. Предрассветные сумерки четко выделяли темное кольцо засыпанного рва, что служил границей, по которой выстроилась армия орков. Позади, со стен, вновь посыпались стрелы, защитницы Наполя вернулись на оставленные врагом рубежи. Обезумевшие орки кинулись на наездниц, пришедших с поля, в последней, отчаянной попытке вырваться из ловушки.

Ряды тяжелой пехоты разошлись, в прорехи, с рычанием вырвались гигантские волки. Оскалив длинные клыки, звери мчались на воительниц, не обращая внимания на тучи стрел, осыпавших их сторону. Воя от полученных ран, волки достигли конной массы, и принялись терзать лошадей. Завязалась рукопашная схватка. Лошади отбивались, громко фыркая и брыкаясь. Амазонки потеряли инициативу, оставаясь без скакунов воительницы погибали от тяжелых сабель облаченных в броню орков-наездников. Выехав на линию соприкосновения войск, Амадо пустил коня вперед, рассекая враждующие стороны. В его доспех летели стрелы и копья, стучали мечи и булавы орков, но стремительный натиск стального коня, вынуждал степняков откатываться обратно к стене. Где их встречали меткие выстрелы амазонок, засевших в неприступной твердыне.

Отлетела чья-то рука с зажатым в кулаке клинком, голова покатилась, сверкнули волчьи зубы, визг и хриплый рык, умирающего зверя затухал далеко позади. Рука ныла от бесконечных ударов и уколов. Вскоре Родриго понял, что его атака бесполезна, ему не удалось пробиться через линию соприкосновения войск. Он ворвался в самую гущу битвы, встречая сотни ударов, и рискуя потерять защиту, поскольку повреждения на броне накапливались и в любой момент она могла свернуться.

Рассвет тонкой полоской окрасил горизонт, темнота окончательно рассеялась, открыв весь ужас произошедшего побоища. Орки дрогнули, зажатые между двух армий, они продолжали сопротивляться, но все больше степняков бросало оружие и падало ниц, стремясь таким образом спасти свою жизнь. Но неумолимые воительницы никого не щадили.

Окруженный дюжиной всадников-орков, Амадо продолжал бой, пока семеро оставшихся в живых не побежали в поле. Отвлекая на себя самых выдающихся воинов врага, он спас не одну жизнь, и, если бы не доспех, то наверняка пал бы в этой битве. Стрелы амазонок настигли сбежавших от Амадо всадников-орков. Тяжелая броня хорошо защищала от попаданий, но меткие выстрелы находили щели между массивными щитками орочьего доспеха. К Родриго подъехала Авдалея, девушка часто дышала, ее глаза блестели из-под низко надвинутого шлема.

– А ты и правда храбрый – крикнула она. – Твой конь из железа, но как настоящий. Без такого товарища в бою не устоять – добавила она, разглядывая в восхищении стального скакуна.

– Это механизм – ответил Амадо, но девушка его уже не слышала, развернув лошадь она помчалась к разбитым воротам города.