Читать книгу: «Изгнанники Менантра. Книга 1»

Первое десятилетие

Часть 1

По расквашенной дороге неспешно плелись понурые лошади. Всадники мерно раскачивались в седлах, укрывшись от непогоды под широкими плащами. Отряд вышел из Аргиса четыре дня назад, и всю дорогу над ним висели тучи, изливая на головы путников потоки осенней влаги. Потянуло свежим ветерком, и в нос ударила нестерпимая вонь горелых тряпок, паленой плоти и потревоженного навоза. Родриго Амадо поднял голову, так, чтобы глубокий капюшон не мешал смотреть вперед. Водяная пыль брызнула в лицо рыцаря.

Амадо много лет прослужил коннетаблем при старом короле Амората, но Благословенный Инан умер, и его место занял недостойный потомок, принц Сигизмунд. Нового короля больше интересовала охота, чем вопросы государственного управления, и въедливый коннетабль впал в немилость.

Дорога впереди слегка изогнулась, поворачивая к границам Сальяда, соседнего Аморату королевства, показались черные остовы сгоревших хат. Не въезжая в деревню, рыцари спустились с лошадей, и привязав животных к кряжистой иве, разбрелись по пепелищу.

Амадо прошелся вдоль улицы вглядываясь в уже поплывшие следы на липкой земле. Чуть больше недели назад, в столицу пришло известие, о нападении на Чистые воды. Тогда коннетабль удивился, кому могла понадобиться захудалая деревенька, да еще расположенная на королевской земле. Немного погодя посыльный доставил приказ от Сигизмунда, в котором король требовал скорейшего разрешения вопроса. Его Величество настояли, на том, чтобы расследование вел сам коннетабль. Родриго пришлось подчиниться воле монарха, и сутки спустя, отряд из двадцати человек потащился к границам королевства.

Внимание коннетабля привлек след подковы. Он вгляделся в расплывшийся полукруг, сомнения отпали, на суровое лицо наползло удивление.

– Анри! – прозвучал сухой голос Амадо, нарушая пугливую тишину мрачного места.

– Ваша Светлость? – на зов подошел высокий, щеголеватого вида рыцарь, с пышными усами пшеничного цвета, и холодным взглядом серых глаз.

– Что скажешь? – коннетабль ткнул хлыстом в отпечаток.

Анри склонился к земле, и задумчиво произнес.

– Это точно не разбойники.

– Угу, и кто же это по-твоему?

– Похоже на след рыцарской лошади… Это след боевого коня – нехотя уточнил Анри.

– Вот и я так думаю – удовлетворенно отозвался коннетабль. – Анри осмотри улицу, надо понять откуда пришли налетчики.

Анри кивнул и осторожно обходя лужи на разбитой дороге, направился к окраине деревни, туда, где начиналась главная улица поселения. Следопыт шел не спеша, внимательно вглядываясь в мешанину из отпечатков, застывших на раскисшей земле. Главная улица прорезала деревню насквозь. По обеим ее сторонам выстроились два десятка домов, которые сейчас превратились в обгоревшие остовы. Чуть поодаль, за деревней, выглядывал дом кузнеца. Мастерская сильно выдавалась в поля, потому пострадала меньше остальных домов. Сохранилась кузня с горном, колодец, дом, едва тронутый огнем.

Похоже его догадки не беспочвенны. Раз Анри видит рыцарей, значит скорее всего так оно и есть. Тем более, что Лакруа считается одним из лучших следопытов, при дворе. Любимчик Сигизмунда, такой же страстный охотник, как и король, он часто сопровождал монарха в его бесконечных выездах на природу. Амадо догадывался, что в его отряде Анри Лакруа глаза короля, потому не жалел молодого фаворита Сигизмунда.

– Интересно, что здесь делали рыцари? Зачем им жизни грязных селян? – спросил Амадо, скорее у себя, чем у присутствующих.

– Совершенно точно не убогий скарб этих бедолаг – отозвался сухой старик с желтым, вытянутым лицом, на котором неприлично выдавался горбатый нос. Омьен исполнял в отряде должность походного лекаря.

– Да? – проговорил Амадо.

– Все имущество на месте, даже скот в стойлах – пояснил старик. – Похоже на провокацию.

– Провокация и есть. Вот только чья? – протянул коннетабль.

В голове роились догадки, кто-то специально пытается разжечь конфликт между Аморатом и Сальядом. Соседи на протяжении тридцати лет вели борьбу за наследство Симеона Богатого. После смерти старого короля осталось два указа о наследнике в которых оба его сына от разных жен получали корону, тогда еще единого королевства Астурии. В результате разгорелась война между отцом Инана Тугом Широким, и Колмом Суровым, отцом Войтека. Два года братья сражались за наследство, пока в ситуацию не вмешался Верховный жрец Альфред Скюло. Глава Единой Церкви остановил братоубийственную войну. Пользуясь духовным авторитетом, он сумел усадить противников за стол переговоров. В итоге три месяца споров разрешились годичным перемирием, и первым разделом Астурии на два королевства. Так появились Аморат и Сальяд, в первом на трон сел Туго Широкий, во втором Колм Суровый. Не прошло и года, как сучилась новая война, теперь спор шел за приграничные города Вранки и Черный. Обладание этими территориями давало преимущество каждой из сторон. Черный металлургический центр севера, очень интересовал бедный ископаемым железом Сальяд, в то время как Аморат нуждался в стратегическом плацдарме, который позволял бы постоянно угрожать соседу. Лучше всего на эту роль подходила территория Вранки, которая широким клином вдавалась в земли Сальяда. Второй город интересовал Туго как дополнительный источник пополнения казны. К тому же король Амората посчитал глупым отдавать центр производства оружия врагу.

Во время войны Колм умер от лихорадки, и на престол взошел его сын Войтек. Нового короля отличала неуемная энергия, и он решительно взялся за обустройство Сальяда. В течении пяти лет Войтек создал сильнейшую в регионе конницу, после чего в битве под Вранками разбил войска Амората. В сражении погиб король Туго, и страну возглавил Совет опекунов, при малолетнем короле Инане. Войска Сальяда дошли до столицы королевства, города Аргис, но взять его у Войтека не хватило сил. И снова Верховный жрец посадил противников за стол переговоров. Мирный договор заключенный между Советом опекунов и Войтеком оставлял спорные города за Сальядом. Спустя пятнадцать лет, молодой Инан взял управление королевством в свои руки. И два года спустя молниеносным ударом отбил спорные территории. А еще через год в Аморат пришли войска Войтека. Тогда-то в битве у озера Хана, и состоялось знакомство Инана с Родриго Амадо. К этому моменту война для Амората складывалась неудачно, дело шло к разгрому, а казна трещала по швам. Битва под стенами замка Фарнет, где армия Инана одержала первую победу в до того бесславной войне, остановила неудержимую конницу Сальяда. Затем последовали еще две битвы с тем же результатом. Войтек запросил мира, и по итогам переговоров города отошли Аморату. Неожиданные победы молодого короля многих удивили, о полководческих талантах Инана слагали легенды, в то же время мало приметный Родриго Амадо занял свое место при короне, получив должность коннетабля.

Чистые воды располагались аккурат возле Вранок, поэтому разорение деревни недвусмысленно намекало на причастность к нападению рыцарей Войтека.

– Убийцы въехали в деревню сразу с двух сторон. Это ловушка – доложил вернувшийся Анри.

Амадо кивнул головой, соглашаясь со следопытом. Значит ехали резать. Убийцы сразу закрыли единственную улицу с обоих концов, а затем пошли по домам, потому и нет выживших. Это спланированное убийство.

Чистые воды! – задумчиво проговорил Амадо. – Всегда удивлялся почему грязные, провонявшие навозом закутки, называют такими благозвучными именами?

– Наверное даже селяне тянутся к прекрасному – предположил Григорий, телохранитель Амадо.

Коннетабль, удивленно приподняв бровь, покосился на рыцаря.

Григорий Артуа, наследник древнего аристократического рода, которому повезло родиться младшим из десяти детей, в семье, где рождались одни мальчики, с юности служил оруженосцем в чужом доме. Затем продавал свои военные таланты в качестве наемника, пока его не приметил Амадо. Коннетабль сделал Григория своим вассалом, пожаловав ветерану несколько сел за верную службу. Негласно он и Роси Бургет отвечали за охрану коннетабля, что исполняли с особым рвением, потому что именно благодаря Амадо обрели статус и земли.

Послышался шум, кто-то громко закричал. Со стороны кузницы доносился плачь вперемешку с неумелой бранью. Вскоре показался Рамон де Ортега, рыцарь тащил за руку девчонку лет семи. Она попыталась его пнуть, и оскользнувшись на грязной жиже повалилась на бок. Не смотря на неудачу, девочка не сдавалась, ловко повернувшись она уперлась ногами в раскисшую дорогу стараясь вырвать руку, но сил не хватило и хрупкое тельце вновь опрокинулось в грязь.

– Выжившая? – спросил коннетабль.

– Да, похоже она единственная. Выудил эту фурию в колодце на заднем дворе у кузнеца – рыцарь тяжело дышал, преодолевая упорное сопротивление малявки.

Дотащив ее до товарищей, Ортега оттолкнул от себя худышку. Девочка упала на зад, и пытаясь прикрыться подтянула коленки к подбородку, затравленно глядя на обступивших ее воинов. Они улыбались, и отпускали скабрезные шуточки в адрес бойкой девчонки.

Бунтарка поняла, что ей ничто не угрожает, и затихнув, исподлобья разглядывала мужчин. Все они не молодые, усастые и бородатые, казались страшными, но несмотря на суровость их лиц, она видела, что рыцари не опасны.

– Кто ты? Как тебя зовут? – спросил Амадо, разглядывая выжившую.

Девочка продрогла, ее руки и ноги посинели от холода. Ночная рубашка промокла и прилипла к худым плечам. Две русые косички уныло повисли по обе стороны, открытого черноглазого личика, ее носик еще маленький и аккуратный, упрямо уставился на Амадо.

– Марика! – словно огрызаясь представилась скандалистка.

– Что здесь случилось?

– Не знаю! Я ничего не видела! – дробно стуча зубами, выкрикнула Марика.

– Ладно, здесь мы от нее ничего не добьемся. Ортега возьми ее к себе в седло, поговорим с ней в доме управляющего! – приказал коннетабль, рыцарю средних лет, с пышными черными усами.

Ортега недовольно хмыкнул и покосился на ребенка, но перечить не посмел, лишь пробурчал.

– Ага, сейчас она еще и коня покусает.

***

Глубокой ночью отряд въехал во двор усадьбы управляющего. Коней тут же приняли дворовые, вышколенные обслуживать высоких гостей. Несмотря на поздний час управляющий со всей семьей встречал коннетабля на высоком крыльце огромного дома.

– Любезно прошу Вас Ваше Сиятельство проходите в дом, тут у нас тепло, и стол накрыт. Давно уж ждем вас гости дорогие – елейно поприветствовал Семен Овчина, коннетабля. Управляющий коронными землями уже пятнадцать лет служил королю Сигизмунду верой и правдой. Его дом в Стыри слыл самой красивой усадьбой Амората. За долгие годы управления Овчине удалось многое сберечь и приумножить для короны, и еще больше для себя.

Вокруг суетилась челядь, помогая разоблачаться после трудного похода. Гостям дали возможность привести себя в порядок, и вскоре вся компания сидела за богато обставленным столом.

Тепло и сытный ужин сморили рыцарей в сон. Марика пригрелась у камина, на медвежьей шкуре, расстеленной возле огня. Позже девочку перенесли в людскую. Овчина сам ухаживал за знатными гостями, боясь показаться нерадивым хозяином перед коннетаблем, человеком, которого он мог, не сомневаясь назвать вторым после короля.

Вскоре и Амадо почувствовал усталость, ему отвели самую лучшую комнату в доме, где гостя ждала теплая постель с грелкой, и смазливой девицей.

Среди ночи раздался стук в дверь, коннетабля мгновенно выбросило из сна. Прошлепав босыми ногами по ледяному полу, он открыл дверь. На пороге стоял управляющий, руки Овчины тряслись, а бледное лицо говорило, что случилось что-то страшное.

– Что? – теряя последние остатки сна спросил Амадо.

– Господин коннетабль, сегодня в ночь, в Гвоздовке… Тоже, что и в Чистых Водах! – севшим от волнения голосом, просипел управляющий.

– Который час? – строго спросил Амадо, натягивая рубаху.

– Четвертый! Сейчас, сейчас Ваше Сиятельство я позову Клару, она Вам поможет… – суетился управляющий.

– Да не нужно мне Клары, я и сам справлюсь! Пока еще в силах! – раздраженно оборвал его Амадо.

– Кто принес известие? Живые есть? – поинтересовался между делом коннетабль.

– Да. Оттуда приехал староста, и его сын. Они все видели, едва успели ноги унести.

– Старосту ко мне! Моих буди, пусть собираются в дорогу. Скажи им, через час выезжаем!

Несколько минут спустя в дверь снова постучали. Амадо сидел на высоком табурете, с резными ножками. В глубокой задумчивости коннетабль крутил в руках светящийся предмет, что-то внимательно разглядывая в его недрах. Голубое свечение окрасило лицо Родриго в мертвенно-бледные тона, отчего весь его облик сделался жутковатым.

– Заходи! – прокричал он в ответ на стук. Сухо щелкнула крышка, скрывая голубой свет.

Из-за двери появился мужичок, лет пятидесяти, седой, и какой-то жалкий. С трудом верилось, что он староста села.

– Ты староста?

– Да господин рыцарь! – испуганно пролепетал мужичок.

– Как тебя зовут?

– Филипп Копарь, староста села Гвоздовка…

– Знаю, что староста! Лучше скажи, как вам удалось спастись?

– Мы с сыном бежали, тем только и спаслись.

– Так, давай ни части, и выкладывай все по порядку! – оборвал невнятное блеяние насмерть перепуганного мужика, коннетабль.

– Ну значится. Мы ночью проснулись, собаки рвали. Так вот я выглянул, а на другом конце села топот коней, крики, а потом изба вспыхнула. Ну я вот, значит, и говорю Митьке, что надо спасаться.

– То есть село, вы бросили и бежали! Дальше!

– Помилуй, господин рыцарь, а что мы могли сделать? Ведь на село напали не бандиты какие, рыцари это были, как ни наесть рыцари! – испуганно возопил староста.

– Наше-то, деревенское, ополчение они вмиг распотрошили, а простому люду, что остается, супротив такой силы. В железе ведь они. Да и мечом обучены махать. Не, мы им не соперники.

– Ладно, ладно, хватит жаловаться. Ты мне скажи сколько их было, и как выглядели?

– Так мы значит сели на коней у дальнего конца улицы, и поскакали к вам. Однако нас встретили рыцари в черных доспехах, они будто нас ждали. Сыну проткнули ногу, а мне ударили по спине, благо на мне был дедовский панцирь, только это и спасло.

– Сколько было нападавших? Какие гербы? Откуда пришли? – напирал Амадо.

– Сколько не скажу, на нас трое напали, еще четверо по селу бедокурили. Остальных я не видел, потому не скажу точно сколько. А пришли они со стороны Серебряных копей, что возле Черного града.

– Так, вот и второй город, из спорных территорий. Похоже действительно провокация – подумал про себя коннетабль.

– Ну а гербы ты какие запомнил?

– Гербы? Так у того, что ранил моего сынку, был цветок, а с него капля, что ли, как сердце и все это на пергаменте, таком с завитушками, какие изображают в старинных книгах, вместо заглавных букв. Я такие у нашего жреца видел…

– Понятно, а что ж ты свою супругу бросил, врагам на поругание? – укоризненно поинтересовался Амадо.

– Так нет жинки у меня, а сынку мой без мамки растет – староста смущенно замолчал, и тихо добавил. – При родах померла.

– Хорошо, ступай. Управляющему передай, пусть ко мне зайдет.

Скрипнула дверь, мужичок бесшумно вышел. Минуту спустя снова постучали, Амадо громогласно пригласил посетителя.

Управляющий стоял в дверях смиренно ожидая приказаний высокого гостя. Его лицо выражало готовность выпрыгнуть из окна если тому вздумается приказать подобное непотребство.

– Любезнейший позови сюда Марику, девчонку, что вчера подобрали в Чистых Водах – сухо попросил Амадо.

Овчина исчез за дверями, и вскоре вновь показался на пороге подталкивая неловкую девочку в комнату коннетабля.

Вчерашняя бунтарка теперь уже отмытая, выспавшаяся и в опрятном сарафане, смущенно переминалась с ноги на ногу, не зная, как себя вести. От нахальства не осталось и следа. Ребенка пугало всеобщее почтение к этому строгому господину.

– Итак Марика, тебя так зовут?

– Да – испуганно пролепетала девочка.

– Я коннетабль короля, зовут меня Родриго Амадо. Сейчас я буду тебя спрашивать, а ты мне должна все рассказать, как запомнила. Главное не придумывай и не ври. Поняла? – девочка едва заметно кивнула.

– Когда пришли рыцари?

– Я не помню, спала уже.

– А не помнишь откуда они появились?

– Нет дяденька, я их увидела, когда они уже хаты жгли.

– А можешь сказать сколько их было?

– Много, столько сколько у меня пальцев на руках – ответила девочка, морща курносый носик.

– Десять значит! – А гербы, то есть картинки на латах или щитах ты видела?

– Темно было, да и в соломе я сидела, в стайке, а потом в колодце. Правда я слышала, как они все время звали Яна… – голос девочки оборвался, губки затряслись, глаза покраснели и наполнились слезами. – А потом искали наших, а потом…, потом… мама кричала.

– Не плачь. Мы их накажем, но для этого нужно, чтобы ты вспомнила все, что видела и слышала – успокоил ребенка Амадо.

– Да дяденька, я поняла. У главного на лошади были нарисованы розы с росой – вдруг вспомнила девочка.

– Ты же сказала, что ничего не видела? – удивился Амадо.

– Я только один раз выглянула. Когда стало тихо. А он огромный такой, на лошадке мимо промчался – девочка смущенно засопела.

– Ты не ошибаешься, может это был какой другой цветок.

– Да, нет дяденька, я точно помню, роза. У нас такие растут в саду у старосты, то есть росли у старосты – поправилась девочка. – Только с этой капала роса.

– Это все?

– Да дяденька!

– Ну ладно, беги.

В очередной раз проскрипела входная дверь, оставив коннетабля наедине с нехорошими мыслями. Итак, судя по всему, действует один отряд. Роза с каплей крови, это герб Яна Лешича, возможно действует двойник, чтобы ввести в заблуждение. Сама акция скорее всего провокация, направленная на разжигание войны, между Войтеком и Сигизмундом. Вот только кто ее разжигает, сам король Сальяда или его вассалы? Хотя возможно, что это наши интриганы втягивают Аморат в войну с соседом, попутно создавая неразрешимую проблему ненавистному коннетаблю. В таком случае задумка вполне логична. Его, Амадо, дискредитировать, показав полную неспособность второго человека в королевстве разрешить сложившуюся ситуацию. А короля втянуть в длительную войну, что даст возможность давить на него, играя на противоречиях придворных групп.

Дверь отворилась без стука, вошел Омьен. Старик устало опустился на скамью у входа, напротив Амадо.

– Что скажешь старина? – спросил лекаря коннетабль.

– Сейчас был в леднике у Овчины. Осмотрел трупы из Чистых вод. Скажу, что резали селян мастера. Били наверняка. Убийцы ловко управляются с мечами. Пара ударов скажу тебе даже меня поразили, с такой точностью и умением их нанесли. Мне кажется, что тот, кто это сделал оттачивал на людях свое мастерство, как на чучелах.

– Одним словом кто-то из опытных воинов? – заключил Амадо.

– Из очень опытных. Не мальчики, это точно.

Вошел управляющий, Амадо едва взглянув на него проговорил.

– Девочку накормить, привести в порядок, выдать ей достаточное количество одежды. Завтра отправишь дитя в мое имение, сопровождать ее будет Ортега. А сейчас позови его ко мне!

Недовольный Ортега, стоял перед сюзереном, ему не хотелось возиться с девчонкой, да еще такой нахальной, в то время как его товарищи будут искать врага.

– Ты меня понял Рамон? – переспросил Родриго. – Девчонку не трогать! Узнаю не посмотрю на твои заслуги! – пригрозил Амадо.

– Да, да, да – морщась и отворачиваясь пробубнил Ортега, он рассчитывал на веселье по дороге в имение, а тут у него украли последнюю радость, что приводило рыцаря в полное отчаяние.

***

День выдался солнечный, небольшой морозец сковал лужи и грязь. Лошади шли споро и к вечеру отряд въехал в Гвоздовку. Зачуханная деревенька в полтора десятка дворов оправдывала свое название, отовсюду выглядывала нищета. Огонь слабо поработал над хатами, и Амадо получил возможность увидеть весь рисунок происшествия. Как и в Чистых водах выжить никому не удалось, та же четкая координация действий. У коннетабля закралось сомнение, что староста сумел бежать благодаря везению. Все походило на то, что его выпустили намеренно. Такое допущение логично ложилось на версию Амадо о провокации. Кто-то специально путает следствие, значит враг может быть и на своей стороне.

Вскоре вернулся Анри.

– Грязища тут, еле вернулся, только коня зря измучил! – бурчал следопыт.

– Ну что нашел? Не томи – прервал его излияния Амадо.

– След обрывается за деревней!

– Как обрывается – удивился Амадо. – Не птицы же они? Надо внимательнее осмотреть, ты что-то пропустил, вон какой замечательный отпечаток.

– Поверь моему опыту, след обрывается! Отряд рыцарей, я пропустить не мог! – возмутился Анри. – Они исчезли вон за тем холмом, словно и не было их.

Упрямый коннетабль не поленился и самолично убедился, в правдивости слов Анри.

– Ну, что нашел? – язвительно поинтересовался следопыт, забавляясь растерянным видом коннетабля.

– Ничего не понимаю! Как это может быть? – недоумевал Амадо.

– Ну если только они по воздуху умеют летать! – зло усмехнулся Роси Бургет, пожилой рыцарь, ветеран, прошедший не одну военную компанию вместе с Амадо.

– Но то, против человеческой природы! – глубокомысленно завершил Роси.

Вся схема ломалась. Теперь приходилось принимать во внимание, что группа убийц перемещается каким-то неведомым способом.

– Григорий проверь другой конец села – приказал коннетабль.

– Но ведь следы ведут от этого края села в том направлении, что там искать – начал Анри, и тут же осекся.

Тяжелый взгляд Амадо буквально пригвоздил, молодого рыцаря. Немного погодя Григорий вернулся, и сообщил, что следов не обнаружил. С той стороны отряд также появился из ниоткуда, вошел в село, а после резни снова исчез.

– Это уже попахивает магией. Иначе объяснить невозможно, то, что делают налетчики. Волшебство какое-то – бормотал про себя коннетабль.

Утром отряд покинул Гвоздовку, оставив Омьена завершить необходимые формальности, связанные со следствием. В помощь лекарю Амадо отрядил несколько рыцарей, а сам вернулся в Чистые Воды, и уже на месте убедился, что тут отряд и вошел, и вышел из деревни безо всякой магии. Стало быть, ходят как все, а след, возможно у них умелый следопыт, что может мастерски скрывать путь. К тому же прошло больше пяти дней, или, они что-то упустили из виду.

***

Ночь прошла у костра. С неба сыпал колючий снег, а мороз все сильнее щипал за щеки. Утром вышло солнце, его жаркие лучи споро растопили давешний снег, обнажив следы. Раз в Гвоздовке противник сумел скрыться, то придется идти за Лешичем из Чистых вод, так рассуждал Амадо, собирая отряд в дорогу. Десятерых он отправил в имение Овчины, с приказом охранять управляющего.

Оставшиеся отправились по следу, но вскоре Анри потерял противника, и отряд остановился в Калинице.

В богатом селе, знаменитом своим кружевным плетением, имелся достойный трактир, что мог приютить сановных путников. Заведение встретило чужаков немым неодобрением, и трусливым перешептыванием за спиной рыцарей.

Амадо хотел продолжить путь, но зарядил нудный дождь. Небесная влага быстро размыла остатки следа, и коннетабль принял решение переждать непогоду в трактире. К тому же выпала прекрасная возможность, дать отдых лошадям. Последний переход совершенно вымотал скакунов.

К ночи дождь усилился, и постепенно перерос в бурю. Гром и мощные порывы ветра сотрясали трактир как охотничий шалаш. Глубоко за полночь, в двери настойчиво постучали. Трактирщик впустил незнакомцев. В едва освещенный зал вошли десять человек, на дощатый пол с черных плащей с хлюпаньем потекла вода.

– Что за лошади в стойлах? – спросил мощного сложения рыцарь. Его вислые усы уныло прилипли, по обеим сторонам жесткого рта. Рыцарь шагнул к трактирщику, и в тусклом свете лампадки показались черненные, латные перчатки.

– Это нонешнии посетители! Богатые господа! Они сейчас почевают в соседней комнате! – дрожа всем телом ответил трактирщик.

Он говорил намеренно громко, стараясь предупредить спящих об опасности.

– Ты чего орешь – выпалил вислоусый, и жестко взял трактирщика за горло.

Григорий и Роси встали по обе стороны двери с мечами на изготовку. Амадо бесшумно извлек клинок, одеть доспехи не осталось времени. Шум мог привлечь внимание врага и исчез бы эффект неожиданности. Брюс Туль, барон, приданный отряду для усиления, самим королем, поднял клевец, чтобы поприветствовать ночных посетителей, Анри взял на изготовку лук.

Дверь с тихим скрипом отворилась, в комнату вошел трактирщик. Его грубо толкнули в спину, и старик полетел под ноги Амадо. Следом ввалились сразу несколько рыцарей, двое тут же пали, пронзенные мечами. Амадо успел ткнуть в лицо первого вошедшего, Григорий идущего следом. Убитые рухнули под ноги соратникам, в дверях образовалась давка. Молот Брюса с хрустом вошел в череп замешкавшегося рыцаря, который пытался перешагнуть через тело поверженного товарища. Помещение наполнили мат, угрозы, и звон мечей. Редкие искры, срываясь с доспехов, всполохами разрывали темноту. Трактирщик спрятался под скамью. Бой переместился в зал. Откуда-то из сумрака на Амадо шагнул высокий рыцарь. Широкие плечи воина говорили о недюжинной силе. Полуторный меч, ловким финтом, обошел клинок Амадо, лезвие нацелилось в сердце коннетабля. Григорий ударил шестопером сверху, отводя острие в сторону. Меч скользнул по боку Амадо, оставляя резанную рану. Прижимая руку к окровавленному боку, коннетабль отбил выпад появившегося сбоку наемника, судя по доспеху из Нагльштадта.

Григорий закрыл Амадо своим телом. Высокий набросился на телохранителя. У коннетабля высвободилось время чтобы осмотреться. Глаза зацепились за плачущую розу, белевшую в перекрестье полуторного меча, который едва не проткнули сердце коннетабля.

Несмотря на численный перевес противника, воинская удача постепенно склонялась на сторону отряда Амадо. Сказывалась привычка коннетабля тщательно подходить к подбору вассалов. Отряд в основном состоял из опытных воинов, прекрасно владеющих всеми видами вооружения, к тому же постоянные сборы, приучили рыцарей действовать слажено, чего не хватало противнику.

Высокий остался один на один с двумя ветеранами Амадо, его владение мечом поражало. Он успел ранить Григория, и вывести из строя Анри, бросившегося на помощь другу.

Пал последний из соратников высокого, и здоровяк в один прыжок оказался на улице. Слегка звякнув кольчугой, он вскочил на коня, и умчался прочь, быстро исчезая в непроглядной тьме.

Роси кинулся следом, схватив чужую лошадь. Впрочем, немного погодя вернулся пешком, лошадь его скинула и умчалась. Рыцарь чертыхался, и сильно хромал.

Привели в чувство Анри, Брюс помог перевязать Амадо, и Григория. Оставшиеся в живых четверо рыцарей противника, тоже получили помощь. Краткий допрос пленных ничего не дал, они либо молчали, либо ничего не знали.

Барон Тарстон, молодой рыцарь, раненный в живот, просил передать отцу его последние слова. Амадо приказал записать предсмертное послание, и при первой возможности направить с нарочным к отцу юноши.

Коннетабль не мог ничего сделать в обход королевского суда. Преступники происходили из старинных аристократических домов Амората, а он безродный выскочка, волей случая оказавшийся в друзьях у старого короля. Последнее обстоятельство сильно ограничивало возможности Родриго.

Несмотря на полное незнание обстановки, пленные сообщили и важные сведения. Отряд возглавлял Ян Лешич, судя по тому, что рыцарь не скрывал родовой герб он и не собирался утаивать своего участия в рейде. Лешич вел отряд по селам, разрабатывал план нападения и руководил уничтожением простолюдинов.

Как рассказал один из наемников, Нуклий Шекфорт, потомственный рыцарь из Нагльштадта, страны весьма далекой и от Сальяда, и от Амората, его соотечественники нанимались рекрутерами из Сальяда. Как им говорили на войну с северными налетчиками. Позже особо отличившихся пригласил к себе в шатер человек с огромным носом. Он предложил им поучаствовать в рейде, в тылу врага. Уплатив, за участие и молчание хорошую сумму золотом. Нуклий поделился, своими мыслями с Амадо.

– Думаю, что это мог быть и не Сальяд, слишком уж секретно все готовилось. Поищите среди своих. Возможно, кто-то на вашей стороне желает войны с соседом.

Амадо в очередной раз пришел к мысли, что речь идет о предательстве, но кто мог желать войны с Сальядом. Сенешаль де Коньи, для усиления влияния на короля, или маршал Сане, у обоих имелись причины развязать войну.

С другой стороны, торговая группа Шмилеров и Гугенлеров, их банк давал крупные займы Сигизмунду. Эта маленькая услуга короне сделала семьи банкиров серьезными политическими игроками.

Возможен заговор группировки, тайно поддерживающей Войтека в его притязаниях на спорные территории. Ее участники страстно желали объединения королевств. Возглавлял заговорщиков племянник Инана, граф Жубер Шотали. Происки этих авантюристов давно попали в поле зрения секретной службы коннетабля. И старый король регулярно получал информацию о действиях коллаборационистов. Однако скудный ум Сигизмунда не позволял столь же свободно, предоставлять эту информацию. Приходилось действовать на свой страх и риск, в обход королевской воли.

Амадо знал нрав Сигизмунда, и, если бы вскрылись происки Жубера, предателей кроме плахи ничего не ждало. Допустить казнь родственника короля Амадо не мог, потому что за этим с неизбежностью следовала междоусобная война. Отец Жубера, граф Альфонс Шотали, приходившийся сводным братом Инану, не простил бы племяннику смерть своего отпрыска. Он и так закрыл глаза на нарушение прав наследования престола, позволив занять трон Амората Сигизмунду. Хотя по праву старшинства корона принадлежала ему, что побудило его пойти на уступки, для большинства так и осталось загадкой. Для большинства, но не для коннетабля.

Амадо из достоверных источников знал, что Альфонс вел переговоры с Сальядом об объединении королевств и передаче престола Амората Войтеку. Престарелому королю Сальяда, не имевшему детей мужского пола.

Слабые позиции Альфонса в армии и в придворных кругах королевства, должна была возместить глупость Сигизмунда, развязавшего бессмысленную войну с соседом за города, в которых Аморат особо не нуждался.

Оставалось лишь следить, чтобы дурак не оставил наследников, с чем справлялся Леон Шомберг, личный лекарь Его Величества, подкармливая короля препаратами, ведущими к бесплодию. Регулярная смена жен, а король на данный момент состоял в браке седьмой раз, вызывала озлобление аристократических родов, чьи дочери пострадали от любвеобильного монарха. В раздражении и досаде король продолжал менять жен и любовниц, не замечая, что причина его бездетности в заботах лекаря. Все бы так и продолжалось, если бы Амадо не раскрыл всей подноготной этой истории, и не доложил Сигизмунду о причинах его несчастья. Монарх обеспокоился и провел свое расследование, о результатах которого никого не известил. Спустя пару дней лекаря нашли в собственной кровати, удавленного его же поясом. О безвременной кончине Шомберга поговорили несколько дней, и лекаря забыли, не сделав даже попытки установить, что привело успешного врачевателя к суициду. Да, и, что тут расследовать, умер и умер, а то, что руки раздроблены, так при самоубийствах и не такое бывает.

Неделю спустя, Амадо получил приказ не появляться при дворе до особого распоряжения монарха. Особого распоряжения коннетабль ждал почти четыре года.

Неудачная война, вот чего желал Альфонс. Сигизмунда поражение лишало боеспособной армии, где Шотали никогда не имел прочных позиций, в то время как сенешаль и маршал, стремясь сохранит свое положение, вынуждено пойдут на переговоры с родственником короля. И наконец его слабые позиции сразу усиливались при соединении земель. Он приближается к королю Войтеку, а недовольные аристократы, и его личные враги становятся врагами короны, избавиться от которых не составит труда. В число врагов безусловно войдет и он, коннетабль Амората.

Не последнюю роль играла и перспектива объединения двух враждующих домов династическим браком. У старого Войтека, подросла единственная дочь Анна. Как доносили послы, девушка очень неглупая и крайне решительная, а в семействе Шотали созрел молодой принц Гунберт, юноша, очарованный романтикой войны.

С утра пленных отправили в столицу. Конвой возглавил Григорий, его ранение не позволило дальше продолжать погоню.

А отряд последовал за Яном Лешичем, повинуясь четкому отпечатку следа. Анри шел как гончая, что почуяла раненного зверя. Неожиданно следопыт свернул с дороги, и повел группу редким леском, выведя вскоре к замшелым развалинам замка.

– Анри что мы тут делаем? – строго спросил Амадо.

Следопыт поежился под его пронизывающим взглядом.

– След повернул с дороги. Он едва виден, но точно могу сказать, ведет сюда…

– Прекрати лгать! Я видел, куда ведет след, и в лес он точно не поворачивал! Как давно ты нас предал? – напирая конем на лошадь Анри, спросил коннетабль, его рука легла на эфес.

– Предал? Я никого не предавал! Не моя вина, что вы меня считаете своим! – с улыбкой ответил Анри.

Тяжелый топот донесся со стороны леса. На пустырь вылетела лошадь в черной попоне. Конь нес рыцаря, в руках, которого раскачивалось, нацеленное на Бургета копье. Древко с треском переломилось, пробив насквозь Роси, тело ветерана с шумом вылетела из седла, застыв в нелепой позе на земле.

Анри налетел на Амадо, но клинок коннетабля оказался быстрее и острое жало пронзило шею следопыта. Покачиваясь в седле, Анри отъехал в сторону и завалившись на бок сполз с коня.

Звон мечей заставил Амадо вернуться в реальность. Брюс схлестнулся с черным рыцарем, в котором без сомнения угадывалась стать Яна Лешича. Длинный клинок Лешича переломился, и он перешел на боевой топор.

Воздух завибрировал, в лицо Амадо подул слабый ветерок. Один за другим, из зыбкого марева вырастали черненные латники. Черные плащи и попоны вороных коней, делали вид воинов поистине зловещим.

Брюс попытался зарыться щитом от ударов, налетевших на него конных, но топор Лешича рассек его череп пополам, развалив с головой и шлем.

Пришпорив коня, Амадо помчался прочь, спасаясь бегством. Его преследователи исчезли далеко позади. Не останавливаясь, коннетабль домчался до крепости Кунда. Собрав в цитадели отряд из гарнизонной стражи, он вернулся на место боя. Обыскав развалины, Родриго убедился в полном отсутствии каких-либо следов таинственных всадников. Тело Анри тоже исчезло, сообщники забрали следопыта с собой.

Позже, размышляя над произошедшим, Амадо пришел к выводу что увиденное им очень смахивает на эльфийские штуки. Редкие, мифические, всего несколько раз появлявшиеся в древних легендах. В преданиях говорилось о первых эльфах, что владели магией, и могли мгновенно перемещаться с места на место. Тут же говорилось о некоем ларце Эльманара, изобретении одноименного эльфийского кудесника, якобы создавшего волшебный ящик для короля Камаэльдана Мудрого. Если это ларец Эльманара, то откуда он у аристократов Сальяда?

Тело Роси коннетабль распорядился отправить в имение вассала, к семье.

Вскоре прибыл гонец с посланием от короля. Сигизмунд требовал скорейшего решения проблемы, напоминая, что королевство сейчас не готово к войне. В соответствии с распоряжениями монарха, Амадо пришлось ждать пока прибудут посланные им граф Будейрос и барон де Сано, с отрядами вассалов. Более того, ему предлагалось передать управление войсками маркизу Шорде Гюло, фавориту Сигизмунда. Гюло славился своими похождениями и поединками с первыми рыцарями двора. Оставалось надеяться только на его разумность, хотя до Амадо ни раз доходили слухи о неуемных амбициях фаворита. По опыту коннетабль знал, что верить дворцовым слухам нельзя, но также приходилось учитывать простую истину, что на пустом месте они не рождаются. Чертыхаясь, Амадо потребовал, чтобы гарнизонные караулы усилили, а обветшалую стену крепости привели в надлежащий вид.

И не ошибся, несколькими днями позже, под покровом ночи, к нему в комнату пробрались двое в черных плащах. Нападавшие погибли, не причинив вреда коннетаблю, но Амадо принял предупреждение к сведению, и более не спал без меча под рукой.

Раз убийцы, значит и правда свои. В королевскую канцелярию пошло донесение, о группе Жубера Шотали. Пришло время рубить головы.

***

Гюло оказался молодым человеком небанального ума. С первых же минут знакомства фаворит продемонстрировал хорошее знание военного дела. Это обстоятельство немного успокоило коннетабля, как ни странно, они быстро нашли общий язык. Молодого карьериста устраивало уважительное отношение опытного Амадо, а коннетабля умение Гюло прислушиваться к дельным советам.

Через неделю пришло известие о нападение на Рощивицу, а еще два дня спустя на Кленовку. Отряд в двадцать рыцарей, во главе с Гюло, шел по следу неуловимых убийц. Местность оставалась почти безлюдной, из деревень, расположенных по границе, не тронули только Цветущую Вилу и Старые Копи. Посовещавшись с Гюло, коннетабль пришел к мнению, что скорее всего, налетчики придут в Старые Копи. Во-первых, она дальше расположена, во-вторых, деревня имела стратегическое значение, здесь располагались значительные залежи железа.

Когда-то давно Амадо пришлось бывать в этих местах, что позволило сократить путь почти вдвое. Здесь с гор спускалась речка Мутная, ее оранжевые от железных окислов воды, отрезали деревню от остального королевства. И лишь местные знали о неприметном броде, скрытом мутными бурунами стремительного потока. К нему-то Амадо и повел отряд.

Деревенька расположилась на уютном горном плато Тенафарской гряды. К полудню третьего дня они добрались до горного серпантина, что пологими уступами поднимался к плато. Полчаса подъема, и дорога неожиданно раздалась в стороны, отряд на полном ходу влетел в село. Мертвая тишина сковала тесные улочки поселения, усиливая ощущение холода от мороза, что громко щелкал в трещинах обугленных бревен.

Все, как и прежде, в других селах. Чадящие остатки хат, поваленные заборы и трупы селян, разбросанные в беспорядке по улицам.

Старые Копи, славились своим богатством. Поселок насчитывал больше ста домов, не считая кузниц, и столярных мастерских, двух мельниц, а также мастерской тележника. В центре стояла известная в округе таверна горняков, «Зеленый Тролль», единственное уцелевшее здание в деревне.

Проезжая мимо таверны, Амадо отметил, что сельское ополчение оказало достойный отпор налетчикам. Прямо у входа, лежал рыцарь в характерном черном плаще.

Пролитая кровь еще парила, смешиваясь со снегом, не дававшим ей загустеть. Случай привел отряд Гюло на место, где едва завершился бой.

Добравшись до центральной площади, рыцари резко осадили лошадей. Все свободное пространство занимали останки павших. У большинства погибших не хватало частей тела, кто-то неимоверно сильный покалечил и защитников деревни и их противников, разорвав на части последних.

Амадо осмотрелся, взгляд коннетабля застыл на вывернутых внутренностях, которые свисали с краев пробитой насквозь кирасы. Рядом лежал воин, в кольчуге, разорванной на спине. Позвоночник, вырванный из спины одним мощным движением, лежал шейными позвонками у пяток. Безвольное тело убитого, распласталось на земле, а череп, раздавленный чьей-то могучей стопой, рассыпался безобразным пятном по плотно утоптанному снегу.

Раскроенные черепа, оторванные руки, и ноги, раскиданные по площади, вызывали приступы тошноты даже у бывалых воинов. То, тут, то там площадь пересекали вереницы следов, теряясь в бурых лужах они переходили длинными, кровавыми цепочками на белоснежный покров земли.

Амадо склонился, внимательно вглядываясь в след. С виду стопа человека, не более, но глубина, на которую нога уходила в землю, говорила об огромном весе ее обладателя. Он пошел за одной из цепочек, и через пять шагов замер. Тут шел человек, и сразу, без перехода, след продолжил отпечаток огромной лапы с когтями, а еще немного погодя тварь и вовсе исчезла.

– Что здесь могло произойти? – просипел Гюло, настороженно обводя взглядом побоище.

– Не знаю, но задерживаться тут не стоит. Надо найти главаря черных! Ищите среди погибших! У него герб белая, плачущая роза! – скомандовал пришедший в себя коннетабль.

Рыцари спешились, и разошлись по деревне. Амадо пошел по домам, с северной стороны поселения, заглядывая в выбитые двери.

Впереди показался отдельно стоящий, слегка покосившийся домик, под худой, соломенной крышей. Полумрак внутри не сразу позволил рассмотреть тело девушки. Она лежала в луже крови, но в отличие от остальных, хозяйка дома ушла из жизни по своей воле.

Правая рука, сведенная судорогой, сжимала кинжал необычной формы. Такие использовали жрецы в глубокой древности, для человеческих жертвоприношений. Амадо видел несколько лет назад такой же в святилище общины последователей Утнаты. Местной покровительницы смерти. Тогда инквизиторы разгромили целое поселение жрецов идолопоклонников, оборвав тем самым череду исчезновений жителей городка Вуали.

– Ведьма! – губы Амадо скривила брезгливая гримаса.

Он обвел глазами внутреннее убранство домика, сама обстановка говорила за то, что здесь жила колдунья. В очаге полном золы стояла чаша размером с большую шляпу, ее мелкое дно заполняла кровь самоубиенной ведьмы. По трем сторонам очага, на полу, постепенно угасая светились символы. За знаками чадили три ладанки, встроенные в черепа со срезанными сводами. Судя по размеру, черепа принадлежали детям. Нагое тело ведьмы посинело от холода и потери крови. Левая рука девушки, вытянутая вперед, лежала в чаше обмакнув пальцы в кровь.

В нос ударил неприятный запах паленной шкуры, вонь буквально пропитала воздух комнаты. Носком сапога коннетабль качнул чашу, багряный холодец сдвинулся на противоположный край обнажив пергамент. Кровь совершенно не замарала его, скорее наоборот манускрипт выглядел совершенно новым. Вместо текста его страницы заполняли знаки и рисунки с пояснениями на каком-то очень древнем языке. Амадо вынул его из чаши, стряхнул остатки кровавой жижи, и сунул за пояс. Подумав немного, подобрал и кинжал, с трудом разжав сведенную смертельной судорогой руку ведьмы.

На пороге Амадо еще раз заглянул в сумрак ведьминого жилища, слух уловил какой-то шум. Звук шел со стороны центральной площади, откуда раздавались крики, и звон металла. Коннетабль выругался и поспешил на помощь соратникам.

На площади кипел бой. Амадо вышел с прилегающей улицы в тот момент, когда очередной рыцарь отлетел на стену дома, рядом с которой он остановился. Воин удивленно смотрел на кровь, рвущуюся размеренными толчками наружу. Его рука осталась в лапах чудовища, которое с огромной скоростью перемещалось между рыцарями. Их мечи неуклюже проваливались в пустоту, когда они пытались попасть по шустрому врагу. Со стороны происходящее напоминало странную игру, в которой все стремятся поймать одного.

Играючи образина с серой, местами подпаленной шерстью, ударила рыцаря по голове оторванной рукой, воина мотнуло в сторону. Рядом стоявший рыцарь, получил удар когтистой лапой в живот. Гамбезон порвало словно бумагу. Крича от боли, воин упал на колени. Возвращаясь, образина пробежала мимо него и мощным подзатыльником сорвала голову с плеч. Оторванная голова как ядро полетела в рыцаря, бежавшего к монстру, с копьем наперевес. Удар импровизированного снаряда подбросил копейщика в воздух и опрокинул на спину, голова же разлетелась на части, забрызгав округу серым студнем.

Не останавливаясь, чудовище подбежало к лежачему и ломая выставленное навстречу копье с силой наступило огромной лапой на грудь поверженного противника. Грудная клетка с сухим хрустом проломилась.

Амадо оскользнулся на древке копья, что лежало у него под ногами. Как во сне он поднял оружие и швырнул в чудовище. Образина, как раз застыла у очередной жертвы, любуясь вырванным сердцем. Тварь явно наслаждалась трепетом еще живой плоти, и угасающим взглядом человека, что с ужасом наблюдал биение своего сердца в лапе чудовища.

Копье прошло сквозь тело, и качнув монстра вперед уперлось в землю, не давая ему упасть. С трудом развернувшись в сторону Амадо, тварь оскалилась, и издала рык настолько жуткий, что волосы коннетабля встали дыбом.

Протаскивая копье сквозь тело, урод методично избавлялся от помехи. Не дожидаясь пока чудовище освободиться, Гюло с размаху опустил молот на голову образины, раскурочив череп твари. То-что служило головой чудищу распалось на части, тело монстра обмякло, и затихло.

Гюло приблизился к образине, желая убедиться, что тварь мертва. Стремительный удар, отбросил его на стену дома, не успев ничего понять фаворит потерял сознание. Тварь вырвала копье из тела, и кинулась к поверженному врагу, Амадо успел перехватить монстра. Его клинок с хрустом ударил по ребрам чудовища. Тварь походя отмахнулась от назойливого рыцаря. Жилистая лапа легко коснулась гамбезона коннетабля, Амадо подкинуло в воздух, где-то внизу завертелась деревенская площадь. Сильнейший удар едва не вышиб дух из тела человека.

Сквозь одурь, Амадо видел, как образина меняет облик. Остатки головы вползли в тело, которое раздалось в ширь. Вскоре, на месте чудовища, стоял гигантский вепрь, его налитые кровью глаза уставились прямо на коннетабля. Послышался гулкий топот, задрожала земля, Амадо едва успел перекатиться, чем и спас себе жизнь. Туша, пронеслась мимо, разметав с диким грохотом стену дома, что стоял у нее на пути. Из дома донесся сухой треск, и здание обвалилось на огромную свинью. Оглушающий визг подсказал, что зверь еще жив, а через секунду из завала выскочила грязная туша. Разбрасывая обломки стены по площади, вепрь метнул бревно в сторону Амадо. Вибрируя от натуги, бревно зацепило человека и потащило за собой, пока не врезалось в соседнее здание, прижав Амадо к стене.

Тут же, прислонившись к дому, сидел Матео Дажар, оруженосец Гюло. Парень страшно мучился, жмурясь при каждом вздохе. Внутренности, перемолотые мощным ударом, свисали кровавой бахромой по краям раны. Вепрь несся на них с каждым шагом набирая ускорение, неожиданно он упал, что-то с силой ударило зверя в бок. Амадо не мог посмотреть, что случилось, но испуганное ржание лошади подсказало ответ. Один из рыцарей атаковал огромную свинью, пытаясь свалить зверюгу таранным ударом.

Переломленное копье, обломком торчало из бока вепря. Взревев от ярости, зверь вскочил на ноги, и мотнув головой отшвырнул конного вместе с лошадью. Затем в два прыжка, вепрь оказался подле всадника, и нависая сверху, растерзал и коня, и седока похожими на ножи клыками.

Амадо пытался освободиться, но не хватало сил. Бревно прочно приперло его к стене. Дрожащей рукой Матео освободил конец бревна, убрав жердь, распертую между землей и карем крыши, за которую она зацепилась. Слабая улыбка скользнула по бледным губам мужчины, а рука бессильно упала в кроваво-снежную жижу.

Толкнув бревно Амадо освободился, и шатаясь пошел к центру площади, попутно подобрав чей-то щит и копье. Глазами он искал кабана, но зверь исчез. Неподалеку, над бесформенной кучей истерзанной плоти, в клубах пара, что-то шелохнулось. Горящие глаза уставились на него, мгновение спустя от кучи отделилось оно.

У Амадо по спине пробежал холодок. В его сторону, тяжело ступая, неспешно шел старик. Худой, жилистый, как человек долго мучимый голодом. Седые патлы свисали почти до пояса, сквозь волосы, на Амадо смотрели жуткие глаза, они впились в человека. Похожая на плеть рука, волочила большой кузнечный молот. Соскребая снег, железная болванка оставляла глубокую борозду, которую тут же заполняли кровавые ручейки.

Прикрывшись щитом, Амадо закружил подле деда. Оказавшись чуть сбоку, он легко ткнул копьем. Медлительный с виду доходяга сделал едва заметное движение убирая тело в сторону, одновременно в воздух легко взвился огромный молот. Старик ударил в щит Амадо, выгнув его в обратную сторону. Отбитая рука отказала, выронив щит коннетабль попытался прикрыться древком, но дед остановил полет молота, и мгновенно ушел за спину человеку. Стараясь не упустить из виду врага, Амадо развернулся, и упал опрокинутый тычком в грудь.

Дед тем временем неспешно обходил его, ожидая пока человек встанет на ноги. Амадо неуверенно поднялся, отошел к телу одного из павших рыцарей, и не спуская глаз со старика, подобрал полуторный меч. Как только оружие оказалось в руках человека, мрачный дед завертел молотом над головой и в два шага сблизился с Амадо. Стальная чушка ударила рядом с правой ногой Родриго. Коннетабль с трудом увернулся от тяжелого удара. Секунда и молот снова взорвал землю, пролетев всего двумя пальцами выше головы человека. Всплески мерзлой земли, взрываемой молотом чудовища, покрыли доспех коннетабля толстым слоем грязи. Родриго вертелся ужом, спасаясь от сотрясающих землю ударов.

На секунду старик замешкался и Амадо успел зацепить мечом сухую руку деда. Раскрученный молот вырвался из нее, и с глухим звуком утонул в стене дома. Секундного замешательства хватило, чтобы меч вошел в тело старика, пробив его на вылет. Целой рукой дед схватил Родриго, сминая металл гамбезона в гармошку, и рванул к себе. Меч, пройдя тело до упора прорезал бок старика. Клинок вышел наружу, оголив черное нутро монстра. Меч вильнул и полоснул горло чудовища, рука разжалась, отпуская коннетабля.

Не теряя времени, человек пошел в атаку, но дед качнул телом в сторону и чуть не ударил его по голове. Порез на шее и рана в боку быстро срастались, соединяя серую безжизненную плоть. Без видимых усилий старик подпрыгнул высоко в небо, и упал сверху на Амадо, опрокинув рыцаря на спину. Ребра сухо хрустнули, а в глазах поплыли цветные круги.

Монстр не спешил убивать жертву, наслаждаясь властью над беспомощным врагом. Нависая над поверженным человеком, он сорвал шлем с головы Амадо, и впился горящим взглядом в глаза коннетабля. Мерзкая улыбка постепенно сошла с лица старика, он застыл не в силах отвести взгляд от бездонной черноты человеческих глаз.

– Отпусти! – скрипуче, прохрипел дед. – Я тебе не враг! Если убьешь меня, ничего не выиграешь!

Амадо не отвечал, продолжая неотрывно смотреть в глаза монстра. Постепенно они начали тускнеть, теряя внутренний свет.

– Не надо! Не делай этого! Тебе нужен не я! Твоя судьба связана с нами! Мы тебе не враги! Остановись!!! – вскричал безумным голосом дед.

Амадо закрыл глаза. Старик отскочил от него, и повалившись на четвереньки тяжело задышал.

– Я не забуду твой поступок – трескуче проговорил старик. – Сегодня ты меня пощадил, кто знает, может, и я когда-нибудь спасу твою жизнь.

– Кто ты? – придушенно спросил Амадо, с любопытством разглядывая старика.

– Мы древние. Мы первые дети этого мира. Мы слишком давно обитаем в его недрах. Так давно, что вы успели о нас позабыть – не без пафоса ответил старик.

– Если вы нам не враги, тогда зачем напал на деревню?

– Я не нападал. Наоборот, она под моей защитой… была. Я защищаю эту деревню, с тех пор как она появилась…

– Ага, защищаешь. А горло ведьма перерезала себе от радости, что наконец узрела лара-хранителя очага? – с сомнением произнес Амадо.

– Мы тебе не враги, но не другим! – улыбнулся дед, и поднял на Амадо горящие угли глаз.

– Каждый дар имеет цену. Она знала, что нужно отдать, чтобы я пришел. Это ее выбор.

– Жестокий выбор…

– Что поделать мир жесток.

– Ели это все, то позволь мне уйти – улыбаясь попросил монстр.

Амадо кивнул головой, отпуская чудовище.

В воздухе повис запах паленной шерсти, старик исчез.

Часть 2

Весть о гибели отряда столица приняла с нескрываемой тревогой. Сигизмунд организовал расследование происшествия. Пока агенты Ока короля искали свидетельства преступлений семейства Шотали, Альфонс успел бежать в Сальяд, а вот Жубер оказался в башне на цепи. Каждодневные допросы, превратили цветущего, молодого человека в инвалида. Наконец случилось то, чего так боялся Амадо, Жубера казнили. В тот же день Войтек, объявил Аморату войну. Заступничество Гюло спасло голову Амадо, но коннетабль получил приказ покинуть столицу, и оставаться в имении. Его не беспокоили, за исключением случая, когда прибыл посланник короля, чтобы сообщить Амадо, что он более не является коннетаблем его величества. Выбор Сигизмунда удивил Родриго, а вместе с тем приоткрыл темные углы закулисной борьбы, что долгие годы оставались для него лишь невнятным намеком. Новым коннетаблем монарх назначил Домиана Варго, правую руку Верховного жреца Скюло. В голове крутилась запоздалая мысль, похоже не там он искал врагов, надо было внимательней приглядывать за «святым престолом».

Прошло три месяца, наконец с приказом от Его Величества прибыл королевский фельдъегерь. Амадо вызывали в ставку Сигизмунда, в приграничный город Вранки, что вовсе не означало королевского прощения. Амадо звал его сеньор, в минуту, когда требовалась мобилизация всех сил королевства.

С рассветом из ворот замка выехала кавалькада рыцарей. Впереди богато украшенные вассалы Амадо. Широкий Григорий, седой и сумрачный, за ним следовал вечно недовольный, Рамон де Ортега с черными висячими усами, позади выстроились воины победнее и оруженосцы, всего порядка тридцати пяти человек. Отряд неспешно проследовал через владения Амадо, затем воины пересекли границу, соседнего имения. Вскоре к их отряду примкнули еще с десяток рыцарей барона Гуго Тортвайна, представителя древнего аристократического рода, но обедневшего и потерявшего былой лоск.

Тортвайн слыл любителем жизни. Страстный охотник, бабник и гуляка, Гуго никогда не упускал возможности принять участие в какой-нибудь авантюре. Сейчас его тощая спина, нелепо подскакивала на стройном жеребце, слишком хорошем для бедного аристократа. Басовитый голос Гуго рокотал над дорогой. Доверительно наклонившись в сторону Амадо он рассказывал, как пару недель назад выиграл в карты великолепного карасского жеребца. Попутно, престарелый аристократ вспомнил подробности последней охоты, местных селянок и их прелести, рассказ подробный и богато пересыпанный сальностями и похабщиной раздражал Родриго. Постоянный гогот и необузданное веселье так не шли к цели их путешествия, что Амадо хотелось стащить пьяницу с лошади и набить ему морду.

Вранка небольшой средневековый городок, случаем принявший ставку монарха, переживал наплыв рыцарства со всей страны. Местные не знали где укрыться от наглых домогательств «галантных» аристократов, и вороватых солдат короля. Довольны были только торгаши, для них вместе с войной пришел золотой век. Гости смели все, что залежалось за десять лет. Раздражающее веселье преследовало Амадо и здесь, ему мерещилось что-то зловещее в несерьезном, шутовском настрое ставки короля. Казалось вся эта масса людей пришла сюда не воевать, а совершить выход в свет или выезд на охоту.

К королю Амадо не допустили, более того рекомендовали оставаться с вассалами вне города. В ожидании дальнейший распоряжений пришлось разбить лагерь под стенами Вранки. В хлопотах пролетел день. Сидя на походном сундуке, Амадо смотрел на солнце. Яркий диск клонился к горизонту. Розовая полоса одновременно успокаивала и беспокоила, пробуждая в душе необъяснимое томление. Неподалеку бренчала разбитая в хлам домбра, и неприлично пьяный мужской голос тянул заунывный мотив солдатской песни. Амадо почему-то нравилось безобразное пение воина, оно вызывало в памяти далекие, забытые времена.

***

Холодное утро поздней осени одарило продрогших бойцов первыми лучами солнца. Мягко касаясь щеки они приятно согревали кожу. Даад посмотрел вдоль длинного ряда, тут почти все, кого он знал с детства. Время от времени взгляд сам возвращался, и застревал на той стороне Унгарской равнины. Там, в трехстах метрах, копошилось темное, противное самой жизни месиво, плохо различимое издали. В голове пустота, мысли остановились. Сейчас все равно что случиться через минуту, чем закончится бой.

От черной копошащейся массы, отделяется группа всадников. Существа едут верхом на созданиях, что заменяют им лошадей. Собакообразные твари, ожившие скелеты, многорукие великаны и мертвые воины, иссохшие, но ставшие еще смертоноснее. От обилия форм и видов рябит в глазах.

– Братья!!! – пронеслось по рядам людей.

Вперед выехал худой урод, его голову охватывает обруч из кроваво-красного металла, который горит словно объятый пламенем. Вверх взметнулась сухая длань и черная масса затихла. В гробовой тишине гулко звучат шаги твари, поверх которой восседает тощий.

– Наргал – кто-то шепчет позади.

– Король едет! – пронеслось над рядами.

Наргал подъезжает совсем близко, на расстояние выстрела из лука. Дааду хорошо видны переплетенные сухожилия и кости страшного существа, которые играя в лучах солнца отливают цветом воронового крыла. Черные ямы, заменившие королю глаза, постепенно разгораются, будто внутри Наргала развели кузнечный горн. Послышался трескучий звук, Наргал открывает и закрывает рот, видны всполохи огня, что прорываются сквозь тесные ряды черных зубов. Люди с напряжением слушают, тщетно стараясь осознать смысл сказанного. Из-за спины Наргала, выехал всадник на изумрудно зеленом создании, с длинной изящной шеей, подходящей больше лебедю, чем скакуну. Тело незнакомца глубокого оливкового цвета, почти не защищенное одеждой, неестественно длинное, точно насмешка над человеческими пропорциями. Под гладкой кожей, покрытой змеиным узором, играют сухие мышцы. Большие голубые глаза совершенно не подходят к цвету кожи, маленький рот ехидно улыбается, низкий голос оглашает округу.

– Король Наргал вызывает любого, кто осмелиться встать против него с оружием в руках!!! – вызов громоподобно проноситься над рядами людей, эхо от раскатистого голоса затихло, над полем повисла тишина.

Взгляд Даада остановился на латнике в золотом доспехе. Всадник умело сидит в седле, сила исходит от каждого его движения. Сила, не вырванная у природы усилиями многолетних тренировок, а данная матерью и отцом. Он смотрит вперед, ни один мускул не дрогнул на суровом лице воина, несмотря на всеобщее внимание.

Наконец по рядам пронеслось.

– Ракорд, где Ракорд!!! – всадник продолжает молчать.

Мощная рука поднялась к открытому забралу, но лишь для того, чтобы отогнать назойливую муху, что пробудилась в ласковых лучах солнца.

Никто не заметил, когда вперед вышел невысокий воин в шлеме с голубым плюмажем. Копье с длинным узким жалом, хищно наклонилось к королю Братьев, небольшой меч забряцал о латный сапог, раскачиваясь на поясе.

– Тек! Не смей! – окрикнул, молодого, могучий воин.

Это отец Тека, Оха Себас пытается остановить сына. Не слушая отца Тек упирает копье в землю принимая вызов.

Наргал разгоняет «коня», и выходит на линию удара. Стук копыт «лошади» все ближе, глаза короля разгораются красным, словно раздуваемые угли костра. Молодой, выставив копье и прикрыв тело щитом ждет, вот еще мгновение и удар сносит щит, разбив его на части. С замирающим сердцем воины следят за поединком. Пыль осела, мелькнула приземистая фигура Тека, копье быстро наносит несколько уколов в тело Брата, но жало соскальзывает. Наргал неторопливо разворачивает скакуна, оставляя за собой темный след тлена.

Дерзкий крик молодого воина поглотил вой чудовищной «лошади», меч короля загорелся по краю темным пламенем. Наргал вновь разогнался, и едва не задел верткого юношу. Пока Наргал разворачивал «коня», юноша упер копье пятой в землю и выставил жало вперед. Каждая мышца человека напряжена как перетянутая струна. Меч Наргала пылая темным огнем опустился к земле, король разогнал скакуна. Быстрый взмах клинка не достал Тека, пронеся с шумом обжигающее пламя над головой воина. Копье встретило мощь разогнанной «лошади» и с сухим треском переломилось. Быстрые ноги подкосились, тварь захрапела, и вздрагивая всем телом повалилась на бок. Всадник соскочил чуть раньше, оставляя скакуна биться в пыли. Обломок копья торчит из груди «лошади», черная жижа стекает по мышцам бугристой груди. Тек пошел на короля, вытаскивая меч из ножен. Наргал пружинистым шагом ринулся навстречу молодому задире. Зло ругаясь, Тек провоцирует врага, что на голову возвышается над ним. Клинок Наргала завертелся в неистовом вихре огня и стали. Пламя опалило лицо юноши, клинок Тека перехватил удар Наргала. Удерживая меч над головой, юноша изо всех сил пытается сдержать натиск жуткого врага. Нависая над противником, король неистово давит огненным мечом стремясь преодолеть защиту наглеца. От соприкосновения с мечом короля, клинок Тека раскалился, мгновение спустя металл поплыл. Полотно клинка прогнулось, а затем порвалось. Огненный клинок полоснул по шлему, и кирасе, король повернулся спиной к противнику и отошел. Голова и тело человека распались на двое точно распустившийся цветок. Ноги воина подкосились, и Тек упал на колени. Зависнув на мгновение, тело героя повалилось на бок. По рядам пронесся гул гнева, в общем шуме потонул одинокий возглас – Тек!

Старый Оха, расталкивая ряды, шел к месту боя, в его руках зловеще поблескивал полуторный меч. Едва взглянув на тело сына, Оха прокричал.

– Эй ты! Выродок!!! Вернись, бой еще не окончен!!! – от ярости голос воина дрожал.

Наргал повернулся, и мгновение спустя уже быстро приближался к Оха, земля завибрировала под ногами короля. Мощный Оха со свистом взмахнул клинком, заставив врага отшатнуться, затем парировал ответный удал, и ловко обведя палящий меч короля, рубанул его по предплечью, а затем по бедру, перерубая перекрученную жгутами мышц ногу. Не останавливая движение, Оха вскинул клинок снизу-вверх, выставив вперед согнутую в колене ногу. Меч хлестко рубанул тело Нергала от паха до горла. Король повалился назад, погасший меч упал рядом, чадя тонкими струйками дыма.

Войско Братьев пришло в движение, вперед рванули собакообразные твари. Оха не успел ничего сделать, лавина прыгучих зверей опрокинула рыцаря.

Тонко запели стрелы, глухо ударяя о тела. Смертоносный снаряды падали с неба поражая врагов, в ответ дико засвистели вражеские. Черное войско достигло людей, армии столкнулись. Даад ощущал, как его клинок мягко входит в плоть, скребет по костям, цепляется за доспехи врага.

Впереди показалась высокая фигура поверженного Наргала. Страшный меч короля вновь пылал, сея вокруг хозяина смерть и ужас. Пробиваясь вперед, Даад споткнулся о что-то и едва не упал, опершись рукой о землю, он увидел растерзанное тело Оха.

– Вот и последний – почему-то мелькнуло в голове.

Старый Себас сначала потерял Юлиану и Джеду – жену и дочь. Братья увели их из захваченного Арата, потом сына, а теперь и сам пал. Волна гнева захлестнула Амадо.

– Тварь. Трусливая и подлая тварь – тихо проговорил он.

Наргал на мгновение застыл, и всмотрелся в гущу боя, точно ища чего-то. Даад мог поклясться, что король не мог слышать его, но Наргал продолжал искать, пока горящие глаза не остановились на нем. Огненные ямы вспыхнули и король быстро зашагал к рыцарю, выкашивая всех, кто случайно преградил ему путь.

Волнение тихо прокралось в живот, ладонь нащупала рукоять булавы. Меч с шумом вошел в ножны, Даад приготовился к бою.

Минуту спустя из гущи сражения вынырнул Наргал. Сухое тело короля высилось более чем на две головы над невысоким, коренастым человеком. Жгуты переплетенных сухожилий и костей, перекатываясь при каждом движении Брата, демонстрируя необычайную мощь.

Глаза короля с любопытством изучали дерзкого человечишку. Золотистый доспех, признак опытного рубаки, обещал нелегкий бой, в руках воина он заметил булаву необычного болотного цвета. Наргал почувствовал всем своим существом, что перед ним оружие крайне опасное для его рода.

Даад легко нажал на рукоять, и шипастый шар выбросило вперед, одноручная булава превратилась в древковое оружие. Пружиня на ногах, Наргал попытался обойти врага. Булава ту же изменилась, передний шип вытянулся, превращая все оружие в своеобразное копье, жало которого ограничивали выступающие шипы.

Несколько легких уколов, едва не задевших короля, заставили Наргала отступить. Сбоку влез Курода, но огненный меч снес воина, с шипением прорезав тело рыцаря. Даад сделал выпад, король успел отбить верткое жало. От соприкосновения с металлом булавы, клинок Наргала брызнул горящими каплями, поджигая раскаленным металлом землю. Удивленно глядя на меч, с глубокой зазубриной на полотне клинка, Наргал немного отступил, а спустя мгновение легко взвившись вверх, обрушился на Даада. Человек парировал удар, и отводя меч древком копья, шагнул в сторону, таким образом оказавшись сбоку, и тут же нанес удар между ребер, глубоко погрузив жало в плоть противника. Копье изменило форму, жало вытянулось в клинок одноручного меча, вырывая сталь из тела Наргала. Нутро неживого несколько секунд горело, пока затягивалось переплетением сухожилий и костей, прочностью не уступавших металлу. Меч Даада, тяжело опустился на шею скорченного противника. Наргал отшатнулся, опустив меч к земле. Голова короля склонилась набок, повиснув на лоскуте не до конца рассеченной плоти. Несмотря на рану, Наргал не остановился, быстрые движения неживого сбивали с толку. Пылающий меч скоблил землю, спекая ее в твердую корку в остающихся от ударов бороздах. Наконец Брат подпрыгнул и скрылся среди сражающихся, чтобы мгновение спустя вновь оказаться подле Даада. Удары посыпались один за другим, клинок врага брызгая металлом, все чаще сбивал защиту человека. Полотно горящего меча несколько раз скользнуло по доспеху, оставляя на его гладкой поверхности глубокие зарубки с оплавленными краями. Теряя силы Даад отчаянно рубанул сбоку, Наргал парировал. Клинки сцепились, началась борьба. Острие меча Даада, постепенно клонилось к земле, прижатое сверху огненным клинком, еще секунда и Наргал преодолеет защиту человека. Меч вздрогнул, и лезвие рванулось вперед, клинок Даада превратился в копье, и пробив грудь короля на вылет, обрел форму булавы. Человек рванул на себя древко, вырывая острыми шипами куски плоти Наргала.

Края огромной раны начали медленно стягиваться. Огненный клинок уперся острием в землю, король, опершись на эфес слегка раскачивался, пытаясь сохранить равновесие. Даад обошел Наргала, и встав сбоку, перехватил булаву обеими руками. Резко вскинув шипастый набалдашник, человек опустил его на голову короля. От удара обруч короны вмяло в сплющенную голову, из раскроенного черепа, вспыхивая искрами, нехотя потекла лава. Наргал выронил меч, его руки неуверенно шарили по груди.

Булава превратилась в меч, прицелившись Даад резко рубанул короля по шее. В последний миг их взгляды встретились. В глазах Наргала исчезло былое превосходство, он все еще искал амулет на шее, не видя, что тот лежит совсем рядом, у него под ногами. Отрубленная голова упала на землю, теряя по пути смятую корону. Даад размахнулся и нанес последний удар булавой. Голова короля развалилась на части, пламя плеснуло во все стороны и тут же подернулось патиной.

От усталости тряслись руки. Человек наклонился за мечом короля, сбоку ударил свет. Свечение шло от амулета необычной формы, знак тихо вибрировал. Даад протянул руку, прикосновение холодного металла, пронзило тело. Мир завертелся. Рядом еще шумели отзвуки боя, становясь с каждым мгновением все тише. Скованное тело пронзил ледяной холод, чернота поглотила все существо рыцаря, до сознания стал доходить мерный, пьянящий мотив незнакомых песнопений, дурманящий запах курений, и восторженно-удивленные лица окружающих его людей.

Голос Григория, почему-то тревожный, настойчиво повторял.

– Господин! Враг перешел в наступление! Мы под ударом! Срочно надо уходить!!! – тело безжалостно трясли мощные руки телохранителя.

– Что случилось? – все еще не стряхнув до конца сон, спросил Амадо.

– Враг наступает! У нас совсем мало времени, чтобы бежать! – серьезно проговорил Григорий.

– Как бежать? А король? – не понял Амадо.

– Господин нас предали. У короля нет войска. Сенешаль, перешел на сторону Войтека, маршал отказался выступать, за короля только гвардейцы. Они сейчас ведут бой в городе, но вот-вот будут разбиты. Надо уходить…

– Когда все началось? Почему меня не разбудили? – вскричал Амадо.

– Никто не знал, пока из города не прибыл фельдъегерь Его Величества, с требованием привести помощь. Он рассказал, что врага впустили в город глубокой ночью. Стража предала. Это заговор!

– Так, ладно, тогда вели строиться остальным.

– Все уже в полной готовности. Только Вас пытаюсь добудиться. Ну и сон у Вас Ваше сиятельство.

– Теперь можно без формальностей, я уже не коннетабль…

Ворота распахнулись, из города донеслись звуки битвы, несколько рыцарей прикрывая всадника в роскошном доспехе, мчались к лагерю Амадо.

– Король! – узнал Родриго.

Следом показались преследователи, среди них выделялся огромный рыцарь в синем плаще, с изображением плачущей розы на щите.

– Ян Лешич! – воскликнул Амадо, не столько удивленно, сколько впадая в гнев.

Вскочив на коня, он кинулся на перерез всаднику с розой. Бездоспешный Родриго быстро нагнал врага. На полном ходу его копье пронзило рыцаря, другого, не Яна. Воин случайно выскочил вперед. Лешич увидел Амадо и попытался пробиться к нему, но в давке не смог справиться с лошадью. Григорий, ухватив поводья коня Родриго тащил его в сторону от свалки. Рука Амадо, выбитая из плеча копейным ударом, безвольно повисла сбоку, о продолжении боя не могло быть и речи.

Чертыхаясь и гневно сверкая глазами, бывший коннетабль пытался урезонить Григория, но телохранитель, проявляя полное равнодушие к угрозам, уводил буйного суверена подальше от сражения.

Часть 3

Двор Амората испуганно обсуждал известия о пленении короля. Несколько дней спустя провозгласили нового монарха Гумберта Шотали, внука Альфонса Шотали. Следом появились новости, о договоре между королевствами, что скреплял династический брак. Гумберт брал в жены дочь Войтека, Анну Лушич. Несомненно, достойную кандидатуру, но за дочерью короля Сальяда следовал слишком длинный список фаворитов, окончивших жизнь на плахе.

После поражения под Вранкой, Амадо провел в добровольном заточении три месяца. Он постепенно собирал информацию, крайне скудную, поскольку бывшие союзники отказывались от общения с опальным, но и то, что удалось узнать вызывало тревогу.

К лету прибыл Шорде Гюло, бывший фаворит Сигизмунда. Теперь он находился под арестом в своем владении, откуда благополучно бежал. Фаворит поведал Родриго что готовится его арест, и со дня на день из столицы должен выехать отряд.

– Удивительно, но эту почетную миссию возложили на нашего магистра-инквизитора – полушутливо удивлялся Гюло.

– Этому-то, что от меня надо? Где я перешел дорогу церкви? Не понимаю – задумчиво пробубнил Амадо.

Его взгляд блуждал по кронам разноцветных кленов, что росли на берегу реки Терновки. Ветви деревьев уныло склонились к воде. Изящно изогнутая петля реки, охватывала имение с трех сторон. Оставшуюся сторону прикрывал меловой утес, неизвестно как оказавшийся посреди равнины. На его верху располагалась старинная башня, в минуты опасности все еще служившая своему хозяину оплотом. Небольшой каменный мост соединял земли Амадо с внешним миром.

– Да не важно, что ты сделал. Важно, что он человек Домиана Варко, нового коннетабля. Варко необходимо выдворить тебя как можно дальше, а если получится, то и на тот свет. Ты слишком много знаешь о Черных рыцарях, а это в последнее время стало опасно. Как ты знаешь, Альфонс Шотали, будучи епископом Олерда, тесно сошелся с Его Святейшеством. И извращенный ум Великого евнуха придумал как подвинуть нашего не шибко умного монарха. Да-да при всем моем отношении к королю, приходиться признавать очевидное – ответил фаворит, на удивленно поднятые брови Амадо.

– Как на грех, эти планы совпали с интересами сильных мира сего. В падении Сигизмунда были заинтересованы, как Альфонс, так и его никчемный сынок. Судя по всему, именно они и организовали весь этот рейд по спорным территориям. С другой стороны, питая родственные чувства к Агнессе, любимой сестре, Войтек решил поддержать аферу свояка, для чего и отрядил два десятка рыцарей. Тех, что народная молва прозвала Черными. О сговоре похоже знали все, начиная от сенешаля де Коньи, и заканчивая начальником личной гвардии Сезаром Карраско. Конечно, не обошлось и без инквизиции. Поэтому Стефан Нофль сейчас готовит экспедицию в твои владения.

– Когда наш глупый король, поддавшись эмоциям, объявил войну своему дядьке, он и не подозревал, что армии у него нет. Более того, его активно подталкивал к военным действиям маршал Сане. Кстати, он первый покинул Вранки, перед тем приказав открыть ворота вражеской армии. Сигизмунд до последнего не подозревал, что враг уже в городе.

– Сенешаль, тот и вовсе, проигнорировал приказ короля прибыть в войска, сославшись на болезнь. Так Сигизмунд, объявив войну, остался с врагом один на один. Лишь гвардейцы не предали, за что и поплатились жизнями. Да, что теперь уж об этом мало кто из них уцелел. Под Вранками никого не жалели. Убивали всякого, кто встал на сторону короля, не разбирая ни заслуг, ни происхождение.

– Как вам удалось выжить, в такой мясорубке? – с сомнением в голосе спросил Амадо.

– Несмотря на уверения нашей Единой церкви, что пороки ведут в подземное царство мук, для меня спасением послужили именно они. Накануне, я посетил владение, одного весьма горячего юноши, где и пробыл до утра следующего дня. Меня кстати, там и схватили, в одной ночной рубашке.

Оба заулыбались. Амадо в очередной раз позабавился умению Гюло посмеяться над собой.

Утром в комнату ворвался Григорий. Бешено вращая глазами, он сообщил, что во владения пожаловал отряд инквизитора. Наскоро собрав все необходимое, бывший коннетабль и фаворит свергнутого короля выехали в сторону Железной Долины. Пройдя вдоль реки, под прикрытием поникших кленов, беглецы покинули владения Амадо, избежав столкновения с инквизицией.

Путь предстоял не близкий, чтобы попасть в Долину требовалось пересечь половину королевства, перейти границы Сальяда, а затем полностью пройти северное королевство по краю Тенафарской гряды. Амадо ехал в Долину, поскольку знал, Железные короли никогда никого не выдают. Его спутник стремился туда же, так как его путь лежал к эльфам, в Эманторан. Там его дожидался близкий друг, много лет прослуживший в эльфийском дипломатическом совете. Он предложил Гюло место при одном из старейших семейств эльфийского королевства, Великом доме Безбаэль.

В пути Амадо сдружился с умным и проницательным фаворитом. Он не переставал удивляться умением этого человека увидеть среди множества мелочей важное, и свести все к наиболее верному решению. Для себя это качество он объяснил большим опытом придворной борьбы.

Путешествие прошло без происшествий, лишь однажды их попыталась задержать стража в городке Ракави. Выручило умение держаться, неприступность важных господ внушила стражам трепет, и их пропустили без досмотра.

В Железной долине путники остановились в столице королевства, Феррочи, но пробыли в городе совсем не долго. Гюло уговорил Амадо отправиться вместе с ним к эльфам. Перед отъездом Родриго решил прогуляться по строгим улицам столицы Железной Долины. Забитая голосящими торгашами Биржевая площадь вызвала у Амадо отторжение, он свернул на уютную улочку и буквально уперся взглядом в вывеску «Лавка диковин и редкостей Крапора Семипалого». Внизу красовалась вывеска, написанная шрифтом помельче: «Желаешь найти, то, что никогда не видел, узнать тайны чужих стран, понять смысл жизни, тебе сюда!». Столь смелое заявление заинтриговало Родриго, и он сам не заметил, как прошел в низенькие двери. Изнутри лавка оказалась куда просторней, чем могло показаться снаружи. Когда глаза привыкли к полумраку, Амадо различил полки с аккуратно разложенным хламом, среди которого, впрочем, попадались действительно редкие вещи.

Амадо осмотрел стеллажи, уставленные инвентарем для алхимии и астрологии. Хрустальные шары таинственно поблескивали выпуклыми боками в тусклом свете лавки. Со стен на посетителя скалились жуткие личины шаманов юга, рядом лежало богато инкрустированное и искусно прорезанное яйцо страуса. В воздухе повисла пыль, от сотен свитков, раскиданных по помещению в полном беспорядке. Беспечность владельца лавки удивляла. Многие вещи стоили немалых денег, но Амадо не заметил охраны, не говоря уже о том, что он более четверти часа свободно бродил по помещению, так и не обнаружив хозяина.

– Чем могу быть полезен? – прозвучал хриплый голос снизу.

Амадо испуганно повернулся на источник звука. Среди столов, заложенных всяким добром, подбоченился карлик-горбун. Огромный нос шумно втянул воздух, точно принюхиваясь к посетителю. Крышка люка, откуда он, судя по всему, только что вынырнул, возвышалась над огромной головой, создавая ощущение, что если она случайно упадет, то навсегда погребет под собой тщедушного владельца лавки.

Карлик улыбался, разглядывая удивленное лицо посетителя.

– Вы что-то ищете или просто заглянули из любопытства? – доброжелательно прохрипел Крапор.

– Я уж подумал, что владелец ушел, а лавку забыл запереть – попытался пошутить Амадо.

– Да, че ее запирать-то – отмахнулся Крапор. – Тут напротив живет командир городской стражи. Не думаю, что кто-то насмелиться лезть ко мне, при таком-то соседстве – карлик криво усмехнулся. – Так вам показать что-нибудь?

– Сложно сказать. Снаружи так много всего обещано, даже не знаю с чего начать…

– Это замануха, чтобы привлечь покупателя. Кто-то из мудрых сказал: – «Не все истина, что буквами означено!» – процитировал гном неизвестного мудреца.

– Ну тогда меня интересуют старинные манускрипты – сдался наконец Амадо.

– Какой период? – быстро ухватился за намечавшегося покупателя, ушлый карлик.

– Эпоха Рубинового неба…

– Э, да таких вещей в природе нет. Уж я вам как специалист могу сказать. Можете не сомневаться. Время Великих эльфов мало отмечено в письменных источниках…

– Меня интересуют не эльфы, а люди из города Ур…

– Да ну, что вы голубчик, какие люди во времена Великих. Тогда только гномы да эльфы жили, до появления людей еще тысячи лет. Кто вам такую глупость сказал? А про город Ур я вообще никогда не слышал. Уж можете мне поверить, сидя в этой лавке я много чего почитал – повисло неловкое молчание.

– Может что-то из реального? – с некоторым разочарованием продолжил словоохотливый продавец.

– Ну из реального, так из реального – улыбаясь, согласился Амадо. – Тогда меня интересует что-нибудь, где говориться о «Ночной Звезде».

Карлик озадаченно потер нас, взглянул на человека, и задумчиво протянул.

– Ну ладно. Уел, так уел! – протянул торгаш. – А есть что-то сопутствующее названию, может описание, того, что носит имя «Ночная Звезда»?

– Это булава, густо усеянная шипами. Оружие, исполненное из редкого болотного цвета металла, необычайной прочности. По слухам, наделенное волшебной силой. Думаю, сведения о таком оружии должны остаться где-то в источниках.

– Знаете есть схожее описание, но только по металлу, и это не булава, а клинок Сарназара Налида, он правил в королевстве Хазрабоад. Сейчас там пустыня Кумаран. Так вот, мил человек, в «Книге странствий Сарназара» говорится о волшебном клинке, выкованном богами. «Меч, сей откованный богом, верно служил Сарназару, храбрейшему из воинов. Жало его тоньше женского волоса, клинок прочнее скалы, цвета стареющей травы…». Дальше там идет речь о злоключениях раджпута, и о том, что клинок похоронили вместе с его владельцем. Так что, если вас интересуют подобные истории, советую… – карлик порылся в груде свитков, но не найдя нужного перебрался к следующей куче. Спустя полчаса он торжественно поднял найденный манускрипт и прохрипел.

– Ага, вот и она. «Книга странствий», но она написана на древнем языке сапо…

– Ничего страшного, я найду переводчика. Сколько? – прервал Крапора Амадо, желая остановить накручивание цены на находку, но не тут-то было.

Торгаш почуял интерес покупателя, и в его глазах книга резко подорожала.

– Ну и ладненько. Тогда, учитывая, что это писано в монастыре Кларандо, почитай, что семьсот лет назад. Честно скажу большой раритет. Сегодня сложно найти, да что сложно, невозможно найти список более подробный, и почти без ошибок…

– Цена! – потеряв терпение спросил Амадо.

– Ну так я к тому и веду… – хитро улыбаясь, продолжил торгаш.

– Крапор, не трать мое время, я его куплю! «Назови цену!» – твердо сказал Родриго.

Глаза человека жестко уставились на хозяина лавки.

Карлик посмотрел в них, и спрятав желтоватые радужки покрасневших от пыли глаз, принялся, что-то шептать себе под нос. Создавалось ощущение, что в его голове происходят сложнейшие расчеты.

– Сто золотых!

Торгаш объявил цену с таким видом, словно отдает за бесценок жемчужину своего собрания редкостей, и то лишь из глубочайшего расположения к покупателю.

Амадо покачал головой, и ехидно улыбаясь достал кошель. Взвесив мешочек на руке, покупатель удовлетворенно кивнул и швырнул его на стол. Затем вытащил из-за пояса еще десять монет и ссыпал золотые к кошелю.

– Ну вот и славно! – почти пропел Крапор, потирая руки.

В этот момент Амадо заметил, что у него и правда семь пальцев на правой ладони.

***

Язык манускрипта оказался хорошо знаком Родриго, им пользовались в проклятом городе Нгеве, еще до падения королевства. Переписчик подошел к тексту с любовью. Настолько полной копии, ему никогда раньше не приходилось видеть, тут карлик не соврал.

Утром Гюло с удивлением узнал, что его приятель решил отправиться в империю Ришам. Расспросы ни к чему не привели, Амадо хмуро отмалчивался. Молодой царедворец уже привык к природной скрытности бывшего коннетабля, поэтому нисколько не удивился, лишь пожалел, что придется расставаться. Гюло привык к их неспешным беседам, где больше говорил он, а Амадо внимательно слушал, изредка вставляя странные фразы, сильно смахивающие на воспоминание о чем-то давно утраченном.

Несмотря на привычку расставаться, Родриго тоже жалел, что их совместная дорога подошла к концу. Теперь предстоял путь в одиночестве, путь к призракам прошлого.

***

Ришам встретил Амадо запахом специй, шумом базара, и нещадно палящим солнцем. Не задерживаясь в порту, он отправился в глубь империи намереваясь за месяц достичь края пустыни Кумаран. Желая слиться с местными, Амадо решил наняться охранником в караван. Превратившись в обычного наемника с востока, ничем не отличимого среди тысяч наемников со всего света, что зарабатывали на охране купеческих караванов, или на грабежах караванов конкурентов нанимателя, он вышел из Венама вместе с караваном купца Мусир Нуха. Мусир торговал специями с народами Севера, обменивая экзотический товар на солнечный камень, и пушнину. Возвращаясь из дальних походов, купец продавал в собственной лавке экзотические для Ришама меха, и дорогущий солнечный камень, получая приличный навар. Его лавка в Венаме уже девяносто лет располагалась на центральной площади портового города. И не считая последних пятнадцати лет, приносила хороший доход семье Нусира. Все пошло наперекосяк с тех пор, как империя лишилась своего правителя Золиды Седьмого, который погиб в Священном походе. После гибели императора страну наводнили эльфийские наместники, называвшие себя айларами. С приходом остроухих торговля с каждым годом стала приносить все меньше прибыли, налоги, введенные эльфийской администрацией, задушили купечество. Нуха пытался бросить свое дело, но эльфы запретили переход в другое состояние. Айлары руками местных раджпутов в первый же год провели перепись населения Ришама. По итогам обложив жителей империи подушной податью, жестко увязанной с родом занятия. Поэтому самовольно переходить из одного сословия в другое запрещалось.

Углубляясь все дальше в земли южной империи, Амадо встречал только упадок и разрушение, постигшие некогда процветающее государство. Внешнее управление эльфов, направленное на выкачку ресурсов, и безжалостную эксплуатацию населения, привело к постоянным вспышкам голода, а голод вызывал сезонные эпидемии, косившие местных целыми городами. Увиденное вызывало гнев, но такова судьба побежденных.

Пустыня Кумаран отличалась каменистым дном и особенно нестерпимым жаром. Некоторые места, приходилось обходить как можно дальше, так как от высоких температур, там не хватало воздуха. Многодневный переход скрашивали редкие оазисы, дававшие передышку от зноя. Оснащенные специальными шатрами для путешественников, оазисы становились островками жизни, которую поддерживали местные племена кочевников, давно сообразившие, что выгоднее предоставить купцу кров, чем с риском для жизни пытаться его ограбить. Помимо крова и ночлега местные предлагали еду и воду. Особой статьей дохода считался чай, напиток, который пришел в пустыню из Гуппарана. Существовала гильдия купцов, специализировавшаяся на торговле чайным листом с кочевниками Кумарана. Чайные шатры стали местом долгих бесед о положении в империи, жизни и истории Ришама. Стараясь не проявлять излишнего любопытства Амадо выяснял недопонятые моменты из книги Сарназара. Кумаранский фольклор кишел историями о великодушном раджпуте, защитнике бедных и слабых.

Оазис Факут, принял под свою спасительную тень караван Мусира. Судя по «Книге скитаний» до Зайнаба, столицы королевства Хазрабоад, оставался день пути. Сидя в чайном шатре, Амадо поделился с Мусиром своими планами. Купец расстроился и долго уговаривал отказаться от опасной затеи.

– Отчего ты такой глупый, а? Человек с севера – возмутился купец, картинно всплеснув пухлыми руками. – Говорят же тебе, нельзя. Там нет людей уже тысячу лет, а то и больше. Одни шайтаны, да шакалы, гложут кости глупцов, что посмели нарушить покой Жестокого Сарназара.

– Почему жесткого, в «Книге странствий» о нем пишут, как о герое и защитнике своего народа? – удивился Амадо.

– В книге? Наивный северный человек, в книгах много чего пишут. Не грех и соврать, когда сочиняешь. Кто проверит спустя столько лет? Мы то помним нашу историю не по книгам разным, а по рассказам стариков. И мне они рассказывали совсем иное, чем, то, что написано в твоей глупой книге.

– И что же тебе рассказывали старики? – с нетерпением спросил Амадо.

– А то, что злодей твой Сарназар. Свихнулся он со своим мечом. Возомнил, что он орудие бога. Он и погиб совсем не так как описано в твоей книге. Злодея заманили в ловушку и убили, а тело сожгли на костре в тот же день. Так боялись, что восстанет из мертвых, что не решились раджпута предать земле.

– Это все я понимаю, но почему такой страх спустя тысячи лет? Ведь от него даже праха не осталось? – недоумевал Родоиго.

– Да в том-то и дело, что его дух не упокоен. Надо было в землю, а они его на костер. Так он и мается. Выйти из склепа не может, а вот случайных дураков, прочитавших книгу, прибирает к рукам.

Спор, как и всегда в таких случаях закончился ничем, оба остались при своем. Как только стемнело и нестерпимый жар сменил пробирающий до костей холод. Амадо вышел в пустыню. Верблюд шел резво и уже через час, на фоне синего неба, усыпанного сверкающими звездами, показался черный силуэт древней столицы.

Еще полчаса тряски, и человек уже объезжал неровные зубцы хорошо сохранившейся стены. Вблизи Зайнаб оказался огромным городом, величественным и прекрасным, несмотря на века запустения. Звенящая тишина давила на уши, ничто не могло побеспокоить тысячелетний покой покинутого города. Лишь от перепада температур, иногда перестукивали камни, вызывая неожиданным треском мурашки по спине.

Верблюд прошел в широко распахнутые ворота. Глазницы выбитых окон полуразрушенных домов, уставились на незваного гостя. На небо выкатила огромная, красная луна, ее свет залил мертвые улицы, окрасив стены в кровавые тона. Впереди чернел дворец, его медные кровли тускло горели в лунном свете. Из глубины, от живота, поднялась тревога и вцепилась в мозг мертвой хваткой. Амадо привязал верблюда и медленно пошел вперед. Шаги чеканно отдавались в каменной пустоте, разбегаясь по домам и проулкам.

Четверть часа спустя Амадо оказался перед громадой дворца последнего раджпута, не останавливаясь он поднялся по ступеням парадной лестницы. Пустые залы эхом отзывались на каждое движение человека. Дворец разграбили еще в глубокой древности, остались лишь фрески, да мозаика на полу и стенах. Судя по количеству костяков, которые устилали пол приемной залы дворца Сарназара, мародеры частенько наведывались в покинутый город. Многие тут и остались, подбадривая нового искателя легкой наживы, недоброжелательными оскалами выбеленных временем черепов.

Амадо прошел дворец, стараясь нигде не задерживаться, и вышел на ровную площадку позади огромного зала приемов. Когда-то тут располагался великолепный сад, от которого остались лишь немногочисленные остовы деревьев, с жуткими, искореженными ветвями и вывернутыми наружу корнями. Внутренний голос предостерег его входить внутрь, и Амадо обошел сад по узкой, мощенной черным базальтом, дорожке. Она вилась далеко вниз, скатываясь с холма, подобно небольшой горной речушке, и терялась в каменных навалах позади города. При ближайшем рассмотрении навалы оказались остатками, некогда величественных усыпальниц, династии Налидов. Последним ее представителем считался Сарназар.

Искать проход внутрь не пришлось, кто-то до него тщательно разрыл спуск в подземелье, заботливо отбросив все лишнее в сторону. Сделав шаг вниз по круто вьющимся ступеням, Амадо застыл. В ноздри ударил тяжелый смрад разложения. Инстинктивно рука потянулась к эфесу. Приготовив клинок и закрыв грудь небольшим, круглым щитом, Амадо шагнул вниз. Вскоре обнаружился и источник запаха. Молодой воин из банды пустынных налетчиков, что нападали на караваны и быстро разграбив, исчезали в многочисленных оазисах пустыни, примостился прямо на ступенях. Запрокинутая голова, с широко разинутым ртом, смотрела пустыми глазницами в потолок. В этот раз ему не повезло, кто-то пригвоздил тело грабителя саблей к стене, воткнув кривой клинок между плит, слагающих ее. Приглядевшись Амадо отметил, что умер воин от удара копьем в пах, кишки мертвеца выпали на ступени, залив зловонной жижей узкий проход. Преодолевая брезгливость, Родриго двинулся вниз, старательно обходя мерзкую жижу. Дальше начались коридоры, петляя по ним путник переходил из одной залы в другую. Кое где попадались саркофаги, украшенные специфической вязью, и растительным орнаментом, но ничего похожего на описание саркофага самого Сарназара, Амадо так и не нашел.

Снова потянуло смертью. Путник пошел на запах, и вскоре оказался в помещении много большем предыдущих. В центре стоял блестящий саркофаг, выполненный из отполированного до зеркального блеска базальта. Камень буквально пробуждал желание коснуться его гладкой поверхности. Сверху, сквозь световую шахту, падал луч лунного света, отражаясь от саркофага он освещал призрачным светом внутреннее убранство мавзолея, что придавало окружению еще больше таинственности. Надписей на камне не было, как, впрочем, и украшений.

Надписи и не требовались, настенные росписи более чем красноречиво, говорили о том, кто здесь похоронен. Сплошь батальные сцены, в центре которых, возвышалась гротескно огромная фигура воина в черной чалме, с дорогой брошью, исполненной в виде анаграммы. Такую же анаграмму Амадо видел в манускрипте, в той его части, где говорилось о родовых символах Налидов.

Несмотря на луч света, падающий с потолка, остальное помещение терялось в полумраке. Зажженный факел, едва добивал до ближайшей стены. Игра пламени создавала причудливые блики на ее поверхности, отчего казалось, что картины ожили. Пройдя вдоль стены, он наткнулся на светильник. Масло в нем оказалось свежее. От испуга дыхание Амадо сбилось, прошло все-таки без малого тысячу лет, и наличие масла могло означать только одно, кто-то ухаживает за некрополем, и этот кто-то, прячась в тени наблюдает за ним. Ярко вспыхнуло пламя светильника, по промасленной нити огонь побежал от светильника к светильнику, на мгновение яркий свет ослепил.

Сверкание смальты, выложенной в причудливую мозаику на полу, не дало сразу разглядеть трупы подельников мертвеца, раскинувшего внутренности при входе. Они лежали в беспорядке, искромсанные, и изрубленные не менее зверски, чем их коллега наверху.

Тихое шуршание нарушило покой гробницы, в изголовье саркофага, на стене, медленно отползла идеально пригнанная панель, раскрывая черный зев прохода в смежное помещение. Амадо завороженно смотрел как из черного прямоугольника появилась тонкая нога, обутая в дорогой башмак, и обтянутая кольчужными штанами. Следом из темноты выплыла рука с вертикально поднятым копьем. В гробницу один за другим вплыли четыре воина. Серебреная кольчуга покрывала их с головы до ног, лица также терялись за кольчужной защитой. Казалось, они плыли над землей, так легко давалось им движение.

Воины направились к Родриго, окружая путешественника. От первого удара он увернулся, второй отвел круглым щитом. Ответив резким выпадом, Амадо заставил стоявшего перед ним стража откатиться назад. Этого хватило, чтобы вырваться из окружения.

Быстро вращаясь, путник уходил в сторону от колющих ударов двух копейщиков, и размашистой сечи скимитара и ятагана мечников. Несколько озадаченные скоростью противника, стражи, выстроились в одну линию и стали сходиться к Амадо. Не имея никакой защиты кроме стеганного халата и щита, Родриго искал спасения в скорости. Он атаковал с такой яростью, что воины отступили, обескураженные его напором. Закрывая голову щитом, и припав на колено, Амадо подрубил ноги одного из воинов, крутанув боковое сальто, он оказался чуть сбоку от второго стража. Молниеносный удар прямого меча, проткнул кольчугу на голове защитника некрополя, его тело застыло, и мгновение спустя рухнуло на мозаичный пол, звякнув кольчугой о камень. Из раны с легким шелестом вытекал песок.

Копейщики тем временем ловко загоняли Амадо в угол. Пользуясь огромным саркофагом как скалой, путешественник петлял, стараясь уйти подальше от молниеносных уколов копейных жал. Наконец ему удалось разделить врагов, просчитав удар он ловко подсел под копье, и страж промахнулся. Удар соскользнул со щита, а меч человека глубоко вошел в живот копейщика, вздыбив на спине стража кольчужный покров. Рукоять застряла в разорванной кольчуге, и копейщик крепко схватил Амадо за руку, удерживая на месте. Второй копейщик нанес быстрый удар, но промахнулся, скользнув жалом копья по боку Родриго. По инерции копье вошло в тело стража, что держал руку Амадо. От удара он потерял равновесие, падая навзничь, раненный копейщик утянул за собой всю троицу. Путник успел выхватить кинжал, и глубоко вогнал стальной стержень в шею копейщика, что только, что ранил соратника. Песок засыпал халат и пробравшись за ткань, неприятно коснулся кожи. Амадо оказался зажат между телами, а тем временем с пола поднялся мечник. Рассыпая остатки песка из раны в голове, он медленно шел к ним. Почти теряя самообладание, Родриго скинул с себя тело копейщика, едва успев выставить щит. Скимитар соскользнул с гладкой поверхности, в то время как кинжал Амадо вошел под ребра нападавшего. Поднимаясь с колен, он надавил на противника щитом, и толкая его перед собой прижал к стене, беспрестанно нанося удары кинжалом в живот. Враг сполз вниз по стене, с громким звоном обронив скимитар. Тяжело дыша Амадо уставился на рисунок, прямо перед собой, только сейчас он обратил внимание, что меч в руке Сарназара зеленый. Необычная для той эпохи форма, настолько специфическая, что ничего подобного тогда не могло существовать, сомнений не оставила, это то оружие, что описывал эпос Налида.

Используя копье как рычаг, Родриго скинул крышку саркофага. Внутри, вместо тела, на шелковой подушке лежал меч, плотно спелёнатый промасленной тканью. Выдохнув волнение Амадо взял его в руки, и освободив от пут, извлек клинок из ножен. Едва заметные зеленные искры пробежали по острейшему краю меча, точно приветствуя владельца.

У самого выхода он споткнулся о тело одного из воинов, кольчужная маска сползла, по спине Амадо пробежала дрожь. Гладкая, восковая кожа, совершенно лишенная черт, матово отливала в неясном свете масляных лампад.

***

В ушах шумел ветер, верблюд набрал скорость и петляя по безлюдным улицам, увозил всадника прочь от проклятого склепа. С рассветом показались верхушки пальм, на краю оазиса его встретил обеспокоенный Мусир. Сбиваясь от волнения на причитания, купец рассказал, что менее получаса назад оазис покинули воины. Воины не простые, все из известных семейств. Руководил ими эльф, они искали дорогу до Зайнаба.

– Особенно эльф прицепился. Все спрашивал не знаем ли мы, кто направился в те края? Я, конечно, соврал! Ты хоть и глупый, но смелый и честный! – улыбаясь закончил купец.

Его глаза упали на клинок, и толстое тело неуклюже отшатнулось от Родриго.

– Ты все-таки смог!

– Да – спокойно ответил Амадо, хлопнув рукой по ножнам.

– Послушай мой совет парень, избавься от него, пока не навлек на себя беду. Слишком много плохого совершил этот меч – тряся вторым подбородком, уговаривал Мусир.

– Не меч решает кого убить, а человек. На этом клинке не больше греха, чем на любой из этих пальм – обводя оазис рукой, ответил Амадо.

– Как знаешь, как знаешь. И все-таки избавься от него, много бед принесет тебе это оружие – разочарованно протянул Мусир.

Прибежал слуга и сообщил что несколько всадников возвращаются.

– Наверное, нашли мой след – высказал вслух догадку Амадо.

На долгое расставание времени не осталось, они обнялись с Мусиром. На прощание, купец вновь попросил его избавиться от злосчастного клинка. Поджарый жеребец, подарок Мусира, лихо рванул от оазиса, унося Амадо в пекло Кумарана. Роняя скупую слезу, купец махнул рукой в след странному человеку с Востока.

Часть 4

В тени редких деревьев оазиса Гийяс нашли приют несколько караванщиков. Они расположились на дальнем конце пальмовой рощи. Одни везли драгоценности, другие дорогие ткани, с противоположного конца оазиса ветерок приносил пряный запах специй. Попался и один торговец оружием, что сразу вцепился маленькими глазками в клинок Амадо, и не смущаясь разглядывал легендарное оружие.

Родриго пришлось свернуть к оазису, у него закончилась вода. Беглец остановился у коновязи и наблюдал как его лошадь жадно всасывает свежую влагу из глиняного лотка.

Спустя полчаса появились преследователи, бежать Амадо не мог, его конь выбился из сил. Восемь человек неспешно въехали в спасительную тень, заставив подвинуться торговца живым товаром. Укрытые с головой девушки тихо расселись на новом месте, сбившись словно стайка ярких птичек, в небольшой кружок. Их охранял огромный детина, судя по грозному виду, он имел распоряжение убить любого, кто посмеет подойти к девушкам.

Пока воины поили лошадей, эльф прошел в центральный шатер, где заказал пиалу с ароматным чаем, и присев к компании купцов принялся выспрашивать. Подтянутый, прямой, сама осанка его говорила о породе и высоком происхождении. Темно серые глаза холодно скользили по отдыхающим, пытаясь определить кто есть, кто. Стараясь не подавать признаков заинтересованности, эльф продолжал вкрадчивым голосом вызнавать, кто перед ним прибыл в приветливую тень Гияса. Амадо сидел на подушках поодаль, широкий халат скрывал болотный клинок. Эльф остановил на нем взгляд, но не заметив ничего не обычного продолжил неспешную беседу со словоохотливыми купцами. Заплатив, Амадо вышел из шатра, краем уха уловив часть разговора.

– Да что вы господин, какие редкости? Мое оружие произведение искусства, но оно для простых воинов. У меня есть один клинок, который вас поразит своим великолепием, лучший из того, что ковали кузнецы Дисмашана. Легкий как пух, острие тонкое как волос прекрасной девы, прочный как скала… – пел в торгашеском забытьи купец.

– Верю, верю, но есть ли у тебя, что-то достойное короля, редкое, с историей – вкрадчиво прервал купца эльф.

– Господин, тебе врать не стану. Нет у меня такого товара, но, если, хочешь действительно редкое. То тебе надо к нему – палец купца указал на выходившего из шатра человека. Приземистая фигура застыла на мгновение, а затем исчезла за пологом.

– У него тоже караван с оружием?

– Нет мой господин, у него меч Сарназара. Проклятый клинок, что много веков пролежал в могиле. Этот человек глупец! Меч погубит его! И тебе не советую его приобретать, этот меч проклятье, а не подарок, но он достоин короля! – предупредил эльфа купец.

Эльф подскочил на месте и не дослушав купца, кинулся следом за Амадо.

– Покажи клинок! – прозвучал приказ.

Родриго уже оседлал лошадь и готовился покинуть оазис. Голос эльфа, точно хлыст, разрезал сонный покой оазиса. В нем не осталось и следа той мягкости и вкрадчивости с какой прежде остроухий вел беседу с купцами.

Амадо поднял на него тяжелый взгляд, эльф отшатнулся и вытащил длинный меч, человек тоже достал клинок.

– Верни меч, глупец! – приказал эльф, обдавая человека холодом серых глаз.

– Кто ты? – спросил Амадо.

– Я айлар Лакадики Самудр, среди дикарей она известна как империя Ришам – ядовитая улыбка скользнула по тонким губам эльфа. – И я приказываю тебе отдать меч, что у тебя в руках!

– Всегда поражался откуда в эльфах такая спесь. Это оружие принадлежит мне, я его хозяин – твердо ответил Амадо, внутренне собираясь перед неизбежным поединком.

– Что же ты сам выбрал свою судьбу, мало того, что ты вор, ты еще и смутьян… – не окончив фразу, эльф сделал выпад. Родриго легко парировал, но айлар ловким финтом ранил его в руку. Несмотря на рану Амадо сумел ответить, и следующим ударом проткнул плечо остроухого. Эльф схватился за порез, сквозь плотно сжатые пальцы обильно сочилась кровь, клинок выпал из ослабевшей кисти. Оторвав взгляд от крови, он увидел, как Амадо мчится во весь опор в сторону пустыни. Человек вырвался из оазиса несмотря на то, что его пытались перехватить несколько воинов Ришама. Гнев окрасил лицо эльфа багрянцем, он растерянно подбежал к лошади. Попытался сесть в седло, но рука безбожно кровила, мимо пролетели ришамские всадники. Не дожидаясь приказа, они вереницей выезжали из оазиса стремясь нагнать беглеца.

Загнанная лошадь сначала сбавила ход, а затем встала. Вскоре послышался шум погони. Небо резко потемнело, лошади захрапели, вспыхнули яркими пятнами зажженные факелы, всадники разбрелись по пустыне. Амадо укрылся среди остатков скал, что высились неподалеку. Изъеденные ветром столбы, образовав сложный лабиринт, беспорядочно громоздились прямо посреди пустыни. Вскоре погоня потеряла след, и вернулась к скалам, не вовремя заржала лошадь. Ришамцы пошли на звук, застрекотали неведомо откуда взявшиеся насекомые. Сбоку что-то прошуршало, ночная пустыня ожила. Сидя в укрытие Амадо различал едва слышный ришамский говор. Опытные воины все время держались рядом, чтобы заставить их разойтись, Родриго бросил несколько камней в разные стороны. Хлесткий стук, многократно отражаясь от скал заметался в тесноте каменного лабиринта. Резко похолодало, от перепада температур скалы пришли в движение. Находясь в шатком равновесии, состоящие из двух частей колонны издавали зловещий стук. Суеверие взяло верх, и испуганные воины бежали из лабиринта.

Ближе к утру к погоне присоединился еще один всадник. Перевязанная рука подсказала Амадо что это раненный им эльф. Ришамцы расположившись у костра равнодушно встретили прибытие своего командира. Эльф выслушал доклад старшего, и медленно покрываясь краской взорвался.

В гневе он вспомнил всех богов человеческих, не забыв попутно их оскорбить. После минутной вспышки, эльф успокоился, его голос приобрел стальные нотки. Страшные угрозы посыпались с языка остроухого, и они произвели впечатление на воинов. Четверть часа спустя ришамцы снова вошли в лабиринт.

Эльф пошел первым, немного поколебавшись за ним потянулись остальные. Минуту спустя Амадо услышал булькающие звуки, а чуть позже знакомое шипение. Слегка приподняв голову над камнем, что укрывал его, он увидел, как тело остроухого в агонии чертит ногой по земле. Черные с проседью волосы воина ришамца блеснули на солнце. Он вытирал кривой нож, о край эльфийской туники. Затем схватив за волосы белокурую голову айлара, показал ее остальным, под злые шутки воины установили ее на камень. Амадо снова спрятался в свое убежище, прошло немного времени, и земля задрожала, всадники быстро удалялись.

***

Четвертый день Амадо брел по раскаленной пустыне. Мозг приказывал спешить, а ноги шли все медленнее. Злость на ришамцев давно прошла. Осталась только тоска и чувство обреченности. Преследователи увели с собой его скакуна, а с ним и весь запас воды. Не разбирая направления, он вышел на абсолютно плоскую равнину. От нехватки воздуха легкие разрывало, в глазах плыли разноцветные круги, а тело потеряло последние остатки сил. Ноги подогнулись сами собой, а земля быстро приблизилась к лицу, густая, липкая чернота стремительно окутала сознание.

***

Вокруг люди в странных одеждах они восторженно смотрят на него. Кланяясь, к нему подошел пухлый старик. Оскалив щербатый рот, опушенный густой бородой, он прокричал срывающимся голосом.

– Приветствую тебя Наргал дарующий бессмертие! Я Мампсис! Я служил тебе всю свою жизнь! Прими же жертву мою! – с этими словами он срезал себе мизинец, и кинул на золотое блюдо, которое держала обнаженная девушка.

Грациозно покачивая бедрами, она приблизилась к Дааду и поднесла дар старика. С отвращением глядя на кусок умирающей плоти, он подыграл старику.

– Приветствую тебя Мампсис, король людей!

– Прошу тебя о великий, даруй нам бессмертие, и мы будем верны тебе до скончания веков! – унижено, склоняясь произнес Мампсис.

– Что проку вам в бессмертии. Бессмертие и благо и бремя. Может, ты что-то другое желаешь?

– Но мы нуждаемся в бессмертных воинах, что сумеют спасти Нгеве!

– Нет у меня власти над смертью! Прими свою суть – продолжал выкручиваться Даад.

Повисла неловкая тишина. Король растерянно посмотрел на воплощенного бога, затем его свинячьи глазки сузились. Подозрение, смешанное с сомнением, засветились во взгляде Мампсиса.

– Тогда великий помоги нам с орками! Они пришли из-за гор! Несметные полчища! Дикари, людоеды грозят разрушить мое королевство! – с надеждой произнес Мампсис.

– Помогу, но сейчас верни меня назад! – потребовал Даад.

Старик странно посмотрел на него, подошел ближе и ласково глядя на Даада произнес.

– Мы поможем тебе! Сейчас принесут жертву! – он хлопнул в ладоши и в помещение ввели вереницу девушек чью наготу едва прикрывали повязки на бедрах. Глядя пустым взглядом перед собой, они прошли к алтарю и опустились на колени. Тощий мужичок в резной маске, изображающей какого-то монстра, блестя кинжалом в руке, заломил голову одной из девушек, лезвие коснулось белоснежной кожи.

– Стой, стой, стой!!! Не надо!!! Этого не требуется, скажи мне как работает твой проход?! – воскликнул Даад.

– Но без этого мы не сможем тебя вернуть. Да и зачем тебе назад? Оставайся! Мы тебя примем как своего бога, не будет тебе отказа ни в чем! – елейно прокудахтал Мампсис.

Напряжение сковало тело, пот катил градом по спине, Даад начал понимать, что эти люди совершенно не знают, что делают, они суеверно приносят жертвы в надежде на чудо.

– Я останусь – успокоил старика Даад, испуганно глядя на ряды девушек, приготовленных на заклание. Старик опять внимательно вгляделся в него, но отбросил едва возникшее сомнение.

Запах утоптанной травы ударил в нос, смешиваясь с вонью от крови и испражнений. Он навевал воспоминания о скотобойне, вокруг все вертелось, звенело, охало, кряхтело и стонало. Даад наступил на голову огромного орка и раздавил череп, «Ночная звезда» совершила полукруг сокрушив очередного врага. Волколак схватил железной хваткой руку Даада, в то время как орк неистово наносил удары мечом по его шлему. Булава превратилась в клинок, точный удар в шею огромного волка опрокинул и животное, и седока. Хрип умирающего зверя смешался с отчаянной руганью орка, прижатого тушей «скакуна». Даад встал над ним, орк иступлено бил клинком в кирасу, стремясь пробить броню человека. Удары постоянно соскальзывали, оставляя лишь легкие царапины, которые тут же затягивались. Великие воины пали, бросив вызов новому человеческому богу. Видя неуязвимость рыцаря в золотистой броне, орки начали отступать, люди поднажали, и армия зеленокожих людоедов побежала. Теряя сотни жизней, орки отступили в лесную чащу, где и осели на долгие годы.

Перед глазами закрутился калейдоскоп картин, сменяя одна другую, они рассказывали давно забытые истории.

***

Нестерпимый жар разварил тело, Амадо не мог пошевелиться, раскаленный песок мелькал где-то внизу.

– Как странно! Почему он перемещается – беглец попытался поднять голову и не смог, что-то ее удерживало.

Перед лицом появилась рука с бурдюком, губы инстинктивно впились в горлышко. Теплая влага смягчила сухость в горле, Амадо хотел отхлебнуть еще глоток воды, но бурдюк исчез где-то за границами его зрения. Снова навалила чернота, все поплыло и человек впал в забытье.

***

Ребенок, маленькая девочка, сидит у него на коленях, Даад объясняет, как устроен его мир. Девочка сыпет вопросами, черные глаза внимательно и серьезно смотрят на его шевелящиеся губы. Подходит женщина лет тридцати, схватив за руку ребенка, она уводит девочку прочь. Ребенок протестует, но в итоге вынужден подчиниться непреклонной воле женщины. Прекрасный сад благоухает, кружа голову. Рядом присел Мампсис. Наливает рубиновый напиток из серебренного кувшина с ажурным горлышком в медный кубок, затейливо отделанный золотом, протягивает его Дааду, он отказывается. Ему совсем не хочется пить.

– Кто ты? – спрашивает король. – Я не вижу бога. Я вижу человека. Зачем ты к нам пришел?

– Я из другого мира – уклончиво отвечает Даад.

– Да, но зачем ты пришел? Ведь я, мой отец, и мой дед молимся Наргалу. А пришел ты. Зачем? Подари мне и моему народу бессмертие, и мы станем твоими рабами! – наклонившись к самому лицу Даада, выдохнул король.

– Не в моей власти даровать тебе, то, что мне не принадлежит.

– Тогда почему ты еще здесь? – разочарованно спросил Мампсис.

– Я жду.

– Ждешь? Чего?

В ответ молчание, король посидел еще немного и поплелся в свои покои. Та страсть с какой он жаждал бессмертия пугала Даада. Настало время уйти, но как выбраться из этого мира? Алтарь Мампсиса упорно молчал. Дааду пришлось искать иной путь, что оказалось очень непростой задачей. Уходить совсем не хотелось. Эти дикие, но в то же время почему-то симпатичные ему люди, приняли его как своего бога. Их король милый и простой старик, в котором Даад видел любящего мужа и отца, по сути своей безобидный и добрый, если бы не его жажда бессмертия. Мампсис любил свою немолодую жену Алайну, и непоседу дочурку. Наверное, поэтому его так пугала смерть, что уже склонилась над его сединами.

***

Резкий удар о землю, вырвал Амадо из забытья. С трудом разлепив глаза, он уставился на резной лист пальмы, которым играл едва заметный ветерок.

– Где он? Что это за место?

Словно отвечая на его вопрос, в поле зрения вошел один из воинов эльфа. Он наклонился над Амадо и влил ему в рот воду. Подождал пока пленник проглотит ее, и вновь наполнил его рот живительной влагой. После чего шлепнул беглеца по плечу, и только теперь Родриго почувствовал, что он связан. Приподняв голову, он увидел вожака ришамцев, на поясе у него висел болотный клинок. Ришамец что-то бурно обсуждал с караванщиком. Наконец они договорились, вожак сделал знак рукой, и Амадо резко подняли на ноги. Караванщик подошел к нему и внимательно осмотрел. Приказал развязать. Путы ослабли, и затекшее тело повело, но упасть ему не дали. Крепко удерживая за плечи, беглеца вновь поставили на ноги. Купец недовольно скривился, и что-то сказал вожаку, затем, вытащил кошель и отсчитав пятнадцать серебряных монет, дал команду своим стражам. Вскоре Амадо оказался в кандалах, топая в строю таких же, как и он сам, рабов.

***

Сложно понять, что его более отвращало, в рабском состоянии. Толи то, что его воспринимали как вещь, толи то, что он оказался на удивление низкой цены. С ним особо не церемонились. Спина ныла от постоянного общения с плетью, еды не давали, воды давали мало, и плохого качества. Он стоил дешево и на него не тратились. Неделя пути показалась годом, а невольничий рынок райским уголком. Здесь от палящего солнца прикрывал навес, их покормили и дали в волю напиться.

Девушек раскупали охотно, с жаром торгуясь, иногда переходя на личности. Хорошо шли темнокожие, затем пошли белые, под конец выставили элиту, образованных рабов. К удивлению, Амадо они разошлись без особого ажиотажа. Он все ждал, когда очередь дойдет до него, надеясь, что ему повезет и его купит какой-нибудь образованный богач. Однако торги закончились и всех оставшихся погнали в помещение с зарешеченными окнами и железными дверями.

Рядом лежал истощенный мужичок, он посмотрел потухшим взглядом на Амадо и неожиданно улыбнулся почти беззубым ртом.

– Что солдатик пропали мы с тобой? – толи спросил, толи заверил мужичок.

– В каком смысле пропали? – непонимающе переспросил Амадо.

– Так мы теперь с тобой будем на галерах отрабатывать потраченные на нас деньги – с грустью сказал мужик. – Мало кто выдерживает больше месяца. Мы бросовый товар, нас не жалко. Знаешь почему река Умага, зовется Могильной?

Родриго отрицательно покачал головой.

– Каждый год здесь гибнут тысячи таких как ты и я. Баржи с рудой всегда сильно перегружены, поэтому регулярно тонут. Спасают команду, а не рабов что ничего не стоят. Наши кандалы нас тянут на дно, где большинство и находит свой конец. Но эта смерть намного легче, той, что тебя ждет в случае везения. Тогда ты умрешь от истощения. Сначала придет тупость, затем откажут ноги, а потом и руки, тогда тебя, еще живого, выбросят за борт, прямо на обед острозубым танакайбам. А они здесь вырастают размером с лодку, слишком много хорошего корма.

Амадо удивленно смотрел на мужика, а тот подмигну ему и добавил – Так-то!

Мужик ошибался, люди выдерживали и год и два, и двадцать в чем в впоследствии Родриго убедился лично. Первые месяцы безумно болели руки и спина, часто приходилось хватать плети. Кормили неплохо, но всегда хотелось больше. Иногда снимали кандалы и позволяли привести себя в порядок. Самые жуткие дни начинались с прибытием новой партии руды, где приходилось в кратчайшие сроки разгружать и загружать большие объемы породы.

Амадо не только выжил, но и вырос в цене, его перекупил торговец, владевший флотом кораблей, бороздивших Эльфийское море. Перевозили все, от бочек с маслом, до рабынь. Чаще всего несколько видов грузов сразу, самый сложным грузом оставались руды.

Мужичок как предсказал, протянул ровно месяц, его тело выкинули в море. Голубая вода южного моря окрасилась красным, клубящимся облаком. Акулы получили свою долю в людоедской истории, где не они были главными людоедами.

Каждый день похож на другой. Двадцать пять скамеек, по несколько человек в ряд, постоянный ритм барабанов, и свист кнута надсмотрщика. Руки вскоре налились силой, спина стала как железные дуги, и появились мысли о побеге, но бежать получилось нескоро. Команды гребцов различались по происхождению. Одни набирали из гномов, другие из людей. Их старались не соединять в силу разности роста, длинны рук и способности переносить нагрузки. Гомы намного превосходили среднего человека, кроме того, они попадались редко, и стоили очень дорого, чтобы относиться к ним с тем же пренебрежением, что проявляли к людям. Людей же всегда было в избытке, и стоили они не дорого, большую часть гребцов составляли бывшие военные, попавшие в плен.

Четыре года пролетели как в тумане, работа, отдых и снова работа. Постоянный надзор и наказание за любое неповиновение. Особенно отличались стремлением к свободе урсумы. Их перепродавали торговые колонии, основанные сотни лет назад, на восточном побережье Эльфийского моря, в прямой близости от Великой степи. Сосед Амадо, Федор Живило, бежал три раза. В первый его наказали двадцатью ударами бамбуковой палкой по пяткам. Для чего привязали к доске и отсчитали положенные удары, но Федор не угомонился и бежал второй раз. Беглец прыгнул в море недалеко от берега, однако метко пущенная стрела, пронзила ему руку. Урсума извлекли из воды едва живого, руку вылечили, все-таки за него уплачены деньги, а затем в присутствии остальных рабов срезали оба уха. Спустя месяц, неугомонный урсумец бежал вновь, и почти ушел, если бы его не выдала добропорядочная жительница портового городка. На этот раз он лишился носа. Глядя на злоключения безумного соседа, Амадо понял, что надо ждать пока представиться удобный случай, и бежать наверняка, не рискуя выступающими частями тела.

***

На исходе четвертого года судьба занесла их корабль в гавань Миата, с одноименным городом столицей. В далеком прошлом Миат слыл великой империей, но шли века и от былого величия города остались только предания. Гавань располагалась в Лосмийском море, на берегу, которого процветал город-республика Арси. Молодое государство с большими амбициями. Работорговля здесь только набирала свои обороты, а основой привилегий, как и во всех полисах, служило гражданство.

Ранее утро еще сохраняло прохладу ночи, когда бей Шараф Хузаг отобрал самых сильных рабов, им предстояло выйти в город вместе с господином. Тех, кто пытался бежать, никогда не брали на берег. Амадо ни разу не показал даже намека на попытку к бегству. Он принимал выдвигаемые условия и старался не подвергать себя излишним телесным испытаниям, ему с лихвой хватало гребли. Его сосед, урсумец Федор, постоянно подтрунивал над ним.

– Откуда ты такой? Совершенно не способен за себя постоять! Как ты дожил до сего дня?

Работая вместе, гребцы научились понимать друг друга без слов. Годы рабства спаяли их невидимой цепью общего унижения.

После небольшого пространства галеры, узкие улицы портового города казались огромными. Переполненные людьми, они кишели торговцами, моряками со всех концов света, портовые шлюхи зазывали прохожих в таверны, и грязные притоны. Тяжелогруженные телеги везли товар с кораблей и обратно. Грузчики, сгибаясь под спудом тяжестей погружали и разгружали суда. Амадо более двух лет не был на суше, сегодня он чувствовал, что время пришло, время чтобы скинуть ярмо. Беспечность с какой охрана относилась к рабам, давала надежду на удачу. Стражи, также соскучившиеся по берегу, больше глазели по сторонам, чем следили за рабами.

С Амадо на берег сошли еще шестеро, осоловев от смены обстановки, они восторженно крутили головами. Гребцы давно не видели обычную жизнь, потому впитывали окружающую суету каждой порой. Шесть охранников бея окружили господина, двое замыкали шествие, следя за рабами. Пестрые ряды базара, казалось, тянулись бесконечно, они шли вдоль лотков нагружая корзины. Ряды, где продавались ткани, золото, оружие и разного рода вещи пригодные в быту, бей обошел стороной, так они оказались на рынке рабов.

Оставив гребцов снаружи под надзором двух стражей, Шараф прошел в специальный павильон, где обнаженные рабыни показывали себя будущим владельцам. Вереница девушек разной внешности, от белоснежных северянок, до чернокожих рамалиаток, поочередно выходили на помост и покачивая бедрами вертелись вокруг своей оси побуждая покупателя тратить деньги. Среди красавиц особенно выделялись рабыни урсумки. Стройные, белокурые, с приятными женственными формами, среди них иногда попадались редкой красоты экземпляры, что всегда вызывало шум и долгий торг.

Сегодня выставлялась темноволосая, сероглазая дева. Гибкая как ива, она потупилась и пыталась прикрывать свои прелести, за что хозяин бил ее по рукам стеком. Девушка смешно ойкала, не столько от боли, сколько из опасения, и покрываясь румянцем ненадолго отводила руки, открывая взору красоту нагого тела. Оставалось непонятным, смущение или гнев вызывали румянец на юном лице.

Завороженный ее красотой Шараф включился в торг. По мере повышения ставок, рос азарт бея. Цена урсумки дошла до размера небольшого состояния, полторы тысячи. Гвалт обезумевших от страсти мужчин, перебивал только громогласный голос ведущего торгов.

Ожидание затянулось, утро набрало южный зной. Амадо попытался поставить мешок риса на пол, чтобы спина отдохнула. Кнут обжег его руки. Стражник глазами показал, чтобы он вновь поднял мешок. У Родриго потемнело в глазах, скрывая гнев, он опустил взор к земле. Озноб начал бить тело, терпение кончилось. Длинный вдох, затем медленный выдох, пришло спокойствие, дрожь перешла в натянутость мышц. Секунду спустя все замелькало и смешалось в водовороте событий.

Злополучный мешок оказался на голове стражника, а его ятаган в руках Амадо. Торгаши почувствовали брызги горячей влаги на своей коже. Шипя, алые струи вырывались фонтаном из рассеченного горла стражника. Клинок с удивительной быстротой и мощью сокрушил остальных стражей. Амадо в бешенном танце рубил опостылевших надзирателей, где-то в глубине он поражался силе своих рук. Одним ударом он отбрасывал врагов, и выгибал щиты в обратную сторону, оставляя глубокие зарубки на металле. В какой-то момент он успел перерубить цепь что сковывала его товарищей. Стражу атаковали еще шестеро. Обреченных не смущало отсутствие оружия и перспектив на победу. Рабы больше не могли жить по-старому, пусть даже и ценой своей жизни, они пытались вырвать свободу. Размахивая саблей Шараф, ринулся к мятежникам, выкрикивая на ходу.

– Изрублю!!! Как смеете, собаки!!! Всех изрублю!!!… – договорить он не успел, ятаган Амадо расколол череп господина.

Бей присел точно куль с рисом, выпучив пустые глаза, и продолжая, шевелить посиневшими губами. Амадо рубил все до чего мог дотянуться. Стража, занятая его товарищами, не могла остановить гребца. Бунтарь налетел на покупателей. Визг рабынь, вопли раненных и убитых отцов города. Их воины пытались пробиться к Родриго, но, трупы, и стоящие насмерть рабы загородили проход. Вскоре товарищи Амадо пали, и стража пошла по рядам покупателей в поисках живых. Многие уже не дышали.

Сквозь прорезь в пологе шатра, пробился жаркий луч солнца. Светящееся пятно легло на бледное лицо стража, который лежал в луже собственной рвоты, удерживая кишки в рассеченном животе. Амадо исчез, пропала и красавица-урсумка, вместе с деньгами, что покупатели выложили за ее наготу. Около перевернутого треножника, склонившись над серебряным блюдом, стонал ведущий торгов. Он держался за голову, с которой стекала темная струйка крови, и раскачиваясь из стороны в сторону причитал.

– Ловите ее… Ловите, мошенницу… Ух гадина. Голова… Вот гадина!

***

Убийство отцов города обратило внимание прокуратора Нея Таркала. В провинцию направили войска для проведения расследования. Не в первый раз этот рассадник порока заставил прокуратора высылать войска Арси в Миат. Город закрыли к вечеру, беглецов спасло личное знакомство с королем воров Вописком Монатом.

Вописк сумел подмять под себя магистрат Миата. Взятки, проституция, набор особенных услуг все это делало его незаменимым. К тому же король воров умел хранить чужие тайны, что ценится во все времена. Поиск сильно осложняло то обстоятельство, что бывшая столица империи, с потерей статуса, рассталась и с большей частью своих жителей. Десять кварталов стояли заброшенными, постепенно разрушаясь, и заселяясь всяким сбродом. Небольшая часть древнего города осталась под властью магистра, в остальных же кварталах царила улица. Искать беглецов в трущобах, в которые превратились некогда величественные улицы Миата, не имело смысла.

Отребье, что охраняло покой Вописка поначалу отказалось вести разговор с Амадо, даже пригрозило поколотить если он не уймется, но окровавленный ятаган заставил их прислушаться если не к словам, то к гласу разума.

Увидеть Вописка так и не удалось. Беглецов принял Фрол Невинные Глазки, правая рука короля воров. Свое прозвище Фрол получил за умение использовать до безобразия безобидную внешность для обмана доверчивых граждан. О его аферах ходили легенды. Так вся республика почти год обсуждала, случай, когда Фрол, выдавал себя за стряпчего купца Амалея Эвмейского, крупного торговца шелком. Мошенник сумел продать целый караван шелка прокуратору Нею Таркалу. Сенатор Ней человек весьма неглупый купился на посулы простоватого торгового юриста, предлагавшего приобрести товар от имени богатейшего купца империи. Хитрец сумел убедить Амалея в том, что состоит на службе у Таркала, а прокуратору предоставил товарные накладные, украденные в доме купца. Конечно, ничего бы не вышло, если бы Фролу не помогла дочь прокуратора Бельда. У нее как раз случился роман с управляющим отцовского имения в Эмеях. Пылкая молодка решила бежать с любовью всей жизни, а как известно самостоятельная жизнь требует денег. Немного поразмыслив, любящая дочь пришла к мнению, что суровый отец должен поделиться со своей наследницей. Именно тогда появился Фрол. Быстро смекнув, какой куш на кону, Невинные Глазки пообещал поспособствовать богу любви, соединив два любящих сердца. Естественно, получив деньги мошенник забыл и о богах, и о патронессе, и о великой силе любви. Амадо прекрасно понимал, что доверять такому человеку нельзя, но выбирать не приходилось.

Гуттаперчевый человек с открытым взглядом больших, голубых глаз, ясно смотревших на бежавшего раба, внимательно выслушал Родриго. По окончании рассказа беспокойного гостя, Невинные Глазки задумался. Тонкие, гибкие пальцы стучали по гладкой поверхности стола, мастерски выточенного из красного дерева. Примета былой роскоши столицы мертвой империи. Легкое движение головы пригласило Амадо в кресло, напротив. Беглец присел, положив на колени клинок, и напряженно вглядываясь в непроницаемое лицо собеседника.

– И так ты просишь, вывести тебя из города…

– Меня и Славну – Амадо кивнул в сторону красавицы.

Славна прислонилась к косяку входной двери и затаив дыхание вслушивалась в разговор мужчин. Испуганные глаза девушки, затравленно рыскали по лицам охраны Вописка. Нахальные рожи мерзко лыбились, и беззастенчиво щупали глазами, полуобнаженные формы беглянки.

– Я понял! – повысил голос Невинные Глазки, и в невинных очах мошенника блеснул стальной холод.

Негромкий голос Фрола зазвучал холодно, и неожиданно жестко.

– Ты меня перебиваешь в моем доме, наплевав на правила приличия. Наверное, ты забыл, что тебя ищут? Там на верху ты не более чем раб. Раб, убивший господ. Как думаешь сколько сейчас стоит твоя жизнь?

– Думаю немного – не принимая тона Фрола ответил Амадо.

– Правильно! Ты пришел сюда как друг Вописка, и я готов принять его друга, но за тобой идут солдаты прокуратора, и мне нужно как-то уладить то, что ты натворил наверху. Ты же понимаешь, я не могу отказать Таркалу. Я должен отдать ему хоть что-то. Иначе у него не останется выбора. Прокуратор будет вынужден прийти ко мне. И он придет, а я этого очень не хочу! Да и Вописк вряд ли обрадуется визиту легионеров. Поэтому девушка должна остаться, она необходимая жертва.

Славна шарахнулась к выходу, но из-за дверей выступили стражники. Не то отребье, что стояло при входе, а опытные бойцы, способные дать отпор любому противнику. Амадо не шелохнулся, черные глаза беглеца уперлись в лицо Фрола. Мошенник, слегка бледнея, опустил взгляд.

– Девушка идет со мной, а что касается Вописка, напомни ему, что он мне должен! – процедил Амадо.

– Вописк тебе возможно и обязан, но не я! Что мне с того, что я стану разгребать мусор за тобой? – ломаясь, ответил мошенник.

Он уже не скрывал испуг, большой опыт общения с людьми предупреждал его от конфликта с этим человеком. Да и рассказы о беглеце, что сейчас сидел напротив, ходили очень нехорошие.

– Славна подойди! – подозвал красавицу Амадо. – Ты получишь это золото! – на стол упали монеты и драгоценные камни, растекаясь по гладко отполированной поверхности.

Глаза мошенника алчно блеснули, тонкие губы тронула холодная улыбка.

– Этого должно хватить! – с нажимом проговорил Амадо, в воздухе повисло напряжение, охрана вошла в комнату, с тихим шелестом обнажая оружие.

– Ты мне угрожаешь? – раздраженно отозвался Фрол, он вновь попытался пересилить жуткий взгляд Амадо, но встретив черные глаза, тут же отказался от этой затеи.

– Я тебе пытаюсь подарить жизнь, но ты никак меня не хочешь услышать! – в голосе Родриго появился гнев. – У тебя сейчас выбор между тем, что я тебе подарю ни за, что, целое состояние, или вырежу всех в этой комнате и все равно получу свое, но пролив немало крови! Не ошибись, с выбором!

Кровь отлила от розового лица мошенника, Фрол испуганно глянул на охрану, и вымученно улыбнулся. Тонкие руки нервно застучали кончиками пальцев по столешнице. Глаза мошенника пробежали по лицу Амадо, спустились на руки, и остановились на клинке ятагана, все еще хранившем следы кровопролития. Фрол поднял руку, останавливая изготовившуюся к бою охрану. Уж очень жуткие истории ходили о человеке, что сидел, напротив.

– Сегодня днем в Остопор выйдет галера. Корабль уже осмотрен, там безопасно. Забирай свою девку и иди… Пока я не передумал – тихо добавил мошенник.

– Приятно видеть, что твой ум выше твоей жадности. Ты сделал правильный выбор – также тихо проговорил Амадо, подхватывая Славну под локоть и волоча растерянную девушку прочь из западни Фрола Невинные Глазки.

Часть 5

Спустя много дней утлую лодчонку прибило к берегу. Приморский город, обнесенный белоснежной стеной, показался маленьким, после величественного запустения Миата. Амадо неплохо знал язык Урсума, но Славна пользовалась каким-то местным диалектом, поэтому смысл сказанного девушкой ускользал от него. Из их многословных разговоров Родриго понял, что красавица рвалась домой, упрашивая отвезти ее в родной Кит. Большой торговый город на границе с Великой Степью. В пути выяснилось, что Славна дочь воеводы. Девушка попала в полон к оркам, зеленые продали ее в Остопоре, а работорговцы доставили в Миат, где хотели продать в гарем. Удивительная привязанность Славны к тому, что она называла Родиной поражала Амадо, столько времени, прожившего в мире, где нет ничего более ценного чем принадлежность к той или иной расе. Если ты эльф, то все остальные пыль, если орк, то рабы, либо еда, если гном, то для тебя нет ничего кроме денег и семьи, если человек главное власть и деньги. Общаясь со Славной, он впервые встретил что-то, что не имело материального определения, то, что девушка называла Родина. Любопытство заставило Амадо согласиться сопроводить Славну Матвеевну до ее родного города.

Много лет он не бывал в этих местах. Раньше здесь проживали лишь дикие орки, да не уступавшие им в дикости люди. Теперь же Великая Степь кипела, шла непримиримая борьба человека и орка. Несмотря на опасность со стороны степняков, люди не забывали воевать и между собой, хоть и без особого энтузиазма, поскольку орк всегда рядом.

Остопор построили переселенцы Лигаса. Здесь в удобной бухте они основали колонию, долгое время тесно связанную с метрополией. Четыре столетия понадобилось, чтобы небольшой городок-порт вырос в торговый центр на берегу далекого Урсумкого моря, так местные называли эту часть Эльфийского моря. Несколько поколений переселенцев доказывали свое право владеть этим небольшим клочком суши, пока где-то войной, где-то деньгами не выторговали у местных право торговли. Поселение оказалось выгодно обеим сторонам. Богатые земли Урсума предлагали своим южным соседям меха, мед, хлеб, рабов. Лигас предметы роскоши, так ценившиеся жителями северной страны специи, оливковое масло, ткани, особенно шелк, и оружие. Мир и торговля принесли процветание княжествам Урсума, объединив их в единое государство. Речной торговый путь спаял некогда разрозненные племена в единое королевство, процветавшее более ста лет, пока Великие Степи не выплеснули женщин воительниц. Амазонки шли, сметая все на своем пути, их воле подчинились и Урсум, и Остопор. Дань, что наложили амазонки на королевства, оказалась, много легче издержек, что несла с собой война со степными воительницами. К тому же девы оттеснили племена орков в глубь степи. Победить амазонок пока никто не сумел. Их быстрые и выносливые лошади не раз доказывали свое превосходство в открытом поле, лишь изредка амазонки оказывались прижаты к берегу моря и тогда гибли, не сдаваясь в плен, еще больше пугая мужчин воинов необузданной яростью. Редкие поражения в отдельных боях, оборачивались для победителей кошмаром, когда приходили полчища воительниц, жаждущих мести.

Время от времени находились горячие головы, побуждающие армии местных королей скинуть ярмо амазонок, но воительницы быстро пресекали всякую возможность вести торговлю, требуя огромные контрибуции. И королевствам приходилось платить все до последнего золотого, чтобы сохранить процветание.

Весенняя степь благоухала травами, мелкие цветы рассыпались разноцветным ковром по бескрайним просторам. Далеко впереди белой лентой вилась мощенная дорога. Желая срезать путь Амадо повернул в степь. Высокие травы тормозили бег лошади, и Родриго уже начал досадовать на свою глупость, когда послышался дробный топот всадников, судя по звуку несколько сотен конных приближалось к ним. Вскоре на горизонте показались верховые, заметив их, всадники вытянулись в длинную цепь. Амадо остановил коня и терпеливо ждал, пока конники приблизятся. Немного не доезжая всадники окружили путников. Теперь четко виднелись ярко красные, островерхие шапки, кожные куртки и штаны. В руках степняки держали изготовленные к стрельбе луки. Не останавливаясь, наездники постепенно сжимали кольцо, все ближе подъезжая к путникам.

От группы отделился конный, и неторопливо приблизился, оставаясь на безопасном расстоянии верховой крикнул.

– Кто вы такие? Почему нарушили границы царства Ментеселаи? – зазвенел высокий женский голос.

Амазонки сообразил Амадо. Теперь всадники подъехали достаточно близко, чтобы мужчина мог разглядеть тонкие и грациозные тела наездниц. У многих за спиной развевались косы, да и лица, богато раскрашенные затейливым узором, слишком нежны для того, чтобы быть мужскими.

– Мы сбились с пути. Я еду с супругой в Кит – не моргнув глазом солгал Амадо. – Прошу простить меня и мою спутницу – проговорил он, доставая из кармана кошель с золотыми, и протягивая наезднице. – Мы не знали, что это владения многоуважаемой Ментеселаи!

Вновь солгал Амадо. Все от побережья Урсумского моря, до непроходимой тайги Дремучей знали, кто правит в Южных степях.

Девушка внимательно осмотрела путников, постепенно сближаясь с ними. В протянутую руку упал тяжелый кошель золота. Серьезно глядя в лицо Славны, наездница спросила.

– Ты правда его жена?

– Да – испуганно ответила красавица, широко распахнув огромные глаза. На длинных ресницах повисла набежавшая слеза.

– Не плачь! Тебя мы отпустим, а вот с ним, что делать, я еще не решила – она резко развернулась в сторону Амадо, и дерзко глядя в глаза спросила.

– Ты не Урсум! Откуда ты?! – говоря дева отъехала в сторону, сухие руки натянули тетиву.

– Я из королевства Аморат… – начал Амадо.

– Ты лжешь, я видела людей с запада, ты другой! Говори правду! – стрела свистнула возле уха мужчины, ловкие руки тут же приладили следующую на тетиву. – Вторая пробьет твой лоб!

Изумленный взгляд Славны застыл на руках амазонки.

– Прости красавица, я не знаю, кто мои родители! Астурия стала моим домом. Я служил старому Инану, но король умер, и я впал в немилость. Кит остался единственным местом, где я могу найти новый дом! – его басня не произвела впечатления на суровую воительницу.

Девичий стан, обтянутый замшевой курткой и такими же штанами, выделялся на фоне голубого неба еще более подчеркивая тонкую талию. На секунду забывшись, Амадо залюбовался ее красотой. Заметив его интерес, амазонка удивленно вскинула бровь. Тетива ослабла, мелодично забренчала богато украшенная золотом и серебром куртка. Необычная шапочка на голове, смешно топорщилась. Блестящие темные глаза смущенно поискали поддержки у подруг.

– Да отпусти ты их! Видно же, что они потеряли дорогу! – прокричала наездница с тугой, каштановой косой, упавшей толстой змеей на плечо. Строгая амазонка досадливо нахмурила брови, затем пришпорила лошадь, отъехала к говорившей. Поравнявшись, они несколько минут о чем-то оживленно спорили, затем первая воительница вернулась к Амадо.

– Ладно езжайте. Чтобы выйти на нужную дорогу держитесь реки, она к северу отсюда. Там день пути вдоль берега, до брода, переберетесь и все время на восток. Два дня, и будете на месте – строго проговорила амазонка, несмело взглянув на необычного мужчину.

Предательский румянец пробивался сквозь загар. С раздражением хлестнув лошадь, она громко издала клич, воительницы ответили. Топот лошадей сотряс равнину, грациозно покачиваясь в седлах девы уходили вглубь степи.

***

Резной Кит удивил Амадо, он много путешествовал, но нигде не видел подобного мастерства в резьбе по дереву. Перед ним раскинулся огромный город на холмистом берегу полноводной реки, с резными теремами внутри. Филигранная резьба украшала все до чего могли дотянуться руки урсумца. Ажурные кружева украшавшие срубы, делали все пространство города подобным вспененной волне, облегчая мощные строения. Окруженный высокой стеной город, охраняло десять башен, также срубленных из дерева. Кит приятно удивил благоустройством, его широкие улицы выстилали деревянные мостовые. Позже выяснилось, что в городе имеется и водопровод. В центре стоял белокаменный детинец, вскарабкавшийся на самый верх крутого холма. Замок окружала еще одна стена, из камня.

Воевода Матвей Бобр, уже давно простился с дочерью. Седой воин, сложением сравнимый с медведем, уронил скупую слезу, когда Славна появилась на пороге. Матвей Вилантьевич внимательно выслушал рассказ дочери о злоключениях, выпавших на ее долю. Вскоре рассказ дошел до встречи с амазонками, воевода заметил, что они скорее всего повстречали дочь Ментеселаи Липиту.

– Что сильно донимают вас девицы? – спросил Амадо.

– Девицы? – с улыбкой переспросил Матвей. – Я знаю, сложно что-то сказать в оправдание. Степью правят бабы, а мужики в страхе прячутся за стенами городов. Но так говорят только те, кто никогда не видел девиц в бою. Бесстрашные сучки! – с чувством произнес воевода. – Молодые, дерзкие, все как одна метко стреляют из луков, да еще недурственно махают мечом. Чеканом тоже пользоваться умеют, такие вот девицы.

– Я вовсе не смеялся… – попытался оправдаться Амадо.

– Верю – сухо ответил старый воин.

– Неужто так хороши в бою? – не утерпел Амадо.

– А чего им не быть хорошими воинами? Их почитай с семи лет натаскивают! Эти бабы живут на лошади начиная с малолетства, и заканчивая смертью, как правило не своей. Наездницы каких мало, а когда разденутся, так срам какой, у нас мужики менее мускулисты, чем эти девицы! – воевода осклабился, и незаметно для дочери подмигнул ему. – Хорошо сейчас у нас договор, а так сладу с ними нет. Замучили наших купцов, да и мужики от них страдают. Похотливые шлюшки, крадут их для утех.

– Что же в том худого? – улыбнулся Амадо.

– А то, что сначала натешатся, а потом в рабство продают! Особенно весной беда. У них то своих мужиков нет, так они как припрет, наших парней тащат. Аркан накинут и уволокли в степь. Пока там соберемся в погоню, их уж и след простыл.

– Да, чудно тут у вас все устроено. Бабы мужиков насилуют, и никто не может дать им отпор – протянул Амадо.

– Как есть – раздраженно ответил воевода.

– Неужели никто не возвращался?

– Ну почему, возвращаются. Некоторых, молодых, да смазливых жалеют, отпускают. Да вот только они после этих степных кобылиц на наших девок и смотреть не желают. Что они там с ними делают? Поперек у них, что ли?

– Папа! – покраснела Славна.

– Да я что, дочка. Не ну правда! Ладно пойду, час уже поздний, да и вам пора! – сказал воевода, вставая из-за стола.

Дорогого гостя проводили на мужскую половину дома, где ему отвели комнату. Утомленный долгой дорогой Родриго уснул, едва голова коснулась подушки. Тишину ночи нарушил легкий шелест. Нежное прикосновение к телу разбудило Амадо, он отпрянул, но к нему нетерпеливо прильнуло горячее тело. Дыхание сбилось, в ушах зашумело, до сознания долетал прерывистый шепот.

– Ну что же ты, глупый? Это я. Не узнал? – Славна целовала Родриго, обдавая его жарким дыханием.

Кровь внутри забурлила, но Амадо сдержал порыв, толкавший в объятия красавицы. Мужчина попытался отстранить девушку, но та еще крепче прижалась, прильнув к его губам. Отстранившись на секунду, она заглянула ему в глаза, затем притянула его лицо к обнаженной груди. Сознание помутилось, Родриго перестал быть собой, остался мужчина, и тело молодой женщины.

Ранним утром Амадо отбыл из города, он не стал дожидаться пробуждения Славны. Во дворе беглец столкнулся с хозяином, горячо поблагодарив за гостеприимство, Родриго попросил передать Славне оберег.

– Матвей Вилантьевич, передай Славне это в память обо мне. Не знаю увидимся мы еще, но, если что-то случиться пусть она повернет здесь – в руках он держал безделушку в виде полумесяца, лучи которого охватывали крупную жемчужину, оправленную в серебро. Коснувшись пальцем жемчужины, Амадо повернул ее вокруг своей оси. Оберег, что висел на его груди засветился. Ловкие пальцы вернули жемчужину в прежнее положение и оберег на груди Родриго потух.

– Это ворожба? Откуда это у тебя? – с сомнением спросил Матвей Вилантьевич.

– Нет… – Амадо себя оборвал, и продолжил. – Это оберег. Где бы я ни находился, если она сделает, так, как я показал, я приду на помощь.

С недоверием воевода принял подарок странного чужеземца.

– Хорошо, я тебе верю. Все-таки ты вернул Славну в отчий дом. Я тоже хочу отблагодарить тебя, прими в дар от меня коня, вместо твоего доходяги – воевода приказал подать боевого скакуна. – Тебе я могу доверять, ты достойный…

– Я просто человек, такой же как любой другой. Не стоит меня превозносить, а за коня благодарю! Истинно, царский подарок!

Они обнялись. Четверть часа спустя, Амадо скакал во весь опор в сторону Остопора.

***

Снова благоухание степи, и жаркое солнце в зените. Погруженный в свои мысли Амадо трусил по мощенной дороге. До слуха донесся звон оружия, крики и свист стрел, остановив скакуна, Родриго по клубам пыли определил направление боя. Впереди раздался высокий звук женского голоса за ним еще несколько, заскулили собаки. Пришпорив коня, он поехал на звук, ему навстречу неслась лава всадников, лошадь встала на дыбы. Амадо свалился на землю, и вжался в траву, закрывая голову руками. Всадники пронеслись над ним, чудом не растоптав. Потом он услышал дикий визг над головой, что-то неимоверно тяжелое упало на него, намертво придавив к земле.

В нос ударила невыносимая вонь, легкие наполнил удушающий запах псины. Проклиная свое любопытство, Амадо с трудом выбрался из-под туши огромного волка. Рядом лежал орк, столь же впечатляющих размеров, со стрелой в глазу. Дико крича, амазонки мчались по кругу, пуская стрелу за стрелой. Снаряды с устрашающим свистом впивались в тела врагов. Полсотни орков попали в засаду, и теперь платили страшную цену за свое желание легкой добычи. Стрела пролетела мимо лица Амадо зацепив пером щеку, гортанный хрип позади заставил его обернуться. Гигантский орк, выкатив глаза, уронил деревянную палицу. Мощные руки ломали стрелу, прошившую горло. Страшно глядя на Родриго, он шагнул в его сторону, еще одна стрела впилась в низкий лоб орка, точно между глаз. Всплеснув руками, огромное тело опрокинулось назад. Волколаки, сбрасывая седоков, с визгом разбегались, но стрелы безжалостно настигали зверье, обрывая истошные вопли свирепых хищников.

Все закончилось в несколько минут. Девушки добивали раненных, к Амадо подъехала недавняя знакомая, и глядя из-под лобья спросила.

– Снова ты? И опять во владениях Ментеселаи? – Амадо взглянул на нее без страха и настолько открыто, что она вновь потерялась. Спутницы воительницы захихикали. Девушка глянула на них, и смешки тут же стихли.

– Я услышал звуки боя и поспешил вам на помощь… – попытался разрядить обстановку Амадо.

Девушка криво усмехнулась.

– Ну и как, помог?!

– Вижу, сами управились – продолжая улыбаться ответил Амадо.

– Это все, что ты мне ответишь? – строго спросила девушка.

– Да.

– Ты опять нарушил границу наших владений, поэтому на этот раз поедешь со мной – сверкнув белоснежной улыбкой проговорила амазонка.

Он хотел что-то возразить, но видя непреклонность воительницы, неуклюже полез в седло. Сильный ушиб ноги сковал движения мужчины, из-за спины доносились довольные смешки воинственных девиц.

Они шли почти неделю, нога сильно болела и опухла, его начало знобить. Суровые с виду девицы оказались более чем говорливы. Амадо ничего не понимал, потому что говорили они на не знакомом языке. Иногда пленнику давали сушенное мясо и наполняли бурдюк водой. По вечерам, когда на небо высыпали звезды, он сидел у костра, глядя как огненными мухами, в бархатную тьму, поднимаются искры. Амадо смотрел и не видел. Огонь останавливал все мысли, затягивая взгляд туманом воспоминаний. Девы устраивались на ночь, бодрствовала лишь охрана. Воспоминания поглотили сознание Родриго, потому он не сразу заметил, что к костру подсела его спасительница, или пленительница, он уже сам запутался.

– Не грусти чужеземец. Сегодня мир, надо радоваться. Весна раскрасила степь. Кобылы жеребятся, все сыты и счастливы, зима позади. Прими покой, что дарит нам судьба – слова девушки вырвали его из задумчивости.

– Что? Нет, я просто устал. Мне непривычно днями сидеть в седле, да и нога болит…

– Покажи – попросила амазонка.

Он удивленно посмотрел на нее и неуверенно стянул штаны. Почерневшая гематома, расположилась на ушибленном месте, грозя серьезными последствиями. Девушка покачала головой и ничего не говоря достала нож. Он положил руку поверх ее ладони, едва прикоснувшись к загорелой коже. Она посмотрела на него, глаза встретились. Преодолевая себя, он отвел взгляд, она, смешавшись отвернулась, но тут же опомнившись шлепнула его по руке, заставляя подчиниться. Нож зарделся в пламени костра. Смелый надрез выпустил застоявшуюся кровь. Родриго еще не успел прийти в себя от боли, как вновь раскаленный металл клинка припал к краям раны. Трясясь всем телом Амадо застыл на месте, он не кричал, всепоглощающая одурь заперла дыхание в груди. Первый вал боли сошел, уступая менее острой, но постоянной. Жгучее напряжение охватило ногу. Вернулось дыхание, Амадо выдавил.

– Спасибо!

Не отвечая, амазонка смазывала рану едкой мазью, извлекая ее из кожаного мешочка. Боль начала таять, руки амазонки ловко перевязывали ногу пленника.

– Теперь спи, два дня и нога будет в порядке. Мог бы и раньше сказать, а то из-за пустяшной раны едва без ноги не остался – укоризненно глядя на него произнесла дева.

– Как тебя зовут? – пробираясь сквозь одурь спросил Амадо.

– Липита! – глухо прозвучал голос амазонки.

Веки налились тяжестью, сон сковал пленного против его воли.

***

– Хорошее оружие – похвалила Липита ятаган Амадо, она уже несколько дней приглядывалась к его клинку.

– Это правда. Он и впрямь хорош. Я его отнял у моего врага – ответил Амадо.

– Ты его убил? – просто спросила девушка.

– Да. Мой враг, слишком долго испытывал мое терпение…

– То есть ты его добыл в бою?

– Да – не понимая вопроса ответил Амадо.

– Тогда в нем дух твоего врага – улыбнулась Липита.

– Нет. Не знаю. Не думаю – смущенно ответил Амадо.

– Не понимаю, ты держишь в руках меч поверженного тобой врага. Это достойно настоящего воина, откуда сомнения? – удивилась Липита.

– К сожалению, за горами, люди не всегда владеют тем, что заслужили. Честь и достоинство там передаются по наследству – с горечью ответил Родриго.

– Твой противник не был великим воином?

– Нет. Он был торгашом. Очень богатым, жестоким мерзавцем, у которого слова о чести и доблести вызывали презрительную усмешку. Это меч его телохранителя…

– Сколько их было?

– Пятеро, и еще десять, таких же как мой враг …

– Ты всех убил без лошади и лука?

– Да.

– Не верю – она повернулась всем телом к Амадо. – Ты не мог усидеть в седле, и я спасла тебе жизнь, а теперь ты мне рассказываешь, что один без лошади и лука убил пятнадцать воинов. Не верю! Такого не может быть! – заключила девушка, и пришпорив коня отъехала в сторону.

Липита обиделась на чужака, что так нелепо посмеялся над ней. Одиночество продолжалось сосем недолго, впереди показались городские стены. Девушки остановились в степи и приводили себя в порядок, позже переключились на скакунов. Амазонки чесали гривы и хвосты своих любимцев, вплетая цветные ленты в жесткий конский волос. В город въезжала пышная процессия, блистая красотой молодости. Мягкая замша местами соблазнительно облегала тонкие станы девушек. Золото и серебро, обильно покрывавшее одежду, перестукивалось отражая солнечные лучи, а смешные шапочки пестрели яркими красками, как головки полевых цветов.

Центральную улицу запрудили женщины и девушки. Кругом сновали быстроглазые девчушки, точно расплескавшаяся ртуть. Со всех сторон в наездниц летели полевые цветы.

Статный жеребец, в богато украшенной сбруе, ехал навстречу процессии. В седле покачивалась немолодая, но еще красивая женщина. Ее окружали молодые воительницы, чуть менее нарядные, чем их патронесса. Темные волосы женщины, красиво пересекали ручьи седых прядей, серые глаза жестко смотрели прямо, не замечая восторга окружающих. По толпе прошло.

– Ментеселая!

Королева встречала дочь, возвратившуюся из дальнего похода, когда их лошади поравнялись, жесткие черты неожиданно разгладились, и теплая улыбка озарила лицо царицы.

Липита протянула тугой мешок. Ментеселая приняла трофей, и неторопливо развязала тесьму, стянувшую горловину мешка. Минуту спустя царица перевернула его, на землю посыпались отрезанные уши. Сотни ушей орков. Снова рука Липиты протянула мешок, из которого царица амазонок извлекла голову Арсина, правителя орков. Ловко приладив трофей на короткое копье, Ментеселая подняла голову Арсина высоко над собой. Вздох восхищения, перешел в неистовый клич степных воительниц. Ментеселая повернула лошадь и возглавив процессию направилась во дворец, толпа последовала за царицей. Громкое пение, противоестественно мелодичное, понеслось по улице. Центральная площадь встретила ликующих женщин праздничными столами и веселой музыкой. Не стесняясь, девушки танцевали, совершая непристойные движения, оголяясь и демонстрируя свою красоту и удаль. Откровенные танцы, вскоре перешли в заметный интерес друг к другу.

Амадо остался за стенами, тоскливо наблюдая праздник жизни, что прошел мимо него. Разгоряченные вином и танцем девушки уединялись в скрытых от посторонних глаз помещениях. Удрученный своим положением Амадо лег спать, в отведенной ему юрте, что прилепились к краю глубокого рва.

Легкое прикосновение оборвало неглубокий сон Родриго, над ним возвышалась Липита. Тонкий палец девушки прижимался к губам, требуя тишины, другой рукой она позвала его за собой. Костер уже прогорел, и мужчина продрог, деревянное тело плохо слушалось. На негнущихся ногах Амадо последовал за девушкой. Неподалеку их ждали оседланные лошади. Липита легко взлетела в седло, и озорно блеснув белками глаз, шлепнула скакуна. Воительница умчалась в степь не дожидаясь Амадо. Ночное небо горело звездами, вышла луна и залила призрачным светом бескрайний простор. Родриго всего этого не видел, впереди маячила гибкая спина Липиты. Девушка гнала лошадь во весь опор, Амадо преследовал ее, стараясь не потерять из виду. То и дело оглядываясь, девушка смеялась, ее расширенные глаза таинственно блестели в свете луны. Неожиданно они выскочили на берег широкой реки. Низкий кустарник опушил излучину неспешного потока. Она направила лошадь к укрытому от посторонних глаз пляжу, врезаясь вместе со скакуном в воду, густо укутанную туманом.

Бросив лошадь Амадо побежал за амазонкой, скидывая на ходу одежду. Теплая, точно парное молоко, вода, приятно обхватила разгоряченное тело. Где-то впереди слышался звонкий смех Липиты. Мимо проплыла лошадь амазонки. Снизу, из глубины, его ноги крепко обхватили и резко потянули под воду. Нырнув Родриго, попытался схватить руки стиснувшие лодыжки его ног, но Липита ловко увернулась и растворилась в непроглядной тьме ночной реки. Он попытался настигнуть амазонку, руки громко плеснули по воде в очередной раз упустив добычу. Задорный смех девушки раздался неподалеку. Амадо поплыл на звук, стараясь как можно меньше шуметь. Снова крепкие руки потащили его на дно, но теперь они поднялись по ногам и спине, превратившись в объятия. Нежные губы прильнули к губам Амадо. Вода вытолкнула тела любовников наверх, голова оказалась на поверхности, он чувствовал в ее дыхании алкоголь. Податливое тело все сильнее разжигало страсть, длинные ноги обвили его талию. Ночь и речной туман скрыли тайну родившейся любви.

***

Рассвет тускло пробивался сквозь туман, медленные воды величественной реки лизали песчаный край пляжа. Рядом, укрывшись попоной, спала Липита. Амадо задумчиво смотрел на красивое лицо женщины, подарившей ему ночь. Тонкое, совсем еще свежее, оно напомнило ему те дни, когда он встретил Рут.

Едва слышное движение заставило его повернуть голову, кто-то приближался. Пар клубами закручивался вокруг мощной фигуры. Амадо кинулся к лошади, вытягивая притороченный к седлу ятаган. Из тумана, оглушительно рыча вывалился огромный орк. Копье со свистом воткнулось в песок, немного позади. Липита проснулась и опрометью кинулась к своей лошади. Из тумана вылетел еще один орк и встретил девушку точным ударом в голову, мощный кулак опрокинул воительницу, лишив сознания. Лошадь амазонки сорвалась с места и с громким ржанием умчалась в сторону степи.

Амадо пытался пробиться к Липите, но несколько орков окружили его, и тыкая копьями заставили отступить. В яростном бессилии Родриго перерубил древки и накинулся на врагов. Хлесткие удары опрокинули нападавших, двое упали на песок, застыв в неестественной позе. Он поикал глазами Липиту, но клубы тумана заволокли след похитителей. Быстро разогнав оставшихся, Амадо подбежал к месту, где в последний раз видел девушку. Липита исчезла. Он попытался нагнать похитителей по следам на песке, но они вскоре потеряли четкость, а немного погодя оборвались.

Из тумана на него налетел орк, от неожиданности он застыл на месте, ятаган рассек его грудь, глубоко погрузившись в плоть. Тихо охнув зеленый, повалился на спину, рядом упало копье орка.

Туман рассеялся, водные буруны, заблестели в первых лучах солнца. Испуганная лошадь, всхрапывая, переминалась на ногах. Неподалеку лежала попона, под которой спала Липита. Чуть в стороне два тела. В мешанине следов, четко выделялось черное пятно орочьей крови. От пятна, тонкой, черной полоской, шел след к реке, достигнув воды он резко поворачивала в прибрежные кусты.

Амадо подошел к кустам, и спокойно произнес.

– Выходи! – последовало молчание.

– Выходи!!! – уже грозно прозвучал приказ.

Послышалось шуршание, прижимая руку к бедру, из кустов вылез орк. Раненный казался тоньше тех, что лежали в песке. С бедра капала черная кровь, медленно просачиваясь между пальцами. Орк поднял лицо, сомнения отпали, перед ним молодая девушка. Мощную, атлетически сложенную охотницу, по-своему даже красивую, сотрясала мелкая дрожь, в глазах застыл первобытный ужас. Она едва не плакала. Силясь сохранить остатки достоинства, девушка взглянула в лицо Амадо, и крикнула.

– Оставь меня!!!

Выразительные, серые глаза вытаращились на человека, пытаясь скрыть за яростью, страх.

– Ты знаешь, что мне надо! – вперив в нее ужасный взгляд проговорил Родриго.

– Я не предам своих! Лучше смерть!

– Не стоит так торопить ту, что рано или поздно за тобой придет – зловеще усмехнулся Амадо. – У меня нет желания убивать…

– Тогда отпусти меня!

– Отпущу, когда ты скажешь мне, куда везут амазонку…

– Ты ей не нужен. Она женщина-воин, ее интересует только ребенок от тебя…

– Это ничего не меняет. Она так же молода, как и ты, и заслуживает долгой жизни. Так же, как и ты.

– Нет! Не заслуживает! Ей нет прощения, она убила нашего вождя…

– Ну, ну! Вы тоже не нежные кролики. Вас убивают не просто так. Сколько вы продали людей в рабство, сколько убили и изнасиловали, за пытали на смерть, и ограбили? Тебе не повезло я на ее стороне.

С этими словами он подошел к девушке и взяв за руку потащил к мертвецам. Орчиха пыталась вырваться, но силы покинули ее тело.

– Видишь, они мертвы! Ты можешь остаться в живых, и родить еще много таких как они, а можешь закончить также!

Ятаган навис над ее головой, девушка зарыдала в голос. Встав на колени, она плакала, закрыв лицо руками. Сомнения начали точить волю Амадо, он уже не верил, что сможет исполнить свои угрозы. Сохраняя грозный вид, мужчина присел подле девушки и отведя руки от заплаканного лица заглянул в серые глаза.

– Тебе не обязательно умирать. Помоги мне спасти жизнь такой же молодой девушки, как и ты! – мягкий, вкрадчивый голос парализовал волю девушки, ей казалось, что она никого ближе и роднее не знала. В душе росло убеждение, что человек желает ей добра, и только он способен подарить тепло и покой, в котором она сейчас так нуждалась.

– Ее везут к камню Весны, что на реке Сунге – тихо проговорила девушка, завороженно глядя на человека. – Только прошу не убивай моих близких – шепотом взмолилась она.

– Обещаю – также тихо ответил Амадо.

***

Путь оказался неблизкий. Тяжело нагруженная лошадь быстро выбилась из сил, Амадо пришлось захватить с собой оркесу. Перевязанная нога девушки постоянно кровоточила, отчего ее силы быстро таяли. Солнце клонилось к закату, когда вдалеке послышался гвалт ездовых волков, девушка уже несколько часов как потеряла сознание. Амадо решил, что она умерла, и привязав к седлу пустил вперед.

Несколько минут спустя раздался неприятный лай, переходящий в угрожающий рык, волколаки окружили перепуганную лошадь, грозя разорвать животное вместе с наездником. На шум собрались орки, они отогнали волколаков. Орчиху спустили с лошади и унесли в отдельно стоящую юрту. Всего этого Амадо уже не видел, он тихо шел вдоль ряда юрт. Удушливый запах псины, обрывал дыхание. Тем временем непроглядная тьма опустилась на степь. Юрту, где держали Липиту, Амадо заприметил сразу. Вокруг толклось слишком много орков, они что-то возбужденно обсуждали. Появление лошади отвлекло внимание охраны, подарив шанс Родриго. Кожа разошлась в стороны, пропуская человека внутрь шатра. Красноватое отблески почти погасшего очага, зловеще освещали нутро степного жилища.

Липита сидела подле центрального столба, ее руки, привязанные высоко над головой, удерживали безвольное тело. Распущенны волосы закрывали лицо, ровное дыхание говорило о глубоком обмороке. Стараясь двигаться бесшумно Амадо подобрался к пленнице. Кровоподтеки и гематомы покрывали все тело девушки, он отбросил волосы, сбитая скула чернела засохшей коркой крови. Он попытался привести ее в сознание, Липита открыла глаза, но тут же снова погрузилась в забытье. Обрезав путы Родриго поволок амазонку к разрезу в стене шатра, снаружи возобновился гортанный говор орков. Мимо прошел охранник, Амадо выскользнул из шатра, и потащил девушку к краю стойбища. У последней юрты он налетел на волколака. Зверь угрожающе зарычал, сверкая зелеными глазами из темноты. Амадо уставился в глаза волка, животное попятилось, все громче рыча, затем взвизгнув отпрянуло в сторону, и поджав хвост помчалось к стае.

Несколько часов пути показались днями. Руки безжалостно терзала тяжесть беспамятного тела амазонки. Спина обливалась потом, взошедшее солнце нещадно палило, окончательно превращая дорогу в пытку. Выбившись из сил Амадо сидел на валуне, бессмысленно глядя на тело Липиты, девушка так и не пришла в себя. Земля под ногами затряслась, затем долетел звук, тяжелый топот сотен лошадей. Родриго слабо улыбнулся, глядя как облако пыли расползается над горизонтом.

Ментеселая узнала о пропаже дочери, когда в Наполь примчалась лошадь Липипты. В тот же день, семьсот амазонок двинулись по следу орков. Ментеселая подозревала Амадо в краже дочери, поэтому встреча с суровыми воительницами не принесла желаемого избавления от тягот плена. Его заковали в цепи, и пешком доставили в Наполь, где с пристрастием допрашивали несколько дней. Тогда Родриго увидел всю изощренность милых девушек, гордость мужчины изрядно пострадала, спину саднило от многочисленных ран, неглубоких, но очень болезненных. В азарте девчонки едва не лишили его мужского достоинства, ситуацию спасло появление Ментеселаи. Царица выпроводила всех прочь со двора пыточной.

– А ты везучий – начала воительница. – Липита пришла в себя, и рассказала нам, что произошло – Амадо молча слушал царицу, мрачно глядя в ее бесстрашные, дерзкие глаза. – Тебя следовало убить. Спать с мужчиной во время великого праздника, недопустимо, но ты спас мою дочь. Меня мучит вопрос как с тобой поступить – она прошлась мимо Амадо, затем остановилась напротив и заглянула ему в глаза. Мгновение и воительница отшатнулась, лицо царицы исказило отвращение.

– Я прикажу вернуть твоего коня и оружие… Завтра ты должен уехать! Навсегда! Никогда более не появляйся в моем королевстве, нарушишь мою волю отсеку голову.

Ментеселая резко развернулась на каблуках и быстрым шагом покинула пыточную, во дворе появились мучительницы Амадо. Обмениваясь шутками, амазонки расковали мужчину и повели в баню.

Лошадь беспокойно прядала ушами ожидая пока ее оседлают. Легко ступая Липита прошла через двор. Амазонка остановилась в шаге от Родриго. Тонкая рука потянулась к плечу мужчины, он не слышал, как девушка подошла и вздрогнул всем телом от робкого прикосновения.

– Спасибо тебе чужеземец, ты подарил мне лучшую ночь в моей жизни.

Непривычно кокетливая улыбка озарила лицо девушки. Амадо качнул головой, невольно залюбовавшись воительницей. Ссадины и синяки еще не сошли с ее лица, но он их не замечал. Родриго видел только влажные, черные глаза.

– Прости моих подруг, они не знали, что случилось…

– Все нормально. Я жив, значит все хорошо – прервал он быстрый лепет взволнованной женщины.

Криво улыбаясь, он обнял девушку и поцеловал. К ним приблизились амазонки, их руки крепко сжимали дуги коротких луков. Строгие глаза девушек не обещали ничего хорошего. Липита ответила ему, встретив настойчивые губы, легкий стон оборвал поцелуй.

– Тело еще болит – смущенно произнесла девушка, не разжимая объятий.

– Я тебе дала возможность уйти, но не позволяла соблазнять мою дочь – укоризненно прозвучал голос Ментеселаи.

Царица стояла над ними, опершись руками о перила балкона, служившего переходом между зданиями.

– Прости меня владетельница Великой Степи… – начал Амадо.

– Не нужно. Не оправдывайся. Я дам вам попрощаться, и даже отблагодарю тебя, но помни мое обещание. Я слов на ветер не бросаю – грозно произнесла Ментеселая.

Девушки опустили луки, и отступили назад, Липита вновь впилась в губы Родриго.

– Прощай мой мужчина – произнесла она, оторвавшись от него. – Оставь твой клинок, он будет служить мне памятью о тебе – смущаясь попросила амазонка.

Амадо отстегнул ятаган и протянул клинок на вытянутых руках, девушка, неуверенно хихикнув приняла подарок. С тонкого пальца легко соскользнул золотой перстень с профилем бегущего коня, Липита положила кольцо ему в руку.

– Кольцо тебя защитит, по крайней мере в этих землях – шепнула она, показывая глазами на мать.

Он слегка кивнул головой, и глядя в сторону произнес.

– Я вернусь, я обязательно вернусь…

– Тише, не нужно. Здесь тебя ждет только смерть. Не возвращайся в степи, помни слова моей матери. Она не шутила – Липита надрывно вздохнула, и бросив его руку пошла в дом. Она почти бежала, чтобы не оглянуться.

– Вижу тебя лишили оружия? Вот возьми этот меч! Воин без оружия смешон – криво улыбаясь произнесла Ментеселая.

Царица подъехала к нему верхом на лошади. Молодая амазонка протянула Амадо длинный меч, в прекрасно выделанных ножнах.

– Я обещала тебя отблагодарить – продолжила царица, рабы вынесли вперед большой сундук. Очень тяжелый, судя по тому, как под его тяжестью согнулись носильщики. Скрипнув, откинулась крышка, перед Родриго засверкали самоцветы, изысканные украшения из золота и серебра.

– Выбирай что тебе нравиться – проворковала Ментеселая. – Ну же, смелее – ободрила гостя царица, видя нерешительность Амадо.

Он склонился над сундуком и осмотрев содержимое выбрал необычную сферу серебристого цвета.

– Вот это!

– Это? Это же просто шар из железа, ему цена сорок медяков. Посмотри внимательней, там есть куда более ценные вещи.

– Благодарю тебя моя царица, но я сделал свой выбор – нерешительно проговорил Амадо.

– Жаль, но ты в своем праве! Так и быть бери! Только не говори, что царица Наполя скупа – с улыбкой ответила Ментеселая.

Вокруг волновалось бескрайнее море травы, высоко в небе заливался жаворонок. Амадо наслаждался свободой, все сложилось более чем удачно. Он остался жив, да еще нашел в сокровищнице царицы степей настоящий клад. Уплощенная сфера, серебристого металла, оказалась комплектом военного снабжения. Подобрав нужную комбинацию Родриго, открыл ее, посреди поля вырос круглый сундук. Порывшись внутри, он нашел медкомплект, зеленый плащ из особой ткани, можно сказать вечный. С виду обычный, но устаревшего фасона, лет на тысячу. Такие сегодня можно увидеть в некоторых старинных книгах. Непромокаемый плащ сохранял тепло даже в самую лютую стужу, и мог служить прекрасным укрытием в пути, в общем удивительное наследие древних. Порывшись еще немного, он выудил плоскую, почти прозрачную пластинку, почувствовав прикосновение она разложилась перед человеком в широкую полусферу. Объемная карта, одно огорчало, что теперь она показывала материки, что давно ушли под воду. Правда некоторые ее знания представлялись уникальными. Например, давно забытые пути гномов, утерянные древние города как глубоко под землей, так и на поверхности. В дальнем углу нашелся приличный запас сублимированных продуктов. Тут же почему-то лежал компас. Осмотрев старинный прибор, Амадо убедился, что он прекрасно работает и сегодня, показывая кроме направления еще и влажность воздуха, а также атмосферное давление, полезная вещь.

Круглый сундук вновь свернулся, покрутив колесико в центре, он добился того, что плоская сфера выпустила по бокам два отростка. Родриго приложил сферу к животу, отростки плотно обхватили его талию, и соединились на спине, превратившись в серебристый пояс, надежно укрытый зеленным плащом устаревшего покроя.

Впереди замаячили белые стены Остопора, когда позади послышался топот нескольких лошадей. Амадо обернулся, там откуда он приехал клубилась степь, кто-то шел по его следу. Не дожидаясь пока его нагонят, Родриго пришпорил коня и погнал к городу. Засвистели стрелы, одна из них ударила в тело, пробив мышцу спины, и скользнув по ребрам она вышла спереди. Покачнувшись, Родриго прибавил ходу. Лошадь вылетела на белую ленту старинной дороги, только сейчас он заметил воинов, что охраняли десяток тяжело груженных телег, медленно бредущих по направлению к Остопору.

Появление раненного путника произвело переполох, воины кинулись к нему наперерез, едва не убив. Еще несколько стрел впились в голову и круп лошади, Амадо кубарем покатился под копыта урсумских коней. Стрела звякнула рядом о камень мощенной дороги, левая рука отказала, жгучая боль разлилась по предплечью. Преследовали развернули коней и скоро растворились в степи.

Обломив жало стрелы, опытный вояка Кувер, одним точным ударом вышиб ее из раны. Древко легко выскользнуло, упав оперением вниз. Мучительную боль, прервало жужжание длинного четырехгранника. Урсумцы изумленно смотрели как сквозные раны, затягиваются не оставляя шрамов. Легкое прикосновение предмета к руке, и вместе соприкосновения выступила маленькая капля крови. Амадо ввел антибиотик, теперь его жизни ничто не угрожало. От потери крови немного кружилась голова, но в остальном он чувствовал себя превосходно. Отверстие в плаще затянулось, сразу после того, как Родриго потер пальцами края дырки. Урсумские наемники суеверно шептали заклинания, сжимая в руках обереги.

Он поднял обломок стрелы. Сомнений не осталось, это стрелы амазонок Ментеселаи. Царица степей оказалась куда коварнее орков.

Приближаясь к Остопору, караван наткнулся на разъезд воительниц, они явно кого-то искали. Амадо попытался спрятаться среди наемников, но глазастые амазонки заметили его, и с особым пристрастием обыскали. Одна из девушек заметила кольцо на его пальце, то самое, подаренное Липитой, и указывая на него что-то зло проговорила главной воительнице. После минутного совещания, амазонки пропустили караван дальше. Родриго тоже отпустили, но старшая пообещала ему, что к вечеру вернется за ним.

Корабль отплыл от тонущего в вечерних сумерках пирса. Амадо самостоятельно добрался до Остопора оставив караван далеко позади. Не задерживаясь в городе, он сел на первый отплывающий корабль. Только бегство могло спасти ему жизнь, и он бежал от Лукавой Ментеселаи.

Часть 6

Приятные улочки строгого Феррочи окружили Амадо привычной суетой. Крапор Семипалый встретил путешественника как старого друга.

– Знаете, а вы ведь оказались правы! Недавно мне попался прелюбопытнейший документ, эпохи ранних эльфов. Редкая вещь. В нем говорилось о древнем городе, городе первых людей. С удивлением узнал, что его построили задолго до возвышения эльфов – хитро глядя на Амадо проговорил Крапор.

– Да, городов было много. Люди знали науки и меньше ценили деньги и власть чем их потомки – добавил Родриго.

– Вы совершенно правы, но признаюсь я принял эти сведения за легенду. Откуда у вас эти знания?

– В свое время я имел доступ в королевский архив Амората, там встречаются манускрипты, в которых говориться о древних народах, в том числе и об Уре.

– Печально, я полагал, что мы сможем поменяться источниками, взаимно обогатив наши знания – прищурившись предложил Крапор.

– Если у вас есть информация об Уре, я готов ее купить – улыбнулся в ответ Амадо.

– Ну как пожелаете. А жаль. Хорошая могла бы получиться сделка. К моему прискорбию, об Уре ничего не сказано, а вот о других городах кое-что есть – начал торговаться Крапор.

– Сколько? – отрезал Амадо.

– Сто!

Золото упало на столешницу, чтобы тут же исчезнуть в сундуке купца.

– Так вот, как я и говорил, есть упоминания о Таисе, и Орте. Города древние. Насколько я понимаю Таис спрятался в пустыне Палеомия, юго-западнее Кетурна. Вулкан и по сей день стоит там, а вот город придется поискать, про Орту совсем мало информации. Известно, что жители покинули город в незапамятные времена, но он долго оставался целым, однако никто не смел туда переселяться. Почему в свитке не указано. Изделия из Орты разошлись по коллекциям собирателей древних артефактов. Часто их принимают за эльфийские, что-то из раннего периода, но эти вещи сделаны без присущей эльфам изысканности, слишком просто. Кстати, по слухам, у короля эльфов Дарелиана, одна из самых крупных коллекций – Крапор лукаво посмотрел на посетителя.

Преодолевая раздражение Амадо спросил.

– Ну а второй где? – торгаш молча смотрел на человека.

– Нет, больше не дам! – жестко произнес Родриго.

Карлик понял, что перегнул палку, и если продолжит в том же духе, то рискует потерять щедрого клиента.

– Конечно, конечно – поспешно пробормотал Семипалый, пряча глаза. – Второй похоже располагался там, где сейчас, находятся Рапанские джунгли, он же Зеленый омут.

– Где бесследно пропадают люди?

– Да. Поэтому и Зеленый омут, кто вошел, тот пропал. Хотя пропадают далеко не все. Поговаривают, что знаменитый Гуппаранский шелк, кажу, родом именно оттуда.

– Его же производят эльфы? – удивился Амадо.

– Они ткут, а сырье идет через княжества Паранов. Хотя, может, это только досужая болтовня – повел перекошенными плечами карлик.

– Да это плохие новости, ну, а точные выписки из свитка я могу получить?

– Да, да конечно – услужливо засуетился торгаш, ища на столе бумаги.

– Ага вот и они – он протянул листы бумаги.

Родриго взял их в руки и внимательно прочел, стилистика того времени, торгаш не обманул. Недоверие постепенно ушло, Амадо расположился в глубоком кресле, предварительно высадив оттуда старого кота, а Крапор уселся подле камина в кресле качалке. До глубокой ночи ценители редких древностей с азартом обсуждали вопросы забытой истории.

В гостиницу Амадо вернулся далеко за полночь, около двери его ждал гонец с письмом от Гюло. Ушлый царедворец, каким-то, ведомым только ему способом, выяснил, что он появился в Железной долине.

В письме содержалось приглашение от Старого Дома Безбаэль. Родриго приглашали в Эманторан, чтобы обсудить одно щекотливое дело, которое обещало принести немалый доход в случае удачного исхода. Суть дела не раскрывалась, что категорически не нравилось Амадо. Эльфам он никогда не доверял, помня поговорку, сколько с эльфом дел не води всегда останешься с носом. Этот народ умел вести дела так, что всегда оставался в выигрыше, а вот для остальных, подобные сделки становились в лучшем случае головной болью, а в худшем могли стоить жизни. Однако Амадо сейчас не приходилось выбирать, его кошелек сильно похудел, срочно требовалось прибыльное дельце. Да и поручительство Гюло склоняло его к тому, чтобы принять столь вовремя пришедшее предложение.

***

Окружающий лес выглядел древним, но без той мрачности, что присуща непролазным чащобам людских окраин. Здесь росли деревья, которые Амадо нигде ранее не приходилось видеть. В высоких кронах гомонил птичий хор, и благоухали непривычно яркие цветы. В Эманторане они цвели без перерывов на смену сезонов. Последний уголок старого мира, который любил свои чада, давая все необходимое для жизни. Животные, похожие на косуль, то и дело перебегали ухоженную дорогу, мощенную красным гранитом. Не тронутая природа, причудливо соединилась с ухоженностью давно обжитого края.

Эльфийская столица удивила путника не меньше, чем природа эльфийского края. Строгий стиль городских улиц гармонировал с вычурной отделкой фасадов. Обилие камня смягчало большое количество парков, походивших на уголки дикой природы, неведомо как оказавшиеся внутри многолюдного города. На пути Амадо встречались усадьбы эльфов. Одни величественные как дворцы, где правили старейшие айлары, другие победнее, представлявшие дома молодых эльфийских родов, но все строения отличало эльфийское чувство меры, и тактичное отношение к природе. Почти в каждом доме имелся внутренний дворик, больше похожий на садик с прудом, или каскадом, где постоянно пели птицы и переливчато журчала вода, навевая покой.

Вокруг усадьбы окружали бесконечные сады, устроенные совсем иначе, чем это принято у людей. Попадая в такой сад, человек не сразу понимал, что он на возделанной территории, скорее он подумал бы, что попал в ухоженный лес. Многим деревьям в таких садах исполнилась не одна сотня лет. И если бы не многочисленные рабы, сновавшие среди деревьев, то граница между диким и ухоженным лесом совсем оказалась бы неразличима.

Некоторые хозяйства, глядя на людей, разводили лозы с фиолетовыми ягодами, из которых делалось легкое эльфийское вино. Оно стало одним из немногих товаров, что эльфы экспортировали в королевские дома людей и гномов. Баснословная цена напитка сделала его предметом роскоши, совершенно недоступным простолюдинам. В культуре эльфов отсутствовала традиция охоты, что всегда удивляло Амадо. Эльфы не выносили мяса, поэтому их леса полнились различной живностью. Родриго не раз наталкивался на животных, что паслись возле дороги, а завидев проезжающего мимо седока, тянули в его сторону шеи вместо того, чтобы скрыться в лесу.

В эльфийском обществе уже тысячу лет шла борьба между Старыми Домами, представленными эльфами предками, появившимися еще в момент зарождения эльфийского этноса, и Молодыми, теми, что появились много позже, но в силу своих способностей и склонностей сумели добиться особого положения в эльфийской аристократии. Эта борьба шла по линии традиций эльфов, тех, что гарантировали ведущее положение Старых Домов. В новых условиях традиция больше не обеспечивала доминирование Старых Домов, поскольку беспрерывные войны предъявляли свои требования к качествам элиты. Постоянные походы вынуждали уделять все больше внимания армии, и способностям полководцев.

Среди стариков считалось недостойным заниматься военным ремеслом, исключение составляли чемпионы эльфов. В тоже время молодые дома в изобилии выставляли полководцев и толковых руководителей. Проигрывая в кадрах, Старые дома имели и свои козыри, они владели магией, той, что наделила их природа при зарождении эльфийского народа. Связь с природой, ее понимание, позволяли договариваться как с миром животным, так и с миром стихий. В свою очередь молодые утратили способности предков, все больше склоняясь к силе науки. Стремление к знанию выразилось в постройке большого количества личных лабораторий. Молодые шли своей дорогой, предпочитая прочно стоять на земле, именно они начали использовать рабов в ремесленных мастерских, постепенно превратив их в производство мануфактурного типа.

Из-за поворота послышался мерный стук копыт. Громко, щелкая, звук резко отскакивал от гранитной поверхности древней дороги. В ожидании появления всадников Амадо остановился у высокого дерева неизвестной породы. Минуту спустя верховые окружили путника. Рыцарь в богато украшенном доспехе осадил скакуна и подъехал к человеку вплотную, напирая конем.

– Кто такой? Что здесь делаешь? – раздраженно спросил эльф.

Родриго отметил, что эльф из молодых. Одежда и черты всадника, еще мягкие как у девушки, выдавали юный возраст агрессора. Несмотря на то, что ему скорее всего уже исполнилась под сотню, по меркам эльфов он оставался еще слишком молодым. Не удостоив рыцаря ответом Амадо достал письмо-приглашение. Эльф раздраженно выхватил бумагу, и бегло пробежав строки возмутился.

– Нет, ну вы посмотрите, эти Безбаэли совсем обнаглели! Тащат в Эманторан кого не попадя! – обратился он к спутникам.

– Я могу продолжить путь? – спросил Амадо.

Эльфы уставились на человека, так, как если бы с ними заговорила обезьяна.

– Человек ты находишься в Эманторане. Здесь никто кроме эльфов не имеет права свободного перемещения. И эта писулька ничего не меняет! – с сарказмом в голосе ответил агрессор, судя по поведению главный среди всадников.

– То есть Вы хотите сказать, что приглашение Азараэля ничего не значит?

Эльф с вызовом посмотрел в глаза человека.

– Азараэль не правитель Эманторана, и не имеет права тащить в эти земли всякий сброд, в том числе и из Амората. Сейчас я тебя отпускаю, езжай, но помни Азараэль получит то, что ему надо, а затем избавится от тебя. И тогда тобой займусь я!

– Твое имя эльф! – резко спросил Амадо, в ответ напирая лошадью на оппонента.

Зашипели клинки, вынимаемые из ножен, эльфы плотнее окружили иноземца. Надменно глядя на человека, молодой слегка наклонился в сторону Амадо.

– Ибаури. Еще меня зовут Молодой Сокол. Я из дома Лаконта. Знаешь почему сокол? Потому, что я преследую жертву пока она не выбьется из сил, а настигнув всегда убиваю – прошипел Ибаури, глядя в глаза Амадо.

Не останавливая коня Родриго, прошел тараном, заставляя эльфов расступиться. Всадники, неуверенно переглядываясь, пропустили человека. Наглость сработала, Амадо еще некоторое время ждал погони, предполагая, что эльфы опомнятся и попытаются с ним расправиться. Но до конца пути, наглеца сопровождал только гомон ярких птиц, и цокающая поступь скакуна.

***

Представив Амадо главе дома Безбаэль, Гюло тактично покинул помещение. Оставшись наедине, человек и эльф долго молчали. Азараэль изучал специалиста, которого ему рекомендовал шустрый Гюло, а Родриго ждал начала беседы. Воспользовавшись приглашением хозяина, человек опустился в широкое кресло, где удобно расположился, закинув ногу на ногу. Темные глаза Азараэля застыли на лице Амадо, в то время как человек изучал удивительный набор реторт и всевозможных приспособлений для алхимии, установленных в дальнем углу на зеркально отполированной поверхности стола, искусно сделанного из цельного куска слюды.

Глава дома Безбаэль относился к представителям Старых домов, однако не был чужд и новых веяний. Безбаэли первые из стариков выдвинули своего полководца. Молодой Эйлах, считался одним из самых даровитых военачальников Новой эпохи. Десять лет назад Эйлах Амранит спас столицу, когда армии людей, объединенные в Священный поход, едва не уничтожили город. Амбициозный полководец принес славу дому Безбаэль, его появление в последний момент позволило снять осаду с Амрунта, и тем самым спасти тысячи жизней аристократов Эманторана. Победа принесла Эйлаху и политические очки, сделав полководца самым популярным политиком эльфийского собрания. В то же время победа Эйлаха, столкнула его с представителем Молодых домов, полководцем Эйлайном. Эйлайн относился к побочной ветви Старого дома Кладае, семье Алаклай. В свое время эта семья вышла из тени старшего дома и примкнула к фракции Молодых домов. С тех пор, сила и влияние дома Алаклай неуклонно росли. Появление талантливого полководца в его рядах, позволило молодому дому войти в совет айларов.

Ходили легенды, что Эйлайн бессмертен, но то легенды, в действительности не нашлось никого, кто смог бы победит его в честном бою. Поговаривали, что он пришел с далекого запада, хотя никто точно не знал откуда родом этот эльф. Жизнь Эйлайна до Эманторана затерялась во мраке веков. Со временем образ воина оброс многочисленными легендами и домыслами. Юный оппонент многоопытного полководца не мог похвастаться столь богатым фольклором в биографии, зато брал молодостью, красотой и обаянием.

– Итак! – произнес наконец Азараэль. – Вы все-таки решили ответить на мое приглашение!

– Да – коротко произнес Амадо.

– Как вам Эманторан? – эльф положил сухую кисть на колени, Азараэль сидел на высоком табурете, напротив гостя.

– Удивил, едва не попал под раздачу. По дороге столкнулся с Ибаури из Лаконта! – вежливо поддержал беседу Амадо.

– Ах, да. Этот ретивый юноша, что грезит о новом мире, без магии и старых традиций. Он больше человек, чем эльф! Не по крови, конечно. Родословная у него, лучше еще поискать, а вот склад ума человеческий. В силу своей молодости он еще не видит, что становиться все больше похожим на тех, кого так презирает и ненавидит.

– Я его не осуждаю. Возможно, он боится потерять прекрасный мир Эманторана?

– Возможно – задумчиво ответил старый эльф. – Ну, а само королевство?

– Удивительное спокойствие. Ваша земля не похожа на остальной мир. Мне ранее не приходилось бывать в Эманторане, и теперь, когда ваше приглашение позволило мне заглянуть в легендарное королевство эльфов, могу сказать, что эльфам есть что охранять. Эманторан кусочек старого мира, сохранившийся с тех времен, когда мир еще любил своих детей, а дети чтили его блага.

– Спасибо за добрые слова! Поверьте, я ценю такое понимание эльфийской души, но как вы догадываетесь темой нашей беседы будут не столь приятные вещи, как красоты вечного Эманторана. У меня есть для вас одно щекотливое дело, но, прежде чем мы начнем, вы должны дать мне слово, что все сказанное здесь останется, между нами.

– Признаюсь, я страшусь предположить, что вам от меня надо. Думаю, мы друг друга неправильно поняли. Я не занимаюсь наемными убийствами…

– Ну что вы! Я никогда бы вам не предложил ничего подобного! Однако, у вас богатая фантазия! – эльф бегло улыбнулся одними губами, и пронзительно взглянул в глаза человека. – Тем не менее, моя работа сугубо по вашему профилю. Вы господин Амадо, насколько мне известно, в свое время служили Инану королю Амората, личным советником?

– Да, это не секрет. Мы были друзьями, и я много лет служил ему верой и правдой. Пытался тоже сделать для его сына, но как вам наверняка известно, все кончилось плачевно. Король в монастыре, а на троне новая династия…

– Как? Вы не знаете? А ведь Сигизмунд, вот уж два года, как покончил с собой. Говорят, в следствии душевного расстройства, кинулся на нож, но положа руку на сердце верится в это с трудом. Особенно зная о железном здоровье бывшего монарха, да и характер у него был не из слабых – удивился Азараэль.

Амадо неприятно скребануло по душе, но он не подал вида.

– Спасибо за информацию. Я, честно говоря, не знал – почти равнодушно ответил человек.

– Да, что вы? Полно. Эта новость облетела весь мир. Странно что она прошла мимо вас – еще больше удивился Азараэль. – Ну да ладно, я вот к чему веду нашу беседу. Дом Безбаэль интересуют ваши знания в стратегии. Все мы с удивлением наблюдали победу Амората в битве у озера Хана. Учитывая перевес в коннице, Сальяд должен был разметать войска Инана, а вы устояли, да еще контрударом опрокинули старого Войтека. Многие посчитали, что победа принадлежит молодому королю, но мы то знаем, кто настоящий автор этого чуда. Поэтому мы решили воспользоваться вашими талантами. Это все, что я пока могу вам сказать! Вы согласны нам помочь? – эльф внимательно уставился на человека.

Амадо погрузился в раздумья, Азараэль не торопил, понимая, что просит много, и возможно оплачивает смерть человека.

– Что с оплатой? – неожиданно спросил Родриго.

Он впервые поднял тяжелый взгляд на эльфа, лицо Азараэля побледнело, словно его окатили холодной водой, а голова инстинктивно подалась назад.

– Мы дадим вам денег столько, сколько попросите?

Ответ насторожил человека, такая щедрость возможна только в двух случаях. Или работа очень опасна, или его услуги не собираются оплачивать, предпочитая после избавиться как от ненужной вещи.

– Я прошу позволить мне осмотреть знаменитую сокровищницу Паленаля, и взять из нее любой предмет, стоимостью в десять тысяч золотых! – потупив глаза попросил Амадо.

– Это будет очень сложно. Все-таки Паленаль это замок короля. А королевская сокровищница нам не принадлежит, однако если правильно подать ваши успехи Его Величеству – раздумывал вслух Азараэль. – То почему бы и нет! Давайте договоримся так. Если я смогу устроить вам посещение Паленаля, то свою награду вы выберете там, но если я не смогу убедить его величество в ваших заслугах, то вам заплатят двадцать тысяч золотом! – эльф терпеливо ждал ответа. Ничем не выражая удивления, что вызвала необычная просьба человека.

Амадо украдкой улыбнулся, и кивнул головой.

– Я согласен!

***

Дубовые панели кабинета сдвинулись в сторону, и из-за стен вышли несколько эльфов. Все они, судя по одежде, принадлежали к совету дома Безбаэль. Амадо оказался первым человеком, допущенным на настоящий Совет Старого Дома.

Эльфы чинно расселись по своим местам, в полукруг, с любопытством разглядывая человека. Помимо мужчин в совет входило три женщины, как и все эльфы, красивые и молодые, они выглядели лет на двадцать с небольшим, хотя девушкам перевалило за тысячу.

Азараэль представил присутствующих, руководил советом его сын Наэль, белокурый эльф с печальными и мудрыми глазами.

– Как вы знаете, господин Амадо, сегодня Эманторан ведет войну с Крефеями – начал глава дома Безбаэль. – Союзы уже пали. Понапли несколько недель назад, а Орта еще в начале компании. Остались горные районы, где расположились Алкмеи. Государство профессиональных воинов, пожалуй, самое боеспособное в регионе. Их военачальник Лефтерсис оказывает упорное сопротивление, его армия задержала нас в проходах Перы, в горах Рамода, на десять дней. Надо сказать, что участок здесь очень узкий, с одной стороны гора, с другой обрыв в море. А лесистая часть, что располагается за проходами, местные ее зовут Нерион, представляет собой естественную крепость. Лес Нерион располагается на плато с крутыми, скалистыми берегами, резко обрывающимися в море. Из-за чего высадить морской десант не представляется возможным, по тем же причинам мы не можем использовать конницу. Должен признать, мы столкнулись с незнакомой тактикой, поэтому нам понадобился специалист из вашего рода. Тот, кто имеет опыт в подобных войнах, тот кто привык принимать не стандартные решения – повисло длительное молчание.

Родриго рассматривал карту на столе Азараэля, где двигались отряды эльфов и людей, отображая происходящее на архипелаге.

– А почему вы не осадите Алкмеи, ведь если туда нельзя войти, то и выйти также вряд ли получиться – задумчиво проговорил Амадо.

– К сожалению, мы не можем себе позволить такой роскоши. Один из алкмейских стратегов отправился собирать союзные силы по всему региону, и вскоре подойдут корабли с подмогой от материковых городов.

– Тогда разбейте их в море, у эльфов ведь прекрасный флот…

– Был. Его сожгли после взятия крепости Орта. Наш флот уничтожен, а новый только строится – грустно пояснил Наэль.

– Не понимаю, я видел в Виэльде под сотню кораблей, как мне кажется это не плохой флот для морской блокады – удивился Амадо.

– Ах, да я забыл, что вы плохо знакомы с нашей военной системой – снисходительно улыбнулся Наэль. – Дело в том, что флот эльфов не является монолитной военной единицей, он состоит из совместных флотов крупнейших домов. Есть флот Старых домов, который мы потеряли при Орте, также существует флот Молодых домов, им, мы в силу определенных политических противоречий воспользоваться не можем. Таким образом вам следует исходить из того, что у нас нет флота, и мы не можем предупредить подход союзников Алкмей. Более того мы не можем сейчас перекинуть дополнительные войска для усиления нашей армии. В итоге расстановка сил складывается так, что Эйлах рискует оказаться в кольце врагов. К тому же в Алкмеях находится более десяти тысяч отлично подготовленных воинов.

– Ясно. Я должен отправиться на Крефеи, чтобы своими глазами увидеть все происходящее и оценить шансы на победу – заключил Амадо.

– Вы нас не поняли, нам нужна победа любой ценой. И здесь не имеют значения ни жизни воинов, ни жизнь самого Эйлаха – спокойно проговорил Азараэль.

– Где и когда можно ждать высадку союзников Алкмей? – сухо спросил человек.

– Наши разведчики предполагают, что их войска высадятся, в районе Фтоса. Это бухта, расположенная недалеко от горного кряжа Рамода. Скорее всего они вынуждены будут подниматься по узким горным тропам, и попадут в тоже положение, что и мы. Однако у них будут местные проводники, что знают горы как свои пять пальцев, и поддержка местных. Скорее всего Алкмейцы выступят у нас в тылу, когда наши войска завязнут в битве с союзниками, и тогда может случиться катастрофа. Да и припасы не вечны, уже приходят известия о крайней скудности питания наших воинов. Болезни, и постоянная нехватка воды также не повышают дух армии.

– А знаменитые машины…

– Их сожгли при Орходеях, как мы думаем отряд диверсантов из Алкмей – поморщившись ответил Наэль.

– Пока мы собираем продовольствие с покоренного населения, но в любой момент можно ожидать восстания и тогда мы получим еще одного противника. А вместе с тем потеряем источник снабжения. В общем время не ждет, нам срочно нужна победа – устало пояснил глава Безбаэля.

– Вы великолепно осведомлены о делах, происходящих за сотни километров! Я удивлен! – восхитился Амадо.

– Да у нас хорошая система связи. Мы можем получать информацию, практически без задержек – снисходительно пояснил эльф.

– Я готов. Могу сегодня же отправиться на Крефеи. Со своей стороны, обещаю, что сделаю все возможное для разрешения сложившегося кризиса.

– Тогда через час вы сядете на торговое судно Гуппаранов, оно доставит вас до архипелага. И помните, что вы путешествуете инкогнито. Никто не должен знать, кто вы, а самое главное куда, и зачем едете.

Часть 7

Белые скалы первых островов большого архипелага, показались на горизонте. Над кораблем кружили жирные чайки, с диким криком разбрасывая гуано на все, что движется. Бирюзовое море разбегалось пенными бурунами под носом корабля. Вдоль бортов посудины то и дело появлялись антрацитовые спины афалин, блестящие на жарком солнце. Вскоре показались и сами Крефеи, в воздухе ощущался запах пожарищ, смешанный со смрадом мертвечины. Орта чернела на голубом небосводе как сгнивший зуб гигантского дракона. Когда-то крепость возвышалась на высоком белоснежном утесе, окруженном со всех сторон морем. До эльфов Орта считалась не приступной. Крепость, многие сотни лет не могли взять, ни с моря, ни с суши. Эльфы не стали тратить время на осаду или штурм, они просто сожгли цитадель, обстреляв Орту с кораблей огненными снарядами. Эманторан владел секретом изготовления особой, горючей смеси, которая не гасла даже в воде. Пламя, объявшее непреступную твердыню, видели на самых отдаленных островах архипелага. От высоких температур плавился камень, его потоки длинными, темными языками стекали по белоснежному утесу, застывая в морской глубине. Город даже не грабили, оставив раскаленный утес остывать. Спустя несколько месяцев, жители окрестностей Орты пробрались в уже остывший город, их рассказы потрясли весь архипелаг. Среди зданий, рассыпавшихся в прах, лежали сплавившиеся меж собой доспехи, мечи и копья, четырех тысяч воинов. От высоких температур они потеряли ясность очертаний, потому знакомые формы угадывались с трудом. А то, что когда-то было людьми, превратилось в седой пепел. Огонь уничтожил все не оставив ничего ценного, лишь сокровищница басилевса дала трещину, из которой широкой рекой протекла золотая жила. Мародеры попытались разрабатывать драгоценную находку, но что-то неведомое крало в ночи незадачливых грабителей. В священном ужасе расхитители бежали прочь, а мост в Орту разрушили, потому что в ближайших селениях, также начали пропадать люди. Мост разрушили, и исчезновения прекратились. Среди местных поползли легенды о мертвых жителях Орты, якобы охранявших сокровища от грабителей.

Легенда вызвала улыбку у Амадо, но от места действительно веяло чем-то жутким, замогильным. Глядя на Орту, он понимал почему местные ее боятся. Единственное в чем они ошибались, так это в причинах происходящего. У руин появился новый владелец, сказать точно, кто это или что, Амадо не мог, но о причинах его появления догадывался.

Пару часов спустя показались столичные полисы. Прекрасные образцы классической архитектуры, с южным колоритом. Эти города почти не пострадали, поскольку не подвергались осаде. Армия союза Орты потерпела поражение в поле, а города предпочли сдаться на милость победителей, чтобы избежать участи неприступной крепости.

Маленькая бухта Отоса, совершенно не годилась для высадки большого числа людей. Кроме того, наверх вела лишь узкая горная тропа, из чего Амадо заключил, что союзники не станут высаживать здесь свои силы, если только они не полные идиоты. Вскрывшееся положение вещей, показало, что сведения эльфов отнюдь не полные, а в чем-то откровенно ошибочные. Незнание обстановки на месте, привело совет Безбаэля к неверным решениям.

До лагеря Эйлаха Амадо ехал на муле с торговым караваном княжества Гуппарана. Южане рассчитывали на хороший куш в армии победителей. Острая нужда в самом необходимом, и золото, награбленное в богатых городах Крефей, сулили баснословные прибыли.

Армия произвела еще более удручающее впечатление, чем уровень информированности эльфийского совета. Болезни и раны вывели из строя более двух тысяч воинов, каждый день, кто-то умирал. Моральное состояние войска падало с каждой неудачной атакой на горный проход. Последняя атака, с которой прошла неделя, привела к паническому бегству опытных воинов Эманторана. Позор усугублял, тот факт, что разбить упертых алкмеян они не могли уже третью неделю. Войска отказывались выступать на верную смерть, дело шло к грандиозному разгрому. Эйлах, встретил Амадо равнодушно-враждебно, эльф находился в состоянии глубокой депрессии. С первых минут знакомства он дал понять, что не позволит чужаку перехватить управление войском.

Вечером в шатре Эйлаха состоялся военный совет, эльфийские полководцы, опытные воины, скептически улыбаясь слушали рекомендации человека. В какой-то момент дело едва не дошло до рукопашной, эльфы окружили чужака, руки легли на эфесы. В этот момент изображение карты, мерцавшее на гладкой поверхности походного стола, сменилось лицом Азараэля. Глава дома Безбаэль тактично откашлялся, привлекая внимание.

– Господа, прошу внимания! – прозвучало в наступившей тишине. – Представленный вам господин Амадо, специалист, которого рекомендует Высший совет дома. Надеюсь, ни у кого нет сомнений в компетенции его членов? – грозно прозвучал вопрос из стола.

Неловкое молчание заполнило пространство шатра главнокомандующего.

– Я жду ответа! – настаивал Азараэль.

– Нет!!! – дружно отозвались смущенные военачальники.

– Тогда прошу впредь не оспаривать решения господина Амадо. А чтобы наиболее эффективно использовать знания приданного вашей армии специалиста, Совет передает Родриго Амадо неограниченные полномочия. До особых распоряжений вы обязаны беспрекословно исполнять принятые им решения. Со всем возможным рвением! Надеюсь, это понятно?! – произнес Азараэль в оглушающей тишине.

Эльфы переглядывались, и растерянно смотрели на Эйлаха. Полководец опустил глаза, красивое лицо покрылось пунцовыми пятнами.

– Не слышу? – снова прозвучало из стола.

– Да!!! – дружно прогудели эльфы, отводя в сторону глаза, и двигая желваками на скулах. Они уже ненавидели человека, что спокойно стоял в тени, неподалеку от стола, и равнодушно взирал на происходящее.

– Вот и хорошо! В ближайшее время, мы ждем отчет о ваших успехах. Кстати, войска союзников высадились неподалеку от Орты, и идут к Алкмеям, очищая города от наших гарнизонов. Местное ополчение уже достигло значительных размеров. Против тебя Эйлах, по сути, идет две армии. Через три дня они зайдут вам в тыл. О продовольствие можете забыть, теперь у вас есть только то, что осталось в запасе, и три дня форы. Используйте ваше преимущество с умом – изображение исчезло, на столе вновь замигала карта, быстро обновляя информацию.

Амадо вышел из тени, подошел к столу и склонился над картой, внимательно вглядываясь в рельеф местности. Вдоль изрезанной береговой линии ползли стайки кораблей, с каждым мгновением становясь все ближе к расположению армии. Эльфы пожирали человека глазами, Эйлах молча сел в кресло неподалеку и погрузился в равнодушное ожидание.

Немного помолчав Амадо спросил, сколько человек в войске, в ответ прозвучало издевательское. – Ни одного. Он поднял глаза, и встретился взглядом с шутником. Эльф побледнел и потупился. Родриго обвел присутствующих взглядом, встречая глаза эльфов, Амадо стирал с их лиц дерзкий вызов.

– Двенадцать тысяч всего. Пять тысяч лучников, три тысячи тяжелых мечников, три копейщиков, и тысяча тяжелой конницы – доложил один из командиров.

– Сколько раненных и больных? – продолжал Амадо снова погрузившись в изучение карты.

– Две тысячи – ответил тот же командир.

– Как зовут?

– Баларн! – отчеканил эльф.

– Хорошо Баларн. Сейчас вы распространите приказ по войскам. В течении часа организовать бани, помыть личный состав. Затем провести смотр, все вооружение и экипировку, что пришла в негодность к завтрашнему утру привести в надлежащее состояние. Тех, что не в строю перевести в укрепленный лагерь. У проходов организовать усиленные посты, подготовить позиции на склонах горы, по исполнении направить на позиции лучников.

– Но это невозможно сделать за сутки, минимум два дня…

– У меня есть только три дня, а у вас есть сутки. Не успеете, значит погибнете – спокойно произнес Амадо, уничтожая взглядом несчастного эльфа. – Чем раньше начнете исполнять, тем быстрее подготовите войска к решающей битве – закончил советник.

Высокий, черноволосый эльф со шрамом через все лицо, спросил.

– А разве не лучше отойти на равнину, там наша конница, сможет разметать врага…

– Нет! – отрезал Амадо.

Эльфы переглянулись, Эйлах на секунду вышел из своего раздумья и трагически поморщившись снова поник головой.

Эльфы начали расходиться, Амадо остановил Баларна на пороге.

– Да передайте также, чтобы выдали двойную норму продовольствия, сегодня и завтра. После смотра всем войскам отдыхать.

– Будет сделано! – прозвучало в ответ.

За порогом Баларн покачал головой, и покрутил у виска многозначительно глядя на своих коллег.

Высокий эльф, атлетического сложения, остановил командиров, и тихо, но с жаром, что-то заговорил.

– Фисмаэль мы согласны, но этот приказ…! – донеслось от группы.

Баларн отвернулся и решительно зашагал к своим войскам. Воины обступили командира, он, что-то объяснял на эльфийском, его внимательно слушали, качая головами в знак согласия.

***

Амадо отошел от стола и сел напротив Эйлаха, помолчал минуту, затем произнес.

– Я вас понимаю. Вы молоды, приказ Азараэля удар по вашей гордости и самолюбию, но …

– Понимаешь? Нет ты не понимаешь! Ты смертен, и твой позор умрет вместе с тобой, а мне мой придется вечно нести. Мне всегда будут тыкать, что я подчинялся человеку!!! – зло прокричал эльф. – Ты нас ведешь к гибели, лишая запаса продовольствия, и не давая отступить на равнину. Ты сознательно лишаешь нас стратегической инициативы?! Только на равнине у нас есть шанс! Только там мы сможем в полной мере воспользоваться преимуществами нашей тяжелой конницы. Ты ведешь к гибели меня и мои войска! Ты предатель!!! – эльф вскочил, вытаскивая на ходу кинжал, и кинулся на сидящего человека.

Сильный удар опрокинул Элаха. Эльф ударился головой о ножку столика, кинжал звякнув отлетел к выходу и воткнулся в помост. Потирая затылок Эйлах сел на полу, Амадо не спеша подошел и протянул ему руку. Помог подняться. Затем глядя в глаза произнес.

– Это моя работа. Поверь мальчик, мне также выгодна твоя победа, как и твоему Дому. В случае виктории я получу, то, что при иных обстоятельствах никогда бы не увидел. Так, что прекращай истерику, и давай решать, как будем бить врага. Тебе нужны мои опыт и знания, а мне твой авторитет в войсках, чтобы они пошли на смерть не задумываясь. Соберись и помоги мне подарить тебе еще одну блестящую победу! – Амадо улыбнулся, и эльф с удивлением отметил, что совершенно доверяет этому человеку.

Неожиданно, мучивший его последние недели страх ушел. Страх, что сделал его нерешительным трусом.

– Что ты предлагаешь? – спросил Эйлах.

Амадо жестом пригласил его к столу. Советник и полководец склонились над картой. Изложив тактический ход, Амадо посмотрел на эльфа, Эйлах не мог поверить, что человек столько знает о тактике врага, перед ним стоял настоящий специалист.

***

Ночью Амадо разбудил шум, за стенами шатра что-то происходило. Вытащив меч, советник сделал шаг к выходу, но не успел подойти к пологу. В шатер ввалились несколько эльфов, во главе с командиром. Амадо узнал шутника с военного совета.

– Что происходит? – спросил Родриго.

Не говоря ни слова, воины ринулись к нему, человека спасла природная осторожность. Шутник быстро и толково взмахнул саблей, но Амадо не принял вызова. Разрезав полотно шатра, он выбежал в суету лагерного бунта. Вокруг шла бойня, одни эльфы убивали других. Среди шатров промелькнул Эйлах. Неистово пришпорив коня, командующий врезался в толпу воинов, и принялся рубить мятежников. Опомнившись, воины стащили полководца с лошади, но тут же в дело вмешались солдаты Баларна и удача повернулась в сторону Эйлаха.

До утра шли зачистки лагеря. Сторонников мятежа хватали и повязав по рукам и ногам, помещали на центральной площади военного лагеря, под охрану. Утром начались допросы, тех, кто отказывался говорить умерщвляли на месте, жестокость принесла свои плоды. Мятежники заговорили, все как один показали на Фисмаэля, командира бронированных мечников. В ночь восстания он выступил с кличем: «Эльфы правители мира!!! Позор может смыть, только кровь человека!!! Смерть предателю Азараэлю!!!», после чего началась резня противников мятежа. Сам Фисмаэль признавался, что поддался эмоциям, но поклялся, что никогда не помышлял о восстании против Эйлаха. Принимая все сказанное к сведению, Эйлах сохранил жизнь мятежникам, но отправил бунтарей на штурм неприступного прохода, положив наступление наказанием за мятеж.

Во избежание нового бунта, Амадо вернул полномочия Эйлаху. Командиров, принявших сторону Фисмаэля, разжаловали и приговорили вместе с их воинами идти в первых рядах на защитников перевала. С главным мятежником Эйлах расправился поистине зверски. Фисмаэля на глазах всего войска, четвертовали, а останки сбросили в море, лишив семью возможности похоронить своего воителя. Также бывшего полководца лишили всех званий и права родства, а его супруга, и дети потеряли покровительство дома Безбаэль.

***

Два дня спустя войска эльфов пошли на прорыв ущелья. В тоже время сильный отряд во главе с Амадо, прошел под землей, в тыл защитникам Перы. О древнем проходе под горой не знали ни эльфы, ни местные. Все вопросы о том откуда человеку известны тайны горы Рамода, Амадо оставил без ответа.

С равнины продолжали подходить отступающие части эльфийского войска. Здоровые войны пополняли охрану лагеря, а больные попадали в руки лекарей.

Организованные позиции на окружающих скалах, позволяли лучникам с одной стороны поддерживать огнем штурмующих проход, с другой контролировать, проходы с равнины. Такое расположение давало возможность вовремя перекрыть подступы к лагерю, вместившему больных и раненных.

Жители архипелага издревле использовали особое построение, названное фалангой. Воины Крефей с молодых лет обучались действию в сомкнутом строю копейщиков. Алкмейцы выделялись особым мастерством в военном деле, в честном бою фаланга алкмеян считалась непобедимой. Амадо приходилось уже сталкиваться с этой тактикой, он знал ее сильный и слабые стороны. Именно поэтому советник приказал не спускаться на равнину, понимая, что в поле фаланга окажется непреодолимой. В предрассветных сумерках пошли первые волны эльфийской пехоты на перевал, их наступление контролировали эльфийские лучники, на случай если мятежники попытаются напасть на свои части. Вопреки ожиданиям бунтари мужественно шли на приступ, погибая от молниеносных ударов копий фалангистов.

Победоносный клич в тылу врага, на той стороне перевала Перы, послужил сигналом для начала массированного наступления. Армия эльфов ударила в спину защитникам прохода, увязшим в бою с отрядом Амадо. Десять минут спустя фаланга рассыпалась. Алкмейцы дрались как львы, но в окружении у них не осталось шансов. На предложение сдаться южане ответили презрительным отказом, после чего эльфийские лучники расстреляли остатки отряда. К полудню перевал заняли эльфы. Эйлах вывел войска на плато. Леса так беспокоившие Азараэля, давно свели под пашню, и теперь перед ними простиралась равнина, поделенная на поля. Пение беззаботных птиц, и звенящий зной окутали эльфов. Земля содрогнулась, на горизонте, что-то блеснуло, а затем скрылось в клубах пыли.

Эйлах помчался на левый фланг, к коннице, он распределил ее поровну на обоих флангах, но сам решил пойти в атаку со старыми товарищами по левому краю. В центре стояли копейщики ими командовал Баларн, тяжелые мечники шли по обоим сторонам копейного строя, а в первых рядах встали эльфийские лучники, считавшиеся лучшими стрелками в мире.

У алкмейцев не было конницы, имелись пращники и совсем никчемные лучники, зато основу их войска составляли лучшие в мире фалангисты, с большими круглыми щитами, и железной дисциплиной. Выстроенные в шесть рядов в глубину, они по фронту перекрывали почти всю равнину. Большие щиты находили один на другой, закрывая половину тела стоящего рядом товарища, и создавая непреодолимую, для врага, стену щитов. Лишь с боку фаланга оставалась уязвима, но там стояли лучшие воины, седые ветераны.

Прозвучал сигнал к бою, пехота эльфов двинулась на десятитысячную фалангу алкмейцев. Сердце Эйлаха бешено колотилось в груди, сегодня решалась его судьба, либо он победит, либо погибнет в этом диком краю.

Он доверился Амадо и теперь оставалось только надеяться, что человек знает свое дело. Родриго находился на правом крыле, во главе конницы, и ждал завязки сражения. Тяжело столкнувшись, сошлись войска. Эльфы начали отступать, фаланга мелено двинулась вперед, давя все на своем пути. Копья алкмейцев разили безостановочно, каждый фалангист наносил удар несколько в сторону, целя копьем в бок противника, стоявшего против его соседа по строю, в тоже время прикрывая щитом себя и соратника.

Копейщики эльфов пытались пробить щиты алкмейцев, но жала их копий соскальзывали с гладкой поверхности, не причиняя вреда противнику. Некоторые хватали копья, или край щита, стараясь оттянуть их в сторону, чтобы открыть алкмейцев под удар, но тактика не работала. Смельчаки гибли от коротких клинков, воинов второго ряда. В отчаянии некоторые пытались подлезть под щиты, но и это не помогло, эльфы неизменно получал сталь, из задних рядов фаланги.

Эльфийские луки быстро выкосили слабую поддержку алкмейской фаланги, и конница ринулась вперед, стремясь зайти в тыл врагу. Эйлаху это сделать не удалось, его встретили ветераны Лефтерсиса, что стояли на правом фланге, и пришлось срочно отступать, для того чтобы заново перестроить конницу. В то же время Амадо сумел обойти фалангу, и ударил в тыл. Фалангисты перестраивались, разрушив монолитность рядов, и тут же заработали луки эльфов, появились первые жертвы среди алкмейцев.

Промчавшись вдоль фаланги, отряд Амадо ударил в центр построения и разорвал строй. Фаланга снова начала перестраиваться, стрелы и безумный натиск пеших эльфов, окончательно рассыпал построение, началась личная битва каждого воина. Послышалось натужное пение свирелей, и фаланга снова собралась в единую стену, Амадо не верил глазам.

– Это невозможно! – выдохнул советник.

Перед эльфами вновь вырос строй, теряя воинов, эльфы отступили, а затем побежали. Эйлах нанес удар во фланг, и сумел опрокинул фалангу, при этом под ним убили лошадь, гибель нависла над командующим. Амадо вовремя подоспел, и смог отбить полководца, алкмейцы медленно отступали, неистово играли музыканты алкмеян, собирая разрушенный строй.

Конница эльфов откатила. Собрав всадников в единый кулак, Амадо повел их на правый край. Фаланга быстро растягивалась, не давая возможности обойти ее, в очередной раз удивив Родриго. С такой выучкой ему еще не приходилось сталкиваться. Позади показался город, и фаланга получила прикрытие в виде стены, что окружала Алкмеи. Отсутствие рва и малая высота стен говорили о том, что местные привыкли к тому, что у них нет врагов. Сверху на конницу эльфов посыпались снаряды, выпущенные из пращей, Амадо пришлось срочно отступить.

Разгромить алкмейцев в отрытом бою не удалось, южане считали победу своей, эльфы оставили это сражение за собой. Вернувшись в лагерь Амадо увидел, что Эйлах собрал войска, и готовиться идти на штурм. Тяжелый разговор с полководцем, помог убедить разгоряченного Эйлаха не спешить. Воинам требовался отдых, Родриго не верил, что они смогут взять город. Тем не менее следовало торопиться, остался один день, до подхода союзников Алкмей.

***

Утром к невысоким алкмейским стенам, подъехал Амадо с делегацией из командиров эльфийской армии, советник запросил переговоры. Немного погодя над воротами появилась делегация из двенадцати воинов. Насмешливо глядя на эльфов, что смотрели на них с низу вверх, алкмеяне пропустили вперед воина атлетического сложения.

– Что вам надо, остроухие?!!! Зачем пришли?!!! Если за землей, то не сомневайтесь, вы ее получите, но только после смерти!!! – прокричал кучерявый атлет, сверкая яркими, голубыми глазами.

– Мы предлагаем вам сдаться и принять патронат эльфийского королевства!!! – прокричал в ответ Амадо.

Секундное замешательство сменил взрыв хохота.

– И зачем нам это?!!! – серьезно спросил кудрявый, задрав густую бороду к небу.

– Затем, что мы разбили ваших союзников, и помощь к вам не придет! Мы можем сидеть под вашими стенами, до тех пор, пока к нам не подойдет подкрепление, а с ним и огнеметные машины! – надавил на последний факт Амадо.

– Ты лжешь!!! – с сомнением выкрикнул кудрявый бородач.

– Вовсе нет! – обиженно произнес Родриго и приказал продемонстрировать несколько знамен союзников алкмейцев.

На стене завязалась оживленная беседа, воины спорили, стоит ли верить словам человека, продавшегося эльфам. Наконец бородач приказал всем замолчать, и явно приняв решение, обратился к Амадо.

– Я хочу обсудить условия!!! Но в город войдешь только ты!!! Прежде чем принять мои условия, запомни, если нас не устроят твои предложения ты не выйдешь отсюда живым!!! Что скажешь?!!!

Родриго слез с лошади, и подобрав знамена прошел в отрывшиеся ворота.

***

Советник сидел напротив кудрявого бородача, умные глаза Лефтерсиса смотрели на Амадо, жестко, но без ненависти. Белый хитон с голубой каймой, сочетавшейся с синими глазами владельца, не мог скрыть мощное сложение василевса Алкмей. Одиннадцать стратегов, что сидели на каменных скамьях вкруг Вечной жаровни, многие уже седые, также впечатляли физически развитыми телами, хотя подобного Лефтерсису среди них не нашлось. Позади полукругом расположились двадцать четыре старика, они скромно молчали, но по обращению ухаживавших за ними юношей, чувствовалась, что старцы обладают большой властью.

– Итак чужеземец, что ты нам принес? – начал бородач.

– Знамена ваших союзников! – проговорил Амадо, выкладывая хитро выделанные узорчатые наконечники ритуальных копий.

Воины внимательно осмотрели все представленные знамена, после чего согласились, что они подлинные. В воздухе повисло уныние, явственно ощутимое, несмотря на внешнее спокойствие участников переговоров.

– Теперь, когда вы убедились в правдивости моих слов, я постараюсь донести до вас все выгоды почетной сдачи – улыбнулся Амадо.

– Да он издевается над нами!!! – взорвался воин с сильно загнутым, крючковатым носом. Сжимая кулаки, алкмеец вскочил со своего места.

– Антион сядь! – рявкнул кудрявый. Воин удивленно посмотрел на царя, но проглотил обиду и сел на место.

– Меня зовут Лефтерсис, я архистратиг Алкмей. В моих руках армия нашего города, я обязан его защитить, потому признать поражение, для меня равнозначно самоубийству. Ты понимаешь меня, чужеземец?

– Да! – серьезно глядя на Лефтерсиса ответил Амадо.

– Тогда объясни, зачем мне сдавать город. Вы все равно его не сможете взять, а если все-таки решитесь на штурм, тогда мы вас разобьем, а выживших продадим в рабство. Что может убедить архонтов согласиться на признание первенства эльфов?

– Скажу коротко, здравый смысл!

– Не понимаю, о чем ты говоришь? – удивился Лефтерсис.

– Дело в том, что эльфам нужны не Крефеи, архипелаг их интересуют лишь как плацдарм для удара по другому противнику, куда более могущественному, чем ваш маленький мирок. Поэтому эльфы с удовольствием заключат сделку, особенно в сложившихся обстоятельствах. Эйлах, командующий армией эльфов, предлагает вам почетную сдачу города, с сохранением армии, и политической самостоятельностью, за исключением права вступать в союзы. Взамен они требуют, чтобы твои сыновья стали аманатами, а также тысячу ваших воинов для службы в армии эльфов. При убыли оных, они должны будут немедленно пополняться до указанной тысячи. И последнее, в городе должно быть открыто посольство эльфов, где Эманторан будет представлен айларами с особыми полномочиями. В первую очередь они должны иметь право присутствовать на заседаниях ваших архонтов и стратегов. Все принятые решения должны доводиться до эльфов, в случае нарушения указанных пунктов, Эманторан оставляет за собой право вновь начать войну против Алкмей.

– Ты не считаешь это предложение оскорблением?!!! – с трудом перекричал поднявшийся гвалт Лефтерсис.

– Нет! Через несколько недель здесь будет новый флот эльфов, а с ним прибудут подкрепления, а самое главное метательные машины, с особым составом для сжигания всего, что может гореть. Поверь я видел, что они сделали с Ортой, и не хочу, чтобы с твоим народом повторился тот ужас, что случился с вашим соседом.

– С чего бы тебе беспокоиться о нас? Ты ведь служишь остроухим, а они никогда не жалеют людей. Мы для них в лучшем случае полезные вещи, но никак не ровня – с недоверием спросил Лефтерсис.

– Потому, что я человек, и я из вашего рода. Да я на службе у эльфов, но именно я уговорил их пойти на переговоры, да еще на таких легких условиях. Легких, конечно, если помнить судьбу Орты – воины потупились, и задумчиво смотрели на угли Вечной жаровни.

Все знали о жуткой судьбе их соседей, и никто не хотел повторения такого у себя дома. Позади поднялся старик и шаткой походкой вошел в круг, он протянул листок пергамента Лефтерсису, и также неспешно ушел обратно. Архистратиг прочел пергамент, после чего посмотрел на своих воинов и тяжело вздохнув, проговорил.

– Тебе удалось убедить старейшин, но я все еще в сомнении!

– Твое сомнение от незнания! Даже если вы сможете победить эту армию, эльфы столь могущественны, что могут поставить еще двадцать таких же. Кроме того, у них есть и более опытные полководцы, чем тот же Эйлах. Поверь, условия мира, более чем почетные. Эльфы стирают народы и государства, именно потому, что вы люди для них не более чем мимолетные создания, как ночные мотыльки. Одни, другие, третьи для них не имеет значения, вы смертны.

Лефтерсис смотрел на человека, сидящего перед ним, и почему-то верил в искренность его слов, как и большинство присутствующих он чувствовал, что Амадо абсолютно прав.

– Ты меня убедил, но у нас есть свои условия! – ответил наконец василевс.

– Слушаю – оживился Амадо.

– Первое мы никого не впустим в город! Второе служить к вам пойдут лишь те, кто пожелает, вы не имеете права выбирать воинов! Третье я отдам одного сына, второй останется со мной. И последнее эльфы не должны навязывать моему народу никаких налогов, и податей, мы вам платим тысячей воинов и все!

– Что же это разумно. Я передам твои требования Эйлаху.

Ворота открылись, невысокий человек устало вышел из города. Не оглядываясь Амадо направился в сторону делегации эльфов. Эйлах вздохнул с облегчением, его армия находилась в критическом положении, на следующее утро ожидали подхода союзников Алкмей. Мир требовался как воздух, продовольствие заканчивалось, со дня на день в войсках мог наступить голод. Этому человеку удалось-таки, провернуть удивительную по своей наглости аферу.

Всю ночь эльфийские разведчики пробирались во вражеские лагеря и крали знамена. Многие погибли, но некоторым удалось выполнить безумное задание. Человек блефовал, и его обман удался, осталось только заключить мир, и его нужно заключать как можно скорее.

Часть 8

Союзники подошли утром, и обомлели. Перед ними закрыли перевал те, кого они пришли выручать. Не вдаваясь в причины случившихся перемен алкмейцы поблагодарили союзников, и отправили гостей восвояси. Вожди племен довольные богатой добычей, полученной без особых потерь, для вида возмутились вероломством Алкмеян, и убыли в родные края, попутно грабя все, до чего смогли дотянуться.

Новость о победе над Алкмеями привела в восторг Совет Безбаэля. Слава молодого командующего гремела теперь по всему цивилизованному миру. Эйлах первым сумел усмирить Алкмеян, да еще обошелся малыми потерями. Участники, конечно, знали, что это ложь, но старались не спорить с официальной версией. Раз Эманторан считает, что победа, значит победа.

Амадо и Эйлах вернулись в Эманторан. Долгое путешествие сблизило советника и командующего. Благодарность Эйлаха переросла в уважение к опытному наставнику. В пути эльф много рассказывал про свою юность, о матери и сестре, о том, что его с нетерпением ждут дома. В ответ Амадо рассказал немного о своей дружбе с королем Инаном, и обычаях Амората.

Прощаясь на пирсе Эйлах пригласил Амадо в имение матери, человек с удовольствие согласился. Ему представилась редкая возможность посмотреть на жизнь эльфов, без фантазий и выдумок досужих болтунов, но поездку пришлось отложить. Совет Безбаэля ждал его в «Старом саду», владения Азараэля. Глава дома сумел правильно подать просьбу смертного королю Дарелиану. И правитель Эманторана в благодарность за оказанную услугу, разрешил несчастному прикоснуться к величию эльфийского народа.

Крепость Паленаль могла посоперничать в размерах с городом, а в великолепии с дворцами самых могущественных владык мира. Сухонький, невысокого роста Дарелиан, сверлил темными, жгучими глазами гостя. Глядя на короля, не верилось, что он правитель самой могущественной империи, что расположились на материке Еланда. На правах хозяина, Дарелиан сопровождал Амадо показывая свою коллекцию. Паленаль мало походил на привычную сокровищницу, скорее он напоминал собрание бесчисленного количества древностей, ценность которых зачастую измерялась их возрастом, и содержанием. Бесконечный лабиринт комнат и залов, длинных полок и стеллажей, блестящие витрины и стены, увешанные старинным оружием и изысканными гобеленами, проходили бесконечной вереницей перед взором потрясенного человека. Собрание делилось по эпохам, это обстоятельство значительно облегчило поиски желаемой награды. Под неторопливый, усыпляющий монотонностью рассказ короля они прошли в зал, собрания эпохи Рубинового неба. Тихий голос шелестел где-то сбоку, Амадо прошел мимо драгоценностей, и старинного оружия, мимо удивительных доспехов первых айларов, дальше шло полутемное помещение с длинными полками. Их ряды уходили далеко вперед, теряясь в сумерках огромного зала, отчего казалось, что комната бесконечна. Заметив интерес человека к манускриптам, король поинтересовался.

– Откуда в человеке такой интерес к письменам древних эпох? – Амадо смутился, и растерянно остановился. – Для человека это крайне необычно. Ты прошел мимо драгоценностей и золота, не заметил оружие и доспехи, но не можешь пройти мимо осколков древнего знания – пояснил свой вопрос Дарелиан, надеясь расположить смущенного человека к откровенности.

– Ваше Величество, меня всегда интересовало прошлое. Следуя своей страсти, я прочел немало манускриптов. Мое положение открыло для меня двери монастырских архивов, и везде, где мне приходилось сталкиваться с древним знанием, я слышал о великой коллекции Дарелиана Мудрого, Великого короля Эмонторана.

– Ну не стоит так официально – улыбнулся Дарелиан. – Так, что тебя интересует? Все, что ты видишь прочитано мною не раз, я готов поделиться с тобой знанием.

– Ваше Величество я слышал, что в вашей сокровищнице, есть пергаменты, писанные рукой древних людей!

– Да это правда! – удивился король. – Интерес к истории твоего рода понятен, но так необычен для людей. Твой народ живет будущим, никогда не оглядываясь назад.

– Ваша правда, люди потеряли интерес к прошлому, но мне кажется, что причиной тому послужило скудное знание. Род человеческий не хочет вспоминать свои ошибки, падения и подъемы, боясь испытать разочарование и стыд за предков. Я же лишен этого порока, для меня важна любая правда, какой бы горькой она ни была.

– Интересная мысль, и что же ты планируешь найти в тенях прошлого? – король пытливо заглянул в глаза Амадо.

– В сказаниях о Чумном городе Нгева, мне попалось упоминание о затерянном королевстве Ур. Меня заинтересовала история древней империи, и зная Вашу осведомленность, я хотел бы просить у Вас сведения о загадочном городе, если, конечно, он когда-то существовал, а не родился в воображении древних сказителей – секунду Дарелиан, вглядывался в человека, сомнение пробежало по сухому лицу.

– Как интересно. Я даже не подозревал, что людям известно это название. Слишком давно оно вышло из употребления. Это легенда о золотом веке человека. А где ты нашел сказание, если не секрет?

– В скриптории монастыря св. Каринты, мне его предоставил архивариус Амвросий Малука – соврал Амадо.

Король задумался, точно, что-то припоминал, затем весело хлопнул Амадо по плечу.

– Знаю, чем тебя порадовать – он прошел вдоль длинного ряда стеллажей. Недолго порылся в свитках, перешел на соседнюю полку, и поискав еще немного, выудил на свет сильно попорченный плесенью пергамент.

– Вот, она. Легенда, которую ты ищешь. Я велю сегодня же сделать копию. А ты хитрый человек, выбрал достойную награду, но при этом поставил меня в неловкое положение. Я не могу отпустить тебя с пустыми руками, и раз уж тебя не интересует мое золото и драгоценности, я подарю тебе оружие достойное настоящего воина.

Король хитро улыбнулся и широко шагая, вдоль бесконечных полок вернулся в зал с оружием.

Амадо с трудом поспевал за королем, Дарелиан резко остановился, и человек, едва не налетел на него. От удивления рот Родриго открылся сам собой. Перед ним висел меч Сарназара, тот самый, что, он добыл в гробнице проклятого раджи, пять лет тому назад.

– Воину следует платить оружием. Самым лучшим оружием, чтобы рыцарь мог служить своему патрону с еще большей самоотверженностью! – патетично проговорил король, снимая клинок со стены.

– В моей сокровищнице всегда можно найти то, что способно поразить любой ум, даже самый ученый! – улыбнулся Дарелиан, наблюдая смятение, которое произвел в душе человека его подарок. Сухие руки протянули клинок, предлагая Амадо принять королевский дар.

***

До владений Оматинель, Амадо сопроводил отряд эльфийских рыцарей. Король позаботился о защите ценного гостя. По дороге к кортежу присоединился Эйлах, узнав о приезде Родриго он выехал на встречу долгожданному гостю. Оманитель принадлежал матушке Эйлаха, Эйлель Аманитеэль, первой красавице Эманторана, за которой когда-то ухаживал сам король. Вместе с Эйлель в имении проживала вторая красавица королевства, ее дочь Лафна, сестра Эйлаха. Второй красавицей Лафна слыла лишь потому, что ее мать заняла это звание первой, красотой же девушка ничем не уступала матери.

Рассказы Эйлаха не могли передать всего великолепия, с которым Амадо столкнулся в родовом гнезде Аманитеэлей. Имение роскошью не уступало Паленалю, напоминая скорее дворец, чем дом провинциального вельможи. Архитектура здания носила следы многих перестроек, впрочем, не выбивавшихся из первоначального стиля. Окруженный кованным забором, дворец стоял в парке, не менее древнем, чем само строение.

Эйлель, встретила сына теплыми словами и материнскими объятиями. Юная Лафна выбежала на встречу брату, и бросившись на шею счастливо рассмеялась.

– Эйлах, что за спутник с тобой? Ты нас представишь? – заметив Амадо попросила Эйлель.

Гость стоял в начале лестницы, облокотившись на колонну, державшую свод крыши над парадным входом во дворец.

– Это мой друг, Родриго Амадо. Благодаря ему мне удалось вернуться к вам с победой! – весело ответил Эйлах. – Родриго познакомься это моя сестра Лафна – он указал на юную эльфийку.

Девушка с интересом посмотрела на сумрачного человека, их взгляды встретились и лицо юной красавицы залила краска смущения. Лафна потупилась и ответила на приветствие Амадо, изящным полоном прекрасной головки, ладно посаженной на высокой шее.

– А это моя матушка, первая красавица Эманторана, Эйлель Аманитеэль – широко улыбаясь представил хозяйку имения Эйлах.

Эйлель поклонилась в ответ на приветствие человека.

– Наконец-то мне представилась возможность, увидеть человека, что так поразил моего сына. Мне приятно принимать вас в моем имении. Чувствуйте себя как дома! – проговорила она с интересом разглядывая лицо Амадо.

Пригласив жестом следовать за ней, Эйлель повела гостей во дворец. Юная Лафна жалась к матери, украдкой поглядывая на гостя.

Внутри путников ожидала баня, и накрытый стол, за которым прозвучали бесчисленные рассказы о войне, истории из жизни гостя, и много интересных подробностей человеческого быта, такого чуждого для эльфов.

– Вы ведь не кудерий? – спросила Эйлель, внимательно глядя на гостя.

– Вы правы, моя родина много южнее Восточных королевств, но мой дом давно разрушен. Поэтому Астурия стала для меня пристанищем, что заменило мне утраченную отчизну – ответил Амадо.

– О, как интересно, а вы не могли бы рассказать нам о вашем доме – обворожительно улыбнулась хозяйка.

– Отчего же? Расскажу. Я родился в одном из княжеств Пуаравы, в семье раджи. Моя семья имеет длинную историю, но богатства всегда обходили наш дом. Еще до моего рождения на земли моего отца пришел Золида Завоеватель, дед последнего императора Ришама. И мое королевство исчезло, вместе с союзом Пуарава. Меня вырастил дядька, брат моей матери. И когда я вступил в возраст совершеннолетия, мне пришлось искать место, поскольку родовое наследство конфисковали. Моя семья слишком активно сопротивлялись вторжению Золиды.

– В скитаниях я провел пять лет, пока дороги не завели меня в Арси. Тогда эта, еще молодая республика, только начинала возвышаться. Арси стремился стать империей не меньше легендарного Миата, потому постоянно вел воины с соседями. Расширяя территории, Арси столкнулся с Ришамом. Перспектива отомстить за родителей, соблазняла мой юный ум, и я поступил на службу местному стратегу.

– Постойте, но ведь Арси создали республику лет пятьдесят назад, а вам на вид не более сорока пяти – удивилась Эйлель.

– У меня в роду все долгожители – улыбнулся Амадо. – С тех пор я видел много войн – продолжил гость. – Пока случай не свел меня с королем Инаном. Так судьба подарила мне честь служить самому достойному монарху, среди людей.

– Печальная судьба – тихо проговорила Лафна, тут же краснея от всеобщего внимания.

– Отнюдь. Судьба более чем обычная для человека, решившего связать свою жизнь с военным ремеслом – удивленно ответил Амадо, пытливо заглядывая в смущенные глаза девушки.

– Наверное вы правы, но вы лишились дома, близких, вам пришлось увидеть слишком много смертей – начала оправдываться юная эльфийка.

– Спасибо вам за ваши слова. Наверное, я уже забыл, что такое семья, любовь, тепло близкого человека, поэтому неправильно понял вас – гость улыбнулся, подбадривая Лафну.

– Ничего страшного. Я вас понимаю, моей семье тоже пришлось пережить утрату… – ответила девушка.

– Интересно, а что вас привело в Эманторан? – с неподдельным интересом спросила Эйлель, стараясь сменить неудобную тему.

– Матушка, ну, что же вы? Это уже похоже на допрос – рассмеялся Эйлах, спасая положение.

Полководец не хотел обсуждать вопросы политики за торжественным столом.

– Ах, где же мои манеры – приторно улыбнулась Эйлель, и многозначительно глянула на сына. – Простите мне мое любопытство, дорогой Родриго. Видите ли, у нас в имении так мало событий, что, встретив, что-то новое, моя женская суть начинает брать верх над правилами приличия.

– Да нет, ну что вы, ваш интерес вполне закономерен, но ответить не смогу, поскольку солгать вам выше моих сил, а раскрыть правду не имею права. Меня связывает данное мною слово – хозяйка имения ободряюще посмотрела на гостя, давая понять, что все в порядке.

– Как вам показался Паленаль? Как мне известно вас пригласил сам король? Если, конечно, это не секрет – добавила женщина, взглянув на сына.

Эйлах закатил глаза, и тяжело вздохнул. С видом, что он все понимает, женщины есть женщины.

– Удивительная коллекция. Не знаю приходилось ли вам когда-то там бывать, но меня дворец Дарелиана поразил.

– Матушка одно время служила при дворе личным советником короля – вмешалась Лафна.

Мать строго взглянула на дочь, их взгляды пересеклись, и девушка прикусила пухлую губку, покрываясь румянцем, так интенсивно, что Амадо застыл, наблюдая интересную метаморфозу.

– Да я служила при дворе, много лет назад. Мой муж Валеандль тогда входил в Высший военный совет. Паленаль воистину прекрасное творение эльфийского зодчества, меня он поразил ничуть не меньше вашего – мечтательно проговорила Эйлель, отгоняя усилием воли неожиданно набежавшие воспоминания.

– Сказать по совести, никогда не предполагал, что король Дарелиан такой книгочей, его знание литературы поражает – поделился Амадо.

– Что же мы. Может Родриго желает отдохнуть? – забеспокоился Эйлах.

– Прошу простить меня, но я бы с удовольствием воспользовался этим предложением – подхватил Амадо.

Гостя отвели в отдельные апартаменты, состоящие из двух смежных комнат. Одна из которых служила спальней, а другая, судя по обстановке, кабинетом. Напряжение, вызванное расспросами хозяйки дома, испарилось. В коридорах дворца суетилась Эйлель, отдавая приказы расторопным рабам, и излучая безграничное радушие к гостю.

Наконец Амадо остался один, скинув сапоги он лег на кровать, поверх шелкового покрывала, украшенного узором из ярких птиц. Вскоре в дверь постучали, Амадо отозвался, в комнату вошел Эйлах. Эльф поинтересовался как устроился гость, всем ли доволен, после чего извинился за неловкие моменты.

– Матушка до сих пор не знает, как погиб мой отец. Поэтому мы стараемся не касаться этой темы. Лафна чистое дитя, часто не задумываясь говорит обо всем, что у нее на уме. Она только родилась, когда погиб отец, и совсем его не знала, поэтому для нее это лишь история нашей семьи. В то время как для матушки это боль. Сколько раз я пытался выяснить, что тогда случилось в Королевском саду. Кстати, Лафна была с ним в тот день, они шли в храм Эндо, покровителя всех эльфов.

По обычаю, мы должны показать нового сородича нашему покровителю, чтобы он взял его под свою защиту. Глупо, конечно, но традиция есть традиция. Как видишь, и нам эльфам, они также не чужды.

Отца нашли изрубленным в клочья, перебили всех рабов, что были с ним в тот день. Спаслась только Лафна, нянька сунула ее в куст сарги. Матушка после той истории навсегда покинула дворец, и ведет жизнь затворницы. Она первая красавица, ведет себя как отверженная. Сколько я не спрашивал, не вынюхивал у рабов, никто мне так и не смог ничего разъяснить, а матушка отказывается вообще говорить об этом – Эйлах горько вздохнул, и помолчав добавил.

– Знаешь, иногда у меня возникает ощущение, что она чего-то боится, даже сегодня, спустя почти шестнадцать лет.

Слушая историю эльфа, Амадо поймал себя на мысли, что ничто человеческое остроухим не чуждо. Он покивал головой, не зная, что сказать. Эйлах улыбнулся и хлопнув человека по плечу, извинился за назойливость, пожелал спокойной ночи, и вышел вон.

Амадо расслабился, и грузно рухнул на мягкую кровать. Дерево натужно заскрипело, принимая на себя неприлично тяжелое тело человека. Он так и уснул, в одежде, поверх шелкового покрывала. Утром его разбудил громкий шепот рабов, присланных ему в помощь.

В окно било яркое солнце, гомон вечно поющих птиц, немного раздражал. Судя по положению светила, уже перевалило за десять часов. Рабыня помогла Амадо привести себя в порядок, и провела к ротонде в глубине сада. Одинокий столик из белоснежного мрамора, покрывали кружева скатерти, поверх которой, стоял серебряный поднос с едой.

Амадо едва успел пригубить знаменитое эльфийское вино, когда до его слуха долетели звуки удивительного пения. Звонкий голос поющей девушки, переливался в жарком воздухе, напоенном ароматами цветов. Кристально чистый звук, то взлетал к небесам, то опускался к пушистой траве. Казалось, что даже птицы невольно умолкли, желая насладиться переливами прекрасного голоса. Грустный мотив старинной баллады привел Родриго к небольшому каскаду. Водяная пыль перекинула радугу, над беспокойной водой, придавая и без того непривычному пейзажу нотку волшебства.

Крупный галечник обрамлял край небольшого пруда, рядом лежал огромный ствол древнего дерева, с облезшей местами корой. На одной из веток сидела обладательница чудесного голоса. Ветка далеко выдавалась в водоем, отчего казалось, что певица парит над водой, под многоцветием радужного ареола.

Под ногой предательски хрустнула ветка, песня оборвалась. Девушка испуганно вскрикнула, подняв огромные, небесно-голубые глаза на человека.

– Не бойтесь… Я случайно услышал ваше пение… и, вот, не удержался… – неловко начал Амадо, отчего-то смущаясь.

– Я… я и не боюсь – нерешительно ответила девушка.

Сейчас Родриго узнал ее, чарующий голос принадлежал дочери хозяйки поместья, юной Лафне.

– О чем твоя песня? – спросил он.

– Песня? Она о неразделенной любви – ответила Лафна.

Ловко поднявшись на ноги, она грациозно закачалась, сохраняя равновесие на шаткой опоре. Солнце светило девушке в спину, пробиваясь сквозь красную тунику, отчего глазам Амадо открывался тонкий силуэт певицы. Гибкая фигурка качнулась, девушка засеменила по ветке широко раскинув руки, озорная улыбка скользнула по лицу Лафны.

– Осторожно не упади – прокомментировал Амадо, ее эквилибристику.

– Я здесь часто пою, и еще ни разу не упала! – ответила она, продолжая пробираться к основанию ветки.

Быстрый взгляд скользнул по Амадо. Мужчина любовался грацией второй красавицы Эманторана, совсем позабыв правила приличия. Наконец она спустилась и вплотную подошла к человеку, их тела находились так близко, что легкий ветерок вскинув локон девушки шаловливо коснулся им щеки Родриго. Мужчина уловил едва заметный аромат эльфийских цветов, к которому примешивался запах молодости. Реальность ушла, он видел только ее огромные глаза, они смотрели прямо в его душу. Амадо невольно повлекло к юной красавице, тело качнулось в сторону девушки. Лишь неимоверное усилие воли заставило мужчину откачнуться от влекущих губ. Лафна отшатнулась, и на мгновение застыла, изумленно глядя на него. Потом густо покраснев, девушка побежала по узкой тропинке, Родриго видел, как между деревьями мелькает красная туника.

Вечер вновь собрал достойное семейство за общим столом. Эйлах весело рассказывал последние придворные новости. Он с утра встречался со своим старым другом Даланалем Уленгалем, и получил подробнейший отчет о событиях последнего времени. Мать семейства скромно улыбалась, слушая рассказ сына, иногда останавливая внимательный взгляд на Амадо. Лафна весь вечер тихо молчала, глядя прямо перед собой, точно боясь встретить взгляд пылкого гостя. Закончил вечер концерт, оркестр из рабов, и несколько рабынь, обученных пению, развлекали гостей.

Вечер перешел в темную южную ночь, и все потихоньку разошлись по своим комнатам. Сон легким мороком коснулся Амадо, сковав тело, отчего он не сразу услышал стук в дверь. Стук повторился, более настойчиво. С трудом скинув оцепенение сна, Родриго открыл дверь. К удивлению мужчины, на пороге стояла хозяйка дома. Извинившись, Эйлель попросила разрешения войти к нему в комнату, не зная, что думать Амадо отошел в сторону пропуская женщину.

Смело пройдя в спальню, Эйлель села на край расстеленной постели, еще хранившей тепло гостя. Только сейчас Амадо заметил, что на эльфийке надета лишь прозрачная рубашка, служившая скорее для того, чтобы обнажить самые интересные места ее стройного тела. Он удивленно смотрел на хозяйку имения, подыскивая слова, что подошли бы для необидного отказа.

– Еще раз извините меня господин Амадо – проговорила эльфийка, натягивая на себя неуместное смущение. – Я пришла к вам в столь поздний час, потому что… Потому, что Лафна мне рассказала, о том, что произошло сегодня в парке… – повисло неловкое молчание.

Родриго ждал, что будет дальше.

– Я вас могу понять, Лафна прекрасна, но девочка еще очень молода. Ей в этом году исполниться шестнадцать… Она совсем не знает мужчин, поэтому не искушена в том, что у вас, людей, называется романом.

– Простите я не совсем понимаю – пролепетал Амадо, затравлено глядя на эльфийку.

В голову почему-то пришла мысль, что у Эйлель совсем другие глаза, чем у ее дочери. Зеленные с желтыми искрами внутри. Глаза умной, опытной женщины, в которых читалась мольба, и страх.

– Вы понимаете, о чем я! Не стоит притворяться, но опять же повторюсь, я могу принять ваш интерес к моей дочери. Она прекрасна, и в свое время займет достойное место при дворе, забрав мой титул первой красавицы. Я ее люблю и не могу заставить, что-то делать против воли, поэтому я пришла к вам. В надежде, что вы способны понять чувства матери, что обеспокоена судьбой своей дочери. Поймите, если она свяжет свою судьбу с вами, или, что еще хуже заведет с вами мимолетный роман. Эльфийское общество отвергнет девочку, она станет изгоем, а если плодом вашей любви станет дитя, то я могу потерять ее. У нас такие вещи не прощаются.

– Уверяю вас, любезная Эйлель, у меня и в мыслях не было соблазнять вашу дочь. В парке, случилось что-то странное… обычно я так себя не веду…

– Вот и я о том же. Лафна девочка необычная, в ее сердце бьется кровь древних домов, и эта кровь может убить ее. Пожалейте мою дочь, я уже потеряла ее отца. Мой муж пожертвовал собой ради ее спасения, так сохраните честь девочки… И жизнь – добавила Эйлель немного помолчав.

– Я обещаю вам, что ни при каких обстоятельствах не позволю себе, даже намеком… – слова Амадо прервало быстрое движение Эйлель. Женщина обхватила его шею и повалила мужчину на кровать впиваясь губами в его рот. Руки почувствовали упругое тело зрелой женщины, нежное и податливое, хорошо знающее, что нужно мужчине. Родриго даже не пытался сопротивляться, отдавшись умело распаленной страсти.

***

Утро вырвало его из сна невыносимо громкой трелью птиц. Мужчина встал с разбитой головой, от бессонной ночи тело с трудом повиновалось, медленно реагируя на команды полусонного мозга. Рабыни смущенно хихикали у него за спиной, ловко меняя белье на кровати. Амадо отказался от помощи, быстро умылся и вышел в парк. По пути он встретил Эйлаха, увидев его эльф обрадовался, и пригласил прокатиться верхом по парку.

Несмотря на то, что Родриго пребывал уже неделю в Эманторане, природа этого края не переставала подкидывать удивительные вещи. Совсем рядом почти касаясь их лошадей, пробегали необычные олени, животные доверчиво тянулись к нему. Птицы одна краше другой, точно живые цветы, порхали с ветки на ветку, иногда их трели удивительным образом сочетались в стройный хор.

– Куда мы едем? – спросил Амадо оглядывая незнакомые места.

– Я тебя познакомлю с моим хорошим другом. Он сегодня должен прибыть к нам в имение. Мы едем встречать его – радостно улыбнулся Эйлах.

– И кто это? Если не секрет? – напряженно спросил Амадо.

– Да какой секрет! Ты о нем наверняка наслышан, это Кеннар из дома Алар. Последний из Великих героев древности! – едва сдерживая восторг проговорил Эйлах.

– Да, я слышал о нем – ответил Амадо вспоминая легенды о Доблестном Кеннаре.

Эльфу приписывали столько историй, что уже не представлялось возможным отличить, где истина, а где вымысел. Но, что точно не вызывало сомнений, так это, то, что Кеннар последний из живущих ныне великих героев древности. Дальше ехали молча, парк поредел, показалась широкая лента Келамановой дороги. Они подоспели вовремя, вдалеке показалась кавалькада длинноногих лошадей в богатой сбруе. Высекая искры из дороги, мощенной красным гранитом, лошади неспешно подъехали к повороту в парк Оманитель. К ним приближался самый влиятельный эльф Эманторана, ну может только король, имел больше власти.

Поравнявшись с Эйлахом, кавалькада окружила встречающих, из построения выехал рослый воин с великолепной кудрявой шевелюрой, иссиня-черного цвета. Мужественное лицо эльфа, старил взгляд черных, цепких глаз. Сквозь видимую молодость проглядывал огромный жизненный опыт.

– Встречаешь меня? Герой Крефей – прозвучал тяжелый бас Кеннара, не удостоившего человека даже взглядом.

– Да дорогой друг, я не мог оставаться в имении. Как только получил известие о твоем визите, тут же выехал навстречу…

– Ну, что ты, это мне в пору тебя встречать. Ты наша надежда, новый полководец, равный Омиэлю Миролюбивому. Прости, что сразу не смог тебя навестить…

– Да ничего, у меня… – смущенно отвечал Эйлах.

– Как твоя матушка? – перебил молодого эльфа Кеннар, попутно давая сигнал двигаться.

Кавалькада тронулась, Амадо отстал от эльфов, но сопровождение Кеннара его не выпустило, принуждая двигаться вместе со всеми.

– Такая большая? Надо же как время бежит. Я ее помню, когда Лафна была размером с зайца, а уже невеста – вскинув брови гудел Кеннар.

Сейчас он казался совсем простым, доступным.

Центральный вход Оманителя пестрел рабами. Нарядно одетые, они стояли вдоль пути следования господ. Наверху парадной лестницы важного гостя встречала сама хозяйка. Радостно обнявшись, они наперебой сыпали комплиментами. Эйлель восторгалась славой и умом важного гостя, а Кеннар не мелочился в оценках красоты хозяйки. В какой-то момент из эльфа полез самец, не замечая этого на шею старого знакомого кинулась Лафна. Кеннар часто передавал девушке подарки из столицы. Хотя сам редко навещал имение, в последний раз он посетил Оманитель одиннадцать лет назад.

После встречи старых знакомых, подошла очередь представить воинов, сопровождавших Кеннара. Двадцать рыцарей старейшего дома Эманторана, все как на подбор красавцы, словно их вывели путем селекции. Не теряясь, молодые окружили прекрасную Лафну, наперебой делая изысканные комплименты. Девушка на удивление стойко принимала ухаживания придворных повес.

Чувствуя свою ненужность Амадо удалился в отведенные ему покои. Вечером его позвали к общему столу, хозяйка послала за ним служанку-эльфийку.

Загадочный свет эльфийских фонариков, заливал помещение. Уже порядком стемнело, и в полумраке гостиной, плохо различались фигуры находившихся в ней гостей. Только лица, точно вырванные из темноты, бестелесно плавали над белоснежным полотном праздничного стола. Родриго тихо подошел к указанному ему служанкой месту, и извинившись сел за стол.

– Прошу вас господа обратите внимание на моего гостя! Это господин Амадо, человек, которому я многим обязана. Его военный гений помог одержать победу над неприступными Алкмеями! Можно сказать, он мне вернул моего героя! – Эйлель горделиво посмотрела на сына, а затем обвела окружающих взглядом. Глаза женщины загадочно блестели, отражая неясный свет фонариков.

Эйлах улыбнулся, ища одобрения у Кеннара. Лафна потеряла интерес к галантным ухаживаниям эльфийской молодежи, девушка внимательно разглядывала лицо Амадо.

– Значит человек? – жестко спросил Кеннар.

– Это достойный человек – быстро проговорил Эйлах.

– Я верю тебе мой друг, иначе не может и быть. В твоем доме не может находиться недостойный – успокоил его Кеннар.

– Откуда у вас такие познания в тактике, господин Амадо? – обратился он к человеку, впервые заметив его.

– У меня большой опыт. Я прошел много войн, в том числе и с Алкмеями. Они постоянно участвуют в войнах соседей, за плату предоставляя свои контингенты – сухо ответил Родриго, разбираясь с порцией рагу из эльфийских овощей.

– Понятно. Наемник. Чем планируете заняться дальше? – не отставал Кеннар.

– Пока не знаю. Все зависит от того, что предложат.

– То есть вы готовы продавать свои услуги любому, кто имеет достаточно средств оплатить их?

– Война мой хлеб. Конечно, это выглядит аморально, но поверьте война ничем не хуже любой другой работы. Дело только в цене, война стоит дорого. Победа стоит еще дороже.

– Я ни в коем случае тебя не осуждаю, человек. Ваша природа требует крови, и денег, это врожденный порок твоего рода. Жажда власти, сребролюбие и страсть к насилию, такова суть людей – усмехнулся Кеннар.

– Не думаю, что имеет смысл приписывать врожденные пороки, тому или иному народу. Насколько мне известно ни один род Фанариона не может похвастаться врожденной чистотой – раздраженно ответил Амадо, впервые взглянув в острые глаза эльфа.

Злорадство блеснуло в глазах знатного гостя, секунду они смотрели друг на друга, сцепившись в невидимой дуэли. Кеннар побледнел и опустил взгляд в тарелку. Самодовольное выражение сползло с лица эльфийского героя.

– Что ж ты прав, человек. Мне не стоило так открыто осуждать твой род – после этих слов Кеннар забыл о существовании Родриго, переключившись на хозяйку имения.

Часть 9

Тихий стук вновь разбудил Амадо, он открывал дверь с заметным нетерпением, предвкушая незабываемую ночь. В спальню вошла Эйлель, страсть женщины еще более распаленная чем прежде, разжигала особый свет в глазах эльфийки.

– Ты смелый. Мало кто может так ответить Кеннару. Мой храбрый мальчик – шептала она ему в ухо.

Амадо почти не слышал ее слов, наслаждаясь бархатным прикосновением кожи эльфийки.

Неделю спустя гости собрались в обратный путь. За это время Лафна удостоилась двух сонетов, одной песни, четырех предложений руки. Девушка расцвела, купаясь в потоке обожания пылких поклонников. Настойчивость кавалеров беспокоила хозяйку имения. Эйлель облегченно вздохнула, когда Кеннар собрался в обратный путь. Его нагловатый племянник все настойчивее ухаживал за дочерью Эйлель, и лишь строгая выволочка знаменитого дяди несколько урезонила придворного повесу.

Стараясь не пересекаться с новыми гостями Эйлаха, Амадо часто ходил по громадному парку Оманитель. Этим утром он ушел особенно далеко и возвращаясь оказался с обратной стороны дворца. Тут гость обнаружил широкий внутренний двор, уставленный воинским снаряжением. Выезд для лошадей, чучела для стрельбы из лука и отработки техники фехтования мечом. Все говорило о серьезном отношении к подготовке будущего поколения эльфийских воинов. На одной из площадок фехтовали двое мальчиков. Тренер внимательно следил за поединком, поминутно выправляя технику неопытных бойцов.

Приблизившись к ним, Амадо с удивлением заметил, что бой ведут человеческие дети. Родриго поклонился поджарому эльфу. Наставник детей нехотя ответил человеку.

– Кто они? – поинтересовался Амадо.

– Аманаты. Дети царей Алкмеи – сухо ответил эльф.

– Дети Лефтерсиса? Алкмейский царь давал одного сына – недоверчиво проговорил Амадо.

– Нет, один Лефтесиса, а второй Клеомена, нового царя Алкмей – недоброжелательно глядя на человека ответил тренер.

– А что с Лефтерсисом?

– Не знаю. Это не мое дело. Мое дело воспитывать воинов, а не думать о судьбе чужих царей – раздраженно огрызнулся эльф.

Во дворце Амадо наткнулся на Эйлаха, тот принялся извиняться за поведение его соплеменников, на что Родриго спокойно ответил.

– Ты не должен извиняться за то, чего не делал. Лучше расскажи, что случилось с царем Алкмей?

– С Лефтерсисом? Ты не слышал? Его свергли. Хотели казнить, но архонты приняли решение лишить Лефтерсиса власти, сохранив ему жизнь – удивленно ответил Эйлах.

– Но почему?

– Как почему? Ты же их обманул! Обманул Лефтерсиса! Совет, когда узнал, что их надули, едва не казнил царя, вовремя вмешались архонты. Старейшины припомнили совету, что ты обманул не только Лефтерсиса, но и остальных стратегов. Теперь в Алкмеях новый монарх, его сын уже в нашем имении. Да, что ты так беспокоишься за этих дикарей, пусть они там решают, что хотят, пока нам не мешают.

– Тогда почему сын Лефтерсиса все еще аманат?

– Любой, кто попал в Эманторан остается здесь! Ты не знал? – смущенно улыбнулся Эйлах. – Сыну Лефтерсиса ничего не угрожает. Мы воспитаем его как подобает отпрыску великого дома. Мальчик будет служить Эманторану, на своем уровне, конечно, но ребенок никогда не вернется к отцу. Это невозможно.

– То есть…? – Амадо замолк на полуслове, до конца осознав, что Эйлах ему только, что сказал.

– Да мой друг, таков закон эльфийского королевства. Мне жаль.

Амадо молчал, обдумывая услышанное, Эйлах улыбнулся.

– Почему тебя это так расстраивает? Судьба подарила тебе шанс. Ты можешь жить в лучшем королевстве мира. В Эманторане нет болезней, голода, войн, тут живут самые высокие умы современности, тут живет сама память времен, все, что для тебя так ценно – с жаром говорил эльф.

– Свобода ценней всего, что ты перечислил. Ты мой друг, всегда имел власть, потому не можешь понять, что такое зависимость – с горечью в голосе произнес Амадо.

– Мой дом, твой дом. Прими свое положение не как рабство, а как предложение моей личной дружбы – эльф протянул руку, открыто глядя на человека.

Немного поколебавшись Амадо протянул руку в ответ.

– Я принимаю твою дружбу, и готов принять покровительство твоего дома, но я остаюсь равным среди равных – сдержанно проговорил человек.

– Договорились. Ты мой гость, и впредь с тобой должны обращаться как с членом семьи Аманитеэль – ответил Эйлах, и с силой пожал руку Амадо.

***

Вечерний стол непривычно пустой, после стольких дней веселья, подарил Родриго долгожданный покой. Таинственный полумрак окружал троих, Эйлель, Лафну и человека. Эйлах отправился провожать гостей, рассчитывая вернуться до темноты. Но к столу он не поспел, и обязанность развлекать женщин легла на Амадо. Помолодевшая Эйлель немного перепила, и откровенно приставала к гостю, страшно смущая дочь. Наконец глубокая ночь развела их по комнатам, Эйлах так и не вернулся.

Горячее тело эльфийки прильнуло к Амадо. Большие глаза женщины неотрывно смотрели на него.

– Кто ты? – неожиданно спросила она, легко проведя ладонью по его груди.

– Человек – улыбнулся Родриго, не понимая, о чем его спрашивают.

– Нет. Ты не человек – тихо промурлыкала женщина в самое ухо Амадо, он удивленно распахнул глаза.

– О чем ты?

– Я знаю все расы Фанариона, ты не похож ни на одну из известных мне. Лица как у тебя, я видела только в зеркалах памяти – улыбнулась Эйлель.

Глаза женщины расширились еще больше, и требовательно смотрели на человека.

– Зеркала памяти? Что это?

– В них мы можем увидеть нашу историю. Странно, что ты о них не слышал. Много лет назад я служила в Паленале. Тогда мы были очень дружны с Дарелианом, он и открыл для меня удивительный мир древности. В одном из зеркал мне попалась история о древних людях народа менантров, ты удивительно похож на них. Скудная информация не позволила мне узнать, что-то большее о утраченной культуре. Сегодня остались только осколки памяти о великом прошлом твоего рода, да и те в архиве Паленаля. Расскажи мне о своем народе – попросила Эйлель нежно заглядывая мужчине в глаза.

– Ты заблуждаешься. Да, я солгал, когда говорил о своем происхождении. На самом деле я не знал родителей. Я подкидыш, вырос в доме кузнеца, а после гибели Пуарава стал воином…

– Ну зачем ты лжешь? – с обидой в голосе простонала эльфийка, прижимаясь еще сильнее к Амадо. – Твои глаза, слишком умно смотрят, чтобы принадлежать сыну кузнеца. В них удивительная сила, думаешь я не видела, как ты подавил Кеннара? Легендарного героя, что выходил один на один с лучшими воинами прошлого. Тогда ты меня поразил – она поцеловала Родриго. – Откройся, я не выдам твою тайну.

– Я не хочу подвергать тебя опасности…

– Опасности? Меня? Ха, ха, ха, что может угрожать семье приближенного к королю дома в Эманторане? – искренне рассмеялась Эйлель откинувшись на подушки, бесстыдно обнажая красоту зрелого тела.

– Ты набиваешь себе цену? Создаешь интригу, налет таинственности. А ты хитрый, умеешь интриговать женщин – она перевернулась на бок и положила голову на руку, рассматривая лицо мужчины. Блаженная улыбка придавала глуповатый вид прелестному лицу Эйлель.

– Есть вещи, древнее и выше власти эльфов, то, что не подчиняется вашей воле. Как бы это оскорбительно не звучало для твоего уха, но это так – серьезно проговорил Амадо.

Темные глаза мужчины, глубокие и страшные погасили кураж Эйлель, веселость мгновенно испарилась.

– О чем ты говоришь? – напряженно глядя на него, проговорила хозяйка имения.

Во дворе послышалось цоканье подков, негромкий говор множества мужчин, лязг металла, и специфический скрип оружия, вынимаемого из ножен.

– Эйлах вернулся – обрадованно пролепетала Эйлель, и подхватив пеньюар быстро засеменила к дверям.

– Эйлель, постой! Тут, что-то не так – Эйлель удивленно повернулась к Амадо.

В этот миг раздался душераздирающий крик. Хозяйка выглянула в окно, по двору пробежала голая рабыня, стрела с глухим стуком вонзилась в ее спину, бросив тело несчастной вперед.

– Что происходит? – задыхаясь от волнения воскликнула женщина.

Эйлель застыла на месте глядя пустыми глазами на вход, Амадо вынимая меч легко оттолкнул женщину от двери, и подхватив щит, открыл створу. В кабинете никого не оказалось, крики и шум боя, уже наполнили дворец. О дверь, что выходила в общий коридор, что-то сильно ударилось, в кабинет просочилась кровь. Алым пятном тягучая жидкость медленно растеклась по ковру.

Резко распахнув дверь, Амадо шагнул в коридор, убийцы обернулись на шум. Под ногами лежало тело вчерашнего тренера, он не успел толком вооружиться. Скрюченная рука сжимала короткий кинжал. Родриго переступил тело, позади раздался сдавленный голос.

– Нас предали… кха, кха – закашлялся говоривший. Эльф-тренер тянул к Амадо руку.

– Алраер убийцы, спаси их … Лафна … она с мальчиками … – выдохнул тренер, застыв в нелепой позе.

– Лафна! Доченька! – воскликнула Эйлель пытаясь выйти в коридор.

Амадо втолкнул ее обратно в комнату, закрывая свое тело щитом, от клинка, нацеленного в живот. Подоспели еще двое, нападая сразу со всех сторон убийцы, заставили Родриго стать спиной в дверной проем. Лица врагов скрывали черные повязки, но острые кончики ушей, четко указывали на расовую принадлежность ночных гостей. Эйлель с ужасом наблюдала как любовник убивает ее соплеменников, зверски вспарывая животы, и отрубая конечности. Вонь внутренностей, и невыносимый запах железа, повисли в воздухе. Женщину вывернуло под ноги Амадо.

Прикрываясь щитом, мужчина вывел Эйлель из спальни и потащил по коридору.

– Где аманаты?

– В другой половине дворца – с трудом переводя дыхание ответила эльфийка.

Впереди из комнаты вывалились еще двое убийц, эти в отличие от первых, облачились в доспех, точно шли на войну, а не устраивали резню в доме отставной светской львицы. Клинок влетел острием в забрало, опрокинув воина, второй прижатый щитом, отчаянно нащупывал на поясе кинжал. Жестяной скрип, смешался с криком второго убийцы, клинок Амадо вошел снизу, под кирасу. Шлем с грохотом упал на пол, изо рта эльфа потекла густая, кровавая жижа. Испуганно вытаращенные глаза, бессмысленно смотрели на человека.

– Зверь – выплюнул он последний глоток воздуха, и закатив глаза повалился на подельника.

Эйлель била крупная дрожь, она с трудом справлялась с приступами рвоты. Пустой желудок только мучал женщину, не давая желанного облегчения. Стальная рука Амадо сжимала ее холодную ладонь. Мужчина тащил безвольное тело перепуганной женщины за собой, отпуская хватку лишь для того, чтобы вновь расчистить путь.

Выбитая дверь в комнату мальчиков вызвала приступ истерики у Эйлель, но окрик Амадо вернул женщину в реальность. Из комнаты выглянул воин, и заметив человека и хозяйку дворца, сказал кому-то в детской.

– Эй, да тут у нас, сама хозяйка дома! Первая красавица и ее трахарь!

– Шлюха она и есть шлюха – раздался комментарий из-за двери.

В проеме появился молодой воин, в доспехе редкой красоты, говорившем о статусе его владельца.

Амадо отодвинул Эйлель за спину, и крадущейся походкой начал обходить убийц, из комнаты вышли еще двое.

– Как мило, четверо на одного – прокомментировал происходящее Родриго.

– У вас это называется охота. Сейчас мы загоняем зверя – хихикнув ответил воин в дорогом доспехе.

– Люди звери, я уже где-то это слышал. Если мы звери, то что движет вами? Пришли в мирный дом, устроили резню!

– Мы очищаем наш род от шлюх и выродков… – прозвучало в ответ.

– Сам ты выродок! – прокричала Эйлель кинувшись на убийц.

Амадо едва успел загородить ей путь. Убийца стукнулся в щит человека, и повалился на подельников создавая давку. Владелец дорогого доспеха, успел ранить Родриго в ногу, распоров его бедро клинком. Мощные удары щита, опрокидывали молодых эльфов. Клинок молниеносно искал щели и слабые места в доспехах. Мечи остроухих не могли поспеть за опытным противником, лишь слегка касаясь тела человека, остро отточенные лезвия оставляли кровавые дорожки. Ответные выпады повергли молодежь в ужас, один из нападавших побежал по коридору спасаясь бегством. Обладатель доспеха отчаянно отбивался, слабея с каждым парированием, пока точный укол Амадо не пробил его тело под подмышкой. Прижатый к стене эльф медленно сполз на пол, в растущую лужу крови.

Эйлель прошагала по липкой жиже, даже не замечая ее. Войдя в комнату, хозяйка вскрикнула. Родриго вбежал следом, в глаза бросилось растерзанное тело ребенка. Мальчик лежал на полу, между двух детских кроватей. У дальней стены полулежала Лафна, разорванная туника едва прикрывала ее беззащитное тело. Вид изнасилованной дочери вызвал приступ отчаяния у обезумевшей матери.

Склонившись над телом девушки Амадо попытался привести ее в чувства. Лафна открыла глаза, удивленно огляделась вокруг. Руки стыдливо попытались прикрыть наготу. Мать сняла бархатный халат и накинула на Лафну. Губы девушки задрожали, рыдания рвали ее грудь. Эйлель обняла дочь, и сильно прижала к себе.

Родриго осмотрел комнату, убитого ребенка жестоко мучили перед смертью. Второй мальчик пропал.

– Куда делся второй малец? – спросил он в растерянности.

Прежде чем Амадо успел договорить, кто-то сильно ударился ему в ноги, едва не повалив. Воин удивленно опустил глаза. Мелкий пацан уперся плечом в его колено, а руками уцепил ногу за пятку, и резким рывком попытался опрокинуть Родриго, но у ребенка не хватало веса, чтобы провести прием.

Ухватив мальчишку за шкирку, Амадо с силой дернул мальца вверх, и поставил на ноги.

– Прекратить! – резанула слух жесткая команда, мальчик застыл точно его ударили. – Эйлель хватит причитать! Бери вещи и детей! Я вас выведу в конюшни! Оттуда надо будет добраться до Азараэля, особенно берегите мальчика, если он погибнет будет большая война! – говорил Амадо, чеканя каждое слово.

Эйлель как завороженная кивала в ответ, с трудом подавляя бившие ее рыдания.

Спустя несколько минут беглецы осторожно выглянули в коридор. Эйлель склонилась к трупу рыцаря в богатом доспехе, скрипнула защелка забрала, женщина ахнула. В отрывшемся окошке показалось лицо племянника Кеннара, нагловатого повесы, так очарованного красотой Лафны. Амадо мельком глянул на мертвеца.

– Высшая раса … – он оборвал себя, и сплюнув повел женщин к конюшне.

Убийцы перебрались на верхние этажи особняка, поэтому путь оказался свободен. Конюшня пестрела трупами рабов, несколько воинов-эльфов лежали возле оседланных скакунов. Пользуясь удачно сложившимися обстоятельствами, Родриго подсадил девушку и мальчика на лошадь, и придержал за узду коня Эйлель, пока эльфийка запрыгивала в седло. Не стесняясь дочери, Эйлель склонилась к Амадо и поцеловала в губы.

– Спасибо тебе. Ты спас самое ценное в моей жизни, я никогда этого не забуду – женщина выпрямилась, ее глаза светились неподдельным восхищением.

Лошади тронулись, взгляд Амадо упал на тела воинов, только сейчас он осознал, что все они погибли от точных выстрелов лучника. Взгляд качнулся в сторону женщин, он видел, как в предрассветных сумерках промелькнула черная линия, с глухим стуком опрокинувшая Эйлель. Женщина тихо вскрикнула и упала на белый камень мостивший двор.

– Мама!!! Мамочка!!! – вскрикнула Лафна поворачивая лошадь назад.

– Вперед!!! Вперед!!! Уезжай!!! – закричал Амадо кидаясь на лошадь девушки.

Испуганное животное шарахнулось, как раз в тот момент, когда стрела, звякнув высекла искры из камня под копытами скакуна. Против воли седока лошадь понесла детей в парк, чернота густой тени, скрыла беглецов из виду.

Что-то с силой ударило в спину. Неловко выставив руки, Амадо упал вперед. Острая боль мешала подняться, попытка перевернуться, только усилила мучения. Родриго боролся с навалившей одурью. Несмотря на стрелу, что торчала из его спины, воин пытался подняться. Лучник с ним играл, ожидая пока человек встанет на ноги. С трудом удерживая скованное тело, Амадо поднялся на ватные ноги, голова закружилась, а дыхание сбилось, он сделал первый шаг. Непомерно тяжелый щит упал на землю, меч болтаясь в повисшей руке, скреб острием по земле. Сам не зная зачем Родриго шел к выходу из имения. Распахнутые настежь, кованные ворота, точно приглашали покинуть место бойни.

Возле самого въезда, Амадо остановился перевести дух. В путанном сознании появился образ Эйлаха.

– Эйлах на твой дом напали… Я пытался спасти… Эйлель погибла… – растягивая слова проговорил Амадо.

Человек не мог понять почему рот эльфа открыт в странной ухмылке, а глаза безжизненно смотрят мимо, куда-то вдаль. На мгновение сознание очистилось, Родриго с удивлением посмотрел на воткнутое в землю копье, холодный озноб прошил сознание, он разговаривал с отрубленной головой полководца. Нанизанная на копье она находилась прямо против его глаз, движение впереди отвлекло внимание.

Преодолевая туман, заволакивающий сознание, Амадо перевел взгляд на высокого эльфа в доспехах, но без шлема. Убийца неторопливо приближался к нему, в его руках матово отливало лезвие длинной, слегка изогнутой сабли. Эльф остановился перед ним, и заглянул в лицо человека, на мгновение глаза Амадо очистились и их взгляды пересеклись. Убийца отшатнулся, резко вскинув саблю. Рука человека разжалась, выпавший меч звякнул о камень, свет потух, воин рухнул под ноги убийцы.

Часть 10

Покачивание галеры гипнотизировало Родриго. В ушах стоял ритм барабана, задававший темп всей группе на веслах. Стертые в кровь руки ужасно болели, скованная от усталости спина плохо гнулась, а в голову почему-то лезли воспоминания о событиях последних недель.

Перед глазами стоял светлый зал, благородные лица эльфов, совершенно лишенные мужской растительности, и мудрые глаза, внимательно изучающие его лицо. Король Дарелиан несколько осунувшийся, с последней их встречи, расположился в высоком кресле. Тонкие руки лежат на подлокотниках, инкрустированных слоновой костью, монарх старается не замечать человека.

Королевский суд собрался чтобы решить судьбу иноземца. Амадо обвиняют в организации убийства семьи Эйлель Аманитеэль, супруги близкого друга короля. Короткое обсуждение, приговор, пытки в тюрьме, довольно мягкие при вменяемых ему обвинениях.

Потом разговор с Кеннаром, эльф, трясясь от ярости клялся превратить смерть Родриго в длительное путешествие от смерти духовной к смерти телесной. Герой не мог простить человеку гибель племянника. Как утверждал Кеннар, убитого во сне, в тот момент, когда несчастный и не подозревал о грозящей ему опасности.

Тяжелый путь на королевские галеры, куда его сослали пожизненно, остался в памяти туманным пятном. Все события смешались и слились в одну непрерывную линию, вытягивающую из человека остатки жизни.

Спину обожгла острая боль, тело выгнуло дугой, затем еще несколько ударов вырвали сознание Родриго из мира грез. Руки принялись с удвоенной силой вращать весло, рядом сидел мужичок, не поспевавший за Амадо, его также взбодрил кнут надсмотрщика.

Неделю Родриго находился на галере, еды почти не давали, воду приносили один раз в день, силы подошли к концу. От постоянных побоев и титанической усталости он уже с трудом отличал реальность от галлюцинаций. Поначалу сильно болело клеймо на плече, выжженное эльфами, после приговора. Теперь он его почти не замечал, потому что остальное тело болело не меньше. Постоянное желание сна и отдыха, заполнили разум человека. Мужичок с ужасом посмотрел на рваные лоскуты кожи, свисавшие со спины Амадо, и с удвоенной энергией принялся за работу. Родриго все время оставался в кандалах, от соприкосновения с металлом, руки и ноги сильно кровоточили, перед глазами мелькали белые мухи, а в ушах стучала кровь. С каждым днем он все отчетливее понимал, что живым с корабля ему не выбраться. Особое пристрастие надсмотрщика, и охраны не оставляли шанса на побег.

***

Дарелиан сидел на троне, опершись щекой на руку, король не сводил горящего взгляда с Эйлайна. Суд над убийцами эльфийского дома продолжался, постоянно вскрывались новые обстоятельства. Эльфийская общественность взволнованно наблюдала за процессом, известие об уничтожении одного из самых влиятельных домов Эманторана, вызывало всеобщее чувство незащищенности. После такой зверской расправы никто не мог чувствовать себя в абсолютной безопасности. Общественность требовала найти и наказать виновных. Тщательное расследование, виновным назначило один из сильнейших домов нового поколения Алаклай, а главным исполнителем героя этого дома Эйлайна. Дом Алаклай, формально находился под патронатом великого дома Кладае, потому глава старшего дома Майда Эльфай, так же получил приглашение выступить в суде. Расследование установило, что Майда не принимал участия в организации нападения, но статус патрона требовал от него взять на себя ответственность за действия младшего дома. Майда и его герой Вирутай выступили в высшем собрании, перед айларами, главами ведущих эльфийских домов. Собранию предстояло решить обвинить или оправдать дом Кладае.

Переполненное помещение суда окружала королевская стража. Воины перекрыли все входы и выходы из огромного зала. Установленные посередине ряды, выточенные из белоснежного мрамора, занимали айлары. Высшие аристократы сбились в несколько групп, которые различали покрой и цвета одежд. Против мраморных рядов, возвышался трон Эманторана, огромное кресло из серебристой древесины, богато отделанной слоновой костью. Маленькая фигурка Дарелиана, гротескно смотрелась на троне величайшей империи Еланда. Взмахнув тонкой рукой, король привлек внимание гудящей толпы, нетерпеливый жест призывал всех продолжить собрание.

Жесткое противостояние Афаэля Аманго, королевского обвинителя, больше похожего на женщину, чем на воина, и главы дома Кладае, сильно затянуло слушание. Абсурдность обвинений Афаэля, становилась все более очевидной, поскольку каждый в Эманторане знал, о многолетнем конфликте между Кладае и Алаклай. Бывшие родственники давно разошлись, став по разные стороны, и теперь люто ненавидели друг друга. Слишком много взаимных обид накопилось за десятилетия конфликта, чтобы предполагать возможность заговора между заклятыми врагами.

– Да кто может подтвердить выводы этого мужеложца, с ликом блудливой бабы, и совершенно пустой головой! – ядовито цедил Майда. – Я скорее поверю, что Безбаэли перебили сами себя, чем в то, что кто-то в здравом уме может предположить сговор между Кладае и этим мерзким приблудой с темным прошлым!!! – эльф ткнул пальцем в сторону Эйлайна, принявшего выпад своего патрона с бесстрастным выражением лица.

Впрочем, Эйлайн сохранял это выражение на протяжении всего суда. Время от времени он внимательно оглядывал зал и присутствующих, при этом глаза эльфа холодно блестели. Воин терпеливо ждал, ждал развязки спектакля, носившего название суд.

Взбешенный грязным обвинением королевский обвинитель, пригрозил вывести Майда из зала и провести разбирательство без его участия.

– Как ты безродный выскочка смеешь мне угрожать?!!! – встал на дыбы обезумевший от гнева Майда. – Моему дому десять тысяч лет. Он стоял у истоков истории эльфов. И ты смеешь меня судить?!!!

– Не я! Вас судит, собрание айларов! Суд равных, под председательством короля!

– Судя по выводам этого собрания, оно не в состоянии отличать разумные доводы, от поклепа зарвавшегося карьериста, раз признает выдвинутые вами обвинения! – Майда зло сплюнул, в сторону айларов.

– То есть вы сомневаетесь в способности нашего монарха принимать правильные решения? – с угрозой, спросил Афаэль. Прекрасное лицо эльфа исказила гримаса деланного гнева.

– Нет… – поспешно ответил Майда. – Я сомневаюсь в ваших способностях! И не надо искажать мои слова! Дом Кладае всегда верно служил Эманторану и проявлял преданность короне!

– Тогда согласитесь с решением комиссии, поскольку сам король принимал деятельное участие в расследовании преступления! Вы слишком заигрались в свои войны! Пора заканчивать с глупым противостоянием! – жестко напирал обвинитель.

Майда, ища поддержки, растерянно посмотрел на короля. Дарелиан не отрывая взгляда от Эйлайна произнес.

– Мне тяжело это говорить, но у меня нет сомнений в справедливости выводов королевского обвинителя. Мы несколько раз проверили все показания и данные собранные на месте преступления. В нашем расследовании приняли участие все главы ведущих домов Эманторана, и я не могу сомневаться в справедливости их вердикта.

Король поднялся и обвел присутствующих взглядом, его тихий голос шелестел, превращая обвинение в вереницу бесцветных слов.

– Как я уже сказал, для меня крайне тяжело выносить приговор, своим подданным и близким друзьям, с которыми мы совершили много великих дел. Однако в связи с сложившейся ситуацией, мне придется применить самое суровое наказание к семьям, нарушившим традиции нашего королевства. Поэтому я утверждаю общее решение суда. Главы семей Кладае, и Алаклай, должны понести заслуженное наказание. Это же касается глав, связанных с ними домов Фиравель, Элькаэль и Кейфис. Наказание должно послужить предупреждением, для горячих голов из старых и молодых домов. Пора заканчивать это губительное противостояние. Эльф никогда не должен убивать эльфа!!! – закончил в глубокой тишине король.

Первый шок прошел и Майда задыхаясь закричал – Дарелиан!!! Да ты ли это!!! Я ведь спас жизнь твоей дочери!!! А теперь ты хочешь меня казнить?!!! Помнишь ли ты добро, что принес мой дом твоему?!!! Как можешь ты верить наглым наветам на мою семью?!!!

Крупные слезы покатились по лицу Майда. Король отвернулся и сделал знак рукой. Стража хватала приговоренных айларов прямо в собрании, и тихо выводила из зала. Майда попытался выхватить меч, но тут же получил удар латной перчаткой в голову. Грузно осев на гранитный пол, он попытался защищаться, но силы покинули эльфа.

Эйлайн выхватил саблю, не дожидаясь пока его окружат, стража кинулась к герою. Четкие, выверенные движения, оборвали жизнь двух смельчаков, что слишком близко подошли к легендарному воину. Разлетевшаяся веером кровь, запятнала нарядную одежду айларов. Королевские стражи атаковали главу дома Алаклай. Копья и мечи, проходили мимо быстро вращавшегося и уходившего от уколов и ударов эльфа. Дарелиан незаметно выбежал из зала суда, напряженное лицо монарха выражало плохо скрываемый страх. Как только король покинул помещение, вбежали лучники. Острые глаза Эйлайна все видели, герой тенью метнулся к Майда. Глава Кладае почти потерял сознание, его обмякшее тело распласталось по полу. Рванув одной рукой тело Майда, второй Эйлайн вытягивал из-за ворота необычный оберег. Рука сжала витой знак, секунда и оба осужденных растворились в воздухе. Стрелы с неприятным скрежетом отскочили от пола, в том месте, где только что стояли бежавшие преступники.

***

Ночной воздух затрепетал, надсмотрщик обеспокоенно покрутил носом. На море стоял абсолютный штиль, но колебания над палубой все усиливались. Пред изумленным взором надсмотрщика на палубе появились эльфы. Один высокий с длинной, слегка изогнутой саблей, второй с окровавленной головой. Под ногами высокого эльфа скрипнули доски, не заостряя внимания на надсмотрщика, высокий прошел к каютам охраны. Сабля сверкнула в лунном свете, голова надсмотрщика покатилась по палубе. Из каюты высыпали воины, секунду они стояли, открыв рот, а затем бросились на незваных гостей. Страшный свист сабли, обрывал жизни бессмертных эльфов. Придушенные хрипы наполнили корабль, рабы-галерщики, не веря в свою удачу наблюдали за неравным боем. Несколько минут спустя все стихло. Высокий прошел между тел, осторожно переступая пятна крови, добил несколько раненных, и не спеша направился к скованным общей цепью рабам.

Темная жижа распалась, острый луч света, больно резанул глаза. Перед взором все плыло и двоилось. С трудом преодолевая земное притяжение Амадо оторвал голову от палубы, но секунду спустя его снова с силой притянуло к доскам. У каюты охраны, он увидел высокого эльфа, того самого, что преградил ему путь у ворот во владениях Эйлель. Сам не зная кого, Родриго попытался предупредить об опасности, но изо рта вырвались лишь тихие хрипы, последние силы покинули человека, и липкая тьма безжалостно поглотила его сознание.

***

Вечерний бриз нежно касался щеки человека, он уже несколько часов сидел на высоком утесе. Задумчивый взгляд блуждал по голубым водам Эльфийского моря, изредка останавливаясь то на бухте, глубоко врезавшейся в линию острова, отчего она оставалась незаметной с моря, то на пустынных берегах, покрытых черным, вулканическим песком, то на изрезанных ветром, почти вертикальных стенах противоположного края вулканической кальдеры, уснувшей много тысяч лет назад. Остров Ортан многие века слыл пристанищем для любителей морского разбоя. На самом высоком пике вулканического кратера эльфы выстроили форпост, для защиты морских торговых путей от пиратов.

Легкий ветерок качал на воде несколько кораблей. Спрятавшиеся в секретной бухте, боевые галеры ждали распоряжения выйти в море.

Три года назад на Ортан прибыла одинокая галера. Гарнизон крепости, даже не выслал отряд навстречу незваным гостям, полагая, что к берегу прибило потерпевший крушение торговый корабль. Когда же гарнизон собрал отряд мародеров, оказалось, что корабль пуст, на обратном пути их атаковал небольшой отряд выживших. Переодевшись в обмундирование гарнизонных эльфов, пришельцы проникли внутрь крепости и сумели захватить укрепленный пункт. С тех пор Ортан превратился в центр местного пиратства. На месте гарнизона выросла мощная крепость, названная Глаз Ирридана. Несколько потрепанных бурей галер сменила сотня боевых, и больше двух сот торговых кораблей. Пиратский флот надежно перекрыл морские торговые пути Эльфийского моря. Особую страсть Ортанские пираты питали к эльфийским караванам. Грабеж приносил огромные доходы, позволяя строить современные корабли и нанимать на них лучшие команды.

Эльфы быстро смекнули, что кто-то пытается ударить по их торговой монополии в Эльфийском море, и выслали большой флот на поиски пиратов. Несколько небольших сражений убедили Эманторан в превосходстве эльфийского флота. И тогда противники сошлись у Тафантовых столбов, двух островов, высоко вздымавшихся из морской пучины, подобно вратам гигантов. Сбоку от врат проходил большой риф, отсекавший Эльфийское море от вод безбрежного моря, прозванного из-за обитавших там монстров Садок Ирридана. Много кораблей исчезло в жутких водах безбрежного океана, и мало кто рисковал выходить за пределы обжитых просторов Эльфийского моря.

Флот Эманторана загнал корабли пиратов между скал Тафантовых врат, рассчитывая покончить с ними одним ударом. Ортанцы отступая ушли в Ирриданово море, эльфы, предчувствуя быструю победу вошли в теснину меж скал, тогда-то из безбрежных вод по ним ударил большой флот Ортана, а со стороны Эльфийского моря из воды поднялась гигантская цепь, заперев эльфов в узком проходе. Тесно прижатые корабли горели как спички, суда уходили на дно увлекая за собой тысячи эльфов. Сражение у Тафантовых столбов осталось в легендах приморских народов южного региона Эльфийского моря, как великолепная победа человека над эльфом. Многие поколения людей вспоминали разгром владыки морей, Великого флота Эманторана, от рук простых пиратов, вгоняя в краску заносчивых эльфов.

Месяц спустя новая флотилия остроухих пришла к Ортану, но неожиданно налетевший шквал раскидал корабли по морю, многие из которых получили серьезные повреждения. Часть флота выкинуло на подводные скалы, окружавшие остров. Сложный фарватер сделал задачу эльфов фактически невыполнимой, они вновь потерпели поражение, и отступили.

Больше двух лет прошло с битвы у Тафантовых столбов, до Амадо стали доходить слухи, что Дарелиан построил новый флот и объявил награду за головы предателей. Предателями объявили семьи Кладае и Алаклай в полном составе, включая и их сателлитов, переселившихся на Ортан. Во многом знания эльфийских капитанов обеспечили победы пиратского флота на море. Впервые заносчивые жители Эманторана сожительствовали с людьми, смешивая культуры и делясь знанием со смертными. Официальный Эманторан не мог оставить случившееся без внимания, перебежчики нарушили древний закон и подлежали уничтожению.

– Ни один эльф не должен ни при каких условиях смешивать свою кровь с иной расой. Никто из высших не имеет права передавать знания своей расы инородцам, эльфам запрещено просвещать дикарей – объяснял Эйлайн, Амадо.

Недавно от Дарелиана прибыли послы, эльфы предложили мир, положив фиксированную оплату за право пользоваться торговыми путями Эльфийского моря. В ответ пираты обязались осуществлять защиту торговых караванов Эманторана.

Длительные переговоры закончились договором. Между королем Ортана Майда, и послом Наймелом. Майда уперся и не желал вести переговоры ни с кем кроме Дарелиана, и лишь настойчивость Амадо и Эйлайна заставили упрямца принять щедрое предложение.

Эманторан признавал новое королевство, и нарушая все традиции прощал перебежчиков, даруя им монаршее помилование. К тому же договор давал постоянный источник дохода, открывавший новые возможности.

Полтора года золото широкой рекой шло в маленькое королевство. На острове вырос новый город, названный Кладае, в честь великой семьи, основавшей его. Новое королевство быстро превратилось в центр притяжения различных перебежчиков, а особое покровительство искусствам и наукам привело в Кладае множество великих умов, что не могло оставить равнодушным Эманторан.

Дарелиан попытался вернуть Майда под свою руку, для чего предложил сочетать его дочь Аннаю с сыном верного Вонтая. Лучшей партии нельзя и придумать. Самый сильный дом Эманторана предложил известного чемпиона Лукаэля, к заслугам которого помимо красоты, можно было отнести его статус наследника дома. Да и возможности дома Рейтай много превосходили то, что мог себе позволить дом Кладае. Но спесивый Майда уперся, наотрез отказываясь выдать дочь за Лукаэля. Упертый монарх отверг разумные доводы Эйлайна, о том, что выгоды этого брака можно повернуть в обе стороны. Оскорбленные сваты, покинули остров неделю назад. Впереди замаячила новая война. Официально Эманторан не станет нарушать договор, но дом Рейтай не связан договором, и его сил вполне хватит, чтобы начать полномасштабную войну. Также опыт подсказывал, что Вонтай в одиночестве не останется, его сателлиты, и негласная помощь самого короля дадут в руки оскорбленного айлара настоящую армию.

Амадо попытался договориться с Майда о начале переговоров с Вонтаем, но разговор не сложился. В сердцах Родриго отказался отвечать за безопасность Ортана, пригрозив снять с себя обязанности флотоводца. Майда с усмешкой согласился принять его отставку, и дал Амадо сутки на сборы. Король приказал человеку покинуть остров, в противном случае грозясь запереть его в Черном пальце, тюремной башне Кладае.

Беседа с Эйлайном прошла с тем же результатом. Эльф давно уступил первенство Майда, вернув семью Алаклай под крыло старшего дома, и теперь почти не имел политического веса.

Последний вечер Амадо решил провести на скале, что облюбовал еще в первые дни пребывания на острове. Позади послышались шаги, Родриго даже не обернулся, не желая разрушать приятное ощущение покоя.

– Уезжаешь? – немного потоптавшись позади, спросил подошедший.

– Завтра, до полудня – сухо ответил Амадо, он узнал голос Эйлайна.

– Жаль, скоро нам понадобятся твои знания, и опыт…

– Майда не желает меня видеть. Да и брать на себя ответственность за разгром нашего флота, у меня нет ни малейшего желания.

– Откуда такая уверенность в поражении?

– Эйлайн, нам не будет всегда везти, когда-нибудь удача отвернется от жителей Ортана, и нас ждет поражение.

– Ты прав, но я не могу покинуть свой дом, поэтому остаюсь. Я слишком хорошо знаю, что ждет жителей Кладае, если они проиграют эту схватку.

– Мне тоже жаль Ортан и его эльфов, но с таким правителем мы никогда не сможем обеспечить острову мир – раздражаясь ответил Родриго.

– Да, Майда не приспособлен к руководству. Он не может править ни великим домом, ни королевством, но другого лидера у нас нет – Амадо пожал плечами, продолжая смотреть в черное море, над которым выплыла желтая луна. Проложив серебристую дорожку по воде, она печально взирала на растерянного человека.

– У меня к тебе будет просьба – помолчав продолжил эльф, Родриго молча слушал.

– Мне сказали, что ты отправляешься на Крефеи?

– Да, так и есть. Хочу увидеть Лафну – ответил Амадо.

– Говорят она стала совсем взрослая – задумчиво протянул Эйлайн. – Думаю, ты обязательно встретишься с Лефтерсисом?

– Так и есть. Говори прямо, что ты хочешь? – не выдержал Амадо.

– Попроси у Алкмейцев помощи, для нашего острова – растягивая слова проговорил эльф.

– Ты в своем уме? Лефтерсис мне не верит, да и совет вряд ли захочет с эльфами воевать.

– Ты спас его сына…

– Не я. Лафна.

– Хорошо, тогда предложи денег. Оплата весьма солидная, десять тысяч золотых.

– Ты предлагаешь свое состояние? – удивился Родриго.

– Да. На твое имя открыт счет в торговом доме Тольвара Еника, в городе Миат.

– Почему торговый дом? Не доверяю я торгашам – Амадо недовольно поморщился.

– Пришлось идти окольными путями. У эльфов везде свои люди, поэтому банк для нас закрыт.

– Деньги могут сделать свое дело. Вопрос в сроках. Алкмейцы могут опоздать – не сдавался Родриго.

– Могут, но лучше пусть опоздают, чем их не будет вовсе. Пойми, для нас это единственный шанс. Потерпим поражение, умрем – тихо проговорил Эйлайн.

– Я сделаю все, что смогу – Амадо повернулся к эльфу.

В лунном свете четко выделялась бархатная туника Эйлайна, черная с вышитыми по ткани золотыми львами, в вытянутых руках эльф держал длинный сверток.

– Это тебе – Эйлайн неловко протянул сверток.

Осторожно развернув подарок, Амадо застыл, в его руках заблестел клинок болотного цвета.

– Откуда он у тебя?

– Я его подобрал, тогда, в имении Аманитеэлей. Вот, сохранил как трофей. Ну, а теперь возвращаю удивительное оружие его владельцу.

***

Миат потребовал, чтобы известный пират покинул гавань. Амадо не забыли убийства отцов города, но задержать его корабль не посмели. Быстроходная галера повернула в направлении архипелага Крефеи. Неделю спустя, показались крутые берега Нерриона, где в кольце гор скрылись Алкмеи.

В самом городе Амадо встретили холодно. Пирата разоружили и потребовали, чтобы он вошел в город один. Уже во дворце Родриго узнал, что Лефтерсис, вновь взял власть в свои руки, орхонты благоволили удачливому полководцу.

Кудрявый бородач угрюмо смотрел на гостя, в глазах читалось недоверие. Василевс обдумывал, слова лукавого чужеземца.

Официальная часть приема закончилась, совет разошелся, оставив Лефтерсиса наедине с Амадо.

– Знаешь чужеземец, я не испытываю к тебе ненависти. Ты меня, конечно, обманул, но, с другой стороны, ты спас нас от гибели – спокойно проговорил стратег, серьезно глядя на гостя.

Воля собеседников боролась, и не находя выхода разошлась в стороны, отводя слишком затянувшийся взгляд.

– Меня тогда обвинили в трусости, но я побывал у эльфов и понял, что ты не лгал. Архонты меня тоже поддержали, но, видишь ли, воины не столь мудры, их удел отвага и самопожертвование. Они не могут видеть грядущее, для них мир устроен просто, черное-белое, потому василевс я, а они полководцы.

Лефтерсис жестом пригласил Амадо проследовать к портику, что возвышался над морем, окаймляя вереницей колон край утеса. Родриго вглядывался в искрящуюся рябь моря, внимательно слушая бородача, который высился над ним подобно горе.

– За сына тебя благодарю! Обязательно награжу, но позже, а сейчас тебя ждет сюрприз!

Стратег хитро улыбнулся, и указал пальцем на дальний край портика, там стояла девушка в белом хитоне. В изгибах стройного тела, угадывалось, что-то знакомое. Амадо пригляделся, к нему неуверенной походкой шла Лафна. Девушка сильно выросла, и превратилась в настоящую женщину. Лишь глаза остались прежними, огромные, синие озера, в черных зарослях длинных ресниц.

Обгоняя Лафну к Родриго, подбежал мальчик, сын Лефтерсиса. Смущаясь, он поприветствовал гостя. Ломающийся голос произнес.

– Здравствуйте господин Амадо, вы меня, наверное, не помните… – мальчик совсем по-мужски, протянул руку.

– Почему же? Помню, ты тот отчаянный боец, что меня едва не повалил на землю – улыбнулся Родриго.

Мальчик смущенно заулыбался, продолжая держать руку перед собой. Амадо похлопал его по плечу, и тихо сказал.

– Меня не за, что благодарить. Благодари Лафну. Ее смелость и ум спасли ваши жизни – мальчик кивнул, и открыто посмотрел в глаза чужеземца.

– Маттейос, позови свою мать. Я хочу представить ей того, кто, жертвуя собой вернул ее сына – пробасил Лефтерсис.

Маттейос убежал в ближайшую дверь.

Подошла Лафна, по щекам девушки текли слезы.

– Спасибо вам – срывающимся голосом проговорила она.

– Прости меня. Я не сумел спасти Эйлель и твоего брата – горестно ответил Амадо притягивая к себе девушку, объятия мужчины несколько успокоили разбушевавшиеся эмоции.

– Как тебе удалось спастись? Ведь имение Азараэля тоже уничтожили – спросил Родриго, глядя в печальные глаза Лафны.

– Случайность. Мне по дороге попались воины, сумевшие вырваться из горящего дворца Безбаэлей, они-то и отвели нас в порт, где посадили на корабль.

– Они тебя отправили одну? В море? – изумился Амадо.

– У них не оставалось выбора, нас нагнали в порту. Пока я садилась на корабль, воины Безбаэля сражались в портовых доках. Не знаю сумел ли, кто выжить. Я хотела бы их вознаградить за отвагу – негромко рассказывала девушка, поминутно поглядывая на Родриго.

– Очевидцы говорят страшная резня была – вмешался Лефтерсис – Вряд ли кто-то выжил. Сначала до меня дошли известия о гибели дома Безбаэль. Рассказывали жуткие истории о кровавой бойне, тогда я потерял надежду на возвращение Маттейоса. Сложнее всего было скрывать слухи от Софии, это моя жена, именно с ней я тебя и хочу познакомить. София женщина, что подарила мне мое величие. Она опора моей династии.

– Я едва не потерял рассудок, когда прибежал слуга и сказал, что в порту меня ждет Маттейос. Поначалу даже боялся радоваться, чтобы не спугнуть удачу, а когда увидел его… – голос бородача слегка дрогнул, он отвернулся и уставился на море.

– Нам повезло, мы попали на корабль, который охраняли воины, служившие под началом Лефтерсиса – подхватила рассказ Лафна. – Они нас защищали и берегли, как самый ценный клад. А потом я попала в дом алкмейского стратега, наводившего на эльфов ужас. Тут меня приняли как родную. Люди не бросили меня в самую трудную минуту – девушка замолчала, смахивая вновь набежавшую слезу.

Появление Софии прервало поток воспоминаний, она горячо поприветствовала Амадо, и искренне поблагодарила за спасение сына. Темные глаза женщины заблестели от нахлынувших эмоций. Немного смущаясь, она пригласила гостя в покои царя. В доме Лефтерсиса, Родриго ожидало знакомство со старшим сыном царя алкмей, и незатейливый стол.

Бархатная ночь накрыла портик густой тенью. Амадо стоя на краю утеса любовался лунной дорожкой, позолотившей узкой полосой морскую гладь. Кто-то легко коснулся плеча, человек испуганно повернулся. Белоснежная улыбка сверкнула из темноты. Лафна нежно погладила руку Амадо. Туго завернутая в темный хитон, девушка почти сливалась с густой тенью одной из колонн.

– Что ты тут… – влажная рука Лафны легла на его губы, и девушка потянула мужчину внутрь дворца.

Несколько минут спустя они оказались в небольшой комнате. В воздухе витал аромат благовоний, большая каменная чаша, высеченная прямо в скале, парила горячей водой. Рядом стояли кувшин и расстеленная кровать.

Расстегнув фибулу, девушка одним движением скинула тугой покров, и не стесняясь изумленного взгляда Родриго, спустилась в чашу с водой, где, откинулась на спину вызывающе глядя на мужчину.

– Иди же глупый, не бойся – проговорила она, слегка поманив рукой.

Удивленный смелостью девушки, Амадо подошел к чаше, его руки неловко стягивали одежду.

– Ты такая смелая – улыбаясь ответил Родриго.

– Я стала женщиной – проговорила Лафна, отвечая обворожительной улыбкой.

– Я не хуже мамы…

– Лафна? С чего ты решила, что у нас…? – попытался оправдаться Амадо.

– Я сама видела вас! Мое окно выходило прямо на твою спальню. Если бы ты знал, как я ревновала. Сколько слез выплакала, но я любила мать, а потому ненавидела тебя, вернее свою любовь к тебе. Сегодня мне самой смешно, когда я пыталась мстить тебе, отвечая на ухаживания Тараэля.

– Кого?

– Племянника Кеннара – она встала на ноги, и прильнула к Родриго, который уже успел спуститься в чашу.

Амадо поцеловал пухлые губы эльфийки, пробуя их на вкус. Руки скользнули по телу девушки, у Лафны перехватило дыхание.

Утро влажное от предрассветного тумана скрыло любовников, тихо разошедшихся по своим покоям. Родриго только сомкнул глаза, как в комнату ввалился Лефтерсис, не церемонясь он сел на скамью против его ложа.

– Тебе надо бежать – сказал он, серьезно глядя на гостя.

– Что случилось? – удивился Амадо.

– Сегодня утром прибыли таррикуты, у них разрешение на твой арест. Я должен тебя выдать, как только ты появишься в Алкмеях, иначе война. А мне война сейчас не нужна – Лефтерсис подмигнул, Амадо.

– Война сейчас и впрямь не нужна. Я сегодня же тебя покину – отозвался Родриго. – О деньгах не беспокойся, через неделю у тебя будет все до золотого…

– Я тебе верю, но нужно золото, чтобы решение совета склонилось к войне – предупредил Лефтерсис.

Гость качнул головой, и продолжая натягивать штаны проговорил.

– Золото будет, Эйлайн доставит вам металл в течении недели.

Скорое бегство не позволило Амадо попрощаться с Лафной. Девушка еще спала, когда галера знаменитого пирата вышла из маленькой бухты Отоса, увозя с собой обещание, данное царем Алкмей.

Часть 11

Запах свежей штукатурки, непривычно свербел в ноздрях. Недостроенный королевский дворец заполнили придворные, все молча ожидали развязки. На двойном троне восседали Майда и королева Санаэль. Монарх сверлил взглядом человека, посмевшего нарушить его волю. Санаэль, супруга Майда, напротив доброжелательно улыбалась, заставляя двор сдерживать подданническую неприязнь к изгою, аристократы знали кто в действительности правит Ортаном.

– Я же тебя предупредил! – зло процедил Майда.

– Предупредили Ваше Величество, но возникли новые обстоятельства, и они заставили меня пренебречь собственной безопасностью – дружелюбно ответил Амадо.

– Хорошо, и что же это за обстоятельства, которые заставили тебя ослушаться моего приказа? – голос Майда слегка дрогнул.

Стало ясно, что несмотря всю браваду, Майда прекрасно понимает, насколько серьезная опасность грозит его королевству.

– Вчера я встретил лодку Сколадских рыбаков, они рассказали, о том, что видели огромный флот с эльфийскими знаменами, в дне пути от острова. Надо готовиться к встрече врага. Вонтай идет.

– Тоже мне новость, мы следим за их передвижением уже четвертые сутки! – повисло молчание, затем Майда снова заговорил. – Я дам тебе еще один шанс, убирайся сейчас же с острова, и, если вернешься снова, можешь мне поверить я сделаю что обещал!

– Ваше Величество позвольте поговорить с Вами наедине – раздался голос Эйлайна.

От толпы придворных отделился высокий эльф, он грациозно поклонился королю Ортана. Майда замялся и нерешительно взглянул на супругу. Санаэль сделала знак глазами, давая согласие. Король взмахнул рукой, прогоняя придворных. Амадо вместе со всеми вышел в сад, огляделся. Разряженная толпа провинциального двора беззаботно гомонила, точно к ним пришла не война, а долгожданный праздник. Легкое прикосновение, заставило Родриго обернуться. Принцесса Аннаэль отдернула руку и мягко улыбнулась.

– Приятно видеть, того, кто сейчас так нужен Ортану – искренне улыбаясь проговорила девушка.

– Благодарю Вас, но уверяю, Вы переоцениваете мою значимость…

– Полно скромничать, господин Амадо. Ваш ум не раз спасал мое семейство от разгрома. Они – принцесса указала на придворных, занятых пересудом досужих сплетен. – Не понимают, что происходит. Где та черта, что отделяет их от гибели. Надеяться на удачу, и благоволение мудрого Эндо, при нынешних обстоятельствах глупо.

– Не судите их строго, им действительно не раз везло. Удача вещь опасная, приучает к легкомысленности.

– Вы правы, но ваша правота не облегчает нашего положения – грустно заключила Аннаэль. – Оставайтесь, господин Амадо. Я остановлю упрямство моего отца – заговорила девушка, слегка касаясь его руки. – Вы нужны Ортану. Вы нужны моей семье. Поверьте, матушка знает, кому мы обязаны королевством. Она ваш покровитель, и защита – Родриго смущенно слушал испуганный шепот Аннаэль, в глазах девушки отчетливо читался страх.

Из дворца вышел слуга, приняв патетическую позу он продекламировал.

– Господин Амадо! Король Майда приглашает вас!

Волнуясь, Родриго вошел в зал. Абсолютно равнодушное лицо Эйлайна, говорило о важности момента. Эльф уставился в узкое окно, делая вид, что его нет в помещении. Смущенный Майда сидел в кресле. В глаза бросалось, что монарху, эта встреча стоила больших усилий.

– Сейчас не время вспоминать обиды – начал король. – Я принял решение вернуть тебе флот. Думаю, что это будет правильно в сложившейся ситуации.

Сидевшая до того момента, с опущенными глазами, супруга Майда, быстро взглянула на человека и ободряюще улыбнулась.

Эйлайн резко повернулся к королю.

– Ваше величество, Амадо сумел заручиться поддержкой Алкмей. Однако мне придется отбыть в Миат, поскольку всякая война нуждается в деньгах, а они лежат в сундуках Тольвара Еника.

– Конечно, мой друг. Вы можете сегодня же отбыть, но к началу войны вам следует вернуться и исполнить свой долг – поспешно ответил Майда.

– Да мой король! – поклонился Эйлайн.

Позже Родриго узнал, что перед приемом у короля, Эйлайн успел встретиться с Санаэль. Доводы эльфа убедили королеву в необходимости возвращения заносчивого человека. Вместе они надавили на Майда, и король принял решение вернуть флот Амадо. Обещанная помощь Алкмей, особенно благотворно подействовала на решение мнительного монарха. В случае победы он даже обещал возместить Эйлайну потраченное золото.

Весь день остров гудел как растревоженный улей, шла подготовка к встрече с врагом. Вечером наступило затишье, королевство погрузилось в напряженное ожидание.

Амадо выстроил флот в узком проливе, так что большая часть его кораблей оказалась вне досягаемости для метательных машин противника. Вместе с падающим в море кроваво-красным диском солнца, на горизонте появился флот Эманторана. С каждой минутой море все больше заполнялось косыми парусами, пока на воде совсем не осталось свободного места. Наблюдатели насчитали больше четырехсот кораблей, тех, что можно назвать боевыми, и двести пятьдесят грузовых.

Никогда Эльфийское море еще не видело, столько кораблей, собранных в одном месте. Все пространство до горизонта заполняли триеры Эманторна, они быстро приближались к берегу, окружая остров со всех сторон.

Завязавшееся морское сражение, в горловине секретной гавани, принесло локальный успех Амадо. Потопленные корабли противника перегородили вход в бухту, и с одной стороны не дали врагу овладеть ею, и высадить десант на берег, а с другой заперли флот Ортана внутри.

Эльфам пришлось высаживаться на берег, там, где их ждали защитники Кладае. Первыми причалили корабли ришамских наемников, эльфы, не считаясь с потерями погнали живую массу вперед. Сотни воинов сгорели и утонули в огненно-водяной мясорубке. К утру жаркий бой истощил припасы для метательных машин защитников острова. Тогда эльфы подвели к берегу свои корабли, с которых высыпали алкмейцы, те, что по договору служили Эманторану. Копейщики выстроились в колонны, и погнали впереди строя наемников Ришама, за ними пошли эльфийские войска.

На стены Кладае обрушился каменный дождь, эльфийские орудия во множестве, спущенные на берег, методично разрушали мощную кладку городских стен. Стрелы, горящие масло и смола, а также огромные камни наносили серьезные потери Эманторану, но гибли в основном наемники. Воины Ришама, легион Арси, сборные войска, присланные с Крефей, и их союзники, все стремились избавиться от постоянной угрозы пиратских набегов.

Амадо высадил войска на берег бухты и повел их в город, скрытой в скалах тропой. У него еще оставалась надежда на Алкмеи. Эйлайн обещал прийти через трое суток, требовалось продержаться еще два дня. Положение города оказалось хуже, чем полагал Родриго. Внешние стены почти обрушились, одна из башен осела, погребя воинов под грудой битого камня. Враг готовился к решающему штурму. Амадо встретился с Майда, тот сухо приказал ему остаться и задержать противника, когда стена окончательно рухнет. На возражение Родриго, он лишь пожал плечами и сказал.

– Впрочем, поступай как знаешь. Исход уже предрешен.

Общая обстановка уныния, и ожидание грядущей резни повисли в воздухе. Испуганные эльфийки жались к цитадели, куда их не пускала стража, охранявшая подступы к крепости. Амадо потребовал у Майда дать ему право командования. Майда махнул рукой и приказал командирам исполнять приказы флотоводца. Недовольные эльфы хмуро смотрели на нового командующего, но ослушаться вспыльчивого монарха не посмели.

Внешний периметр стен остался без защитников и в четверть часа рухнул. Вместе с огромным облаком пыли, опустившаяся ночь, погрузила город в кромешную тьму. Испуганный плачь детей, и всхлипывания женщин долетали от крепостных ворот, до внутренней стены, волнуя защитников, расположившихся на последнем рубеже защиты. Двое суток они не выстоят. Амадо понимал, что город обречен, но мозг продолжал искать выход. В первую очередь требовалось вывезти с острова жителей королевства, но как это сделать, остров окружен вражеской флотилией. Флот Ортана заперт в бухте, в открытом море множество кораблей противника. Оставался только один путь, использовать флот союзников для спасения жителей, но требовалось передать весточку, чтобы скоординировать действия. Родриго пошел сразу к королеве Санаэль. Просьба флотоводца нашла понимание мудрой женщины, и впервые человек получил право использовать эльфийский визиоскоп.

В темной комнате, над светящимся столом висели фигуры Эйлайна и Лефтерсиса. В гробовой тишине, глубоко и твердо звучал голос Амадо. Он подробно объяснял, что нужно делать союзному флоту, когда корабли подойдут к острову. Эйлайн опустив голову внимательно слушал, Лефтерсис недовольно сверкал глазами, ему не нравился план Амадо. То, что предлагал Родриго неизбежно вело к большим жертвам. Лефтерсис и так подставил свое королевство под удар, а теперь от него требуют жертвовать жизнями превосходно обученных воинов, прошедших десятки битв. Из слов Амадо стало ясно, что остров находиться на грани поражения.

– Амадо обещай мне, если город падет, ты дашь мне об этом знать! – потребовал Лефтерсис. – Я не хочу понапрасну жертвовать своими воинами и кораблями. Дай мне слово!

Повисло молчание.

– Обещай мне Амадо! – повторил свое требование Лефтерсис.

– Обещаю, но город не падет! Мы выстоим, до вашего прихода! Обещаю! – Родриго намерено произнес громко последние фразы, чтобы до всех присутствующих дошли его слова.

Эльфы переглянулись и посмотрели на нового командующего совсем иначе. Во взгляде читалась надежда на его знания и удачу. Жители города поверили, что спасение возможно.

Под вторым рядом стен копошилась темная масса. То и дело с клацающим звуком прислонялась лестница, и по ней быстро поднимались разномастные воины союзников Эманторана. В ответ со стен сыпались камни и стрелы, огромные рогатины с натугой отпихивали лестницы, соединенные в секции, те падали вниз убивая и калеча штурмующих. Волна атакующих схлынула, в провал внешней стены вкатили машины, эльфы выставили их в два ряда. Со стороны моря подошли корабли эльфийского флота, запылали факелы, огромные шары, наполненные негаснущим огнем, легли в ложа катапульт.

– Все назад!!! В замок!!! – приказал Амадо.

Не дожидаясь приказа, эльфы и сами уже устремились к цитадели. Стража попыталась было остановить толпу, но живая масса прорвала заслон и широким потоком вливалась во внутренний двор замка.

Женщины и дети шли первыми, воины, подоспели как раз к началу обстрела. Огненные шары взмыли в ночное небо, и оставляя за собой горящий след, быстро гаснущий в бархатной темноте южной ночи, взорвались на крепостной стене и перед ней, расплескав по округе огонь. Послышались дикие вопли раненных союзников Эманторана, оставшихся под стенами. Удушающая вонь паленной плоти разлилась над городом. Со стороны моря показались новые шары огня, описав дугу они упали на цитадель стекая широкими, горящими ручьями с крыши, и выжигая воинов, что не успели пройти внутрь. Один из шаров упал во внутренний двор прямо посреди толпы беглецов, началась давка, убившая много больше, чем огонь.

Амадо как мог регулировал эвакуацию жителей города в крепостные подземелья. Новый залп, и огонь разлился по двору, затрещал у входа, железные двери крепости захлопнулись, ненадолго отсекая стихию.

Жители Кладае спускались к тайным причалам, вырезанным глубоко в недрах горы. Скрытые причалы выходили в пещеры, имевшие сообщение с большой водой. Крепость занялась, с треском обвалилась кровля, захлопнулись двери в подземные помещения, воины быстро закрывали вентиляционные шахты, выходившие в замок. По ним шел удушливый дым, грозивший отравить беглецов.

Впервые Амадо почувствовал бессилие. К нему пробился Майда, эльф схватил человека за грудки и бешено тряся, что-то кричал в лицо. Флотоводец не сразу понял смысл его слов. Лишь спустя минуту, до сознания Родриго дошло, что король обвиняет его в провале обороны города, и гибели супруги. Санаэль не успела выбраться из своих покоев. Подошла дочь короля, прекрасная Анная. Мягко обняв отца за плечи, девушка повлекла его прочь. Майда замолчал и растерянно глядя на заплаканное лицо дочери пошел за ней. Пройдя несколько шагов, король снова повернулся к Амадо желая что-то сказать, но губы предательски задрожали и слезы полились по лицу воина, не раз смотревшего в глаза смерти. Майда уткнулся в грудь дочери, плечи эльфа сотрясали рыдания. Анная плакала вместе с отцом, гладя седую голову монарха.

Получив передышку, жители города смогли осознать случившееся с ними. Многие плакали, эльфов поразило, что с ними обошлись столь жестоко. Впервые в истории их народа, эльфы сжигали заживо своих соплеменников. В огненном смерче многие потеряли близких. Воины сидели, понурив головы, они не смогли защитить Кладае, чувство вины жгло их сердца.

Город пылал двое суток, флот Эманторана отошел подальше, боясь случайных искр, что в изобилии носились над водой. Сгущаясь при падении сгоревших зданий Кладае, они яростно проносились над морем, чтобы устремиться ввысь, к безмятежному небу.

К исходу третьего дня, под покровом ночи подошли корабли Алкмей. Союзников встретили местные проводники. К причалу подошел первый корабль, на берег спустился Эйлайн, за ним показался огромный Лефтерсис. Причал быстро заполняли воины алкмейцы, опустевшие корабли принимали жителей города. Впервые эльфы смотрели на людей как на равных. Сначала очень сдержано, затем все более сердечно женщины эльфийки благодарили алкмейцев.

– Сколько кораблей? – спросил Амадо.

– Сто двенадцать – ответил Эйлайн.

– А остальные?

– Вторая половина флота сейчас отвлекает основные силы эльфов – недовольно ответил Лефтерсис.

– Я сделал как ты просил. Город пал, а ты меня обманул. Я пришел защищать выжженную пустыню. Твое слово для меня теперь значит не более морского ветра. Мои воины сейчас гибнут ради эльфов, которые унизили их город. Так что помоги мне убедить моих полководцев, что я не зря послал их на смерть.

– Ты не зря это сделал! – убежденно проговорил Амадо.

***

Утренний туман, смешанный с дымом догорающего города, окутал равнину перед Кладае. Лагерь Эманторана спал, дозорные дремали на своих постах. Тишину прорезал резкий звук трубы, равнина содрогнулась от топота сотен ног, шагавших в унисон. Ничего не понимая со сна, эльфы заметались по лагерю, кто-то успел вооружиться и выбегая из лагеря налетал на стену щитов и острия копий, что жадно впивались в тела нападавших. Фаланга надвигалась непреодолимой стеной, создавая перед собой панику. Не в силах организовать войска, полководцы Эманторана побежали, бросив наемников. Лишившись управления, союзники тоже побежали. Возле кораблей организовалась давка, тысячи людей давили друг друга, сбрасывая с мостков в море. Копья алкмейцев достигли края толпы и молниеносным челноком прошивали впавших в панику ришамцев. Бой превратился в избиение людей, не способных сопротивляться.

Эльфы в своей массе сумели достичь кораблей раньше союзников, поэтому приняли решение выходить в море, бросив оставшихся на берегу. Они боялись, что алкмеяне прорвутся на галеры. Корабли спешно отошли в море. Неожиданно, из-за утеса на них вылетели корабли Ортана, с оглушающим треском легкие пиратские корабли таранили медными клювами бока тяжелых эльфийских трирем. Корабли Амадо проходили в метре от лакового бока корабля противника, убирая свои весла, чтобы бортом сломать весла противника. Оставшиеся в полной беспомощности корабли эльфов, брали на абордаж. Лишенные возможности маневра они становились легкой добычей. Изумленные наглостью пиратов, эльфы попытались спастись бегством, пользуясь как прикрытием утренним туманом. Флот Амадо преследовал врага и на полном ходу вылетел на армаду Эманторана и его союзников. Флотоводец успел нагнать отступающих, и вступить в бой, уничтожая, на глазах у основных сил, цвет эльфийской аристократии.

Используя сигнальные флаги, Родриго развернул флотилию, теперь пришло время бежать. Машины, установленные на эльфийских кораблях, дали залп, огромные гарпуны зацепили несколько кораблей. Тяжелые камни, упали рядом с флагманом. Амадо видел, как они образовали несколько воронок, обдав палубу мириадами брызг. Противник ринулся за ними, по ходу движения спасая из воды уцелевших. Пелена дыма от пожарищ заволокла пиратский флот, спасая от меткого обстрела опытного противника.

Избиение на берегу, уже закончилось. Гоплиты, опершись на щиты наблюдали за битвой, что развернулась в море прямо перед ними. Из-под скального навеса, появились первые корабли с жителями города, они быстро вырвались на открытую воду и расправив паруса, уходили в море. Видя бегство защитников Ортана, часть кораблей Эманторана развернулась, и бросилась преследовать беглецов.

Флотоводец дома Рейтай, Илфир Прейкор, повел корабли преследования. Ветер сменился и алкмеяне скрылись в черной пелене. Эльфы вошли в дымовую завесу, характерный треск, оповестил Илфира о начале сражения. Корабль алкмеян врезался в эльфийский флагман, на его борт быстро перекидывались сходни. Побежали первые копейщики, флот эльфов атаковали неизвестно откуда взявшиеся суда крефейских задир.

Быстрые и юркие корабли Амадо, лавировали, спасаясь от мощных выстрелов. Один снаряд нагнал флагман Родриго, пробив его борт. Судно покачнулось и сбавило ход, следом второй снаряд снес весла по левой стороне, корабль пиратов встал. Эльфийские боевые суда окружили его, завязалась рукопашная. Пираты совершили контрудар. Умело лавируя небольшими судами, между кораблей противника, они создали суматоху, приведшую чуть позже к панике. Против Амадо вышел высокий эльф, сложением он мало чем уступал Лефтерсису. Позже флотоводец узнал, что это командующий флотом Эманторана, личный друг Дарелиана, Келаэль Нелораен прозванный Одноглазым, из-за увечья, полученного в бою.

В несколько ударов Келаэль раскидал защитников капитана пиратов, и оказался один на один с Амадо. Щит человека, разлетелся от одного удара широкого меча. Второй удар едва не стоил Родриго жизни. Широкой дугой пронесся клинок эльфа над головой споткнувшегося человека. Подрубленные снасти хлестнули Келаэля по лицу, оставив кровавый рубец. Подоспели телохранители эльфийского флотоводца, они закрыли командира щитами. Короткие копья с глухим звоном ударили в щиты. С соседнего корабля, Амадо прикрывали пельтасты, нанятые Лефтерсисом для усиления флота. В ответ с эльфийских кораблей посыпались стрелы, выкашивая людей точными попаданиями. Спасаясь Родриго, побежал, чудом избегая ранения в мешанине из стрел и копий. Не останавливаясь ни на секунду, флотоводец с разбега нырнул в воду. Тяжелое снаряжение потянуло на дно, пришлось избавляться от кольчуги, шлема, а потом и от сапог.

Внизу, под водой, шла своя битва. Раненные и мертвые всплывали на поверхность. Между истекающими кровью людьми рыскали, почуявшие добычу акулы. Десятки рыб, от огромных, до метра длинной, быстро проносились мимо воинов, барахтающихся в воде. Подхватив ногу или руку, а если хватало размера челюстей, то и тело несчастных, акулы утаскивали еще живых на дно, терзая на ходу их плоть. Кровавые облака, повисали на несколько минут в морской толще, оторванные части тел, потерянные хищниками, плавно опускались в черноту морской глубины. Здоровые пытались бороться, выставляя меч или копье. Некоторые, попав в челюсти, исступленно наносил удары кинжалом, но помогало это слабо. Защищаясь от одной рыбины, люди не замечали других, заходивших со спины, или выныривающих их глубины, чтобы бешенным ударом выкинуть жертву из воды, на долю секунды подарив надежду. Затем бритвенно острые зубы смыкались на телах растерянных жертв, вновь попавших в воду.

Мимо проплыла акула, вильнув хвостом рыба подхватила кем-то оброненную руку, и быстро ушла на глубину. Исчерпав запас кислорода Амадо всплыл. Над водой горели суда, звенела сталь клинков. Со свистом о воду шлепали стрелы, шуршали копья пронзая море, кричали люди, от боли, гнева и страха. Рядом упал алкмеец, его голову пробила эльфийская стрела, она вошла в глаз и сбив шлем вышла из затылка. Вынырнувшая снизу акула подхватила мертвое тело и в несколько взмахов хвоста исчезла в пучине. Спасаясь от стрел, Родриго вновь нырнул. Огромное тело прошло рядом, оттолкнув его в сторону. Сбоку раненный пират попытался всплыть, но акула перехватила его за ноги и потащила горизонтально. Ноги оторвались, клубя кровью, пузыри воздуха вырвались изо рта, рычащего от ужаса и боли человека.

Голова Амадо снова оказалась над водой, он уцепился за край паруса. Минуту спустя ему удалось взобраться на эльфийский корабль. Флотоводцу повезло, судно уже заняли пираты.

Илфир великолепно владел мечом, атаковавшие его корабль люди погибали десятками. Лучники эльфов расположившиеся по бортам судна вынужденно вступили в рукопашную с гоплитами алкмей. Выстроив стену из щитов, алкмейцы попытались пробиться к Илфиру, но их встретил град стрел, с соседних судов, которые пришли на помощь флагману. Осыпая копейщиков тучами стрел, эльфы вынудили алкмейцев отступить. Илфир собственноручно рубил раненных, телохранители надежно прикрывали рейтайского флотоводца от стрел алкмеян. Техника владения мечом, и многовековой навык делали воинов Эманторана страшными противниками. В схватке один на один, мало кто мог выстоять против эльфа. В войнах с бессмертными, людям оставалось опираться лишь на тактику и жесткую дисциплину. Условия абордажной схватки лишили алкмеян этих преимуществ, потому людям приходилось туго. Смертельным смерчем Илфир прошел по кораблю людей. Под мечом пал седой воин с копьем, наивно полагавшийся на свой щит.

К ногам Илфира упал его телохранитель, рот воина рассекала рана, а в горле клокотала кровь. Рядом о палубу стукнула отсеченная рука, сбоку раздался сдавленный крик. Упали еще двое телохранителей, один потерял руку, второй рухнул с подрубленной ногой.

Флотоводец узнал манеру Эйлайна, несмотря на то что лицо эльфа скрывал шлем. Холодный пот прошиб Илфира. Подавшись назад, он приказал окружить предателя. Четверо охранников стремительно зашли Эйлайну за спину, в то время как Илфир принял прямой бой.

Длинная сабля в несколько ударов сокрушила охрану, попутно отбивая удары Илфира. Эйлайн крутился как волчок, снося защиту телохранителей и тут же поражая воинов точными ударами.

Мрачно глядя на флотоводца, Эйлайн подошел к Илфиру вплотную. Завязалась жестокая сеча, Илфир в мастерстве мало чем уступал Эйлайну, но раны, полученные в поединке, нисколько не ослабляли последнего. Наконец удачным финтом Эйлайну удалось обмануть противника, и длинное лезвие скользнуло по горлу Илфира вырывая фонтан кровавых брызг. Меч флотоводца звякнул о палубу, руки эльфа схватились за рассеченное горло, но кровь предательски рвалась наружу. Ухватившись за хвост, служивший украшением шлема Илфира, Эйлайн взмахнул саблей, голова отделилась от тела. Обезглавленный флотоводец медленно осел на доски палубы.

Подхватив копье, Эйлайн насадил голову на жало, и высоко подняв над собой перепрыгнул на флагманский корабль дома Рейнтай. Подавляя любое сопротивление на своем пути, он установил копье на носу судна. Стрелы точно ударили в грудь Эйлайна, пробивая тело насквозь. Эльф продолжал отбиваться от наседавших сородичей, унося все новые жизни, и получая все новых врагов с каждым убитым воином. Смерть Илфира и потеря флагманского корабля, вынудили эльфийскую флотилию отступить. Перегруппировавшись эманторанцы попытались вновь атаковать потрепанный флот алкмейцев. Туча стрел упала на корабли людей, Эйлайн пошатнулся и опустился на колени, затем повалился на спину. Голову эльфа пробила стрела, кто-то из лучников попал прямо в глаз. Сотни раненных, и убитых ползали по палубам гибнущей флотилии алкмеян.

Эльфы готовили второй залп, но усилившийся боковой ветер, неожиданно перерос в шквал, разгром врага пришлось отложить. Эманторан повернул флот в открытое море, доверив разгром людей, разыгравшейся стихии.

Непредсказуемое море спасло флот людей, многие корабли пиратов успели спрятаться в пещерах Ортана. В то время как флот Келаэля теряя корабли отступал на открытую воду. Стихия в очередной раз разбила эльфов о камни непокорного острова.

Вода почти доставала ноги Амадо, он сидел на плоском валуне, обтирая меч. Ленивые волны лизали край черного пляжа, рядом на длинном остове корабельной мачты пристроился Лефтерсис.

– Флот Эманторана отошел в море – произнес царь. – Но похоже на то, что они скоро вернуться. Разведчики сообщили, что эльфы перестраиваются. Они готовят новую атаку – произнес василевс, сумрачно глядя на Амадо.

– Пора уходить – задумчиво отозвался Родриго, и вгляделся в лазурные валы набегающего моря.

Лефтерсис покачал головой, и тяжело поднявшись, ушел.

Вечером того же дня горизонт усеяли паруса алкмейких кораблей. Островитяне уходили домой непобежденные, но еще и не победители. Богатая добыча, из разграбленного лагеря эльфов, сделала алкмеян неповоротливыми и медленными. Поэтому, когда на горизонте показались паруса Эманторана, Лефтерсис приказал сбрасывать имущество за борт. Обозленные стратеги заставили воинов отправить всю их добычу в воду, сохранив при этом свою часть неприкосновенной. Облегченные корабли быстро оторвались от преследователей, едва не став легкой добычей флота Эманторана. Люди вырвали себе шанс на спасение, пожертвовав золотом ради жизни.

Часть 12

Война захлестнула Крефеи, эльфы ненасытные в своей мести, выжигали целые города, медленно приближаясь к Алкмеям. Союзники Эманторана не уступали в жестокости ко вчерашним соседям. Насилие, грабеж, убийства опустошили север Крефейского архипелага.

Карательную экспедицию возглавил Фирафир, представитель старого дома Кулам. За ним закрепилась слава непреклонного и жестокого полководца. В его распоряжении находилось пятнадцать тысяч элитных всадников Эманторана. Прошедшие сотни сражений, они считались лучшей конницей Еланды, им уступала даже тяжелая конница Железной долины.

Мрачный эльф в черной броне, с непривычно темными, для эльфа, глазами, залил регион кровью. Пытки и издевательства превратили его в персонажа жутких легенд. О эльфийском упыре вспоминали еще не одно поколение. Ходили слухи, что он полукровка, но тех, кто осмеливался бросить подобные обвинения Фирафиру как правило ожидала неминуемая смерть, от руки могучего воина.

Потеря жены привела Майда к временному помешательству, король часами сидел в одиночестве, время от времени разговаривая с умершей супругой. Руководство домом взяла на себя Аннаэль, принцесса предложила помощь и союз алкмеям в благодарность за спасение. Лефтерсис принял ее предложение, не испытывая особого восторга от нового союза, однако время показало, что он принял самое верное решение в своей жизни. Союз с эльфами принес новые технологии, знания в медицине, сельском хозяйстве и науках. Союз позволил увидеть новые перспективы царю маленького королевства.

Влияние эльфийского знания подарило Алкмеям возможность создать самую сильную армию своей эпохи. Этот союз вписал имя династии Лефтерсиса в анналы мировой истории, но то случилось много позже, сейчас василевс сомневался и боялся мести эльфов.

Совет в каюте Лефтерсиса выглядел необычно. Впервые, помимо стратегов Алкмей, на нем присутствовали чужак, женщина эльфийка, и четверо воинов эльфов. Жаркие споры о будущем компании на архипелаге закончились ничем. Все сходились во мнении, что в открытом противостоянии войска Алкмей ждет поражение, потому надо искать способы перевести военную компанию в стадию переговоров о мире. Оставалось решить, как вынудить эльфов пойти на переговоры.

Амадо словно в полудреме слушал предложения членов совета. Среди которых попадались интересные и дельные, но отсутствовало представление о стратегии, что могла бы заставить эльфов пойти на мир. В голове отставного коннетабля зрел план, но он не спешил делиться своими соображениями с членами совета, поскольку боялся предательства. Уже после совета Родриго попросил аудиенции у василевса. Лефтерсис удивленный настойчивостью лукавого чужака, поколебавшись согласился.

– Зачем ты просил меня о встрече? – первое, что спросил василевс, недоверчиво глядя на Амадо.

– У меня есть план, способный заставить эльфов пойти на мир – невозмутимо ответил Родриго.

– Ты сегодня на совете все время отмалчивался. Так чем теперь ты намерен меня удивить? – язвительно поинтересовался василевс.

– Понимаю твое сомнение Лефтесис, но у нас есть шанс. Высказать свои соображения в присутствии совета я побоялся. Предательство, оно, знаешь ли, может скрываться даже под личиной старого и верного товарища, поэтому о своем плане я расскажу лишь тебе. Надеюсь, он останется, между нами, пока не придет время его исполнить.

– Предательство? Я уже начинаю сомневаться, что ты на нашей стороне. Твой обман стоил мне флота и шести сотен воинов, опытных ветеранов! Как думаешь, где я их беру?

– Я…

– Нет, ты выслушаешь то, что я тебе говорю! Воинов мне рожают смелые алкмеянки. Это их дети, мужья, отцы, и поверь, их нисколько не радует гибель близких людей на чужбине! Да еще за жизни ненавистных эльфов! Я потерял шесть сотен, где, по-твоему, я смогу восполнить потери?! Ты понимаешь, что должны пройти годы, прежде чем вырастет воин! Годы сражений, а не работы в лодке, поле или мастерской ремесленника! Ты меня обманул! И поверь, я никогда этого не забуду! Ты предал меня, союзник!

– В чем-то ты прав…

– В чем-то?!!! – вскричал Лефтерсис.

– Вот именно. Мне жаль, что ты потерял воинов и флот, но ты приобрел могучего союзника.

– Да?! И какого же?! – зло процедил царь.

– Знания эльфов – спокойно ответил Амадо. – Такой подарок судьба дает не каждому…

– То, что я вступил с ними в союз, может стоить мне королевства. Мой совет только и ждет случая, чтобы меня свергнуть. И теперь меня не пощадят, уж можешь не сомневаться.

– Так может стоит уравновесить силы? Может стоит опереться на более надежного союзника? – Лефтерсис удивленно уставился на Родриго.

– Подумай сам, многие ли из твоих стратегов способны править? У тебя сейчас есть шанс создать свою династию. Не упусти его!

Лефтерсис внимательно слушал, и в знак согласия слегка мотнул головой. Амадо удовлетворенный пониманием василевса продолжил.

– Флот эльфов сейчас вернется в Эманторан, для усиления и снабжения войск всем необходимым, затем они направятся к Крефеям. Тут мы ничем не сможем помешать неприятелю.

– Тогда в чем твой план? – недовольно спросил василевс.

– Эльфы мстительны, и зачастую неосмотрительны, этим мы и воспользуемся! – загадочно улыбаясь ответил Амадо.

***

Лошади пали еще месяц назад, колодцы оказались засыпаны, а те, что остались нетронуты давали недостаточно воды. Воины тяжело страдали от жажды, а голубое небо над головой безжалостно палило, иссушая и без того обезвоженных эльфов. Продвигаясь в глубь архипелага, Фирафир, встречал лишь покинутые селения и пустые города. Несколько раз его войска пересекали поля сражений, где грудами лежали обобранные воины их коалиции. Все говорило о том, что до их прихода здесь прошла жестокая битва. Алкмейцы зачистили территорию от союзников эльфов, и уничтожили все источники продовольствия, обрекая его армию на голод и жажду.

Сразу после высадки сгорел их флот. Алкмейские негодяи ночью подплыли к кораблям и запалили эльфийскую смесь, которая не гасла ни в воде, ни под землей, пока полностью не выгорала. Корабли сгорели прежде, чем команды, что-либо успели сделать. Диверсия лишила армию запасов продовольствия, и средства передвижения по морю, вынудив Фирафира вести войско через засушливые долины Крефей.

Неделю спустя, в войска пришла дизентерия. Отсутствие в достаточном количестве воды и постоянный голод привели к эпидемии. Позже пришла холера, войска начали быстро таять. Вскоре побежали дезертиры, явление не знакомое армии эльфов, но привычное для их союзников.

Отправленные за помощью суда так и не вернулись. Судя по тому, что помощи нет и спустя месяц, они не прибыли в пункт назначения. Полководец не знал, что Эльфийское море контролирует пиратская шайка Амадо. Все попытки Эманторана прислать помощь и продовольствие пресекались их набегами. Пираты настолько обнаглели, что уже несколько раз грабили прибрежные города эльфов, не говоря о многочисленных усадьбах. Вскоре Эманторану стало не до помощи экспедиции Фирафира. Эльфы гонялись за неуловимыми пиратами алкмей, имевшими привычку молниеносно атаковать некрупные порты, и усадьбы, а затем столь же молниеносно исчезать в море.

– Нам начинать переговоры – произнес белокурый герой Аммаэль, сидя на перевернутом сундуке, без крышки. В душном шатре главнокомандующего, уже несколько часов шел военный совет. Положение армии привело совет к решению отправить послов для ведения переговоров о мире. Только мрачный Фирафир упорствовал, не желая смотреть правде в глаза. Прямая связь с Дарелианом после того, как сгорели корабли оказалась невозможна, визиоскоп остался на флагманском корабле.

– Ясно, что первый шаг придется делать нам – отозвался хитрый Тараэль.

– Ничего не ясно! Пока я не дам добро, о переговорах не может быть и речи! – мрачно отозвался полководец.

Находясь в безвыходной ситуации Фирафир начал поголовный террор. Пытаясь добыть снабжение для войска, он грабил и врагов, и союзников. Вскоре Крефеи поднялись в едином порыве против захватчиков. Люди воевали с экспедицией, часто совершая самоубийственные вылазки. Которые как правило заканчивались смертью нападавших, но диверсанты успевали убить несколько эльфов. Следом шла месть остроухих, жуткие пытки и издевательства, земля зачищалась до последнего жителя.

Алкмеи находились всего в трех днях пути, но армия таяла с каждым днем все быстрее. Фирафир благодарил небеса за то, что эльфы слишком пеклись о чести, что спасало от полного развала войска. Союзники давно разбежались, кто-то примкнул к врагу, кто-то грабил на дорогах. Фирафиру приходилось воевать и с первыми, и со вторыми.

– Сколько можно?! Подумай о воинах! – возмущенный окрик, вырвал главнокомандующего из тяжелых раздумий.

Аммаэль вскочил с сундука, глаза героя сверкали, вскинутые кверху, тонкие брови, усиливали ярость, исказившую красивое лицо эльфа.

– Фирафир мы дальше не пойдем! – твердо произнес Красноокий Глумаэль. Жесткая рука командира уперлась в колено, взгляд из-под лобья тяжело упал на полководца.

– Ты предлагаешь отступить? – осипшим голосом спросил Фирафир.

Темные глаза эльфа налились ненавистью.

– Ты предлагаешь, чтобы мы, эльфы, отступили и позволили этим тараканам похваляться победой над Эмантораном?! Ты считаешь, что смерть сотни, другой эльфийских воинов, повод отступить, и позволить позору пасть на наши дома?! – полководец медленно поднимался со своего места, широкая ладонь легла на эфес клинка.

– Мы уже и так хлебнули позор полной чашей – ехидно подтрунивал худой Тараэль. Его большой кадык задвигался в беззвучном смешке.

– О чем ты?! – в изумлении остановился Фирафир.

Глаза полководца застыли на лице насмешника.

– Разве не позор, видеть, как великие герои Эманторана умирают, точно малые дети, от кровавого поноса?! – с издевкой и вызовом в голосе продолжил Тараэль, картинно обводя присутствующих взглядом. – Я вас спрашиваю! Кто хочет, чтобы этот позор длился и дальше, чтобы этот позор привел нас к поражению и окончательно обесчестил наши имена?!

Скрип клинка в ножнах, взорвал обстановку. Командиры вскочили со своих мест. Клинок Фирафира не успел коснуться насмешливого Тараэля, продолжавшего злорадно улыбаться в лицо взбешенному полководцу. Десяток клинков уткнулись со всех сторон в мощный торс Фирафира, грозя пронзить его при любом неосторожном движении. Минутное молчание, сменилось тихим голосом Нералена, старый герой вложил меч в ножны, и спокойно произнес.

– Фирафир мы готовы тебе подчиняться, но только в том случае, если ты перестанешь гробить нас как союзное отребье. Я знаю, что ты чувствуешь, но пришло время остановиться. Пора заключать мир.

– Трусы!!! Никчемные трусы!!! – полководец попытался двинуться, по его тунике, расплылось красное пятно, оно быстро расширялось, затем еще одно.

– У тебя выбор небогатый, либо мир, либо смерть! – жестко прозвучал голос Аммаэля, клинок которого, вонзился еще глубже в тело Фирафира.

Растерянное лицо полководца побледнело, глаза остановились. Эльф не мог поверить, что его принуждают к миру с врагом, его же соратники.

– Ладно! Будь, по-вашему, но эта война проиграна из-за вашей трусости! – меч с клацаньем вошел обратно в ножны.

Предстоял еще один знойный день, сегодня войска получили больше времени на отдых, чем обычно. Фирафир стоя на крутом берегу, смотрел в синеву бескрайнего моря. Полководец и сам чувствовал надвигавшуюся катастрофу, все складывалось против него, Фирафир не знал, как выйти из ловушки, созданной чьим-то извращенным умом. Ох если бы он мог узнать, кто так подло расставил силки на пути его армии, он бы с ним расквитался.

Взгляд зацепился за что-то светлое возникшее на горизонте, в лагере начался переполох. К полководцу подбежал связной и доложил, что на горизонте флот Эманторана. Волнение захлестнуло Фирафира, надежды всколыхнулись с новой силой. Теперь он спасен, теперь он сможет показательно наказать этих жалких выродков, что возомнили себя равными величию вечных эльфов. Радость оказалась недолгой.

***

Перед глазами все поплыло, Фирафир с трудом сдержался, чтобы не ударить королевского посланца. Полководец не верил, что ему придется возвращаться в Эманторан. И это после всех лишений, что претерпело его войско. Они не накажут врага, просто снимутся и уйдут.

Нет что-то с королем не так. Не может быть, чтобы Эманторан снес такое оскорбление, и принял волю смертных. Посланец доложил, что король Дарелиан заключил мир с Алкмеями, на условиях вассалитета. Люди принимают покровительство эльфов, но сохраняют за собой право свободной торговли, внешнеполитические связи разрешены только по согласованию с эльфами, теперь они не смогут заключать союзы и оборонительные договоры без участия Эманторана. Также сохранялась дань воинами, и вводилось обязательное присутствие эльфийской дипмиссии в стране.

Со своей стороны, эльфы обязались отменить карательную экспедицию, и ограничить деятельность таррикутов на территории Алкмей. Также Алкмеи получали преимущественное право сбора налогов, на Крефейском архипилаге.

Счастливые участники экспедиции спешно грузились на корабли, лишь Фирафир, немного придя в себя, мрачный расхаживал по берегу. Последний военный совет состоялся утром, на упреки Фирафира, командиры сдержанно, но твердо напомнили: «Таково решение короля! Если не желаете попасть в башню, вам следует подчиниться ему!». После такого предупреждения полководец поостыл, тут дело могло коснуться не только его чести, но и чести дома, а этого допустить нельзя ни при каких обстоятельствах. Поэтому скрепя сердцем он смирился с поражением.

Отплывая с проклятого архипелага, Фирафир заметил на берегу своего врага, голубоглазого атлета, с кучерявой бородой. Василевс опираясь на копье, внимательно следил за тем, как уходят в море корабли эльфов. На секунду глаза несостоявшихся противников встретились. Лефтерсис равнодушно смотрел на грозного эльфа.

Кровь хлынула в голову полководца, мощные руки схватили лук. Тетива натянулась, на Фирафира навалились несколько воинов, стрела со звоном чиркнула по краю борта, и всхлипнув ушла в воду. Руки Фирафира выкрутили назад, полководец поднял голову и увидел, как Лефтерсис злорадно улыбнулся, глядя на сцену, разыгравшуюся на корабле. В лице царя Алкмей читалось холодное презрение, задыхаясь от злобы, Фирафир бросил слова клятвы.

– Обещаю, что не успокоюсь, пока не изведу весь твой род!!! Посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда я на твоих глазах зарежу твою жену и выродков!!! А когда покончу с ними, то твою отрубленную голову надену на острие твоего же копья! – уже почти спокойно проговорил Фирафир.

Слова эльфа долетели до слуха царя Алкмей. Холодок прошел по спине силача, Лефтерсис почувствовал, что это не просто слова гнева. Сегодня он получил кровного врага, и теперь ему придется бороться еще и за свою семью.

Часть 13

Широкий коридор терялся далеко впереди, гулкая тьма пугала, тая опасность в непроглядной пустоте.

– Все хорошо! По крайне мере я жив! – уговаривал себя кряжистый гном.

– Сейчас дойду до развилки Хидана, где она тут. Гном уставился на потертую медную коробочку, из которой на бородатое лицо падал голубоватый свет. На стенах причудливыми тенями заплясали блики, вызывая животный страх и чувство абсолютной незащищенности.

– Ага, а вот и он – радость озарила суровое лицо купца.

Мельком взглянув на циферблат брегета, гном прикинул, что ему осталось не более часа пути.

Крамвуд Довард, происходил из совсем еще молодого купеческого рода, поэтому ему часто приходилось подниматься на поверхность. Гном неплохо ориентировался в порядках, царивших среди людей, а постоянная дорога приучила купца к чувству опасности и неопределенности.

В этот раз ничто не предвещало неприятности. Как обычно Крамвуд возвращался с поверхности. Ворота Гулара Гневного удалось пройти на удивление спокойно, пропуск торгового дома Ричано оказал волшебное воздействие на коменданта. Радость от удачной сделки, совсем затмила разум купца, чувство дома, что он покинул четыре года назад, лишило Крамвуда осторожности. В итоге повернув на Танорт, они попали в засаду, в том месте, что всегда считалось спокойным. Отряд гоблинов заманил их в ловушку. Опытный глаз купца сразу заметил, что разбойники необычные. Снаряжение гоблинов, их доспехи и изображение черной руки Хозяйки на броне, все говорило о том, что это боевой отряд, вышедший из самых глубин Тенафарских равнин. По слухам, равнины располагались в гигантской пустоте, образовавшейся в незапамятные времена под грядой одноименных гор. О том месте ходили легенды, как о царстве чудес, что наполняли жуткие твари, но точно сказать, что правда, а что выдумка никто не мог. Все, кто уходил в глубины горы, пропадали, вернуться никому не удалось.

Судя по всему, караван Крамвуда налетел на отряд разведчиков, решивших пополнить свои запасы. Ограбив незадачливых путешественников, зеленные растворились в бесчисленных коридорах Даноста, многие из которых давно стояли заброшенными.

Доходы купца не позволяли нанять серьезную охрану, его семья совсем недавно вошла в торговый дом Ричано, потому дело Крамвуда только начинало развиваться. Протекция дома позволила ему перейти с обычного ассортимента на товары приносившие баснословные прибыли, товары королевского списка. Еще прадед Крамвуда, Сердус Каменные кулаки, прозванный так за удивительную силу, начал торговать с Аморатом. В те времена леса вокруг Тенафарских гор кишели орками. Зеленые бежали из Северных лесов, когда начала наступать белая смерть. Их орды, привыкшие к мясу крупных животных, быстро истощили ресурсы предгорья Тенафара. Гонимые голодом они спустились в королевство гномов, где с удивлением обнаружили крепости и города подземных старожилов. Гномы же не стали поважать вновь прибывших гостей и в несколько сражений объяснили захватчикам, что их место снаружи. После тяжелейшего поражения орки откочевали дальше на запад, где попали под удар эльфов.

Человеческие королевства тогда сильно пострадали от нашествия орков, и с удовольствием заключали торговые и военные соглашения с гномами. Этим и воспользовался низкородный предок Крамвуда, уважаемый каменотес превратился в контрабандиста. Отец Крамвуда, Снурик Хитрый, обладая особым, торгашеским чутьем сколотил небольшой капиталец, и умудрился выбить в Торговой палате купеческую печать, чем легализовал семейную торговую контору. Его стараниями, Доварды заключили несколько выгодных контрактов с крупными винодельнями южного Амората на поставки вина в подземное королевство. Тогда-то и началась история возвышения купеческого рода, но не все Дорварды выбились наверх. Несколько семей остались простыми каменотесами, что ложилось темным пятном на честь Крамвуда.

Купец присел около валуна, отколовшегося от некогда гладко отесанной стены коридора. Ноги гудели от долгой ходьбы. Бесконечная дорога в темноте и постоянный страх вконец измотали гнома, и он сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

Резкий удар по лицу опрокинул Крамвуда на пол. Удивленные глаза гнома уставились на огромного гоблина, склонившегося над ним. За толстыми ногами зеленого смутно маячили еще несколько фигур. На полу лежала медная коробочка, ее крышка распахнулась и неясный синеватый свет залил все пространство вокруг.

Гоблин что-то спросил, из безобразного рта посыпались неприятные, гортанные звуки. Крамвуд не знал языка гоблинов, и продолжал молчать испугано, хлопая глазами. Из темноты послышался тонкий голос, звонкий, точно перелив маленького колокольчика.

– Готлаг спрашивает, что ты здесь делаешь? – пропел голосок.

Купец продолжал молчать.

– Ответь ему, гном. Готлаг не любит спрашивать дважды – вкрадчиво пригрозил голосок.

Сглотнув комок, подступивший к горлу, Крамвуд просипел.

– Я пилигрим! Иду посетить камни памяти в Зале Тарма Великого.

Лицо гнома расплылось в глупой улыбке, излучая миролюбие и смирение. Готлаг осмотрел Крамвуда, попутно снимая с купца дорогой кафтан и совсем новые сапоги. Кафтан тут же натянул на себя, а сапоги связал в пару и передал гоблину поменьше, тот ловко зацепив копьем закинул их за спину.

Гоблин опять что-то произнес, а тонкий голосок тут же перевел.

– Чужаков видел?

– Чужаков? Не, не видел – смущенно ответил купец.

– Он спрашивает о тех, кто пришел из глубины, о древних – прозвенел голосок.

У Крамвуда пробежал холодок по спине, в памяти всплыли слухи, появившиеся в последнее время. Некоторые пилигримы, возвращаясь из странствий по священным местам, рассказывали, что из глубин начался исход всего живого. Как будто какая-то неведомая сила гнала обитателей нижних ярусов подземелий наверх. Он не сильно верил этим врунам, праздно шатающимся и живущим подаянием. Принимая их россказни за очередную страшилку, придуманную для того, чтобы получить лишний медяк за свои байки от легковерных зевак. Немного помолчав, гном отрицательно покачал головой.

Готлаг досадливо поморщился, и без того безобразное лицо гоблина превратилось в жуткую харю. Затем сплюнул в сторону и что-то гортанно скомандовал отряду. Гоблины подхватились и рысцой последовали за вожаком. Привыкшие к полутьме глаза гнома заметили едва различимый силуэт молодой девушки небольшого роста. Тонкие ноги с маленькими ступнями легко касались пола, почти не вызывая шума. Нос гнома уловил сладковатый аромат, чего-то очень знакомого. Она обернулась к нему, сверкнула улыбка, тонкая ручка махнула, прощаясь с купцом. Как завороженный, Крамвуд глядел вслед странному видению так не вязавшемуся с грубостью заброшенного подземелья. Догнав гоблинов, силуэт слегка вспыхнул белым и на мгновение из темноты появился прекрасный стан молодой нимфы, прикрытый тончайшей тканью.

Крамвуд остался один, наконец у него появилась возможность спокойно осмыслить все произошедшее. Его спасла ложь. Пилигримов редко кто трогал. Как правило, нищие странники кроме веры ничего ценного не имели.

Подобрав медную коробку гном, сверился с маршрутом и двинулся в сторону заветного поворота на главный тракт.

Проход Брошенных костей пользовался дурной славой. При иных обстоятельствах купец никогда не выбрал бы этот путь. Участок дороги, по которой пришлось идти, забросили двести лет назад, что за это время успело здесь поселиться никто не ведал. Но больше гнома пугал не проход, а заброшенный город на перекрестке Хидана, Риен. Когда-то Риен служил перевалочным пунктом, где многочисленные купцы, торговавшие с поверхностью, останавливались на отдых после долгой дороги. Удобное расположение Риена позволяло сбыть товар, не углубляясь в царство гномов. Так продолжалось две тысячи лет, пока однажды очередной караван не обнаружил, что все семь тысяч жителей города разом исчезли. В одну ночь горожане как будто испарились. Позже на место отправили гарнизон, но спустя неделю исчезли и воины. Лишь жуткие следы борьбы, пестрели кровавыми пятнами на центральной площади у Поющего Камня. Реликвия первых лет основания Риена, огромный монолит удивительной горной породы, издающий мелодичное гудение. Гномы восприняли обретение удивительного минерала как благословение Хозяйки, и в благодарность установили в центре городской площади, напротив ратуши. С тех пор уникальный камень притягивал многочисленных паломников, со всего Тенафара. Постепенно превратившись в культовое место поклонения Тарму, отцу всех гномов, что создал расу подземных жителей в незапамятные времена из камня священной горы Патар.

В последующие века купцы много раз пытались возродить заброшенное поселение, но регулярное исчезновение караванов заставило бросить эту затею. В итоге весь участок Купеческой дороги, вместе с городом и могучими воротами перекрестка Хидана, оказался заброшен. Уже три сотни лет гномы обходили зловещее место стороной.

Коридор начал сужаться, показалась неприступная стена крепости Хидана, она перекрывала тройную развилку путей. Толстенные, каменные створы глухих ворот, распахнутые настежь, разделили стену ровно посередине. Глубоко врезавшиеся в камень полукруглые борозды, по ходу движения створ, говорили о том, что когда-то проходом часто пользовались. Крамвуд поднял голову, и посветил наверх, такие же борозды прочертили и гладкий свод тоннеля.

Вековой слой пыли покрывал все горизонтальные поверхности. Стойка для подачи документов, некогда украшенная мозаикой, теперь превратилась в ржаво-серую поперечину. Крамвуд неторопливо шагал к воротам. Под ногами предательски громко скрипело крошево осыпавшегося камня. Купец почти пробежал двор крепости, стараясь не смотреть в распахнутые пасти выбитых дверей казарм крепостного гарнизона. Больше всего гном боялся, что ворота напротив окажутся заперты, но легкий ветерок, коснувшийся вспотевшего лба, успокоил купца. На полном ходу Крамвуд выскочил в глухую тишину заброшенной развилки. Впереди замаячили колонновидные башни крепостной стены Риена, подобно стволам гигантского дерева они упирались в свод, уставив насмешливые глазницы черных бойниц на не званного путника. Сглотнув подкативший к горлу комок, Крамвуд направился к городским воротам. Усталость помогла преодолеть животный страх, кричавший в мозгу, что надо бежать из этого проклятого места.

Ворота города оказались разбиты, огромные куски рваного камня разметало по коридорам дорог, что сходились у врат Риена. Следы осады непреступного города напомнили Крамвуду истории, рассказанные его отцом в далеком детстве. В одной из них говорилось о странной войне Йегана Сварливого, отца нынешнего короля Даноста.

Как ему рассказывал отец, триста лет назад, больше тысячи семей вновь заселили жуткий город. Все новые жители Риена входили в партию Традиции камня. Поселение возглавил Инкопат Счастливый, авантюрист, которому посчастливилось на короткий срок возглавить старейшую партию Даноста. Когда в столице удача отвернулась от Инкопата, он увел своих сторонников в Риен, обещая силой Тарма изгнать ужас, обитающий в стенах заброшенного города. Первый год казалось, что проклятье, висевшее над Риеном и впрямь отступило, никто из переселенцев не замечал ничего странного. Вновь караваны устремились к удобному перевалочному пункту, и городская казна быстро наполнилась золотом.

Слухи о богатстве Риена вскоре дошли до Танорта, столицы Даноста. Король Йеган потребовал, чтобы переселенцы внесли в столичную казну положенный по закону налог. На что Инкопат ответил жестким отказом. Тогда король Йеган, привел под стены непокорного города армию. Несколько недель войска Даноста пытались прорваться сквозь запертые ворота Риена, но жители оказали достойный прием врагу.

Наконец пришел день, когда разбитые створы ворот разлетелись на куски, в тот день защитники не оказали сопротивления. Армия Йегана вошла в Риен, но никого из переселенцев не обнаружила. Забрав казну, король приказал войскам покинуть опустевший город, с тех пор Риен так и стоит заброшенный.

Вспоминая страшные истории, слышанные в детстве, Крамвуд прошел помещения, прилегающие к защитным сооружениям городских врат, и оказался на широкой площади, от которой веером расходились улицы, плотно уставленные домами. Вытесанные прямо в горной породе, дома стояли настолько плотно друг к другу, что представляли собой еще ряд стен, деливших город на несколько секторов. Справа когда-то располагался квартал ремесленников, слева горняков, центральная улица, самая помпезная и широкая, убегала к центру Риена.

Крамвуд спустился по пологому склону к центральной улице, и неторопливо зашагал вдоль богато отделанных домов. Чем ближе он подходил к центру, тем разнообразнее и дороже выглядели фасады строений. В конце, помпезная улица расширялась, выбегая широкой рекой на городскую площадь.

Прямо перед Крамвудом высилась ратуша, с правого бока к ней прильнул особняк местного управляющего. Гном вошел в приветливо открытые двери ратуши и побродив по пустым комнатам набрел на широкий балкон, с площадки которого открывался вид на весь город.

Кругом, куда бы не смотрели глаза путника, царило запустение. Тишина, редкая по своей полноте, напоила покоем древний город. Лишь далекое журчание горного потока, что огибал Риен по краю, иногда доносилось издали. Кристально чистая вода билась в русле, проложенном трудолюбивыми гномами, давая живительную влагу городу. Фасады некоторых зданий уже начали рушиться, но большая часть еще сохраняла красоту некогда богатого торгового центра. Задние ряды домов причудливо прилепились к стенам огромной подземной полости. Отовсюду выглядывала древность, она виделась в устаревшей архитектуре, в геометрии городского пространства, в манере украшать жилища, в утвари, что наполняла улицы и площади Риена.

– Сегодня гномы так не строят – пришло в голову купца.

Окружающий пейзаж навевал такое чувство безмятежности, что не верилось в жуткие истории, которые окружали это место. Огромные кристаллы светящегося хрусталя, вмонтированные в потолок рукотворной пещеры, пусть уже тускло, но все еще продолжали освещать мертвые улицы, придавая пейзажу особый потусторонний облик, кое-где смягчавшийся светом, что падал сквозь световые и вентиляционные шахты.

Усталость взяла верх, и Крамвуд потерял способность восхищаться, страх ушел на задний план. В Даност его караван вошел еще утром прошлого дня, и с тех пор гном почти не отдыхал. В ближайшем доме он нашел очаг и место для ночлега. Тяжелая резная кровать из красной яшмы, холодная и неприветливая без постельного белья, тем не менее навевала на путника чувство дома и уюта.

В комнате стоял затхлый воздух. Крамвуд лег спать, но холод и сырость выгнали гнома из кровати. Протопав к очагу, купец повернул кран, из ажурного сопла пошел бесцветный газ. Поднеся специальное кресало гном, запалил горелку, отрегулировал напор и вскоре по комнатам разлилось приятное тепло. Неподалеку нашелся старый котелок, через десять минут в нем забурлила кипящая вода. Гном заварил чай из цветов пахучего лишайника, затем громко швыркая губами отпил из кружки. Напиток обжег горло, но оно того стоило, Крамвуд наконец-то согрелся.

Потягивая чай, купец внимательно изучал карту, прикидывая сколько времени понадобиться, чтобы добраться до Танорта. По всем расчетам выходило дня три, столица оказалась много дальше, чем он предполагал. В кровать он так и не вернулся, предпочитая спать прямо у очага, на теплом полу. Ночью купец несколько раз просыпался, ему мерещилось, что кто-то бродит по улицам, и тихо выводит протяжную мелодию. Грустную, незнакомую, чужую.

Разбудил Крамвуда грохот, выпучив глаза он вскочил и тяжело дыша уставился на медный котелок, лежащий у противоположной стены комнаты. После первого испуга до него дошло, что это он сбил котелок на пол, зацепив его рукой во сне. Посмеиваясь над собой, купец вышел в город, его встретили неизменная тишина и покой.

Переходя из дома в дом Крамвуд заметил, что вещи внутри остались не тронуты.

– История этого места бережет его покой лучше, чем самая надежная охрана – подумал гном.

Пробродив несколько часов, он не увидел ничего страшного, лишь выйдя на торговую площадь, что спряталась за домом управляющего, гном остановился как вкопанный. На гладко отполированном камне резко выделялись глубокие борозды, оставленные чем-то очень тяжелым и прочным. Тут и там лежали останки стражников, их панцири, рассеченные во многих местах, покрылись ржавчиной. Неподалеку, к стене ближайшего дома, привалился скелет гнома с раскроенным пополам черепом. Неизвестный клинок прошел прямо сквозь шлем и расколол его на две части вместе с головой. Половины стального купола лежали тут же, у ног погибшего.

Крамвуд обвел площадь взглядом, вокруг него лежали тела стражников, и воинов, перемешанные с костяками лихих искателей приключений, и просто любопытных путников, пришедших за богатством древнего города. Все свободное пространство усеяли останки несчастных, что за сотни лет поглотил Риен.

Центр площади обозначался обветшалым монолитом, испускавшим странное, зеленоватое свечение. Такой породы гном никогда не видел, хотя в молодости немало поработал с камнем, его отец состоял в гильдии Каменных дел мастеров и Крамвуд получил профессию каменотеса. Любопытство толкало гнома на глупость, ему страшно захотелось взять образец породы, и поскольку молотка при нем не оказалось, пришлось воспользоваться оружием незадачливых предшественников. К этой цели гном приспособил клевец, одного из павших воинов, богатый доспех которого говорил о его высоком происхождении. Крамвуд оглядел тела и поразился. Если собрать оружие погибших, то можно сколотить неплохое состояние. Вперемешку лежали и качественные образцы современных кузнецов, и уникальные клинки эпохи великого Ватана, короля Тагастата, некогда единого царства гномов. Один комплект брони особенно поразил купца, в доспехе угадывалась работа гномов, но металл оказался совершенно незнакомым, как и форма кирасы и шлема. Воин, вернее его остатки, опирался на огромную секиру, он так и умер стоя.

– Странно – подумал Крамвуд. – Доспех абсолютно целый, что убило бедолагу?

Обходя тело вокруг, купец споткнулся о мешочек, ткань, пришедшая в ветхость от времени, лопнула, и по гладко отполированному полу веером разлетелись драгоценные камни, от одного вида которых у купца пересохло во рту. Не помня себя, он кинулся собирать рассыпавшееся богатство. Неловким движением гном зацепил доспех и железо с грохотом упало на камень. Облако пепла взмыло к потолку, секира с резким звоном воткнулась в пол возле головы, стоящего на коленях Крамвуда. Испуганно моргая глазами, гном подполз к доспеху и тут до него дошло. Воин истлел в доспехе, какая-то сила превратила тело в прах. Быстро собрав оставшиеся драгоценные камни, купец направился к монументу.

Едва Крамвуд перешагнул кольцо с надписью, что окружала монолит по полу, воздух завибрировал. Волны звука, исходящие от монолита, сопровождались вспышками зеленного света, пульсирующего в такт звуку. Глыба начала исчезать за ней проявился пейзаж, от которого веяло чем-то иным, незнакомым. Крамвуд кинулся к выходу из города с грохотом опрокидывая останки своих предшественников.

На одном дыхании купец преодолел суточное расстояние, и уже к полудню вышел к проходу.

Проход Брошенных костей считался легендарным местом, здесь состоялось первое сражение гномов с орками. Потери с обеих сторон оказались столь огромны, что пришлось оставить погибших на месте, без погребения. Спустя десять лет решили захоронить останки, но погребальные команды стали пропадать, поэтому приняли решение оставить все как есть, а в столице, по погибшим учредили ежегодную поминальную тризну.

Дорога до того широкая как река начала сужаться, две отвесные скалы стесняя ее простор, нависали над путником, создавая причудливый свод. В нос ударил запах ржавчины и тлена. Горы костей, оружие и доспехи, все это в каком-то адском вихре перемешанное и разбросанное по небольшому ущелью заставили Крамвуда остановиться с открытым от удивления ртом. Таким предстал Костяной проход перед гномом. Кости в несколько слоев лежали друг на друге, перемешивая останки гномов и орков. Регулярность рядов создавала ощущение как будто-то, противников скосили огромной косой.

Осторожно ступая, чтобы не создавать лишнего шума, купец добрался до другой стороны прохода. Неожиданно резкий звук, заставил гнома обернуться. По направлению к Крамвуду, не разбирая дороги неслись те самые гоблины, что обобрали его вчера.

Кармвуд узнал Готлага, одна рука гоблина висела как плеть, во второй он сжимал окровавленный меч. Поравнявшись с гномом, гоблин что-то крикнул, и не останавливаясь побежал дальше. Череда охотников пронеслась мимо, замыкавшая бегство дева, крикнула – Беги!!!

Не понимая, что происходит, купец развернулся и что есть мочи побежал следом за гоблинами, позади раздался хруст костей. Что-то огромное быстро приближалось к нему со спины. И без того перепуганный Крамвуд, припустил еще прытче, но неожиданно под ногами вывернулась берцовая кость, гном споткнулся и упал. Тут же вскочив на ноги, купец обнаружил, что подвернул стопу и теперь не может бежать. Тем временем хруст неумолимо приближался.

Чья-то рука настойчиво потянула Крамвуда в ближайший технический коридор. Он сильно прижался к стене, мимо пронеслось огромное тело, оно выдавило воздух в узкий коридор и опрокинуло гнома на пол.

Раздался оглушающий рык, сотрясший стены. Со стороны тракта донеслись звуки завязавшегося боя. Чудовище нагнало гоблинов, и теперь им приходилось туго.

Крамвуд с удивлением заметил, что его спаситель, необычная девушка гоблинов. Вытянув тонкую шею, она испуганно всматривалась в черноту прохода. Вскоре звуки битвы смолкли, послышался хруст костей пожираемых гоблинов. Один вскрикнул, но тут же умолк. Хищник засопел, втягивая воздух, жадно дегустируя его содержимое обонятельными рецепторами. Сопение становилось все ближе, сначала в воздухе повис запах металла и сладковато-удушливый шлейф тлена, затем появилась огромная голова с рядами тупых клыков, на которой горели глаза синевато-белым фосфоресцирующим светом. Огромные ноздри с шумом выдыхали воздух создавая воздушную волну, которая влажно обдавала, притаившихся в конце коридора беглецов.

Когда-то купец читал, что глубоко в недрах горы обитают анги, гигантские хищники. В той же книге утверждалось, что они боятся солнца и никогда не поднимаются наверх. Зверь, сопевший на той стороне коридора, полностью подходил под описание анга.

Огромная морда заполнила проход служебного коридора. Сопение резко оборвалось, раздался тяжелый удар, сотрясший стены по бокам. Крамвуд и девушка упали, негромкий вскрик тонкого голоска, вызвал еще больший напор хищника. Анг стремился втолкнуть свою неимоверно большую голову в слишком узкий коридор. Поняв, что добыча забилась слишком глубоко, хищник принялся методично ударять наростами, которыми поросла голова зверя о боковые стенки коридора. Под ударами гиганта камель рассыпался в щебень, передними лапами монстр выгребал каменную крошку из коридора. С каждым ударом голова продвигалась вперед, становясь все ближе к своим жертвам. Почуяв запах свежей плоти, монстр утробно заурчал, его глаза на голове вспыхнули белым пламенем, и тут гном увидел, что это не глаза, а два огромных, светящихся пятна на безглазой морде. Сопение анга стало нетерпеливым, в нем появилось что-то плотоядное.

Забившись поглубже в тупик, купец напряженно искал путь к спасению. В голове всплыло, что у него есть флакон с отдушкой на случай нападения самы, хищника похожего на кошку. Но оставалось неясным подействует ли она на анга, да и количества отдушки хватало только на одного.

Голова зверя находилась уже в метре от них, Крамвуд достал пузырек и не задумываясь вылил его содержимое на девушку. Та удивленно вскрикнула и внимательно посмотрела на гнома. Время на объяснения не осталось, и Крамвуд толкнув девчонку в дальний угол, нанес удар кулаком прямо в морду анга. Пасть чудовища раскрылась, обнажив светящиеся ряды зубов, раздался оглушающий рев.

Сверху метнулась тень, она ловко скользнула в пасть хищника. Молниеносный удар короткого копья, снизу, в небо анга, оборвал рев. Голова взметнулась вверх, дождем посыпался щебень, анг попытался развернуться в узком коридоре, но гигантская туша намертво застряла. Зверь сам себя загнал в ловушку. Несколько раз жалобно всхлипнув, он тяжело упал, подняв клубы пыли.

Пыль осела, сверху, на голове анга сидел Готлаг. Глаза гоблина с уважением смотрели на перепуганного гнома. Длинное тело, по кошачьи легко спрыгнуло с туши, гоблин похлопал гнома по плечу и что-то весело произнес.

– Много раз видел, как бьют морду, но, чтобы ангу, да еще безнаказанно в первый раз вижу – перевела девушка.

Гоблин подхватил ее и усадив на плечи ловко вскарабкался наверх, она доверительно прижалась к огромному телу охотника.

Позже сидя у костра Готлаг рассказал, как спрятался от хищника, для чего использовал экскременты калиоса, отвратительной вонючей животины, которой брезгуют даже такие безмозглые твари как анги. Подземным охотникам иногда приходиться сталкиваются с такими чудовищами, и они знают, как с ними бороться. Оказалось, что анга нужно бить в пасть, там у зверя самое нежное место, и близко расположен мозг. Шкура же хищника не пробиваема, не зная этого многие молодые охотники гибнут, надеясь на прочность своего оружия.

Ярко горел костер, сложенный из останков воинов, павших много веков назад. После потрясений последних часов, никого такое кощунство по отношению к костям предков не смущало. От туши анга пришлось уйти, она привлекала хищников, меньших по размеру, но не менее опасных.

Гоблин потерял много крови и выглядел очень больным. Мощная фигура охотника осунулась, удлиненная голова втянулась в плечи, а тело начал бить озноб. Раненная рука безвольно свисала сбоку. Девушка осмотрела рану и прижав руку тихо запела, по лицу Готлага расплылась улыбка абсолютного блаженства, немного погодя гоблин уснул.

– Ты пленница гоблинов? Кто ты? Из какого народа? – спросил Крамвуд, почесывая в бороде.

Девушка звонко рассмеялась.

– Нет я не пленница. Я Мая.

Немного помолчав, девушка добавила.

– Я гоблин.

Не может быть! – пророкотал купец. – Я видел гоблинов и женщин, и мужчин, они совсем другие. Вот он гоблин, а ты нет! – купец указал пальцем на Готлага.

Мая подошла к костру и присела напротив Крамвуда.

– Обычно гоблины такие как Готлаг, но иногда среди нас рождаются особенные дети, подземные народы зовут нас шугул. Таких как я не много. И с каждым поколением нас все меньше, гоблины очень ценят Май.

– А что в вас такого ценного? Особенно для таких как они? Они же дикари – удивился Крамвуд.

– Мы владеем секретом врачевания – недовольно морща носик, ответила Мая. – И мы не дикари – обижено добавила она.

– И что вы здесь делаете? – игнорируя обиду Маи, спросил Крамвуд.

– Мы бежим – тихо ответила девушка.

– Меня ведут в Огненный лес, а мой народ бежит.

– Почему?

– Наш дом наполнили жуткие звери, они поднимаются с самых глубин. И даже лучшие охотники не могут с ними справиться. Кто-то гонит тьму из-под земли. Страшно подумать, что может напугать таких монстров – взволнованно проговорила Мая.

– Странно, мы об этом ничего не знаем. Хотя я четыре года путешествую, за такой срок всякое могло случиться – с сомнением проговорил Крамвуд.

– Вы, живущие наверху, плохо знаете, что происходит в диких краях Штаары – ответила Мая.

– Возможно гномы что-то проглядели – задумчиво проворчал Крамвуд.

Купец вспомнил бесконечные споры сторонников открытой торговли, представленных «Торговой лигой» и поборников старины, склонных к самоизоляции, взявших название «Традиция камня». Представители обеих партий спорили так жарко, что иногда их споры перерастали в маленькие войны, которые приходилось усмирять при помощи армии. При этом и первые, и вторые плевать хотели на весь мир, как подземный, так и наземный. Все споры сводились к банальной дележке власти и денег.

Крамвуд как представитель молодого купеческого рода пока не имел права вмешиваться в политику, ему приходилось опираться на старые, знатные торговые дома. Молодого купца использовали кто как хотел, его товар плохо охранялся, ему доставались самые опасные направления торговли, наконец он мог торговать лишь тем, на что получал патент от своего торгового дома. Из-за жесткой регламентации доходы купца оставались нестабильными, в таких условиях шансов вырасти хотя бы до уровня представителя торгового дома, не оставалось совершенно никаких. На фоне сложностей с купеческим ремеслом, проблемы каких-то далеких подземелий, гному казались незначительными и преувеличенными.

Крамвуд всегда посмеивался над представителями партии «Традиция Камня», когда они на заседании Королевского Совета начинали произносить пламенные речи о необходимости увеличения затрат на армию. По мнению купца, армия гномов и так всегда справлялась с желающими порыться в закромах Танорта. И вот подишь ты какая-то напасть из-под земли, оттуда откуда гномы не могли и предполагать. Для подземного народа недра земли всегда являлись родным домом, и ничего кроме даров от своей родины трудолюбивые гномы не ожидали.

Усталость и гипнотизирующее пламя костра скоро сморили купца в глубокий сон.

Из сна Крамвуда выбросило резкое чувство опасности, кто-то тянул его за рукав рубахи. Гном вскочил на ноги, но Мая удержала руку купца. Приложив палец к губам, девушка кивнула головой в сторону дороги. Она потянула гнома вниз, пытаясь притянуть к земле. Крамвуд послушно опустился и приник ухом к камню. Ритмичная вибрация походного шага, отразилась от пола, так могла двигаться только тяжелая пехота гномов. Сердце купца сильно забилось в предчувствии близкого спасения. Гном попытался было подняться, но Мая продолжала настойчиво тянуть его к земле, губы девушки почти касались уха купца, послышался умоляющий шепот.

– Не надо. Не зови их, они убьют меня и Готлага.

Гоблин лежал тут же, беспомощно раскинув руки в стороны. Тело охотника горело в лихорадке. В голове купца мелькнула мысль: «Мое спасение станет концом для этих странных, но вовсе не плохих существ». Вечная война между двумя народами не оставляла сомнения в исходе встречи. С одной стороны, Крамвуд плевать хотел на гоблинов, но с другой, приключения, пережитые с ними, родили в его душе сердечную привязанность, особенно к удивительной девушке. Преодолевая желание попасть к своим, купец подавил крик, едва не сорвавшийся с губ, и еще плотнее прижался к полу.

Отряд гномов прошел мимо, оставив после себя стойкий запах немытого много дней тела. Странно подумал Крамвуд откуда в такой глуши солдаты гномов.

– Спасибо тебе. Я никогда этого не забуду – шептала Мая.

Купец лишь махнул рукой, он досадовал на себя за проявленную слабость. Сейчас Крамвуд упустил единственный шанс на спасение.

***

Мая приводила в чувства Готлага, ее особенный дар придал гоблину сил и уже через несколько минут поднял на ноги.

Сверившись с картой, группа двинулась в направлении заброшенного тракта. По нему Крамвуд планировал добраться до главной дороги. Путь предстоял не близкий, а места, окружавшие путников, таили множество опасностей, поэтому приходилось идти как можно быстрее.

Стук каблуков, подбитых металлом сапог, гулким эхом отдавался в окружающей кромешной тьме. Крамвуду удалось вернуть себе отобранные сапоги и теперь он бежал много бодрее. Слабый свет, исходивший от карты купца, не спасал, его хватало ровно на два метра вперед. За его пределами царила темнота, скрывая свои тайны от уставших путников. Они прошли треть пути, с каждым метром продвигаясь все медленней. Гоблин останавливался все чаще, ему требовался отдых. Да и гном, не смотря на привычку к длительным переходам, также ощущал гнетущую усталость. Сама местность как-то непривычно давила, словно сгущаясь вокруг путников.

Настороженно вглядываясь в темноту впереди, Крамвуд достал огниво, и недлинный кусок оглобли, подобранный им по пути. Ловкие руки гнома быстро соорудили факел.

Широкий круг света выхватил из темноты почти весь древний тракт, кое-где по обочинам валялись остовы разбитых телег, тут и там чернели пятна костровищ, оставленные их предшественниками. Приглядевшись, Крамвуд увидел едва заметное движение в темноте, вот на мгновение из мрака что-то блеснуло. Глаза подумал гном, и в этот момент в него впилась тонкая стрела. Потом еще и еще, рядом стрелы утыкали Готлага, он тяжело повалился на землю издав при этом странный булькающий звук. Гном краем глаза заметил, как маленькая фигурка пристроилась к огромному телу гоблина и лихо орудуя миниатюрным ножом отрезала ему голову. Через секунду булькающие звуки прекратились, маленькое существо громко издав победоносный клич с трудом подняло огромную, в сравнении с ним, голову гоблина, и стоя на теле поверженного противника, что-то громко крикнуло. Ноги гнома подкосились, тело сковала слабость. Стрелы проникли совсем не глубоко, и поэтому не могли его убить, но руки и ноги отказывались слушаться.

– Яд! – промелькнула мысль в затухающем сознании.

Очнулся Крамвуд от свербящего голову звука. Оглядевшись, он обнаружил, что висит вниз головой в странного вида коконе, надежно спеленавшем тело гнома до самой шеи. Внизу темнел пол пещеры, на котором лежали чьи-то кости, в центре горел огромный костер, от которого исходил дразнящий запах печенного мяса. Вокруг гигантского очага прыгали несуразные, мелкие существа.

Сверху падали столбы света, наряду с костром они рассеивали кромешную тьму пещеры. Неподалеку бегала ватага мелких существ, они значительно уступали размерами тем, что танцевали возле очага. В руках у них белели берцовые кости. Существа играли в неизвестную гному игру черепом гоблина. Ловко ударяя по круглому своду черепной коробки, они гоняли ее между кучками костей, которые местные собрали в подобие небольших пирамидок. Маленькие существа тонко повизгивали от восторга. Судя по всему, их визг и вырвал гнома из забытья. Скосив глаза, купец обнаружил еще пять существ, они стояли неподалеку, опершись на дубинки грозного вида. Их тела отличались от остальных более развитой мускулатурой.

– Охрана – пронеслось в голове.

Заметив, что пленник пришел в чувства, охранник уставился на него огромными, немигающими глазами. Выражение глаз ничего хорошего не предвещало.

Крамвуд окончательно пришел в себя, поискал глазами девушку. Маи нигде не было. Взгляд зацепился за пламя костра в центре пещеры. Там собравшись в круг, танцевали человечки. Они подпрыгивали, и крутились в воздухе, а их женщины делали непристойные движения бедрами, в такт ритму, что выбивали барабаны. В центре всего таинства стояла фигурка в маске, окруженной ореолом из костей. До гнома вдруг дошло, что вкусный запах жаренного мяса исходил от останков Готлага, приготовленных тут же, на широкой, каменной плите. Гоблина испекли целиком и обложив люминесцентным мхом, подали в качестве главного блюда. Голова Готлага возвышалась на шесте, о который опирался человечек в маске. Рядом с ним голова гоблина, казалась угрожающе огромной.

Крамвуд попытался найти следы Маи, но ничего похожего на останки девушки так и не заметил.

Неожиданно барабаны смолкли, и по сигналу вождя в маске вся толпа ринулась к телу гоблина. Хрипя и стеная, они рвали его плоть руками и тут же с отвратительным хрюканьем и рычанием пожирали. Маленькие не отставали от старших, те в свою очередь их топтали, и тут же, еще живых, рвали на части, жадно пожирая свежую плоть.

С началом всеобщей вакханалии охрана ринулась к камню за своей долей добычи. В этот момент Крамвуд почувствовал легкое покачивание, затем путы ослабли и тело гнома камнем упало вниз. От удара купец ухнул, достаточно громко, чтобы его могли услышать, но всеобщее безумие страшного пира полностью поглотило внимание маленьких существ. Оглянувшись, гном увидел тонкий силуэт Маи, в руках девушки сверкал маленький золоченный ножик, эльфийской работы.

– Пошли – тянула за рукав девушка, приходившего в себя гнома.

Крамвуд уже поднялся на ноги, когда заметил, что на них пристально смотрит одно из маленьких существ. В руках оно держало большую берцовую кость, и несмело постукивало ею по голени своей ноги. Через мгновение существо издало тонкий пронзительный крик и неожиданно в пещере наступила тишина. Сверкнуло лезвие ножа, и существо выронило кость, занесенную над головой для удара. Жалобно попискивая, малец упал на спину. Сородичи умирающего бросились на пленников. В сторону гнома и Маи полетели осколки костей и острые камни. Часть существ кинулась к костру подбирая на ходу луки. Некоторые уже рвали убитого Маей детеныша.

Девушка настойчиво тащила ошалевшего гнома к выходу из пещеры. Немного поплутав по коридорчикам и переходам, они вышли на главный тракт и бегом кинулись в направлении обжитых дорог. Свою карту гном в карманах куртки не обнаружил, приходилось ориентироваться по надписям на стенах. Они шли уже около часа. Ноги начали подкашиваться, сказывались последствия отравления. Погоня давно отстала, но страх, почему-то только усилился.

Сверившись с надписями, купец повернул в очередной коридор, и, они уперлись в тупик. Грязно ругаясь Крамвуд начал искать где же вкралась ошибка. В несколько минут гном вспомнил все повороты и спуски, по его прикидкам выходило, что они двигались верно.

Позади раздался знакомый писк, мелкие шли по их следу.

– Это ловушка. Уродцы перевесили таблички, чтобы завести их в тупик. Вот хитрые засранцы!!! – выругался про себя гном.

– Хрен вам, а не наши шкуры!!! – яростно прорычал Крамвуд.

Шум приближался. Повизгивание становилось все более нетерпеливым. Купец мучительно припоминал, что ему приходилось читать в старых книгах о эпохе Вадуана Огненная Борода, именно тогда гномы забросили эту часть железной выработки. Крамвуд ощупал стены тупика. Наконец один из камней щелкнул и легко подался под пальцами. Каменная панель отъехала в сторону. В глаза ударил яркий фосфоресцирующий свет. На стенах и потолке небольшой комнаты, переливаясь голубым, синим и зеленным во множестве росли лишайники. Их свечения с лихвой хватало, чтобы развеять мрак внутри помещения. Крамвуд забежал в комнату, и втащил за собой Маю. Тяжелая панель двери с трудом поддалась вперед, из темноты коридора засверкали огромные глаза мелких, со свистом полетели первые стрелы. Спрятавшись за дверь, Крамвуд навалился на нее, сухой щелчок известил о том, что створа встала на место, наглухо запечатав помещение.

Они оказались в подсобке горняков. Ряды казенных кроватей и огромный стол в центре зала, который окружали разбросанные в беспорядке стулья. Возле очага лежали остатки кухонной утвари. Выточенный из цельного куска камня сундук с припасами, расположился в углу, недалеко от двери. Тяжелый замок надежно сохранял его содержимое. С виду комната казалась необитаемой, но при этом блестела чистотой, странный лаковый налет делал ее идеально ухоженной.

Очаг еще грел, рядом журчала проточная вода, подведенная мастеровитыми гномами к помещению.

Вскоре натужно зафыркал, старый, пузатый чайник, оповещая о том, что его надо снять с плиты. Пока гном возился с замком старого сундука, Мая достала из своего небогатого скарба несколько полосок вяленного мяса, и небольшой кусок сыра. Так и не открыв замок, гном с досадой пнул попавший под ноги стул. Подобрал две глиняные кружки, и наполнив кипятком поставил их на каменную столешницу. Девушка тоже присела к столу. Ели молча, сказывалась усталость прошедшего дня.

– Сейчас такой посуды и не найдешь – пробормотал Крамвуд. – Я такой чайник видел у своей прабабки, а она умерла шестьдесят лет, как тому назад – ткнул он толстым пальцем в чайник, блестевший крутыми боками в свете призрачной иллюминации.

– Давненько здесь не было гномов, когда-то тут добывали железо. Шахты иссякли и превратились в коридоры и технические каналы. Эта комната по идее секрет, для дальних экспедиций Каменных голов.

– Это звероватые гномы, одетые в железо, что рыщут по подземным дорогам в поисках кого бы убить – язвительно спросила Мая.

– Они не убийцы глупая женщина. Они герои, которые берегут покой Танорта, великой столицы гномов – назидательно оборвал Маю купец.

– И убивают другие народы – не удержалась Мая. – Или ты считаешь, что подземелья населяют только гномы? Поверь, кроме вас, еще много кто считает Тенафар своим домом. Гоблины, как и гномы, живут изначала в подземном мире.

Удивленно глядя на возмущенную девушку, гном попытался что-то ответить, но Мая его опередила.

– Знаешь почему мы оказались в этих пустошах, где за каждым углом скрывается угроза. Потому, что твои Каменные головы пришли и уничтожили наше селение – срывающимся голосом бросила обвинение Мая.

– Мы никогда не воевали с вами, а вы пришли и всех убили, даже детей – девушка заплакала.

Гном пожалел, что начал этот разговор, он знал, что в словах Маи есть правда. Воюя с гоблинами, гномы потеряли чувство жалости и принялись уничтожать все, что попадалось им на пути и хоть чем-то напоминало врага.

С другой стороны, и гоблины не были душками, они также вырезали целые городки простых ремесленников, постоянно грабили караваны, и уводили вглубь гор женщин.

Крамвуд махнул рукой и отошел к очагу, ему больше не хотелось спорить, он очень устал. Мысли о том, что они в ловушке не давали купцу покоя. Усталость и тяжелые раздумья сморили гнома, он так и уснул, сидя у очага.

Тишину ночи нарушил тихий щелчок. С протяжным скрипом отворилась крышка сундука. Поднимаясь все выше, она зависла в кратком равновесии, пока сила тяжести не опрокинула ее на стену. В полной тишине стук прозвучал особенно громко. Резкий звук вырвал Крамвуда из сна. Девушка, спавшая в противоположном углу комнаты, на самой дальней кровати, продолжала тихо посапывать.

– Вот это сон – изумился про себя гном.

Поднявшись со своего места, купец осторожно, словно кошка, пятился назад, не отрывая глаз от сундука. Руки Крамвуда шарили в поисках чего-нибудь, что могло послужить оружием. Неожиданно он зацепил стопку тарелок, и посуда со звоном рассыпалась по полу. Мая вскочила на кровати, и бессмысленно глядя сонными глазами, покрутила головой, пытаясь понять, что происходит.

В сундуке раздался тихий шум похожий толи на свист, толи на шипение. Показались узловатые пальцы, они впились в край сундука. Черные с острыми ногтями, похожими на когти, они перебирали край каменного ящика. Спустя мгновение, тень похожая на истлевший саван, молниеносно вскарабкалась на стену, и застыла, источая удушливый запах разложения, от которого, кружилось в голове и спирало дыхание. Неестественно выгнув подобие шеи, и повернув к гному морду, тень уставилась на него провалами глазниц. Секунду висела напряженная тишина, они молча разглядывали друг друга. Затем снова послышалось тихое шипение. Тень метнулась к гному, словно планируя в воздухе она раскинула саван, руки и ноги твари причудливо изогнувшись распластались по бокам. Опустившись прямо перед Крамвудом тень принюхалась, удушливая вонь буквально валила с ног. В углу пошевелилась Мая, тень кинулась к девушке, она с ужасом и отвращением отпрянула в сторону. Злобно шипя, тварь налетела на нее обхватив саваном, как коконом. Испуганный крик Маи погас внутри чудовища. Крамвуд швырнул в тень стул, злобно шипя тварь метнулась к гному роняя Маю на пол. Гном успел хватить чудовище кулаком по морде, но образина, ловко извернувшись и грозно шипя обняла его. От вони Крамвуда повело. Истерично толкая тень изнутри, гном пытался прорваться наружу, тварь все сильнее сжимала объятия тонкого, но очень сильного тела. Крамвуд уже начал терять сознание, когда неожиданно почувствовал свежий воздух. Железная хватка ослабла, гном повалился на спину. Его взгляд уперся в гладкую поверхность потолка, который образовала гигантская линза горного хрусталя. Сверху, на той стороне линзы, в темноте, перемещались сотни горящих точек, то угасая, то вспыхивая.

– Стой, здесь не может быть светляков – медленно ворочал мыслями гном.

– Это… Это… Это же глаза! Глаза тех уродов, что чуть не сожрали нас – с удивлением отметил про себя Крамвуд. – Но они не на потолке, где же они? Они… они по ту сторону… Похоже сверху еще одно помещение, и мелкие используют его наподобие амфитеатра, где в качестве актеров жертвы, а примой выступает тень.

Резко поднявшись, гном покачнулся и упал на колени. С трудом преодолевая дурноту, он встал на ноги. В дальнем конце комнаты, вытянув перед собой руки стояла Мая. От девушки исходил белый свет, а тень как завороженная висела перед ней, безвольно опустив конечности. На спине твари красовались два прожженных пятна, как будто кто-то приложил раскаленные ладони к ее тонкому савану. Свозь отверстия пробивал белый свет.

Выбив ногой дверь в чулан, гном искал что-нибудь, что могло помочь уничтожить тварь, но ленивый мозг медленно возвращался к действительности. Блеснуло стекло, откинув холстину, он обнаружил на полке банки с каменным маслом. Черный маслянистый цвет приятно отливал в тусклом свете комнаты.

– Где фитили? – с трудом собирая мысли проговорил гном.

– Ага вот вы где, мои родимые – с этими словами он выскочил из подсобки и запалив от очага фитиль, сунул шнур в склянку с тягучей жидкостью. Масло ярко вспыхнуло, Крамвуд швырнул банку в тень, но промазал. Горящее пятно разлилось по стене. На потолке послышалась возня и вопли восторга, толпа мелких безумствовала в приступе пиромании.

Грозное шипение тени, известило о том, что она увидела фейерверк, однако сдвинуться с места тварь не могла. Поджигая второй фитиль, Крамвуд видел, как Мая упала на пол. Тень метнулась к гному, разворачиваясь купец швырнул банку с нефтью, и она влетела в саван, потянув за собой чудовище. Тень привычно свернулась вокруг фляги, раздался оглушающий взрыв, две огненные струи рванули сквозь прорехи в саване.

Зрители наверху взорвались дикими воплями, мелочь улюлюкала, визжала и пищала на все лады.

Быстро сворачиваясь и разворачиваясь тень стремилась сбить пламя. Шипение перешло в пронзительный свист. Тварь металась по помещению ища спасения, затем кинулась к сундуку, и скрылась в его недрах. Крышка резко упала на место, раздался тихий щелчок.

Толпа сверху неистовствовала, мелкие стучали и топали с той стороны потолка, кто-то от эмоций тут-же испражнился. Писк, гам, грохот все сливалось в единый поток восторга.

Еще некоторое время слышался пронзительный свист, затем все стихло.

И вдруг оглушительный взрыв. Крышку сундука выбило, тяжелая плита подскочила к потолку и разбившись в мелкие осколки, осыпалась на пол дождем щебня. Хрустальную линзу прочертила сеть тонких трещин. Помещение заволокло едким дымом.

Крамвуд бросился к Мае, и подняв на руки помчался к выходу. Дверь отошла в сторону и дым поволокло в коридоры, где смертоносный газ устремился вверх, уходя к вентиляционным шахтам. Пытаясь привести в чувства девушку, купец проглядел, когда к ним подобрались мелкие стервецы. Короткий свист и маленькая стрела воткнулась в шею, гном упал и уже на краю сознания уловил вибрацию от тяжелой поступи бойцов Каменной головы.

Часть 14

Огонь весело плясал на поленьях, смолистый запах сосны густо разлился по каменным коридорам. Свет костра выхватывал сидящих вокруг гномов. Пак Свинопас, кряжистый гном, со злыми поросячьими глазками, вполголоса вел рассказ.

– Значит вхожу я в эту шахту, а оттуда на меня прет гарта. Глазищи красные, из пасти слюна брызжет, ну я значится не растерялся, щит в пол и копье вперед. Слышу, подошла…

Рассказчик оглядел сидящих вокруг костра, и немного выждав продолжил.

– Так я значит, слышу она затихла с той стороны. Думаю, что могло случиться? Неужели какая-то новая хитрость? Потом думаю ну нет слишком тупая эта скотина. Глянул в просвет, значит, а гарты нет.

Слушатели удивленно загудели.

– И куда она делась? – нетерпеливо спросил молодой гном с крупным носом, и витой бородой.

– Не встревай Орза – окрикнул молодого, седой гном с суровым лицом и кустистыми бровями.

Из всех сидящих у костра он выделялся богатством брони и оружия, а его щит украшал герб древнего рода Кеондов.

Молодой быстро глянул на седого, и испуганно опустил глаза.

– Гарта видать учуяла пещерного кабана, не успел я удивиться как услыхал визг. Ну я и кинулся в соседний проход, а там гарта уцепила молодого кабанчика за ляжку и пытается когтями добраться до брюха свиньи. Ну думаю все хана кабану, но не тут-то было! Этот стервец хватил свободной ногой зверюгу по морде, и тут же вцепился ей в нос! Представляешь в нос гарту ха-ха-ха!!!

Гномы одобрительно загудели, Орзо сверкая крепкими зубами хохотал громче остальных, молодым заливистым смехом. Звук общего веселья гулким эхом разнесся по туннелям. Седой строго взглянул на Орзо, покачал головой и отвернулся. Смех тут же оборвался.

– Так я нашел своего Хрюню – грустно закончил Пак.

Седой поднялся, обошел лагерь, и вернулся к костру.

– Вас слышно за версту, здесь мы еще находимся в королевских землях, но дальше нас ждут заброшенные копи. Поэтому тот, кто вздумает ржать как конь, пойдет в авангарде. В разведке всегда нехватка людей – седой зловеще улыбнулся.

Сидящих около костра передернуло, все знали жуткие истории о том, как бесследно пропадали разведчики. Они пользовались особым почетом, но уж очень мало жили.

Над костром повисло молчание, виновники выволочки напряженно переглянулись.

– Сегодня в ночь дежурят Орзо и Пак, первый Северный коридор, второй Западный – сурово проговорил седой.

– Но так нельзя, Кеонд – вступился за весельчаков черноволосый гном, с правильными чертами лица.

– Кто сказал, что я должен спрашивать молокососа, что мне делать? Мне плевать кем ты был до похода! Еще раз оспоришь мой приказ, останешься в коридорах один, и без оружия. А сейчас выдвигайся на перекресток, утром с докладом ко мне. Все ясно?!

Не говоря ни слова темноволосый поднялся и вышел из круга света. Броня тихо позвякивала при ходьбе, на секунду блеснула сталь секиры. Гулко застучали кованные сапоги. Камень коридора далеко разносил каждый шорох, вскоре шаги стихли и над лагерем повисла гнетущая тишина. Гномы начали раскладываться для ночлега, выставленная охрана тихо переговаривалась.

К седому подошел коренастый гном, его латы носили следы многочисленных схваток, а рыжие волосы, схваченные в хвост, уже начали редеть на лбу. Лицо воина пересекал жуткий шрам, картину дополняла рассеченная губа, и рыжая, косматая борода.

– Торн прав Кеонд. Нельзя ставить две ночи к ряду одних и тех же. Это опасно – тихо сказал он седому.

– Сейчас мы находимся в жилой части королевства. Завтра выйдем в заброшенную. Ты сам знаешь, что там нас ждет. Так пусть молодые приучаются к дисциплине пока мы можем себе позволить ошибки – раздраженно ответил Кеонд.

– Конечно ты прав, дисциплина важна, но уставшие бойцы тоже беда…

– Сам видишь Ордо кого к нам присылают, что я могу сделать с зеленными юнцами, когда мне нужны опытные воины. Такое ощущение, что мы не элитный отряд, а гвардия короля – седой улыбнулся, вспомнив напыщенных гвардейцев усачей, в их сверкающих драгоценными каменьями доспехах.

– Да нынче не помнят заслуг Каменных голов. Доспехи говно, оружие говно, даже припасы часто присылают протухшие. Куда мы катимся? Как королевство защищать? – сокрушенно покачал головой Ордо.

– Вот и я о том же. Дожили. Ладно малолетних присылают. Теперь начали еще и уголовников. Этот королевский сынок, обвиняется в покушении на жизнь короля, и его, вместо того чтобы казнить ссылают в мой отряд. Ну как тебе это? Мы элита армии, или каторжная команда?

– Кеонд не суди по тому, что говорят. Ты же знаешь, как это бывает. Мы с тобой ничего не понимаем, что там твориться, в столице, и кому этот молодец перешел дорогу. А наш король, как известно знатный интриган, и бессовестный торгаш. Ради выгоды не пожалеет и своего сына, тем более что у него их пять – рыжий с досадой сплюнул в сторону.

– Так то, оно так. Меня, пожалуй, больше раздражает его всезнайство, и этот петушиный наряд. Как можно идти в бой в такой броне? Это само по себе преступление?

– Да уж – старики заулыбались.

Привычная суровость на их лицах немного разгладилась. Воины еще немного постояли, глядя на пляшущее пламя костра, и разошлись. Ордо присел к костру, опытный воин не мог заснуть, зная, что дозор может проглядеть опасность, Кеонд спрятался в своей палатке.

Лежа на походной циновке Кеонд, также не мог уснуть. Последние годы бессонница стала его постоянной спутницей. Мысли о судьбе королевства, не давали покоя старику. Даност пришел в упадок, чутье старого воина подсказывало, что война близко, а армия превратилась в сборище мелких торгашей. Гоблины прут из сердца горы, орки постепенно теснят гномов Парны, их королевство почти пало, а от них прямая дорога до королевства Фоварг. Все чаще стали доходить слухи что орки заключили договор с гоблинами Мертвых городов, а это надо прямо сказать, может стоить королевству, залежей золота и серебра.

Совет старейшин давно просит короля предоставить помощь гномам Седых гор. Тем не менее Даин, посчитал, что экономически это нецелесообразно, вернее сказать, так посчитали выжиги из Торговой палаты. Этот сравнительно новый орган власти, сначала служил лишь для внешних торговых связей, однако деньги принесли его членам политическое влияние, а позже и власть. В итоге Торговая палата, объединившая все значимые торговые дома гномов, негласно взяла на себя функции управления королевством. Сам факт передачи управленческих функций этому органу говорил об узурпации власти олигархией. И это обстоятельство возмущало, и пугало, куда больше полчищ гоблинов и орков. Старый воин понимал, что торгаши могут погубить королевство, продав его по сходной цене.

Звук рога вырвал Кеонда из забытья, прозвучал сигнал к бою. Секира привычно легла в мозолистые руки, старый воин кинулся к выходу из палатки. В свете костра мелькали какие-то тени. Некрупные силуэты пригибались к каменному полу галереи, время от времени они стреляли из луков по гномам, и тут же прятались в тень. Тактика знакомая, так нападают гоблины охотники. Кеонд кинулся обратно в палатку и схватив щит вернулся наружу. Не успел гном переступить порог, несколько стрел ударили в его щит. Впереди вырос плечистый гоблин, не думая Кеонд взмахнул топором и рассек нападавшего от шеи до пояса. Из рассеченных артерий с шипением вырвалась кровь, тело начало оседать на пол. Кеонд услышал шум шагов у себя за спиной. Четверо гоблинов вынырнули из-за палатки, они не успели заметить гнома и буквально налетели на его секиру. Взмах топора со свистом рассек воздух перед гномом, одного гоблина опрокинуло на палатку. Еще двое со стоном осели на пол, один схватился за рассеченную грудь, и истекая кровью издал истошный вопль. Другой пытался вернуть на место выпавшие кишки. Что-то глухо бормоча, он встал на четвереньки, и немного постояв упал на бок. Четвертый, умело перехватив копье кинулся на гнома. В отличие от других собратьев этот гоблин двигался очень быстро и ловко, уходя от страшных взмахов тяжелого топора. Гном в свою очередь с необычайной для его возраста скоростью, избегал копья зеленокожего. Гоблин ткнул копьем в грудь Кеонда, тот быстро прикрылся щитом, и чуть развернув корпус, умело отвел удар в сторону. Потеряв равновесие, гоблин провалился вперед, и его копье высекая искры заскользил по камню пола. Ударом кованного сапога, гном переломил древко и почти одновременно нанес удар сверху. Секира по топорище вошла в спину гоблина. Глухо застонав зеленый, распластался на полу, Кеонд рванул топор, кровь брызнула из раны. Сверкнул кривой кинжал, лезвие скользнуло по щиту. Зло шипя, на гнома прыгнул охотник гоблинов, в пылу сражения Кеонд проглядел его. Со свистом секира рассекла воздух, непропорциональная голова гоблина глухо ударившись о пол откатилась в костер, где, источая смрад старого сала и паленной плоти зашипела на углях.

Через пол часа бой закончился, несколько охотников успели скрыться во тьме заброшенных галерей. Как сообщил гоблин, которого взял в плен молодой гном со смешным именем Пити, группа разведчиков двигалась впереди большого отряда, примерно в пяти часах пути. После допроса Ордо привычным движением скрутил пленному шею. Кеонд приказал собираться в путь. Командир торопился успеть к перекрестку Хидана, где планировал организовать засаду.

***

Засада у перекрестка Хидана удалась. Вопреки принятой у подземных охотников тактике, неожиданное, быстрое нападение, за которым следует стремительное отступление, гоблины стояли насмерть. У Кеонда возникло подозрение, что зеленые кого-то защищают. Несмотря на приказ командира, никого не выпускать, гномы все-таки прозевали маленький отряд во главе с огромным гоблином. Отряд сбежал, пользуясь неразберихой сражения. Кеонд устроил разнос молодым воинам. В самый разгар выволочки, командир услышал вопли, идущие из заброшенного коридора. Кеонд пошел на звук, воины потянулись за командиром. Из бокового тоннеля навстречу отряду, не спешно вышел черноволосый гном, тот самый, что получил отповедь Кеонда накануне. С видимым усилием Торн волочил кого-то за собой, из-за спины воина неслись грязные ругательства на гортанном наречии гоблинов.

– Торн, кого ты там тащишь? – разражено спросил Кеонд. – Да заткни ты его уже, а то на его вопли сейчас сбегутся все твари, обитающие поблизости!

– Не могу, это ценный трофей – весело улыбаясь проговорил молодой.

Наконец они вышли на свет и Кеонд смог разглядеть пленника.

– Шаман? – удивленно протянул командир. – Странно, ведь он мог спокойно уйти пока шла битва.

– Кого вы привели? – сурово спросил Кеонд, у пленного.

Несмотря на неминуемую гибель, зеленый держался дерзко.

– Вы не знаете, что вас ждет глупые коротышки – проскрипел морщинистым ртом, шаман. – За нами идет армия, воинов в ней так много, гном, как волос в твоей бороде. И ведет их Великий Кшидаг. Великий вождь разрушит ваши города, а улицы зальет кровью ваших жен и детей.

От удара в челюсть шаман повалился навзничь. Кеонд наклонился над оглушенным им гоблином и процедил сквозь зубы.

– Может так оно и будет, но пока, что ты пленник. Спасибо за предупреждение, теперь мы знаем, что опасность куда серьезнее чем нам казалось. И поверь мы постараемся подготовить Кшидагу добрую встречу.

– Ха-ха-ха – рассмеялся гоблин. – Кшидаг идет не один глупый гном. За ним идут древние, и вам не по силам их остановить.

– Древние, молодые для нас это не имеет значения. Твоему Кшидагу не повезло, он встретиться с отрядом Каменная Голова. Думаю, тебе не надо рассказывать кто мы такие? – спокойно произнес Кеонд, пристально глядя в глаза шамана.

Шаман испуганно за озирался, казалось, он вдруг осознал всю серьезность положения. Перед его глазами пронеслись картины разрушенных поселений и пещер, забитых телами мертвых гоблинов. Вспомнились жуткие истории, слышанные еще в глубоком детстве от бабки Имы, в которых наряду с настоящими монстрами всегда присутствовал гном-садист, и неизменно из отряда Каменная голова. Гоблин сник, замкнулся, зеленная кожа шамана посерела.

– Кого вы вели, и куда шли? – повторил вопрос Кеонд, ледяным тоном от которого в жилах стыла кровь.

Шаман неожиданно загудел, и на низкой ноте резко оборвал, после чего упал замертво.

– Черт, не успели! Уснул гад. Ну ничего ты от меня не уйдешь – зло процедил Кеонд.

– Собери отряд в десять человек и срочно выдвигайся к Танорту. Сделай все возможное, но доставь Внутреннему Совету этого шамана. Похоже он знает намного больше, чем нам говорит. Пусть специалисты Бента развяжут ему язык – приказал Кеонд, Ордо.

– Кеонд, что за спешка, чем тебя напугал зеленый? – возмутился Ордо.

– Шамана я не боюсь, а вот то, о чем он говорит меня беспокоит – задумчиво произнес Кеонд.

– Неужели дожив до седин ты веришь в детские сказки? – удивился Ордо. – Ведь это и ребенку ясно, шаман под грибами. Он тебе еще и не таких баек порасскажет. Не глупи Кеонд оставь меня в отряде, отправь кого-нибудь из молодых – Ордо дружелюбно улыбнулся, настолько насколько позволяла его безобразная рожа.

Командир задумался, однако спустя мгновение повернулся к Ордо и наклонившись к старому другу, тихо проговорил.

– Нет, чутье мне подсказывает, это не просто бред. Все серьезнее, поэтому надо идти тебе. Только на тебя я могу положиться. И надо его доставить, – он указал на пленного гоблина, – как можно быстрее.

– Но ты остаешься один. В твоем отряде совершенно нет опытных воинов, одни молокососы. Кто возьмет командование если с тобой…?

– Поверь Ордо, сейчас не важно, что будет с отрядом, или со мной. Намного важнее понять, что правда в болтовне гоблина, а что бред, поэтому не пытайся меня переубедить. У тебя на сборы полчаса.

Ордо покачал головой глядя на удаляющуюся спину командира, почему-то ему казалось, что он видит старика в последний раз.

Перед выходом Ордо подошел попрощаться. Кеонда он застал в глубокой задумчивости. – Что с тобой старина? – спросил ветеран, присев напротив командира.

Кеонд отвел мутный взгляд от огня, проморгался и протянул Ордо пергамент, густо исписанный рунами.

– Отдай это моей Оли, когда будешь в столице.

Еще немного помолчав, он крепко хлопнул товарища по плечу, и бодро пробасил.

– Ну ладно пора выдвигаться, как только станет ясно, что за противник к нам идет, пришлю воина с донесением.

– Все сделаю, как просишь – ответил Ордо. – Как только доставлю пленного, сразу к вам, обратно! Где вас искать?

Кеонд нахмурился, и тихо сказал.

– Не надо, не ходи за мной. Постарайся убедить короля, что опасность очень серьезна. К нам идет враг в таком количестве, что придется напрячь все силы, чтобы отстоять свой дом. Если зеленные прорвутся останови их в ущелье Хонса Ювана. Там очень узкий проход, а в обход путь не близкий, обойти вас не смогут. В такой тесноте их Кшидаг не сможет использовать все войска сразу или зайти к вам в тыл, там количество воинов потеряет свое значение. Ладно, пора, да бережет тебя камень.

Ордо махнул головой в знак согласия.

– И тебя мой друг.

***

На следующий день отряд гномов вошел в Риен. Кеонд старался обходить заброшенные поселения, но закончилась свежая вода, поэтому отряду пришлось войти в сумрак мертвого города. Миновав раскрытые настежь ворота, с присущим только гномам грохотом, отряд вышел на центральную площадь. Ратуша тут же превратилась в казарму, разведчики разбрелись по городу. Кеонд расположился в зале Городского Совета, окна которого выходили на торговую площадь позади здания. Он выглянул наружу, и секунду спустя уже сбегал вниз, к воинам.

Отряд вышел на площадь в боевом построении, гномы настороженно вслушивались в гнетущую тишину, нависшую над могильником. Останки павших воинов, купцов, нечаянно забредших в город, и вездесущих горняков сильно изуродованные, и перемешанные какой-то неведомой силой, устилали площадь. В центре, возле тихо гудящего монолита, их скопилось особенно много. От обилия цветов и форм рябило в глазах. Здесь лежали воины разных эпох, доспехи и оружие позволяли увидеть всю историю развития кузнечного дела гномов.

Разбившись на небольшие группы, воины обследовали близлежащие строения, и не обнаружив угрозы, бодро взялись за расчистку площади. Затрещали погребальные костры, поглощая останки павших. Вещи покойных раздали бойцам, тут нашлось несколько доспехов из редких металлов, и пара образцов уникальных клинков.

– Надо же из Изумрудных холмов – удивлялся Торн, разглядывая меч. Он повернул лезвие, и дорожка света прочертила металл, с золотым отливом. – Арихалк! Но откуда он здесь? Это же оружие королей. Если только – гном внимательно всмотрелся в руны, идущие вдоль ребра жесткости. – Да это же, Гунвор Тархед, сын короля Изумрудных Холмов.

Орзо удивленно смотрел на золотую сталь, такой ему еще не приходилось видеть. – А кто он, этот Гунвор Тархед? – спросил молодой гном.

– О это известный авантюрист. Странно что ты этого не знаешь…

– Я сын кузнеца, нас не учат читать – смущенно пробормотал воин.

Торн понимающе покачал головой.

– Ну да, забыл, что дымный квартал, никогда не славился образованием. Тогда слушай. Гунвор известен в первую очередь как искатель приключений, неутомимый борец с орками и гоблинами. Все свои подвиги он совершал мечом из редкой стали, не раз удивительный клинок спасал ему жизнь. Затем герой пропал, точнее сто тридцать четыре года назад. Говорили, он ушел в глубинные земли, и вот как оказывается все повернулось. По легендам, дошедшим до нас, известно, что последний поход он организовал в Валдагард, Гунвор искал золотой город, построенный богами в сердце горы. Затем он исчез, и до сих пор считалось, что на всегда.

– Жаль, мы даже не знаем, как он погиб – отозвался Орзо.

Молодежь радовалась неожиданно свалившемуся трофею, а старики приуныли. Опыт подсказывал, что такое богатство не может лежать без присмотра. Мысль о том, что эти сокровища, кто-то охраняет, пугала. А охранять было что.

Множество драгоценных каменьев и золота, где кучками, где в россыпь усеяли площадь. Невдалеке толпились телеги торговых караванов, проездом застрявшие в городе. Наряду с обычным товаром в телегах обнаружились дорогие ткани, редкие масла, в одной оказались даже эльфийские зеркала, товар, ценившийся у гномов дороже золота. Найденные богатства сложили в городской сокровищнице, выставив у ее дверей надежную охрану. Вернулись разведчики, все как один докладывали, что в городе спокойно. Но старый Кеонд опасался неожиданного нападения гоблинов, поэтому выставил удвоенные караулы. Несколько отрядов пошли по городским улочкам, патрулируя мертвый город.

Ночь прошла в полузабытьи, с трудом спустив ноги с кровати Кеонд поплелся к умывальнику. Мучимый бессонницей, командир потерял легкость движения, тело стремилось к земле, точно налитое свинцом. В открытое окно долетал гомон толпы, быстро одевшись командир вышел на парадное крыльцо. Возле обелиска собралось много воинов, гудящий звук монолита, стал очень низким, затем резко оборвался. Гномы, стоявшие близко к светящемуся камню, повалились на землю. На мгновение тишина оглушила, и Кеонд понял, что его головная боль, это вовсе не последствия бессонницы, а усталость от монотонного низкого звука, исходившего от вибрирующего камня. Рядом взревел боевой рог, кто-то опомнился, и призывал к оружию. Сигнал вернул Кеонда к действительности, он принялся раздавать команды. В несколько минут оставшиеся на ногах воины выстроились в каре. Гулко чеканя шаг квадрат двинулся к обелиску, площадь вздрагивала под мерным шагом облаченных в железо воинов. Ряды дошли до потерявших сознание, их начали оттаскивать за построение. Минуты тянулись бесконечно медленно. Выставив щиты, и ощетинившись копьями в сторону обелиска, гномы ждали появления врага.

Камень растворился, в том месте, где находился монолит теперь дрожало марево, размывая строгие очертания каменного храма, выросшего по другую сторону. Джунгли почти поглотили строение, сильно подточив некогда плотно пригнанные блоки, слагавшие стены. Мощенная дорога, прямая как стрела, упиралась в парадный вход храма, надежно запертый огромными воротами из черного металла. Путь, в который, охраняли две статуи исполинского размера, с длинными носами, свисающими почти до пояса, и острыми бивнями, ощетинившимися в сторону каре. Один держал булаву с шаром на конце, второй причудливый веер, на длинном шесте. Головы великанов венчали тиары, а тела покрывала искусно вырезанная в камне броня.

– Слоны!!! – кто-то крикнул из первого ряда.

От храма отделилось, что-то, что, грациозно раскачиваясь, и легко касаясь земли, двигалось к гномам. В движении и очертаниях видения угадывалось женское начало. Женщина плавно приблизилась к мареву, разделяющему два мира. Сквозь мерцание преграды гномы разглядели ее лицо, на воинов смотрела уродливая личина демона.

Движения женщины четко выверенные и в тоже время мягкие и плавные, рождали ощущение какого-то странного танца. Она остановилась на грани марева, затем скользнула на площадь мертвого города, и застыв, вгляделась в стройные ряды гномов. Мгновение спустя также не торопясь развернулась в пол оборота, и равномерно раскачиваясь начала танцевать на месте. Гномы опустили щиты и завороженно глазели на дивную танцовщицу. Руки незнакомки начали плавно двигаться по бокам, постепенно выбрасывая цепи. Звеня, они падали на пол, сворачиваясь кольцами подле ее ног, точно змеи готовые атаковать в любой момент. Танец сломался, его плавность сменили скупые, едва заметные движения. Цепи описали дуги и взвившись в воздух загорелись багровым огнем. Воздух наполнил запах раскаленного металла, петли закрутились, постепенно становясь все шире. Танцовщица двинулась в сторону гномов, вырастая над подземниками, как высокое, гибкое дерево. Завораживающее действо приближалось все ближе, стал ощущаться запах серы, лик девы обезобразила плотоядная ухмылка. Губы что-то зашептали, а глазницы, в которых не было ничего кроме тьмы вдруг, озарились пламенем.

Прозвучал окрик командира, и воины встрепенулись. Шеренги подобрались, щиты с клацающим звуком схлопнулись в единую стену. Гипноз зрелища исчез, теперь пришло чувство ужаса, многие молодые гномы попятились, забыв о чести.

– Сомкнуть щиты, плотнее сбить правый и левый фланги!!! – проорал седой полководец.

Плавный танец вновь сломался, и танцовщица буквально влетела в ряды гномов. Гигантские цепи крушили броню, и щиты, раскидывая перепуганных воинов, и нещадно обжигая попавших под их тяжесть. Пламя стекало и разлеталось каплями расплавленного металла с цепей.

Минутная паника, уступила место слаженному действию воинов. Гномы окружили деву и начали сжимать стену щитов. Пробившийся к танцовщице Кеонд, вовремя поднятым щитом, едва успел закрыться от куска раскаленной цепи, летевшего ему в грудь. Увидев, что ее окружили дева, принялась вращаться вокруг своей оси, раскинув руки с цепями. Со страшным свистом, горящие цепи, сокрушали гномов. Воины побежали, ища спасения от беспощадного металла.

– Строй!!! – скомандовал Кеонд.

Воины подчинились, и старательно прикрываясь щитами, вновь выстроили каре. Страшные удары неустанно сыпались на плиты городской площади, высекая снопы искр, и разбивая камень в щебень. Капли раскаленного металла разлетались на сотни метров вокруг. Кеонд нырнул за линию поражения цепей, и оказался в плотную к чудовищу. Отбросив щит, он двумя руками обхватил топор, и резко нанес удар, способный рассечь пополам кабана. Женщина качнулась, уходя в сторону, и одновременно обрушивая цепи на Кеонда. Топор глухо звякнул об пол, командир осел на колени. Тварь наклонилась, заглядывая в его глаза, в голове командира пронеслось: «А шаман не лгал!». Все завертелось, и Кеонд рухнул замертво.

Тело командующего только коснулось камней площади, когда раздался оглушающий визг. Тварь конвульсивно задергалась, тонкие руки беспорядочно заколотили цепями, от их ударов задрожали стены окружающих домов. Чудовище медленно опускалось к земле, одна рука танцовщицы уперлась в пол, другая ловко схватила гнома и поднесла к жуткой личине. Гном даже не пытался вырваться, он застыл, вытаращив от ужаса глаза на отвратительную харю, которая теперь находилась от него на расстоянии вытянутой руки. Горящий взгляд впился в наглеца, зазвенел голос многократно отражаясь от стен. В помещение потемнело и раздался грохот, ударная волна разметала гномов. Огромное тело рухнуло на плиты площади, к своду пещеры взметнулся столб пыли.

Отряхиваясь, воины поднялись с земли. Преодолевая страх, гномы окружили гигантское тело. Чудовище лежало неподвижно, в вытянутой руке брыкался молодой воин, пытавшийся освободиться от мертвой хватки сведенной судорогой длани.

– Хельм? Как ты ее? Чем? – изумился Вильм Жила.

После гибели Кеонда он принял на себя управление отрядом, как старший по званию.

– Повезло – раздраженно ответил убийца девы, он все еще пытался освободиться от железной хватки огромной руки.

– Чем ты ее хряпнул? – не скрывая восхищения спросил Вильм.

– Это меч – парень указал на клинок болотного цвета, все еще торчащий из бока поверженной твари. Жила подошел, и с усилием вынул клинок, из тела жуткой девы.

– Удивительно – протянул он, осматривая меч. – Я ни разу не встречал такой металл, да и работа… Такое ощущение, что его не ковали, а… Да точно, тебе говорю, его отлили.

– Может эльфы? – предположил Ари Адоксон.

Расталкивая собравшихся зевак, он подошел к Жиле.

– Откуда он у тебя парень?

– Нашел. Тут лежал воин, ну, когда мы собирали костяки. Этот был у человека, судя по скелету – смущенно ответил Хельм.

– Какой необычный металл, это точно не эльфы. Эта вещь не из нашего мира – заключил Ари.

Мнение опытного воина, служившего когда-то в королевских кузнях, привело в волнение гномов. Воины теснили друг друга, стараясь подобраться поближе к удивительной находке.

Жила вернул клинок Хельму, и обошел тело монстра. Пнул деву ногой и сплюнул. Тут же лежал Кеонд. Судороги уже затихли, и выражение покоя легло на бледное лицо погибшего.

Подошел Ари, присел возле командующего, потрогал шею, а затем приказал отнести тело в дом. Кеонда подняли на носилки. Отряд снял шлемы, и поприветствовал командующего высоко поднятой рукой, сжатой в кулак.

Вечером Хельм рассказал, что случайно оказался позади девы, да так удачно, что когда чудовище отпрянуло от топора командующего, то налетело на его выставленный меч. Случай спас гномов, даровав победу над страшным врагом.

Часть 15

Всю ночь умирали раненные, от их криков сон бежал прочь. Утром захоронили скончавшихся, устроив склеп в одном из домов. Успели выбить даже памятную табличку, с именами погибших и описанием подвига, совершенного отрядом.

– Молодой тебя зовет Жила – тронув Хельма за плечо, проговорил Браг Рыжая Борода, пожилой воин, с седой копной волос, и медно-рыжей, витой бородой в три конца.

Жила встретил Хельма на крыльце дома, днем ранее служившего резиденцией Кеонду. Гном сидел на ступенях, заметив Хельма он махнул рукой указывая подле себя.

– Садись! Да, сядь же! – нетерпеливо проворчал Жила, видя нерешительность молодого воина.

– Сегодня ты и еще двое пойдете в храм – он указал на огромное каменное строение, на той стороне прохода. – Надо разведать обстановку. Вдруг там еще одна такая же – он кивнул в сторону тела жуткой девы.

Хельм тяжело посмотрел на него, встал со ступеней, и не говоря ни слова, пошел в лагерь. Жила, глядя ему во след чертыхнулся, он знал, что посылает бойцов на верную смерть.

***

Нехотя и явно колеблясь, гномы выдвинулись в сторону призрачной стены. Немного постояв возле прохода, стараясь увидеть или услышать хоть малейшие признаки движения на той стороне, отряд перешел зыбкую грань. Лишь сухой треск от разрядов электричества, да запах озона сопровождали воинов, пока гномы переходили на ту сторону барьера.

Ощущение покалывания и холода, окружавшее разведчиков, пока они проходили через марево, исчезло, едва они вышли в неизведанный мир. Тишина сменилась гомоном птиц, так непривычно резавшим ухо подземных жителей. Какофония звуков буквально оглушала.

– Теперь тихо – по чему-то шепотом скомандовал Хельм.

В голове зашумело от накатившего жара. Тропическая влажность, делала свое дело, отяжелевшие воины, медленно продвигались вперед. Вместе с тем явно поубавилась тяжесть доспехов. Гномы стали легче, и, если бы не жара двигаться было бы много легче чем в их родном мире.

Немного пообвыкнув, воины выпрямились в полный рост и быстро зашагали к огромным воротам из черного железа. Во всем теле ощущалась такая сила, что казалось прыгни они вверх, то могли бы достать до макушек самых высоких деревьев, плотно обступивших дорогу к храму.

Шаги гулко отдавались, и рассыпались по округе. Изваяния слонов с человеческими руками, восседали в позе лотоса по обе стороны от гигантских ворот. Величественные стражи бесстрастно взирали на маленьких гномов, что стояли внизу в священной робости взирая на удивительное мастерство зодчих, когда-то выстроивших храм. Под напором гномов огромные ворота с трудом поддались. Железный скрип разнесся по округе, переполошив птиц. Ворота не открывались много лет, да и вокруг храма, царило запустение. Само строение поросло лианами и деревьями.

Удар кресала, всплеск искр, и наконец неровное, осторожное пламя заиграло на конце факела. Жидкий круг света вырвал из темноты три коренастые фигуры, в блестящих латах.

– Что это?! – выдохнул Фротар Инель. Молодой темноволосый гном, с бородой, заплетенной в две косы. Его глаза заблестели от увиденного великолепия.

Внутреннее помещение храма терялось за пределами круга света, освещался лишь небольшой участок около входа, но и этого оказалось достаточно чтобы у гномов перехватило дыхание. Ряды точеных колон поражали мастерством исполнения, на стенах виднелись фрагменты гигантских фресок. Изображения животных, очень схожих с земными, удивляли человеческими пропорциями. Большинство изображенных, носили причудливые одежды, батальные сцены перемежались пасторальными, все говорило о высокой культуре обитателей неизведанного мира.

Продвигаясь далее отряд обнаружил, еще несколько рядов резных колон, а также огромный алтарь. Выполненный столь же искусно, как и колонны.

На высоком, изукрашенном искусной резьбой постаменте покоилась статуя той самой незнакомки, что они накануне уничтожили. Статую изваял поистине великий скульптор. Настолько точно передавались, динамика ее движения и черты присущие чудовищу, вплоть до мельчайших деталей. Все за исключение лица. Вместо безобразной личины на гномов смотрело красивое лицо молодой женщины. Хельм буквально застыл на месте пригвожденный внимательным взглядом, насмешливо улыбающихся глаз. Вроде камень, но на секунду, гном совершенно четко увидел улыбку на лице статуи. По губам пробежала усмешка и тут же исчезла, глаза моргнули, и уже бездонные черные ямы уставились на Хельма. Не в силах что-либо сказать, гном упал на колени, и остался стоять на них задрав голову, точно боясь потерять глаза статуи.

– Я же тебя предупредила, маленький гном! Зачем ты пришел ко мне? – Хельм с трудом разжал губы и со стоном, едва слышно произнес.

– Прости дева! Нас заставили! Отпусти! Я не хотел тебя убивать … – повисла тишина, и вот гном снова залепетал.

– Отпусти нас – чуть не плача просил мужчина.

– Ну что же ты так испугался? Не торопись. Ты только пришел и сразу же убегаешь. Вы для меня самые дорогие гости, я не могу вас отпустить. Ты меня обидел, а обиды я не забываю – кокетливо наклонив головку ответила статуя. – К тому же я так голодна, а вы так редко заходите – дева расхохоталась. От высокого смеха завибрировали колонны и на манер музыкальных струн заиграли в ответ искрящуюся мелодию.

Пораженный Хельм оглянулся, и вдруг осознал, что его тянет за рукав Фротар Инель.

– Хельм, здесь что-то не так, надо бежать … – Фротар договорить не успел. Гном взлетел над землей, его тело с хрустом выкрутило как половую тряпку, из многочисленных ран брызнула кровь. Воин не успел даже вскрикнуть, как его поглотил темный туман, начавший приобретать черты девы. Второй спутник Хельма кинулся в раскрытые ворота. Створы с грохотом захлопнулись, ноги беглеца отлетели внутрь помещения, голова и тело остались снаружи. Дева еще наполовину бесплотная двинулась к Хельму. С грохотом упали на пол жутко исковерканные доспехи Фротара. Хельм заметил внутри изломанные кости погибшего гнома. С диким воплем он кинулся на деву, ее глаза с удивлением уставились на проткнувший тело меч. Покачнувшись, призрачная дама оступилась и начала таять.

– Надо же второй раз! – с удивлением выдохнула женщина, окончательно превращаясь в туман.

– Ну погоди мерзкий гном, ты узнаешь месть Алит! – прошипело едва различимое лицо прекрасной женщины, обезображенное неукротимой злостью.

Хельм отступил, споткнулся на ровном месте и упал на задницу. Меч со звоном покатился по гладко отполированному полу. Гнома бил озноб, он перестал ощущать ранее мучавший его зной. Чертыхаясь Хельм поднялся и шатающейся походкой направился к выходу, и только тут заметил, что зала освещена ярким светом, который изливался из изящных светильников, расположенных по стенам и на своде здания. Воин толкнул гигантские врата, но створы не шелохнулись. Силы покинули гнома, он сел на пол и прислонился к воротам спиной. Усталость взяла верх, и Хельма сморил сон.

Проснулся гном от того, что кто-то нежно, но настойчиво тряс его за плечо. Открыв глаза, он с удивлением увидел милую зверушку похожую на лису, но только с белой шерстью и человеческим телом, которое покрывал мех. Улыбаясь, лиса кивнула головой, приглашая следовать за собой.

– Кто ты? – спросил Хельм, с интересом разглядывали зверюшку. Каким-то внутренним чутьем он совершенно четко понимал, что перед ним зверь именно женского пола.

Лиса тем временем грациозно махнула пушистым хвостом, и настойчиво потянула гнома в противоположный конец храма. Подчинившись ее воле гном, пошел через бесконечный зал, с изумлением осматривая окрестности. Статуя исчезла, на постаменте вместо девы теперь лежала роза, выкованная из железа. По ее поверхности еще бегали искры, точно она только что вышла из-под молотка мастера. Пыль, садившаяся на поверхность кованного цветка, тут же вспархивала искрами, поднимаясь высоко к потолку.

Хитро улыбаясь лиса, привела гнома к небольшой нише и легко нажав на один из многочисленных завитков густой растительности, покрывавшей узором свод ниши, открыла потайную дверь. Пройдя внутрь, они оказались в кромешной тьме. Пришлось идти на ощупь, Хельм споткнулся о какую-то стойку, с нее что-то упало и со звоном покатилось по полу. Гном рухнул вперед, матерясь воин пытался подняться, руки нащупали, что-то продолговатое и холодное. Лиса тронула его хрупкой рукой-лапкой, и ухватив за ладонь потянула дальше в темноту. Хельм машинально сунул предмет в поясной карман, и последовал за спасительницей. Полчаса они спускались и поднимались, пока наконец не остановились. Зверек отпустил руку Хельма и исчез. Гном терпеливо ждал, теряясь в догадках. С тихим шелестом в сторону отошла еще одна потайная дверь. В глаза ударил яркий свет, но не солнечный. Свет трех лун заливал джунгли, придавая пейзажу загадочный вид.

Деловито покачивая бедрами лиса, провела Хельма к известной ему дороге, и указала в сторону огромной арки. Затем поднялась на цыпочки и лизнула розовым язычком гнома в губы, при этом лукаво взглянув в глаза воина. На секунду ему показалось, что он уже видел этот взгляд, но лисичка отвернулась, и взмахнув белоснежным хвостом скрылась в придорожных зарослях.

***

Более часа Хельм пытался найти скрытую кнопку или потайную дверь. Убедившись, что таковых нет он сел напротив арки и принялся разглядывать барельефы, украшавшие поверхность строения. Вырезанные в камне узоры изображали какое-то празднество, гибкие тела танцующих дев, и процессию радующихся полузверей, полулюдей. Особенно необычно смотрелись флейтисты. Несколько козлоподобных существ, подскакивая и кружась в такт музыке играли на маленьких флейтах. Рядом выплясывали длинноногие лани, и крутобедрые буйволицы, подняв в руках тамбурины с вплетенными в них цветными лентами.

Ночной лес ожил, вокруг, что-то сопело, топало и протяжно завывало. Кто-то с треском пробирался через джунгли. Чужой мир жил своей жизнью, не обращая внимания на незваного гостя. Утренний туман выполз из придорожных зарослей, и стал подбираться к почти погасшему костерку. Гном спал глубоким сном, сидя на доспехах и опершись обеими руками на меч.

Дом, вот его комната, там в кресле сидит отец. Голова опущена, волосы ниспадают на лицо так, что Хельм его не видит.

– Я погибаю – не глядя на сына произнес Крамвуд.

– Отец я не знаю, как вернуться! – простонал в ответ Хельм, чувство беспомощности, овладело всем его существом.

Отец медленно протянул руку, и разжал кулак. На его ладони лежала звезда, от нее исходил мягкий свет. Ласковое тепло наполнило Хельма, пришло успокоение и уверенность. Грустный, тягучий мотив заиграл в голове воина, он словно звал за собой. Гном растворился в звучании мелодии. Музыка начала меняться, это вовсе не мелодия, это голос, женский голос, он волновал и вел за собой. Повинуясь зову Хельм плыл над землей, в голове прозвучали слова.

– Музыка твой ключ! – от звука голоса Хельма выкинуло из сна.

Ошалело глядя вокруг гном, не мог понять, где он. Лишь спустя некоторое время в голове всплыли события предыдущих дней, вперемешку с фрагментами чудесного сна, посетившего Хельма этой ночью.

– Как все это странно. Будто наяву – думал гном. – Что значит музыка твой ключ? – бормотал он, обшаривая карманы в поисках своей трубки.

Вместо трубки попались кресало, и оселок, затем он нащупал продолговатый предмет.

– А это здесь откуда? – удивился Хельм вытаскивая находку.

В его руке лежал вытянутый цилиндр, с несколькими дырочками, расположенными вдоль тела. Он покрутил его, не веря глазам.

– Да это же дудка! – пробормотал Хельм.

Гном вспомнил, что подобрал ее, в темноте подземелий храма, через которые шел с лисой.

– Музыка! Ага, вот и ключ!!! – сообразил Хельм, суровое лицо озарила радостная улыбка.

В свое время гном увлекался игрой на свирели, поэтому подобрать мелодию труда не составило. Подойдя к арке Хельм сыграл протяжный мотив, но ничего не произошло. Разочарование и отчаяние охватили гнома, он сел у костра и глядя в небо разразился бранью достойной его рода. Так мог ругаться только гном. Сквозь отчаяние до слуха Хельма долетело знакомое гудение, давящее и напряженное. Пролет арки подернулся маревом. Радостный вопль огласил округу. Схватив броню и меч, Хельм рванул в образовавшийся проход.

Так бренча металлом, с безумным взглядом, и придурковатой улыбкой на губах он ввалился в мертвый город, насмерть перепугав гномов, стоявших в боевом порядке у обелиска. Радостное волнение вмиг охватило лагерь, все ждали возвращения отряда.

***

Позже Хельм узнал, что после их ухода, прошла неделя и отряд собирался уже уходить. Последняя ночь привела в замешательство весь лагерь, монолит, закрывший проход после, того, как отряд пересек грань, снова загудел. Гномы ожидали врага, и испытали большое облегчение, когда увидели Хельма.

С тяжелым сердцем отряд покидал город. Гонцы, отправленные в столицу, несли весть о гибели Кеонда, и открытии врат в новый мир.

Жила хотел отправить и Хельма вместе с гонцами, но гном на отрез отказался покидать отряд. Вскоре воины Каменной головы вышли к Брошенным костям. Проходя ряды костяков, обычно буйные гномы притихли.

– Здесь надо идти тихо и осторожно – предупредил Жила.

Он указал на борозду, оставленную словно огромным плугом. Гигантское существо пропороло навалы костей, проложив широкую дорогу.

– В прошлый раз этого не было – отметил Жила. – Так что чем тише, тем лучше.

– А кто мог оставить такой след? – поинтересовался Торн.

– Я не знаю. От того и боюсь – придушенно отозвался Жила.

Полчаса спустя гномы вышли на тракт. С передних рядов донеслись изумленные голоса, тут же сменившиеся звуками битвы. Хельм только успел подойти, как бой уже закончился. Он обошел товарищей и остановился как вкопанный. Путь преграждала гора мяса, туша неизвестного животного, уже сильно изъеденная падальщиками.

– Кто это? – спросил Хельм.

– Анг – сухо ответил Ари Адоксон.

– Как же вы его уложили?

– Ты что дурак? Как его убьешь? Если бы мы вышли на него, мало бы нам не показалось – одернул его Ари.

– Мы убили саму – он указал на животное внешне схожее с пантерой, но белого окраса.

Отряд расположился на ночь в одном из технически коридоров. Утром обнаружили пропажу часового. Следопыты вышли на поиски, и тоже пропали. Посовещавшись, Жила приказал выдвигаться по следам разведчиков.

– Бросать своих, последнее дело – пояснил он.

Вскоре обнаружились следы борьбы и волочения. Послышался свист, рядом с Хельмом, упал Орзо, чуть дальше повалился еще один воин. Хельм заметил маленькую стрелу, неглубоко воткнувшуюся в шею Орзо, чуть выше брони. Воины падали один за одним. Залязгали шлемы, ударили щиты, гномы построились в каре и медленно двинулись к противнику. Стрелы стучали как дождь, ударяя о металл, но броня защищала надежно. Позади остались несколько воинов, чтобы помочь раненным, остальные двинулись в глубь.

Громко, лязгая доспехами, гномы вбежали в большую пещеру. Усыпанная костями, с гигантским кострищем по середине, где еще тлели угли, пещера казалась вымершей. Дикари куда-то исчезли, точно растворились. В той части гигантской каверны, что покрывал мрак, раздавался тихий свист. Будто кто-то с трудом тянет воздух через узкое горло полого сосуда.

– Здесь так тихо – произнес Торн, оглядываясь на вход.

– Воняет – прогнусил Жила.

– Воняет? – не понял его Хельм.

Рука Жилы легла на губы гнома, а прищуренные глаза настороженно рыскали по сумраку пещеры.

– Троллем воняет – тихо выдохнул командир.

Гномы рассыпались в стороны, из глубины на них ринулась громада. Толстенные стопы в миг разметали костровище, окатив гномов золой и вспыхнувшими углями. Грохнула каменная дубина, Торна снесло. Хельм услышал, как в дальнем конце пещеры, о стену стукнуло тело. Оглушающий вопль разорвал гнетущую тишину. Мимо пролетел еще один гном, Хельм двинулся на звук.

Вихрями крутилась зола, провожая движения его рук, и закрывая обзор. Впереди ухнула дубина, послышалась грязная матерщина гнусавого Жилы. Огромная нога шагнула едва, не задев Хельма. Меч завибрировал в руках, с неохотой врезаясь в массивное бедро врага. Над головой просвистела ладонь тролля, Хельм рубанул наотмашь, но промахнулся.

– Отступаем!!! – прохрипел справа голос Жилы.

Тяжелые сапоги застучали по камню, удаляясь в сторону выхода. Хельм побежал следом, стараясь двигаться на звук удаляющихся шагов. Кто-то схватил его руку, от испуга Хельм занес клинок для удара, но вовремя спохватился. Перед ним лежал Торн, хрипло вдыхая воздух, он неуверенно поднялся на колено правой ноги.

– Помоги – наконец выдавил принц.

– Держи – Хельм протянул руку, и рывком поднял Торна на ноги.

Сбоку вновь грохнула дубина, осколки камня звонко щелкнули о доспех беглецов. Опираясь на плечо Хельма, Торн вырвался из смертельной ловушки в технические коридоры. Позади бесновался ослепленный яростью тролль. Круша все на своем пути, он метался по пустой пещере.

– Спасибо тебе. Я никогда не забуду твоей смелости – с расстановкой произнес принц.

Хельм кивнул, опуская Торна на пол, чтобы тот передохнул.

Полчаса спустя они вышли к своим. Гномы отделались легким испугом, потеряв всего троих.

– Заманили нас в ловушку – прогнусил Жила. Зло сплевывая через широкую щель между передними зубами. – Пока мы там бодались с троллем, мелкие утащили двоих наших, а охрану перебили. Уходим отсюда, а то троллина нас вынюхает.

Отряд понуро двинулся следом за командиром. Хельм оглянулся назад, туда, где все еще бушевал тролль, и невольно поведя плечами последовал за соратниками.

***

Стремясь выйти к Житнице Даноста, отряд ускоренным ходом дошел до Жилы Панва Стурве, старой золотой выработки.

– Слышите – в полголоса произнес Торн.

Гномы прислушались. Из глубин бесконечных галерей доносился глухой рокот, как будто обрушился свод одной из пещер. Разведка вышла вперед, повисло напряженное ожидание. С каждой минутой все отчетливей слышались топот, голоса, и тяжелая поступь вьючных животных. Вскоре вернулась разведка.

– Впереди целая армия – докладывал Торн. – Их полчища. Мы опоздали к проходам, с ними много огров и конных кампи.

– Кампи?! – испугался Орзо, припоминая здоровенных тварей, с мощными рогами, что служили гоблинам верховыми животными и вьючным скотом.

– Опоздали – задумался Жила.

– Торн и Орзо отправляйтесь в гарнизон Базальтового кряжа, предупредите их о нашествии. Мы постараемся удержать врага в Брошенных костях! Нам нужна помощь, требуйте всех, кого смогут прислать. – Ну что ребята повторим подвиг наших предков – ободряюще прокричал Жила.

В ответ, о щиты зазвенела сталь мечей.

***

Старый, заброшенный коридор оказался сухим. Под его низкими сводами гулко разносились тяжелые шаги гномов. Отряд разведчиков шел по следу детей. Цепочки маленьких стоп, вели в заброшенную часть Королевского тракта. Утли поднял руку требуя внимания, отряд остановился, напряженно вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Впереди отчетливо слышался шум, множество писклявых голосов кричали в унисон. Гномы двинулись на звук, четверть часа спустя они вышли в коридор, на медной табличке красовалась надпись: «Грумов ход».

Вопли доносились из бокового коридора, судя по всему, некогда служившего для технических нужд. Гномы построились в ряд по трое, и сдвинув щиты вошли в коридор. Тяжелая поступь разведчиков осталась незамеченной, мелкие создания возбужденно сверкая огромными глазами, суетились спереди. Глухая стена тупика распахнулась, и флуоресцентный свет развеял тьму глухого коридора, выхватив сотни мелких созданий. В проходе показался широкоплечий силуэт гнома, он вывалился из помещения прямо на мелких. Послышались глухие звуки тетивы маленьких луков, стрелы впились в гнома, его движения замедлились, и секунду спустя он рухнул прямо в толпу мелочи.

Разведчики ударили с тыла, опрокинув врага. Страшная сцена истребления маленьких обитателей подземелья прошла мимо сознания Крамвуда, к тому моменту гном потерял сознание.

Отряд вышел на следующий день, проведя ночь в коридоре. Когда к Крамвуду вернулось сознание, он поведал историю своих приключений. Гномы недоверчиво поглядывали на Маю, они так и не смогли обнаружить девушку. Лишь настойчивые уговоры Крамвуда заставили ее выйти из укрытия к костру гномов.

Спустя несколько часов отряд разведчиков ушел вперед, оставив купца и его спутницу ожидать их возвращения, но время шло, а никто не вернулся. Крамвуд решил, что пришло время действовать самим, и повел Маю в коридоры.

Очередной поворот, Крамвуд осторожно выглянул, и тут же спрятался за угол. Дыхание купца сбилось, гном не верил в то, что только, что увидел.

– Что там? – испуганно спросила Мая.

– Твои – едва справляясь с волнением, проговорил Крамуд.

Она посмотрела на гнома с нежностью и жалостью.

– Не бойся тебя не тронут, ты спас шугул, за это тебе простят все.

Она, не таясь вышла к лагерю гоблинов. Охрана почтительно склонилась, и повинуясь указаниям девы провела их к костру вождя. Вуда Мудрый обладал мощным сложением его непомерно длинные руки, перевитые тугими жгутами мускулов, сжимали копье. Он поднялся навстречу Мае, в каждом движении читалась мощь и ловкость опытного охотника. На седой макушке торчал волос, жесткий как щетина кабана. Узкие щели, хитро прищуренных глаз, внимательно глядели на гнома.

Вуда задумчиво выслушал рассказ Маи, и качая головой в согласии со словами девушки, приказал позвать шамана Арема Гадателя. К костру приковылял кривоногий, кособокий гоблин. Еще более уродливый чем его собратья. Шаман долго что-то разглядывал в лице гнома, потом повернулся к костру и начал шептать заклинания приходя все более в безумное состояние. Тело шамана сильно затрясло, затем Арем застыл, пустые глаза недвижно уставились в пламя костра. Огонь ярко вспыхнул, и шаман упал на руки вовремя подоспевших учеников, таких же древних гоблинов.

Гадатель что-то быстро затараторил. Слова шамана слушали внимательно. Лицо Вуда менялось, глаза удивленно скосились на гнома. Шаман впал в забытье, повисла зловещая тишина. Вуда стряхнул оцепенение, в которое его привели предсказания Арема. Задумчиво глядя в пламя, он приказал отвести гнома и его спутницу к костру Тапари, под охрану лучших охотников рода.

– Что все это значит? – шепотом спросил Крамвуд.

– Ничего, для тебя по крайней мере – ответила девушка улыбаясь. – Радуйся нас будут оберегать лучше вождя – добавила она.

***

Проход Брошенных костей как будто самой природой создавался для обороны. Узкий проход легко перекрывался сотней. Двести человек отряда хватило с лихвой, однако на них двигалась орда в несколько тысяч воинов с мощными таранами, конницей и ограми.

Звуки идущей армии становились все явственней. Выстроенные в два ряда воины Каменной головы готовились принять смерть, никто не ждал чуда. В специальную сумку сложили письма. Последние послания принимающих смерть, предназначенные близким, ради которых они приносили свою жертву. Гонец пошел к ближайшей почтовой станции, этот счастливчик не представлял, как ему повезло. У гномов существовал негласный закон, любой, кто найдет такую сумку обязался доставить ее в почтовую службу, дабы семьи погибших знали, где и как закончили свой путь их близкие.

Вышли первые разведчики врага, от неожиданности они не успели ничего предпринять, меткие стрелы гномов не позволили уйти ни одному гоблину. Вскоре появились передовые отряды, увидев малочисленного врага гоблины бросились в бой. И очень скоро пожалели об этом. Копья и щиты работали как отточенный механизм, раненные и убитые гоблины падали перед несокрушимой стеной гномьих щитов. Стрелы и копья отскакивали от прочных доспехов, оторопь и страх сковали охотников подземелья. Их волны накатывали на ряды воинов Каменной головы, как на скалу, разбиваясь о ее несокрушимость.

Подошли основные силы, в проходе появился Вуда Мудрый. Гоблин приказал отступить, и выслал переговорщиков. Со стороны гномов вышел Вильм Жила, от гоблинов их вождь.

– Сдавайтесь, и я обещаю тебе и твоим людям жизнь – предложил Вуда, глядя прямо в глаза гнома.

Жила выдержал взгляд, и ответил. – Чтобы я, воин Каменной головы, сдался какому-то гоблину – с этими словами он сплюнул под ноги Вуда.

Ряды гномов взорвались ликованием, поддерживая своего командира, они ударили копьями о край щитов.

Вуда, явно оскорбленный, сдержался. Жила видел с каким трудом это далось вождю гоблинов, и не скрываясь злорадствовал.

– Я тебе предлагаю, пропустить нас. Мы не можем вернуться. Позади идут армии куда больше моей, и их ведут древние. С таким врагом не справиться ни мне, ни тебе. Умерь свою спесь, гном! Дай нам уйти из-под земли. Подумай, прежде чем отказать мне второй раз! – гоблин возвышался как утес над низкорослым задирой.

Жила глядя снизу, бросил с вызовом.

– Еще не было такого, чтобы Каменная голова отступила перед вонючими гоблинами!!! Мой тебе совет возвращайся в грязную нору, откуда ты выполз со своим табуном! – с этими словами Жила, повернулся к вождю спиной, воины вновь поприветствовали командира криком одобрения.

В проход вошли огры, их огромные тела неповоротливые и медленные, приближались. Стрелы гномов впивались в огромные туши, понуждая врага ускориться. За рядами огров, раздался грохот, задрожал пол от вибрации, с неприятным клацаньем, заплясали кости. Между рядами подземных гигантов, промчались кампы, давя останки древнего сражения, толстыми как столбы ногами. Наездники ловко направили их на стену гномов, следом показалась толпа гоблинов.

Стрелы почти не причиняли вреда кампам, и животные достигли рядов гномьей шеренги, с разгона налетев на копья. Толстокожие твари ломали древки и умирая прорывали огромными тушами непреступную стену щитов. Идущие следом огры разметали первый ряд гномов. Появились погибшие. Задний ряд попытался прикрыть воинов первой шеренги, но накатила волна гоблинов. Она обрушилась на разрушенные порядки гномов, погребая легендарный отряд под дождем из стрел и копий. Бой закончился быстро, растоптанные, и задохнувшиеся в собственных доспехах гномы устилали узкий проход.

Хельм с копьем в боку, пытался поднять свой меч, но сил не хватало, рука предательски разжималась под весом клинка. На него налетел огромный гоблин, ударил с размаха дубиной по голове, шлем выдержал, но перед глазами поплыло. Теряя сознание, он увидел, как раненный Вильм Жила пытается отбиться от нескольких гоблинов. Зеленые навалились на воина, и выкрутив ему руки потащили командира в толпу сородичей. Искаженное, жутким оскалом лицо Вильма проплыло мимо Хельма, прежде чем черная бездна поглотила гнома без остатка.

Часть 16

– Свет, откуда здесь свет? – удивился он. – Кто я? Что за место, а место ли – это вообще – спокойно размышлял он, ощущая, как неведомая сила разрывает спокойствие непроглядной тьмы.

– Что не так? А, это та звезда в низу, как же ее сияние знакомо, но где я ее мог видеть? – вихрем вертелись в голове вопросы.

Само его существо неодолимо стремилось к звездочке, горящей где-то на краю бытия. Чувство все ускоряющегося полета, доходящего до оглушающего гудения в ушах, полностью завладело им. Он падал, звезда под ним все росла и росла, пока не заслонила собой весь горизонт. Коснувшись света, он осознал, что ужасно замерз. Всепроникающее чувство холода сковывало, покалывая тысячами иголок.

Холод сменился новым незнакомым ощущением. Волна тепла оттаяла его, словно с него сдернули саван. Дышать стало легко и свободно, раньше ему никогда не приходилось так вольно дышать. Чувства, да у него оказывается есть чувства, захлестнули его. Слезы душили и рвали изнутри, он не мог наплакаться. Позже пришло чувство покоя, и он растворился в нежном тепле сияния. Звуки музыки. Откуда? Они звали, влекли за собой. Он пошел на звук, в белое ничто, тут не было направлений, лишь музыка указывала путь. Время шло, хотя он не был уверен, что время здесь есть. Шаг за шагом он приближался к звуку. Мелькнула мысль.

– Это же девушка поет!

Чарующие звуки, бередили в душе особые струны. Голос рождал чувство нежности, особого доверия и искренности. Песня становилась все громче, неожиданно глаза больно резанул нестерпимый свет, и он вспомнил все, он вспомнил себя.

Крича от боли и ужаса Хельм попытался вскочить, но что-то нежно его удержало, не позволив поднять даже голову. От этого прикосновения гному стало хорошо, тело налилось теплом и негой. Хельм снова услышал звуки песни, боль отступила, сон поглотил его.

***

Сумрачно глядя перед собой, Вуда выслушал донесения охотников. Разведчики сообщили, что королю Даину Скупому пришли на помощь Изумрудные холмы. Известие нешуточно обеспокоило вождя, несмотря на то что король Рибигуд Жестокий много воинов прислать не мог, поскольку вел войну с Карамантом, воины Иргама считались одними из лучших и могли создать решительный перевес в сторону гномов.

Мучительные раздумья, поглотили Вуду, он не знал, как поступить. Перед ним встало две возможности, либо пройти к столице гномов и осадив город, столкнуться с Даином и войсками Рибигуда. Либо скорым маршем проскочить Королевский тракт, и свернуть в Железный лес, коридоры которого ведут на поверхность.

Что опаснее, Вуда не знал. Прямая война с гномами, или жуткий закоулок тенафарских подземелий, о котором ходили леденящие кровь слухи. Железный лес вовсе не имел деревьев, так гномы назвали старую выработку железной руды, истощившую свои запасы много столетий назад. Ее очертания на карте очень напоминали раскидистое дерево, где вместо ствола выступал центральный тракт, а ветвями служили сотни ответвлений шахты. Центральный тракт звался Северным, и вел к Северным же воротам, за которыми начинались земли вечного снега. Ворота заперли намного раньше, чем перестали добывать железо. Нестерпимый холод встал непреодолимой преградой на пути торговли, что сотни лет укрепляла отношения Даноста с гномами Седых гор.

Короткий путь от Северных врат, до Слез Утавити, ворот королевства Парна, превратился в рулетку. Никто не мог поручиться за безопасность купеческих караванов. Врагом гномов здесь стал холод, непроходимые снега и ледяные торосы. Пурга и мороз унесли тысячи жизней.

Вуда страшился этих смертоносных земель, но выбора не оставалось, снизу шел враг опаснее любого ненастья. Вождя пугали не потери, пугало полное уничтожение, что грозило роду Рапана.

Второй план во многом устраивал Вуду, но существовала вероятность столкнуться с гномами Изумрудных холмов, на Королевском тракте, и завязнув в битве с ними, попасть в окружение. Если из Даноста подойдут гномы Даина Скупого, их удар как раз придется в тыл его войску. Такой расклад не устраивал вождя, так-как мог привести к полному разгрому, чего Вуда никак не мог допустить. Зная жестокий нрав гномов, он ничего не ожидал кроме дикой расправы над выжившими.

Шаман третий день пытался добиться ответа богов, но пока ничего внятного предложить не мог, что еще больше повергало Вуда в уныние.

Послышалось шарканье, к вождю приближался старейшина Аши Белоглазый. Старец остановился в пяти шагах от вождя и глубоко поклонившись бросил.

– Вуда что приуныл?

– Как же Аши не унывать, когда, как не кидай кости все, выпадают скрещенные. Любое решение погубит мой род.

– Постой губить свой род Вуда! Совет старейших посидел и вспомнил, что есть старый выход на поверхность. Семь поколений назад гномы его забросили. Мы могли бы уйти этим путем, он опасен, но это все лучше, чем воевать с коротышками.

– Не новость это для меня старик! Я знаю о Северных вратах. Я уже думал об этом пути, но они могут нас обойти, и устроить засаду. К тому же ты сам знаешь куда ведут старые врата.

– Ледяная пустыня? Вуда все меняется. Ты, верно слышал о Тарзе Широкоплечем?

– Я вождь. Я должен знать своих лучших охотников – оскорбился Вуда.

– Я так и думал мой повелитель – заискивающе произнес Аши. – Так вот, Тарзе прошел по этому пути, и вышел за врата. Охотнику удалось вернуться из ледяной пустыни, и его рассказы удивительны. Тарзе видел там несметные стада оленей, зверей, что похожи на шерстяные горы, быков и северных единорогов. К тому же он принес много шкурок песца, зайца и северных лис. Мой повелитель, если Тарзе не лжет, то ледяная пустыня отступила, и за вратами нас ждет изобилие, которого мы многие годы лишены в пустошах Мртана. К тому же охотник хорошо помнит дорогу и может провести наш род, потаенными тропами.

– Хм, интересно… Однако, как быть с гномами? Эти скряги от нас не отстанут.

– О тут все просто – торжествующе улыбаясь проговорил старик, с удовольствием почесав за ухом. – К гномам следует послать переговорщиков, но не просто переговорщиков, а тех, кому они доверяют.

– И… – нетерпеливо спросил вождь.

– Пошли Маю и гномов, что сдружились с ней, а, чтобы показать им нашу добрую волю отпусти с ними командира.

– Нет не может быть и речи. Я ему предложил жизнь, он плюнул мне в лицо. Если я отпущу этого пустослова, меня перестанут уважать.

– Знаю, знаю великий, но кто посмеет бросить тебе вызов? А если и посмеют, в твоих силах я не сомневаюсь. А вот если отпустишь болтуна, то гномы посчитают, что ты боишься их и потеряют бдительность. Вонючие коротышки будут вести переговоры, а мы, тем временем, выведем наш род.

– Мысль не плохая, но надо подумать – довольная улыбка наползла на лицо Вуда. – Передай старейшинам мою благодарность. Я подумаю над вашими словами.

Вождь закрыл глаза, давая понять старику, что разговор окончен. В самом деле, думал про себя Вуда, что, если послать переговорщиков. Ведь гномы сейчас не могут выйти против его войска, они будут ждать подхода подкреплений от Рибигуда, поэтому несомненно согласятся на переговоры. Только бы охотник не оказался лжецом, но, если в словах старого болтуна есть хоть часть правды, это уже неплохо. Лицо вождя растянулось в мечтательной улыбке. Воинственного гоблина радовала сама возможность провести гномов. Вуда воображал их вытянувшиеся от удивления лица, когда бородатые вонючки ворвутся в лагерь, где уже много дней, шумит лишь вода подземной реки.

***

Столица Даноста обсуждала несколько дней возвращение пленников. Патриархальный Танорт с ревнивым раздражением принял необычную девушку. Гномы решили, что гоблины к ним подослали эльфийку. Удивительное влияние, исходившее от гостьи, пугало не чувствительных ко всему необычному гномов. Еще больше подозрений возбудило известие, о том, что эльфийка переговорщик гоблинов. Пошли пересуды, что общего может быть у гоблинов и эльфов? Адепты Традиции Камня распространили слух, что эльфы снова взялись за старое и теперь изводят гномов руками гоблинов. Затем слухи превратились в полный абсурд. На рынке заговорили, что дева, эльфийская принцесса, которая попала в плен, а теперь гоблины используют ее как пропуск на верх. Предлагая вернуть эльфийку отцу, через гномов Даноста. Звучали и иные предположения одно чудеснее другого.

Король принял посланников сидя на троне в окружении советников Торговой палаты. Стража расступилась, Даину Скупому показалось, что в помещение проник легкий ветерок, он приятно ласкал и успокаивал. Зал полный придворных, до того мерно гудевший, затих. Все взгляды остановились на деве. Легко касаясь плит пола, Мая шла к Даину. Гвардейцы, бывалые воины словно под гипнозом смотрели как тоненькая девушка приближается к королю. Не встречая сопротивления, она подошла совсем близко, и коснулась руки Даина. Лицо пожилого монарха изменилось, привычная суровость сменилась выражением умиления. Даин не отрываясь смотрел в глаза девы. Первым пришел в себя Фарл Бёрди, выхватив меч он кинулся к Мае, продолжавшей держать руку короля. Занесенный для удара клинок не достиг цели. Мощнейший толчок опрокинул опытного воина, а острие меча уперлось в грудь Фарло.

– Не смей … – не успел договорить Хельм.

Его повалили и выкрутив руки, больно ткнули лицом в пол.

– Прекратить!!! – прервал суету начавшейся битвы мощный бас Даина.

Застыв в смешных позах, придворные смотрели на короля. Сверкая глазами Даин силился что-то сказать. Король с детства заикался. Наконец гримаса мучения сошла с его лица, и монарх произнес.

– Пусть каждый услышит!!! Я Даин, король Даноста, повелеваю, что бы этих людей приняли как дорогих гостей, и, если узнаю, что с их головы упал хоть один волос… – король снова скривился в непреодолимой борьбе со словом. – Прикажу отправить на рудники – закончил он, наконец справившись с трудным слогом.

Придворные хорошо знали характер старого короля, поэтому никто не сомневался, что это не просто слова.

***

От счастья Ханна не знала куда себя деть, любимые ею мужчины вернулись живыми. Скромный дом Крамвуда стоял на радиальной улице в Торговом квартале. Дорварды входили в крупный Торговый дом Ричано, но глава семьи до недавнего времени являлся лишь мелким купцом. Торговля, которую вел род Крамвуда позволяла сводить концы с концами, но в тоже время несла больше опасностей, чем прибыль. За место в торговом доме Снурику Хитрому, отцу Крамвуда, приходилось торговать скобяными изделиями, пока природная изворотливость предка не принесла семье контракт на поставки вина из Астурии. Человеческие вина вывели семейство на новый уровень, они пришлись по вкусу аристократии Даноста, и Доварды получили право нанимать охрану. Охрана полагалась лишь старым торговым фамилиям. Постепенно появились деньги, новый статус купца королевского списка дал привилегии и Крамвуду, и его семье. Сыновья могли теперь выбирать род занятий, поэтому старший Хельм, стал военным, а младший Валли художником каменотесом.

Остальные сословия вынуждено оставались в своих родовых профессиях. Кроме того, налоги купец вносил лишь торговому дому, и они значительно уступали королевским сборам. И наконец новый статус давал возможность жить в Торговом квартале, что считался самым престижным, чистым и ухоженным в Танорте. В свою очередь Крамвуд представлял дом Ричано в Торговой палате, и обязался голосовать в интересах своего дома. Молодые фамилии составляли военную силу дома, поскольку в случае необходимости призывались для защиты старых семей и с оружием в руках отстаивали общий интерес.

***

Зазвенела посуда, Ханна, швырнула тарелку об пол.

– Ты что седой кабель? Удумал опозорить наш дом? – запальчиво кричала женщина, прицельно кидая следующую тарелку в голову Крамвуда.

Привычно уворачиваясь от тяжелого снаряда, гном спокойным голосом повторял.

– Мая останется у нас, ей некуда идти.

– Только через мой труп!!! – кричала в ответ Ханна.

– Не стоит так драматизировать – увещевал ее Крамвуд, прикрываясь подносом от очередной тарелки.

– Драматизировать? Ты хочешь лишить своих детей будущего? – со слезой в голосе запричитала грузная супруга.

– Между прочим, тебе следует ее поблагодарить. Только благодаря ей твой сын вернулся домой! – упрекнул супругу гном.

– Да, что ты мелешь, старый осел! Выйди на улицу, послушай, что гильдейцы говорят…

– И что болтают эти бездельники? – Крамвуд нахмурился.

– Говорят, что Мая твоя околдовала короля, а про нас говорят, что мы предатели и шпионы … со мной все соседи перестали здороваться … – речь перешла в всхлипывания и тяжело осев на табурет женщина горько заплакала.

Купец нерешительно подошел к жене и обняв принялся успокаивать.

– Ханна я чувствую, что нельзя обижать эту девочку. Не знаю почему, но она мне кажется подарком судьбы. А досужие болтуны, так и что же, гномы всегда брюзжат. Для них каменщики с соседнего городка, это уже чужаки. Пока король с нами, мы под надежной защитой. Вон и Гисемер Фодль на днях поблагодарил меня за помощь Дому, король теперь опирается на Дом Ричано. Да и у нас дела пошли в гору. Мне дали право нанимать охрану за счет дома, а ты хочешь выгнать это благословенное дитя.

Супруга постепенно успокаивалась, она любила своего мужа и знала, что тот костьми ляжет, защищая семью.

***

Две недели спустя пришла подмога с Изумрудных холмов. Кабаки и харчевни наполнились пьяными солдатами. Веселые песни бередили ночную тишину столицы. Король долго и мучительно о чем-то совещался со своими командирами. Спустя месяц после начала переговоров, войска построились в колонны и походным маршем выдвинулись к перекрестку Хидана. Матери, жены и дети провожали своих мужчин на бой, судьбоносный для всего королевства. Суровые воины исчезли за воротами города. Танорт застыл в напряженном ожидании.

Еще не успели высохнуть слезы в глазах матерей и жен, как в столицу примчался гонец, он сообщил новость, поразившую всех.

– Победа!!! Гоблинов нет!!! Зеленые ушли!!!

Спустя сутки король объявил о победе и назначил большой пир, оставалось дождаться возвращения войска.

***

Самая легкая победа в истории гномов завершилась грандиозным празднеством. Третий день Танорт не спал, кабаки не закрывались ни на минуту. Пьяные лежали по проулкам. Все свободные площади превратились в место для танцев. Разухабистые гномы, полностью отдались веселью. Кружка эля в руках Маи, описала круг, девушка увернулась от настойчивого приставания соседа Довардов, и подошла к Хельму. Тонкая рука протянула напиток гному. Глаза девушки лучились при взгляде на молодого Доварда. В животе у Хельма похолодело, с ногами тоже, что-то приключилось, они стали неловкими и слабыми. Гном нерешительно протянул руки и принял кружку. Попытался поблагодарить, но язык словно чужой отказывался повиноваться. Он отпил эля, хмельной напиток придал мужчине дерзости. Он попытался притянуть к себе девушку, но Мая ловко вывернулась и со смехом потащила его в круг танцующих. Танец закружил влюбленных. Глядя в глаза Маи, Хельм словно во сне следовал за легкой поступью девушки. Грубые руки гнома трепетно коснулись тонкого стана, все внимание мужчины поглотила податливая нежность женского тела, они остались вдвоем.

Чудесное упоение оборвал жесткий рывок. Перед глазами Хельма возникла пьяная рожа соседа Отто, он что-то кричал, что Хельм разобрать не мог. Лишь со второго раза до него дошел смысл слов. Обращаясь к толпе, сосед призывал расправиться с эльфийской колдуньей. Резкий голос и рубящие жесты демонстрировали всю серьезность его намерений. Хельм поискал глазами Маю. Совсем рядом, Пит Кред и Орм Риольд крепко держали девушку за руки. Отто указал на площадь города, и гномы поволокли девушку к глотке Тарма, старинному колодцу, куда в варварские времена сбрасывали осужденных на смерть преступников. Похолодев от ужаса Хельм кинулся на обидчиков, но его быстро скрутили. Толпа гудела, праздничное, хмельное веселье превратилось в жестокий азарт. Гномы хотели жертву вместо улизнувших гоблинов, и этой жертвой назначили непохожую на них чудачку. Маю протащили через толпу, женщины стремились ударить чужестранку, безобразно понося ее и требуя убить эльфийку.

Площадь наполнилась зеваками. Новость о расправе над чужой, моментально облетела город, и толпа повалила поглазеть на предстоящее развлечение. Оглушенный Хельм висел на руках тащивших его кузнецов, при виде гнома толпа начала скандировать.

– Смерть предателю!!! – распаляясь с каждой минутой все больше от осознания своей силы и возможности решать чужие судьбы.

Дюжего вида гномы, протащили кого-то мимо девушки, и остановились у колодца. Она не могла разобрать, кто это, но острое чувство, что сейчас случиться страшное охватило душу Маи. Перед ее взглядом встало лицо Хельма, Мая поняла, что он сейчас умрет.

Многочисленные свидетели рассказывали одно и то же. Объяснить увиденного не мог никто, поэтому случившемуся дали имя Тармово чудо.

Кузнецов, подтащивших было уже Хельма к краю бездны, остановила вспышка света. Сначала глаза ничего не видели, но спустя мгновение зрение вернулось, и пораженные зеваки увидели, как Пит и Орм осели точно кули с овсом. Освободившаяся дева неторопливо прошла сквозь ошеломленную толпу. Кузнецы в придурковатом умилении упали перед девой на колени, и протягивая в ее сторону руки старались ухватить за подол. Девушка мягко отстранила их, и склонилась над телом избитого Хельма. Высокий голос взлетел над площадью, толпа ахнула и замерла не в силах противостоять чарующей мелодии. Тоскливая песня выворачивала душу, заставляя очерствевшие нутро подземников метаться в поисках оправдания. Сначала заплакала одна женщина, через минуту ей вторила другая и вскоре рыдала вся площадь. Женщины жались к своим мужчинам, кто-то просил прощения, кто-то успокаивал, обнимая своих близких. Никто не видел, как дева ушла, вместе с ней исчез и Хельм.

***

На следующий день пришли известия о том, что Отто, Пит и Орм арестованы, их поместили в темницу и со дня на день отправят на рудники. В дом Довардов потянулась вереница матерей и отцов арестованных, с просьбой замолвить перед королем слово за неразумных сыновей. Скрепя сердцем Крамвуд позвал Маю и предложил спросить у нее сможет ли девушка простить своих палачей. Ни говоря ни слова Мая отправилась во дворец, где упросила короля помиловать молодцов, потерявших голову от избытка эля. По возвращении девушки из дворца, Крамвуд позвал ее к себе в кабинет, где, запершись о чем-то долго разговаривал. Любопытство разъедало Ханну, но подслушивать женщина не решилась.

Дверь кабинета открылась, Крамвуд вышел в гостиную и громогласно созвал домочадцев. После чего сообщил опешившей от неожиданности Ханне, что в следующем месяце поженит Хельма и Маю. Ханна попыталась протестовать, но Крамвуд жестко, что вообще-то для него было не свойственно, указал, что он глава семьи, и только он будет решать достойна Мая войти в их дом или нет.

***

Гномья свадьба мероприятие веселое, и надо заметить не дешевое. Как правило гуляния длятся несколько дней. Приглашают всех, кто хочет прийти, за накрытым перед домом столом собирается большая семья. Празднуют не только близкие, но и дальние родственники, друзья и товарищи по работе, соседи и соседи соседей, обязательно на таком мероприятии должен присутствовать уважаемый гном.

Музыка, танцы, эль и вино веселят гостей. Девушки вьются около невесты, призывая семейное счастье, юноши затевают веселые свары и соревнования. Незамужние участвуют в играх, зрелые отцы и умудренные опытом старики сидят за столами. Иногда особо буйные, вспомнив молодость срываются с места и вместе с молодежью зажигательно отплясывают.

Но не такой была свадьба Хельма и Маи. Празднество прошло в узком кругу семьи, лишь к вечеру пришел гонец от Гисемера Фодля. Хозяин торгового дома приглашал молодых к себе, по случаю их бракосочетания Фодль устроил пир, где собрались представители старых и молодых домов Ричано. Торжественную обстановку официального мероприятия, усилила ничем не примечательная речь Фодля, но его слова выжали скупую, отеческую, слезу из глаз Крамвуда. Ханна, плакала не скрываясь.

Особым моментом, покорившем всех гостей стало королевское поздравление молодоженов, зачитанное глашатаем. Подарок Даина вызвал вздох восхищения. Скупой король преподнес невесте изумрудное колье, изготовленное лучшими королевскими мастерами-ювелирами. Огромные камни удивительно шли к глазам невесты, придавая особое свечение лицу девушки.

За три недели Мая пришла в себя, превратившись из изможденной женщины средних лет, в молодую, полную энергии девушку. События у ямы Тарма сильно истощили ее. Крамвуд не на шутку забеспокоился о здоровье снохи, но все обошлось.

Празднество в столь уважаемом доме носило более официальный характер, что смущало Довардов не привыкших к такому вниманию. Крамвуд сидевший по правую руку от Гисемера, удостоился чести произнести тост, славивший хозяина дома и желавший счастья молодым. В разгар празднования Гисемер наклонился к купцу и тихо произнес.

– Крамвуд, зайди завтра вечером ко мне. У меня к тебе предложение.

Хитро улыбаясь Гисемер приободрил удивленного купца, дружеским хлопком по плечу.

***

Очередной караван покинул двор нового дома Крамвуда, многое изменилось за прошедший год. Нужда осталась позади, Доварды вошли в избранные семьи дома Ричано, и смогли позволить себе дорогой особняк на центральной улице Торгового квартала. Вместе с благосостоянием пришло и постоянное чувство опасности. При главных вратах особняка неотлучно дежурил отряд воинов, прошедших не одну баталию. Женщины не выходили на улицу без сопровождения, они вообще старались без нужды не покидать новый дом, больше похожий на крепость.

Хельм принял участие в походе на Глубинные чертоги, где гномы Даноста разгромили толпы Кшидага, после чего оставил службу. Жизнь его вошла в спокойное русло. Он помогал отцу с торговлей, чаще бывал дома, что радовало мать и молодую супругу.

Первой обратила внимание на перемены, произошедшие со снохой, Ханна. Весь год она питала надежду развести сына с чужачкой, но все надежды на счастливый исход ее мероприятия рухнули. Девушка ждала ребенка, потомка рода Довардов, отказаться от которого семья не могла, поскольку отказ лег бы позором на весь род. Ханну пугали разговоры в городе, Маю тихо ненавидели и боялись. Мать семейства чувствовала, что добром это кончиться не может, и ждала со все нарастающим страхом развязки.

Караван вышел из города за светло, сын сопровождал Крамвуда до Гуларовых врат после чего планировал возвратиться обратно. Хельм вел торговлю в городской лавке отца. Ближе к полудню в Танорте начали собираться группы вооруженных гномов, все они носили ремни с изображением бога камня Тарма на пряжках. В полдень город загудел, огромная толпа запрудила улицы. Как речные потоки она вылилась на дворцовую площадь, опасно подступая к королевской резиденции.

Момент восставшие выбрали удачно, значительная часть гвардейцев находилась за много дней пути от столицы. Даин направил верные части на помощь Рибигуду, в ответ на его поддержку в войне с Вудой Мудрым.

Стража, испуганная гневом толпы, частично разбежалась, частично перешла на сторону восставших. Чувствовалось чье-то влияние на действия толпы. Чья-то рука незримо вела восставших.

Спустя час в дверь Довардов забарабанили. Перепуганная Ханна впустила во двор гонца от Фодля. Глава дома Ричано призывал семью Довардов на помощь. Гонец сбивчиво рассказал, что имение Фодлей атаковали, когда он убегал дом еще держался, но напавших очень много и долго им не продержаться. Отрядив несколько человек охраны, Ханна отправила помощь Гисемеру. В доме осталось трое, двоих она послала к младшему сыну узнать, как у него дела, а заодно, если потребуется, защитить его семью. Вечер принес еще большее волнение, возле дома Довардов начали собираться горожане, они заполнили все пространство перед их воротами. Раздался удар в дверь и с улицы донеслись требования открыть двери. Ханна вышла на балкон и прокричала в ответ.

– Кто, и по какому праву требует впустить его в дом семьи Довардов? – сдерживая страх в голосе, спросила мать семейства, с достоинством выпрямив спину.

Вперед выступил пожилой воин, судя по латам и эмблемам на них, он принадлежал к одному из самых знатных Торговых домов, дому Салли.

– Женщина, я Римор Гофедер представляю Совет торговой палаты, и от его имени требую открыть двери и впустить представителя новой власти.

– Насколько я знаю представитель власти в Даносте, король Даин – не без сарказма ответила Ханна.

– Нет больше короля, и впредь никогда не будет – крикнул Гофедер, горделиво выставив ногу.

– Мы представляем дом Ричано … – начала было женщина.

– Дом Ричано вне закона! Да и скорее всего теперь уже и вне жизни! – с улыбкой ответил представитель новой власти. – Открывайте или мы сломаем дверь! К вратам бодро подбежали бунтари, с трудом удерживая в руках каменную колону. По знаку молодцы ритмично принялись выбивать дверь.

Охранник кинулся к дверному проему, но не успел, выбитая дверь опрокинула его на спину. В холл вбежали разъяренные мятежники. Один из них мимоходом пригвоздил пытающегося выбраться из-под двери охранника.

– Ищите девку! – скомандовал чей-то голос.

В помещении показались воины из отряда Каменная голова.

Разбившись по нескольку человек, они пошли по этажам, убивая все на своем пути. Ханна слышала, как они зарезали повара и его сына. Вот мимо пробежала служанка, ее нагнали, повалили. Девушка кричала и пыталась отбиться, что только раззадорило нападавших. Со смехом и похабными шуточками они принялись пытать несчастную. От криков и запаха крови Ханну начало мутить, и она потеряла сознание.

Сколько времени она провела без сознания, оставалось только догадываться. Ханна прислушалась, тишина, такая странная словно ничего и не произошло. Послышались тяжелые шаги воина в латах, он шел прямо к ее убежищу, в стенной нише. Гобелен отошел в сторону, Ханна, прощаясь с жизнью зажмурилась, дыхание остановилось.

– Мама – прозвучало откуда-то из далека.

Женщина не сразу поняла значение этого слова. Распахнув глаза, она с недоверием смотрела на мужчину в латах, не веря глазам дотронулась до лица.

– Хельм это ты? Откуда ты здесь? – женщина заплакала. Тело Ханны била мелкая дрожь.

Сын обнял мать, пытаясь успокоить родную женщину, он гладил ее седые волосы.

– До меня дошел слух о мятеже в городе. Гонцы разносят по всему королевству весть о смене правления. И я тут же примчался к вам.

– Но так быстро…

– Бараны, я несся во весь опор, но опоздал.

– Сынок им нужна Мая. Я не знаю… Что с ней?

– С ней все в порядке. Пришлось правда повозиться с кучкой убийц, но сейчас все в порядке. Нам надо собираться и уходить отсюда, пока они не вернулись – он потянул пухлую руку Ханны, вытягивая мать из убежища. Женщина последовала за сыном. Проходя коридор, она застряла на изуродованном теле служанки. Девушка лежала навзничь с широко открытыми глазами, изумленно распахнутые они безжизненно смотрели в потолок.

– Может к королю обратиться, он нас защитит…

– Мам нет больше короля. Он мертв. Убиты все четверо его сыновей, а оставшийся где-то в глубинах горы, воюет с гоблинами, и не знает, что случилось с его семьей. Дом Ричано тоже уничтожен.

Они быстро спускались в холл, у выбитых дверей Ханна увидела десяток охранников, тех, что она послала на помощь Фодлю.

– Госпожа! – обратился к ней старший, умудренный сединами воин. – Мы опоздали. Когда мы подошли к особняку там уже пылало пламя, живым никого не нашли. Голова Гисемера на пике около врат королевского дворца. Я приял решение возвращаться…

– Спасибо. Опоздай вы на десять минут… – горло Хельма перехватила спазма, он указал на тела мятежников, лежащие около выхода.

– Эти, схватили Маю.

Ханна поискала глазами девушку. Мая тихая и незаметная, стояла в окружении воинов. Хрупкая девушка, почти полностью скрывалась за широкими спинами охраны. Впервые в душе Ханны шелохнулась жалость к невестке, женщина вдруг ощутила, насколько той тяжело. Чужая, среди народа, что боится и ненавидит ее, что не в первый раз пытается убить, и при этом она сохраняет доброе, и чуткое отношение к тем, кто ее так презирает. Как Мая сносила ее придирки, с каким пониманием и сочувствием она выслушивала ее упреки. Раньше Ханну это злило, теперь чувство женской солидарности возмущало все ее существо. В голове Ханны не укладывалось как Мая могла сохранить в своем сердце место для любви к гномам. Она привыкла видеть гоблинов врагами, варварами, жаждущими крови, и ненавидящими все непохожее на себя.

– Что ж, наверное, и среди них тоже встречаются исключения – успокоила свою совесть Ханна.

Хельм осторожно положил руку на уже наметившийся животик Маи. Глаза мужчины, обеспокоенно и нежно смотрели на жену. Мать поняла, что потеря этой девушки будет означать конец всему ради чего живет ее сын. Вспомнились слова мужа о большой удаче, пришедшей с девушкой в их дом, Ханна горько усмехнулась.

– Что с Вилли? – спросила она командира охраны.

– С ним все в порядке госпожа. Его нет в городе, он работает в Тренгане, украшает храм Ками. Королевский заказ. Там и его семья – добавил он, видя, что ответ не удовлетворил Ханну.

Город бурлил еще несколько дней, пока, не объявили амнистию для восставших. Новой властью назначили Совет Торговой палаты. Постепенно жизнь входила в свое русло. Простолюдины, как и прежде беднели, старые дома по-прежнему богатели, не было только короля.

Часть 17

Изумрудные холмы поражали роскошью. Королевство Иргам сочетало в себе налет старины, и новейших достижений фортификации. Всюду высились величественные статуи героев и правителей, здания Батры, столицы Иргама, выстроенные по единому плану, и лишенные каких-либо оборонительных сооружений, напоминали небольшие виллы. Коронный зал дворца Рибигуда, приводил посетителей в трепет четкостью линий и богатством отделки. Предки Рибигуда постарались увековечить свое величие в камне. Разительное отличие Иргама от Даноста сквозило во всем. После вольного, даже разнузданного Танорта, Батра казалась образцом порядка, все стороны городской жизни регламентировались и контролировались. Жесткое подчинение правилам, соблюдение традиций, и проглядывающий отовсюду милитаризм поначалу смущали Довардов.

Не смотря на сложности, возникшие с новым правительством Даноста, беглец быстро встроился в новую жизнь. Пригодились прежние коммерческие связи Крамвуда, в качестве торгового посредника он объездил весь Восток. В Иргаме купец оказался подле Рибигуда, который приблизил к себе изгнанника. Королевские торговые поручения дали в руки Крамвуда новые связи, он наладил контакты со всеми известными торговыми домами смежных с Иргамом королевств. Лично познакомился с большинством монархов, и сумел завоевать репутацию торговца, для которого не существует сложных партнеров. При его посредничестве, Рибигуд получил контракт с Эмантораном на поставку звездных камней. Этот редкий минерал, обладающий печальным свечением, встречался только в месторождениях мифрила. Изумрудные холмы считались главным поставщиком удивительного металла, точнее Иргам поставлял на рынок редкие по качеству и цене товары, изготовленные из мифрила, стоимость которого, превышала цену золота в двести раз. Великий дом Алар заключил с Иргамом контракт на эксклюзивную поставку камней, в ответ, гномы получили исключительное право вывозить из Эманторана кажу, ткань схожую с шелком. Секрет изготовления, которой хранился в строжайшей тайне.

Хельм постоянно сопровождал отца в его путешествиях, поэтому молодого гнома знали, как торгового представителя короля Рибигуда.

Богатый дом и особое положение супруга не могли вернуть покой в сердце Ханны. Женщина постоянно боялась, что в дом могут проникнуть убийцы Торгового совета. Да и страх за сына и мужа никогда не оставлял ее, все-таки они там на поверхности. Неизвестной и страшной, где нет уютной тесноты каменного нутра горы. Единственной радостью для женщины оставался ее внук, маленький непоседа Товард. Мальчишка рос хулиганом и задирой, но бабка души не чаяла во внуке. Постепенно она привыкла даже к странностям невестки, теперь Мая не казалась ей совсем уж чужой, тем более что она родила такого внука. Уже сейчас Ханна видела, что ребенок родился необычный. Сердце бабки чувствовало, что Товарда ждет великое будущее.

***

– Зачем нас призывает король? – в очередной раз спрашивал Хельм, недовольно хмурившегося отца.

– Не знаю! – сухо отвечал Крамвуд.

Ответ отца не успокоил Хельма. Он чувствовал, что тот прекрасно знает, зачем их пригласил Рибигуд, но дальнейшие расспросы ничего кроме вспышки гнева не дали бы.

Этикет остался позади, и король пригласил в Малый совет отца и сына Довардов, событие из ряда вон выходящее.

– Чужаки в Малом Совете. Когда, такое было? – шептались аристократы Иргама.

– Что вы знаете о том, что твориться в Даносте? – спросил Рибигуд хмуря кустистые брови, делавшие грозным и без того суровое лицо монарха.

– Разные новости приходят из Даноста – уклончиво ответил Крамвуд. – Говорят там теперь процветание – гном улыбнулся. – Торговый совет заключил союз с королевствами Востока и готовит армию. Вроде бы для войны с гоблинами глубинных пустошей, вот только гоблинов там уже давно нет – ехидно закончил купец.

– И куда же они делись? – Рибигуд умело изобразил неведение.

– Ушли к Северным Воротам – почтительно ответил Крамвуд.

– Пусть останутся казначей и командующий армией, остальные могут идти! – повелительно проговорил Рибигуд.

Члены Малого совета с явным неодобрением поднялись из-за стола и покинули зал.

– Сейчас ты заработал еще больше врагов – улыбнулся купцу король. – Такова цена доверия.

– А теперь поговорим о Даносте, и о том, что там происходит – начал монарх. – Моя разведка донесла, что Совет Торговой палаты нашего горячо любимого соседа, готовит вторжение в Иргам. Главное наступление пойдет через Старые копи. Смешно, кто мог посоветовать торгашам избрать этот путь? Он явно наш союзник – мечтательно улыбаясь проговорил Рибигуд. – Надо будет после одарить его нашей милостью. Ну да ладно. Так вот, судя по всему, торгаши решили воспользоваться сложившейся обстановкой. Мир с людьми, уход гоблинов, смещение династии и народный подъем. Говорил я Даину, что любовь к деньгам его погубит … – Рибигуд поморщился, немного помолчал и продолжил.

– Но вот в чем вся закавыка, старый скряга успел спрятать казну, и новому правительству не на что содержать королевство. А, да забыл, теперь уже империю – с издевкой подчеркнул монарх. – Сейчас восторги улягутся, и денежный вопрос потребует решения. У торгашей один выход, война. Жертвой они выбрали нас. Все бы ничего, но Ули Норва заключил секретный договор с Карамантом. Войска Кейста отрежут нас от внешних поступлений, а Даност осадит изнутри, зажав с двух сторон они будут дожимать нас пока не сдадимся. Мое королевство населено отважными гномами, но у нас нет столь развитой системы продовольственного снабжения как у Даноста. Вы, – он указал на купца, – можете сами себя прокормить, у нас, к сожалению, другие условия и мы зависим от внешнего подвоза. Торговую войну Даност, конечно, выиграл. Несмотря на все ваши старания, лишь некоторые фактории согласились иметь с нами дело, остальные везут контрабанду. Только высокие цены на мифрил, да звездные камни, помогают нам держаться на плаву, но этого дохода мало для такого королевства как Иргам. Поэтому у нас нет другого выбора как принять вызов соседа, но начать войну надо на его территории.

– Ваше Величество, вы несколько сгущаете краски – неосторожно вмешался Крамвуд.

– Сгущаю?! Тогда покажи мне, где взять денег, и я тебя озолочу – нетерпеливо прервал его Рибигуд.

– Простите мне мою дерзость – смущенно ответил Крамвуд. – Если вы позволите…

– Я уже тебе позволил! Говори быстрее! Не трать мое время! – взорвался Рибигуд.

– Мы могли бы монопольно продавать кажу. Этот материал уникален. Он очень цениться как предмет роскоши. Настолько, что и королю не зазорно иметь в своем гардеробе. Ткани у нас в избытке. Королевские потребности не выбирают даже сотой части запасов, что нам поставляют эльфы. Поэтому мы могли бы создать специализированные представительства Иргама, торгующие этим уникальным товаром. При введении на товар королевской монополии, казна получит огромный доход… – по мере рассуждений Крамвуд все больше расходился, совсем позабыв кто перед ним. Сейчас он превратился в торгаша, который окучивает несговорчивого клиента.

– Ха, ха, ха – рассмеялся король. – Да ты и впрямь хорош! – проговорил Рибигуд довольно глядя на Доварда старшего. – Я не ошибся, сделав ставку на тебя! Ты хочешь прибылей?

– Нет Ваше Величество, я лишь пытаюсь принести пользу… – начал оправдываться Крамвуд.

– Да ладно, это нормально. Купец, который не хочет прибыли, не купец. Ты получишь свою долю, от предприятия! Я поручаю тебе организовать торговлю кажу. Зайди завтра к Салли, он тебе выдаст королевскую грамоту! Тебе будет дозволено создать свой торговый дом, но за неудачу ответишь головой – Рибигуд грозно сверкнул глазами, давая понять, что это вовсе не фигура речи.

– Благодарю Вас… – начал Крамвуд кланяясь королю.

– Не надо пустых политесов. Давай к делу, а то мы сильно отвлеклись – поморщившись оборвал его монарх.

– Вы спрашиваете себя, а для чего он нас пригласил! – загадочно глядя на Довардов проговорил Рибигуд. – А все просто! Мне надо чтобы твой сын нашел наследника короны Даноста.

– Что?! – изумленно выдохнул Крамвуд.

– Да он жив, как это не странно. До меня дошли слухи, что его видели в Долине огненных озер, но это только слухи. Тебе воин предстоит собрать отряд, и двинуться на поиски Торна. Пора вернуть трон истинному наследнику, да неплохо бы и самозванцев призвать к ответу.

Отец и сын, открыв рот смотрели на Рибигуда, экспедиция ничего хорошего не сулила. Кроме смерти в таких местах искать было нечего.

– Ваше Величество, позвольте мне возглавить эту экспедицию – запальчиво попросил Крамвуд.

– К сожалению, мой дорогой Довард, я не могу воспользоваться твоим предложением. Твой сын бывал в тех краях, когда служил в Каменной голове. Он воин, который притворяется купцом, а ты купец, что пытается выдать себя за воина. У тебя неделя на сборы! – подытожил Рибигуд, указывая Довардам на выход.

***

Тяжелые тучи повисли над каменным гребнем Патара. Древняя цепь седых гор, выросшая над равниной задолго до рождения Палеомии, отделяла пустыню от плодородных земель Амората. Бесчисленные разломы, проеденные временем и ветром, превратили горы в непроходимый лабиринт. Серые скалы угрожающе нависали над усыпанными щебнем промоинами, что дикие козы превратили в тропы. Рваные кручи скупо пропускали свет в тесные коридоры, отчего лабиринт даже ясным днем пребывал в полумраке. Одинокий путник в зеленном плаще уверенно шагал сквозь хитросплетения узких проходов, безошибочно выискивая нужные повороты, в сложной системе извилистых разломов, и тупиков.

Зарядил густой, тяжелый дождь, погрузивший ущелье в белесое марево. Путник сошел с дороги, и спрятался под козырек, промытый за тысячи лет бурным потоком дождевых вод, в подножии скалы. Серая пелена быстро поглотила небольшое ущелье. Сквозь занавес падающих капель вспыхнул свет походной печурки. Человек, вытянув ноги, и привалившись спиной к скале, утомленно потягивал горячий отвар, черты его лица скрывал густой пар, валивший от кружки. Несмотря на усталость, пронзительно темные глаза, впились в окружающий ландшафт точно что-то искали. Человек зябко повел плечами, проведя рукой по голове стряхнул влагу с волос. Капли дождя побежали по щекам и затерялись в бородке эспаньолке, которая задиристо топорщилась, придавая всему облику путника молодцеватость и задиристость. Тьма окончательно поглотила ущелье, и странник, завернувшись в плащ, погрузился в чуткий сон.

Первые лучи восходящего солнца коснулись влажного камня, а человек уже стоял на дороге, шаря взглядом по поверхности окружающих скал. Через минуту он застыл, вглядываясь в притулившуюся на самом верху надпись. Пыль, еще вчера лежавшую на камнях толстым слоем, смыло потоками влаги ночного дождя. Сама природа обнажила едва заметное послание. От времени надпись почти истерлась, поэтому никто не смог бы ее прочесть, но странник удовлетворенно улыбнулся. Четверть часа спустя, человек вновь шагал по путанным дорогам сумрачного Патара.

Лабиринт закончился широкой площадью, что упиралась противоположной стороной в фасад древнего города, вырезанного прямо в скале. Окруженная с трех сторон твердью Патара, площадь казалась огромным колодцем, выходом из которого служила сеть проходов лабиринта, откуда вышел путник. Чем ближе человек подходил к городу, тем сильнее сгущался мрак. Впереди замаячили неясные очертания полуразрушенной колоннады, что вела к главным воротам, ее дальний край тонул во тьме, непроглядной даже днем.

Скальный город сильно пострадал от времени и землетрясений, но все еще сохранял черты былого величия. Огромный провал главного входа, зиял черной пастью, как предвестник ужасов, что таились за его вратами.

Занялся факел, сначала слабо и неуверенно, потом все более смело. В его всполохах, древние стены словно зашевелились. Все в городе ожило и заколебалось в такт движениям пламени. Свет выхватывал из мрака прекрасные точенные колоннады, резные панели украшавшие стены домов, кое где выглядывала сохранившаяся роспись и мозаика. Свет глушил толстый слой пыли, который лежал на всем, как бы намекая случайному путнику, что здесь давно нет жизни, и если он осмелиться переступить ворота, то и его жизнь станет добычей проклятого города.

Сбросив плащ, и лишний скарб, путешественник извлек меч. Пламя заиграло на клинке болотного цвета. Еще мгновение человек собирался с духом, затем решительно шагнул вперед, во мрак.

Под ногами нестерпимо громко скрипели остатки каменных ворот, некогда ограждавших город от непрошенных гостей. Как не старался путник двигаться тихо, его тело производило слишком много шума. Факел трепетал и, казалось, стремился осветить все потаенные уголки мрачного места, но вместо этого порождал еще больше тьмы, вызывая к жизни многочисленные тени.

Шум, гулко расходившийся по галереям и улицам, проникал в уснувшие, много веков назад, дома. Пройдя ворота, человек попал на широкую площадь полукругом, подступающую к фасаду королевского дворца. Остальные строения подчинялись стилю главного здания города, что некогда создавало особую атмосферу уюта и размеренности бытия. Теперь же на всем лежал отпечаток запустения и непередаваемой тоски.

Улицы плыли перед глазами, человек переходил от дома к дому, пытаясь высветить неровным пламенем факела, надписи на столбах-указателях. Дворец остался позади. Путник намеренно обошел его темную громаду, стараясь чтобы даже свет не скользнул в провалы его окон в пол, и бархатно-черное чрево парадного зала.

Замелькали медные крыши на домах похожих на замки, здесь размещались литейные заводы. Путник ускорил шаг, он достиг цели своего путешествия.

Вдоль стен, рядами, стояли погасшие печи. По середине разместились прокатные станы, литейные формы, паровые молоты, и различные станки на водяной тяге. Человек неторопливо переходил из зала в зал, пока не достиг небольшой комнатки мастера. Он подошел к столу, стоявшему у дальней стены комнаты, и внимательно обследовал все ящики, подолгу вчитываясь в рабочие книги. Поднимая со стола листы, человек заставлял их светиться голубоватым. Не найдя того, что искал, путник подошел к коренастому сейфу, который пристроился в углу комнаты. Старый замок отказался открываться, пришлось повозиться. Полчаса спустя, нещадно скрипя от натуги, тяжелая дверь железного ящика отошла в сторону. Внутри стопками лежали документы, чертежи и отчеты. Прошло много времени, прежде чем человеку попалась нужная папка. Еще несколько минут он изучал ее содержимое, затем бросил на стол. Пыль заклубилась, медленно оседая на потревоженную столешницу. Человек тяжело опустился на табурет мастера, взгляд путника остановился на ладонях. Так он сидел не подвижно, до тех пор, пока руки не перестали дрожать. Наконец собравшись с силами, человек вернул документы в сейф и заперев его направился к выходу. Свет в заводских помещениях погас, и дома с медными крышами вновь погрузились в бесконечный сон.

В городе время оставалось величиной неизмеримой, постоянная тьма сделала это место вневременным. Путник взглянул на часы, механизм четко отсчитывал минуты и часы, судя по ним пошел второй час ночи. Человек остановился на перекрестке, и никак не мог решиться, что ему делать дальше. Наконец собравшись с духом, он направился в сторону дворца. Преодолев широкие ступени лестницы, выходившей на Королевскую аллею, путник вручил факел одной из статуй, что стояли рядами вдоль дороги. Манипуляции с поясом, вызвали к жизни, сначала едва заметный, затем все более яркий свет. Зеленый луч смело рассек густой мрак, клубившийся вокруг.

Осторожно ступая человек преодолел парадную лестницу. Над его головой выросла громада королевского дворца. Стараясь не дышать, чтобы не производить лишнего шума, путник шагнул в его чрево. Парадный вход остался позади, вокруг засверкали гладкие поверхности убранства приемного зала. Тяжелые, каменные скамьи, опрокинутые, точно их подхватило стремительным потоком воды, перекрыли часть помещения. Мощные колонны продолжали стоически нести гнет каменного свода, на котором горели звезды-самоцветы, что отражали чуждый этому месту свет. Их сияние раскрасило таинственным свечением разгром приемного зала.

– Хорошая работа – подумал человек разглядывая синий бархат нарисованного неба.

Зеленый свет мягко разливался вокруг путешественника, освещая значительную часть помещения. Приемный зал сменила анфилада комнат, упиравшаяся в лестницу, ведущую на верхние этажи. Сбоку зиял проход, спускавшийся в глубины дворца.

После небольших колебаний путник выбрал боковую лестницу, и стал спускаться в нутро королевского дома.

Тишина, глухая и липкая словно битум, окутала человека. Свет фонаря стал глуше, комнаты и коридоры подземелья, поглощали не только свет, но и звуки. Кухня, хозяйственные помещения, вход в прачечную. Из нее шло два выхода один круто уходил наверх, куда подавалось стиранное белье на просушку, а второй уходил в казармы стражи, откуда сеть коридоров приводила к тюрьме. Под ногой хрустнула белая кость, резкий щелчок отскочил от стен ближайших комнат. В темном углу, что-то шевельнулось, засопело втягивая воздух, загорелись два желтых пятна. Человек пошел на шум, с тихим шелестом вытаскивая клинок. В углу послышалось ворчание, мгновение спустя пятна метнулись к выходу. Существо двигалось очень быстро, сильно прогибаясь в спине, и напоминая повадками кота.

Пробежав помещение стражи, путник едва не снес решетку открытой камеры. Грохот эхом разнесся по каземату. Не обращая внимания на шум, он подошел к одной из камер и быстро отворив дверь, проскользнул внутрь, запирая за собой обитую железом створу. Из-за закрытой двери, послышалось шевеление, фырканье и быстрый топот ног. Руки путника, чутко касаясь камней в стенах камеры, искали секретный замок в кладке. Тихий щелчок, известил об удаче. Зашелестела стена, отворяя проход в короткий коридор, упирающийся в винтовую лестницу, резко уходившую куда-то наверх.

Человек взбежал по лестнице, и уперся в дверцу, размером в половину обычной. Руки путника зашарили по карманам, в поисках заветного ключа. Наконец он выудил квадратный предмет, с выпуклой резьбой. Резьба идеально легла в узор над дверцей, повернув его по часовой стрелке, он запустил механизм. Звук сдвигаемых шестерней засовов, казался путнику невыносимо громким, но дверь отворилась бесшумно и легко отошла в сторону, словно ее только вчера закрыли.

Роскошная спальня одного из правителей города, убранная в шелка, пахнула на него затхлым воздухом, пропитанным пылью и миазмами. Тяжелые шторы закрывали окна. Дымка паланкина определяла положение громадного ложа, стоявшего по центру комнаты. Напротив, расположился колченогий, резной столик, перламутр и золотые узоры сдержано блеснули из темноты.

Несмотря на почти тысячу лет, прошедших с момента гибели города, многое сохранилось в том же состоянии, что и при жизни владельцев. Особый климат в сухих и темных помещениях подземного города, консервировал и плоть, и время. Перед мертвящим дыханием этого места, ничто не могло устоять, все обращалось в смерть.

Из комнаты вело несколько плотно закрытых дверей. Судя по слою пыли на ручках очень давно.

Немного повременив человек отворил ту, что находилась ближе к нему. Тишину прорезал протяжный скрип сухого дерева. Напряженно, вслушиваясь в окружающую его тишину, путник застыл на месте. Его взгляд остановился на портрете, висевшем на стене. Картина изображала старика, с грозным взглядом, пробиравшим до глубины души даже с полотна картины. Поежившись как от прохладного ветерка, человек заглянул в помещение, большая мраморная ванна занимала почти все пространство широкого помещения.

За другой дверью оказался кабинет, с дубовой резной мебелью, стены, которого украшали деревянные панели с геометрическим узором. Все свободное пространство кабинета занимали книги, написанные на ныне забытом языке.

Вернувшись в спальню, он направился к третьей двери, в темноте нога за что-то зацепилась. Сильно рассадив колено, человек пинком отправил спинку от поломанного стула в стену. Удар оглушил его, на несколько секунд повисла гробовая тишина. Путник присел на край ложа и случайно сдернул ткань паланкина, кольца зазвенели на медных ободах, державших паланкин над кроватью.

Тихий шорох за спиной заставил человека оглянуться. Сильные руки притянули его к сухой, твердой как дерево груди. Путник рванул, что было сил, но объятия сжались еще крепче, грозя раздавить ребра человека. В ухо зажурчал нежный голос, слова казались знакомыми, само их звучание возбуждало в теле желание. Сверху упали волосы их оказалось так много, что они могли бы с легкостью послужить пологом для ложа. В нос ударило зловоние, быстро превратившееся в изысканный аромат, круживший голову. Мысли начали путаться. Из темноты на путника уставились два зеленных глаза, они становились все ближе. К нему склонялась кошачья морда, не милой домашней кошки, а дикого безжалостного хищника. Образ поплыл, и морда начала меняться, приобретая черты красивой женщины. Такой красоты человеку никогда ранее не приходилось видеть.

– Все ложь!!! Обман!!! – крикнул путник, делая последнюю попытку вырваться из стальных объятий.

Женщина застыла, прекрасное лицо исказил гнев, острые когти пантеры впились в тело человека. Одним движением она оторвала его от кровати, и швырнула о стену. Удар смягчил толстый гобелен, украшавший помещение. Полотно сорвалось с петель и упало на человека сокрыв его под собой.

Ворча, что-то тяжелое ступало по комнате, неторопливо приближаясь к путнику. От жуткого ворчания кровь стыла в жилах, но он продолжал лежать неподвижно, ожидая, что будет дальше. Со свистом слетел гобелен, человек кувырком откатился вбок, и ловко вскочил на ноги. Нечто, огромного роста, с вполне узнаваемыми человеческими пропорциями, стояло перед ним. Вислая грудь, достававшая почти до пояса, выдавали женское начало существа. Темные волосы, свисали тяжелыми прядями до самого пола, скрывая лицо обитателя спальни. Горящие зеленым глаза, пробивались даже через плотный полог волос. Жилистые ноги и руки говорили о необычайной силе. С виду совершенно неповоротливая, дама нанесла молниеносный удар рукой, разбивая в щебень стену за спиной путника.

Увернувшись, человек в два прыжка оказался у закрытой двери. Он дернул ее на себя, с оглушительным треском дверь подалась, за ней оказался приемный зал. Вдоль стен стояли обтянутые кожей диваны, посередине длинной комнаты валялось несколько перевернутых столиков. Человек занес ногу чтобы войти, из темноты на него уставился рой желтых светляков, они стояли неподвижно, разглядывая гостя, затем быстро стали приближаться.

Он хлопнул дверью и подставил злополучную спинку стула под ручку. С той стороны что-то тяжело ударилось, дверь застонала. Тем временем высокая дама неторопливо приблизилась, на позвонках ее шеи, обтянутых сухой, словно кора дерева кожей, блеснул необычный медальон. Путник узнал древний знак, изображенный на медальоне, резким движением он сорвал его с шеи сушеной дамы.

Высокий звук разнесся по дворцу, его сила оглушила человека. Обхватив голову руками, он кинулся к последней двери, но та распахнулась ему на встречу. Темные силуэты вбежали в спальню и размахивая мечами кинулись на человека. Завязался бой, отбивая атаки врагов, путник двигался к комнате откуда появились воины.

Еще несколько шагов, и человек оказался в караульной. Ударив дверью ретивого стража, что пытался прорваться следом, он щелкнул мощным засовом, оставляя снаружи шум и сутолоку спальной. Застучали топоры, быстро разрушая преграду. Что-то треснуло в спальне, послышался топот множества ног, дверь караульной затрещала под усилившимся напором.

– Так караульная. Где-то здесь проход в сокровищницу – вспоминал человек. – Интересно, что там поселилось? – думал путник, лихорадочно прощупывая стену в поисках заветной двери.

Взгляд зацепился за изображение дракона на старом гобелене, он не вписывался в интерьер караульной. Путник откинул край полотна, матово заиграла сталь потаенной двери. Неподалеку, возле широкого стола, путник сорвал связку ключей. Трясущейся рукой, он судорожно пытался подобрать подходящий к замку ключ.

В караульную с грохотом влетела раздробленная дверь. Великанша выбила ее ударом, огромной, сухопарой длани. Черные тени вкатились в комнату и застыли, нетерпеливо повизгивая и постанывая. Распихивая толпу, вошел невысокий, коренастый монстр, от остальных его отличал вытянутый нос, с наростами, расположенными по кругу на манер звезды. Поводя из стороны в сторону чувствительными ответвлениями, существо, лишенное глаз, уверенно двинулось к гобелену с драконами. Принюхиваясь и водя отростками по стали двери, монстр что-то искал. Наконец удовлетворенно хрюкнув, указал длинным, когтистым пальцем на вход в сокровищницу.

В тот же миг вся свора рванула с места и наперла на дверь, но створа даже не шелохнулась.

***

Факел вырвал из тьмы, выпуклые бока золотых чаш. Доверху наполненные монетой и драгоценными камнями, они определяли узкий проход среди завалов золота и серебра. Большое помещение, все забитое разной утварью, драгоценностями, сундуками, стоящими вдоль стен, казалось тесным. Особо лежали диковинки со всего мира, устаревшие доспехи, мечта любого коллекционера, дорогое оружие и множество шитых золотом и серебром нарядов, обильно утыканных редкими самоцветами. Несколько механических игрушек, и реликвии древности. Все это в жутком смешении пестрело вокруг человека, найти в этих завалах, что-либо не представлялось возможным.

Первая растерянность ушла, и путник осторожно двинулся по узким проходам. Вскоре попалась лампа, он возжег огонь, тонкая искра побежала по залу воспламеняя остальные светильники. На стенах заиграли бликами драгоценные камни, заискрилось золото, не обращая внимание на окружающее великолепие, человек продолжал искать.

– Где же она? – недоумевал он. – Неужели ошибся! Тогда мне конец.

Словно в подтверждение его слов в дверь мощно ударили, затем еще несколько раз, удары становились все сильнее. Времени оставалось совсем мало, вот-вот ворвутся тени. Взгляд человека упал на ряды изысканных доспехов.

– Сколько их тут? Два десятка, три?

Он быстро побежал вдоль рядов доспехов, что выстроились у дальней стены, словно воины застывшие на страже вечности. Брони, в основном оказались глубокой архаикой, из мира тысячелетней давности.

– Не может быть. Он должен быть здесь – задыхаясь бормотал человек.

Дверь выгнулась внутрь помещения, звуки снаружи проникли в сокровищницу. Путник метался по помещению, как загнанный зверь. В отчаянии он пнул щит, инкрустированный золотой проволокой. Его ребро торчало из кучи золотых монет, возвышавшихся от пола на уровне пояса. Щит со звоном отлетел в противоположный золотой бархан, ударил в бок окованного сундука. Монеты подобно песку поползли вниз, засыпая ноги человека. Из осыпи показалась рука, металлическая перчатка будто приглашала человека к рукопожатию. Золото продолжало ползти, освобождая шлем и плечи золотистого доспеха.

Мгновение путник стоял, не веря своим глазам. Металл холодно поблескивал в неясном свете лампад. Человек протянул дрожащую руку, все еще не веря, что он нашел его. Нежно провел ладонью по гладкому своду шлема. Зашелестело золото, разлетаясь по комнате, путник торопливо раскапывал доспех.

За дверью все стихло, стальные створы устояли под нечеловеческим напором безобразных тварей.

***

Гладкая поверхность полного доспеха, необычного желтого цвета, притягивала глаз идеальными обводами, совершенно не похожими на все, что встречалось сегодня.

Напор на двери возобновился. Мерный стук говорил о появлении тарана, осталось совсем мало времени. Вдохнув побольше воздуха человек протянул руку и уперся ладонью в шлем. Металл словно вздрогнул, по поверхности пошла едва видимая рябь. Путник ждал, раздался шипящий звук. Разойдясь ровно посередине кирасы, металл словно мягкий воск раскрывался все шире, пока не достиг шлема. Секундная задержка, и шлем тоже раскрылся от ворота, до верхнего свода.

Дверь стонала под ударами тарана, отлетели клепки, металлические шайбы как бешенные прыгали по помещению, отскакивая от стен.

Путник вошел внутрь раскрытого доспеха, засов, с жутки лязгом, отлетел в сторону, двери распахнулись. Помещение наполнилось мечущимися тенями, они искали живого. Доспех бесшумно сомкнулся, сокрыв внутри человека, латная рука потянулась за мечом. Клинок с мягким шуршанием вышел из ножен, по краю лезвия пошли зеленные искры.

– Вот и хорошо – выдыхая проговорил путник. – Теперь меч, покажет себя в полной мере – зеленные искры погасли, по полотну клинка расползлась седая патина.

Раскидывая ногами золотой бархан, человек двинулся в сторону теней. Уставив желтые глаза на доспех, идущий на них, чудовища в нерешительности застыли на месте. Минутное замешательство прервал вопль дамы, в котором явно читалось требование покончить наконец с живым.

Первый смельчак, что попал под клинок, с жутким воем отлетел на стену, его располосованное тело забилось в конвульсиях. Далее все слилось в кровавой круговерти. Тени напали сразу со всех сторон, человек парируя и отвечая разил врага, оставаясь при этом неуязвимым. Медленно, но верно он сокращал число жителей забытого города. В бессильной ярости дама что-то прокричала в коридор. Маленькие монстры, похожие на мышей, смешно подпрыгивая, разбежались по дворцу.

Дама исчезла в спальной. Тени усилили напор, однако жуткие потери заставили выживших бежать. Оскальзываясь на жиже, вытекавшей вместо крови из поверженных, человек огляделся. Сокровищницу завалили тела безобразных существ, некоторые в агонии продолжали бить лапами, снабженными крючковатыми когтями. Помятый в нескольких местах доспех, завибрировал, и следы ударов исчезли.

Отталкивая мертвые тела, путник прошел в караульную, заглянул в спальню, но в кромешной тьме ничего не увидел, и вернулся в сокровищницу за факелом. На обратном пути свет факела упал на морду существа, рассеченного им от шеи до паха. Глаза почему-то застряли на твари, по спине пробежал холодок, он вгляделся и отшатнулся.

В морде убитого им существа, явственно угадывались черты человека, черты женщины у которой он когда-то останавливался.

– Что с ней случилось? Что могло ее так изуродовать? Неужели все они, жители забытого города? Как может быть, чтобы все горожане превратились в это? – роем пронеслось в голове человека.

Путник шел прямо через анфиладу комнат и залов, более не таясь. Показался главный зал. Давящая тишина повисла в пыльных чертогах дворца. Лишь изредка кое-где сверкали желтые пятна, сопровождавшие тяжелый шаг путника. Он прошел главный зал, впереди маячило светлое пятно центрального входа. Остановившись на пороге человек кинул последний взгляд в мертвые покои дворца короля Мампсиса. Жемчужина Нгеве превратилась в склеп, где доживали свой век жуткие твари, когда-то имевшие человеческий облик.

По полу пошла вибрация, человек скорее почувствовал, чем услышал ее. Мерный ритм шага сотрясал своды огромного здания. Света факела не хватало, чтобы осветить, то, что приближалось из глубины дворца. Звук шагов звучал все ближе, по-хозяйски, не торопясь оно шло к нарушителю покоя.

Вибрация прекратилась, шаги стихли, лишь желтые пятна, подобно звездам зажглись в глубине бездонного зала. С каждым мгновением, огней становилось все больше.

– Сколько-же их! – изумился человек глядя во тьму.

– Ты все-таки вернулся!!! Долго же пришлось тебя ждать!!! – прогремел раскатистый голос.

– Мампсис? – удивился человек.

– Не ожидал меня вновь услышать? – смеясь прогремел гигант из темноты.

– Нет, не ожидал – спокойно ответил человек. – Я пришел за тем, что принадлежит мне! – чувствовалось, что эти двое знакомы давно и им есть, что предъявить друг-другу.

– За своим? Что ты называешь своим, лжец? – прогрохотал в ответ голос из тьмы.

– Зачем задавать вопросы, когда ты и сам знаешь на них ответ!

– Я лишь хочу, чтобы ты вернул мое сокровище! Ты же знаешь, за что я забрал у тебя Пасис? – попытался увещевать человека Мампсис.

– До сих пор не могу понять, что тогда на тебя нашло? – ответил человек.

– Ну если ты помнишь, мы тебя приняли как бога, а ты чем нам отплатил? – продолжил правитель мертвого города.

– Ну, наверное, победой над полчищами орков, если мне не изменяет память!

– Ты нам лгал! Обещал дар бессмертия, а потом бежал, выставив меня дураком! Ты нанес непоправимый ущерб моей чести!!! Ты должен был умереть за это, но жив до сих пор. И за такую милость ты опять отплатил черной неблагодарностью! Верни, то, что украл!!!

– Я не твой подданный, поэтому ты не мог меня казнить. Я никогда не обещал бессмертия, ни тебе, никому-либо другому. И я вернул свое, то, что ты подло украл у меня, много веков назад! – жестко ответил человек.

– Ты отказал мне в бессмертии, гнусный лжец, и выкрал ключ! И после всего этого ты говоришь, что не вор?! – вскричал громовой голос.

– Этот знак мне достался в честном бою – человек поднял в вытянутой руке медальон, который снял с шеи деревянной леди. – Я заплатил слишком высокую цену за обладание им! Это ты предал меня. Презрев мои заслуги, забыв о том, что я спас твое королевство!!! Твоя страсть, алчное желание стать равным богам, желание обрести бессмертие, затмили твой разум Мампсис. Ты предал меня, продал в рабство, а сейчас смеешь совестить!!! Я никогда не обещал тебе бессмертия, нет у меня такого дара! Не мог я его дать!!! Ты перепутал меня с Наргалом, это он тебе обещал бессмертие, так с него и спрашивай! Хотя, как я вижу, ты все-таки получил его дар.

– Ладно, что уж теперь спорить. Столько лет прошло, а вот мою казну ты не имел права разорять! – примирительно проговорил голос из тьмы. – Ключ можешь оставить себе, все равно Алайна не нашла как его использовать. Доспех верни! И можешь уходить!

– Зачем он тебе Мампсис? Ты же никогда не сможешь им воспользоваться. Он мой и всегда будет служить только мне.

– Да он мне и не нужен, но это твоя плата за предательство и ложь. Скажи спасибо, что я тебя отпускаю. Отсюда мало, кто уходит. По крайней мере, таким же как пришел – Мампсис недобро хихикнул.

– Король ты так и остался глуп. Посмотри во что ты превратил свой народ, свое царство. Ты же сам стал чудовищем и подданных превратил в существ, что сутью своей противны жизни!

– Чудовища, … Чудовища … заладил! Да что ты знаешь, о нас? – задумчиво произнес король. – Я дал бессмертие людям! Да, за это пришлось заплатить цену, но мы поднялись над смертными, мы стали равны богам!!! Заметь я сдержал свое слово, все мои подданные получили дар бессмертия! – не без гордости произнес Мампсис.

– Ты обрек своих подданных на мучения. Вы не живете, вы существуете во мраке, как дикие звери, в которых вас превратил темный дар Братьев. Мне страшно представить во что ты превратился, твою дочь я уже видел …

– Ха-ха-ха!!! – рассмеялся Мампсис. – Это моя супруга! Алайна стара, и медлительна, она можно сказать милашка, а доченьку ты еще не видел, и поверь тебе стоит поблагодарить богов за это!

Из темноты выдвинулась плоская голова, покрытая толстыми костяными пластинами, абсолютно черные глаза, размером с блюдце, пристально смотрели на человека.

– Так что? Ты отдашь, то, что украл, или нам забрать Пасис силой?! Вместе с твоей жалкой жизнью! Выбирай, но быстрее, Нафи не столь терпелива как я!!!

Из темноты показалось чудовищных размеров тело, покрытое пластинами костяной брони, король напоминал огромную черепаху. Двумя правыми руками, он сдерживал за шею, рычащую и рвущуюся в сторону путника образину.

– Ну как тебе моя малышка?! – со смехом в голосе спросил король.

– Это малютка Нафи?! – с сомнением и дрожью в голосе спросил Амадо.

– Ну теперь уже не малютка!!! – с видимым усилием удерживая образину, похвалился король.

– Ты совсем рехнулся!!! Ты даже не видишь, что сделал со своими близкими, чертов безумец!!! – человек взялся за эфес, по лезвию побежали зеленные искры, и патина быстро наползла на клинок.

– Что ж ты сделал выбор!!! – пророкотал Мампсис.

Мощные руки разомкнулись, и шея образины освободилась. Осознав свободу, Нафи кинулась к человеку, раскидывая клочья пены из широко раскрытой пасти. Амадо едва успел отскочить в сторону. Жилистая лапа, просвистела рядом с головой, вспоров загнутыми как крючья когтями пустоту. Поднявшись на задних лапах, образина передней ударила в доспех. В воздухе повис металлический гул, удар невероятной силы отшвырнул человека в сторону. Тварь высоко подпрыгнула и мягко опустилась перед Родриго. Воин кувыркнулся и встал на ноги. Меч прочертил дугу и едва коснувшись блестящей шкуры, скользнул по гибкому, словно отлитому из жидкой стали, телу. Длинный, узкий хвост кнутом щелкнул по шлему, путник ткнул в обнажившееся на секунду брюхо, но Нафи резко ушла в сторону, и впилась острыми как лезвия ножей зубами в руку, наносившую удар. Что-то дробно застучало по спине, с неприятным скрипом соскальзывая с гладкой стали доспеха. Две косы, идущие длинными хвостами от головного воротника зверюги, изогнувшись наносили быстрые удары в спину человека. Амадо успел заметить, на конце одной из кос острый шип длинной в палец.

– Да зверюга прирожденный убийца, клыки, когти, сила и скорость, да еще и яд! – с некоторым восхищением подумал человек.

Нафи отскочила в сторону, и приготовилась к прыжку. Видя приготовления зверюги, человек присел. Стальная пружина тела разжалась, и огромная тень пролетела, в миллиметрах над головой воина. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он нанес колющий удар в раскрытую пасть чудовища, которое перепрыгнув человека рассчитывало напасть на латника со спины. Сила прыжка и вес тела монстра сложились с силой удара клинка. Рука вместе с мечом утонула во внутренностях чудовища. Зверюга хрипло застонала, и увлекая за собой воина, проволокла его по инерции несколько метров. Стараясь как можно быстрее освободиться от железных челюстей хищника, человек, разжал стальную хватку природного капкана. Приподняв мертвое тело, он освободил ноги из-под поверженной Нафи.

Подняться человек не успел, черной массой на воина обрушились «жители» города. Ломая когти и зубы, они пытались рвать металл доспеха. Тяжесть сотен тел придавила Амадо к земле, он пытался встать и тут же снова валился наземь.

На периферии сознания звучали громовые проклятия Мампсиса, затряслась земля. Совершая огромные скачки, совершенно не вязавшиеся с внешним видом короля-черепахи, Мампсис приближался к человеку, грозя раздавить его, словно пустой орех. Жители города в страхе разбежались в стороны.

Почувствовав свободу, путник поднялся на колени, в ту же секунду чудовищный удар отшвырнул его. Тело человека пролетело через весь двор. Изувеченный доспех тащил путника к заветной кромке, где смыкалась тьма города и свет взошедшего солнца. Грохот шагов быстро нарастал, из последних сил Амадо выкатился за линию сумрака в сияние лучей солнца. Светило веселыми бликами заиграло на гладких поверхностях металла. Огромная рука схватила тело воина и сжала, доспех покорежило, затрещали ребра, в нос шибанул запах паленной плоти. Дикий вопль короля-черепахи, последнее, что осталось в памяти человека.

Часть 18

Перед глазами маячило, что-то голубое, сознание с трудом возвращало человека в реальность. Склонилось лицо, странный овал которого запустил поток мыслей.

– Нет это не человек! Да, это точно не человек! Чье это лицо? Где я? – вопросы вились в голове, словно рой назойливых мух, мешая сосредоточиться.

– Проснулся?! … – разобрал он, в чужом, гортанном наречии.

– Чей, это язык? Такой знакомый – ответ пришел сам.

Сознание услужливо вернуло давно забытые картины. Сражения с орками около Нгеве, города славного короля Мампсиса. Короля, слывшего защитником и надеждой людей Элусы, земли бронзовых людей.

К первому орку присоединилось еще двое. Дорогие халаты, говорили о их знатном происхождении, а стать выдавала опытных воинов. Вперед вышел молодой орк.

– Человек ты говоришь на всеобщем?

– Можно и на вашем – задыхаясь ответил путник.

Удивленно вскинув брови, молодой, повернулся к оркам в дорогих халатах. Один из них с особенно безобразно рассеченным лицом, махнул головой разрешая продолжать разговор.

– Хорошо, так будет проще – успокоившись продолжил молодой.

– Кто ты? Откуда знаешь язык моего народа?

– Я Родриго Амадо, служил у короля Инана, теперь изгнан со своего владения. После смерти Славного короля много путешествую, по большей части с караванами купцов. У них и выучил ваш язык – ответил человек.

Внимательно вглядываясь в человека, молодой орк спросил.

– А у Черной скалы, что искал?

– Отбился от каравана, во время песчаной бури – соврал Амадо.

– И как давно? – с улыбкой спросил орк.

– Три дня назад – без запинки ответил человек. Родриго знал, что бури в этой местности явление частое, и надеялся, что ложь останется незамеченной.

– А почему вы спрашиваете? – наивно поинтересовался человек, глядя в умные глаза орка.

По взгляду молодого Амадо понял, что его словам не поверили, и ведут разговор лишь для того, чтобы понять кто он.

– Зачем пошел в Чумной город? – не обращая внимания на вранье человека продолжал допрос молодой.

– Разве? А я думал, что это оазис, так радовался …

Тяжелый удар опрокинул голову Амадо обратно на лежанку. Голубой свод шатра поплыл перед глазами.

– Человек мы тоже умеем шутить, но ты нарушил священный запрет, и тем навлек на нас гнев богов. Из-за тебя зло снова проснулось и пришло в селения, оно унесло много жизней. И эти жизни на твоей совести! Ты смеешь врать, и тебя пока прощают, ибо ты не ведаешь, что перед тобой стоит великий Лагуш Урхан! Владетель земель от Черных Скал, до Эльфийского моря, страж Чумного города. Спрашиваю в последний раз, кто ты и зачем пошел в город мертвецов?! И на этот раз не лги! Пощады больше не будет!

Повисло молчание. Амадо задумался, о чем можно рассказать, а что стоит скрыть. Как любой профессиональный лгун он решил ложь приправить правдой.

– Прошу простить меня, о милостивый и справедливый Лагуш правитель Тальхура! Прости мне мою наглость и глупость… – учтиво проговорил Амадо.

Седой орк посмотрел с презрением и равнодушием на мелкого человека, обезображенный орк со свистом вытащил саблю. Лагуш остановил его жестом.

– Продолжай – тихо приказал он человеку.

– Я действительно искатель приключений. Одно сиятельное лицо Амората, наняло меня добыть, некий артефакт в руинах Нгеве. В моей суме вы найдете карту, и описание предмета. Я лишь хотел заработать свои десять процентов – нерешительно начал Амадо.

– Как зовут твоего нанимателя? – заинтересованно спросил Лагуш.

– Альфред Скюло – Амадо не оставалось ничего иного как врать, человек спасал свою жизнь. Он понял, что попал к племенам Ватигов, стерегущих зараженный город. Многие века они следили за Нгеве. Ватиги защищали окружающие земли от заразы, которая поразила нгеванцев. За эту службу местные племена платили им десятую долю от имущества каждого жителя земель, лежащих по эту сторону Патара.

Особое удовольствие доставляла возможность подставить под удар первосвященника, зарвавшегося кастрата. По неписанным установлениям, Ватиги обязаны найти и покарать нарушителя, невзирая на его положение. Хотя вряд ли это облегчит участь исполнителя. Он преступил запрет и его казнят, как и прочих, оставив в пустыне по шею закопанным в раскаленные пески.

Вновь повисла тишина, Лугаш, сделал знак и повернулся чтобы уйти.

– О милостивый Лугаш, я знаю, что нарушил священный запрет, и знаю, что неминуемо буду наказан. Перед смертью прошу. Позволь мне, о всемилостивейший, преподнести тебе в дар мой доспех, доспех моего предка. Пусть он послужит искуплению моего проступка.

– Зачем мне твой хлам? – раздраженно кинул седой.

– О всемилостивейший Лагуш, сей доспех очень дорог. Цена, что ты выручишь за броню, позволит наполнить твою казну на год. Так я хочу возместить тебе гибель соплеменников – униженно проговорил Амадо.

Глаза орка презрительно сощурились, он внимательно посмотрел на Родриго, затем кивнул, и вышел. Оставалось ждать.

***

В шатер вбежал запыхавшийся молодой орк.

– Где пленный? – закричал он, немного давая петуха.

– Так повели его, уже минут пять, как – вяло реагируя на напор молодого ответил пожилой орк стражник.

– Куда они его везут? – срывающимся голосом завопил молодой.

– Ты это не, пищи, Питлох. Я тебе не сосунок, чтобы орать. Заруби себе на носу! Болтун! На тухлую поляну, в зыбуны, повезли твоего га. Поторопись. Уж, наверное, только голова и торчит.

Питлох сорвался с места и вскочив на коня кинулся в сторону, торчащих из песков черных скал.

– Неужели опоздает? – с внутренним волнением думал Амадо.

Вонь сероводорода становилась все более невыносимой. Мешок на голове не позволял увидеть, куда его привезли, но запах, говорил сам за себя. Зыбуны, любимое развлечение орков, они умудрялись делать ставки на то сколько несчастные протянут на поверхности. Тело больно ударилось о землю, затем его куда-то поволокли, сильные руки подхватили за ноги и плечи, начали раскачивать.

– Да постойте, я еще не успел сделать ставку! Чего гонишь Кудлак, боишься, что твою перебью? – гортанно прокаркали откуда-то сбоку.

– С чего ты взял, Рога? Ты хочешь меня разозлить? – послышалось шипение вынимаемого из ножен клинка.

Вокруг тут же загудела толпа орков, начались ставки на то, кто кого одолеет. Если бы не опасность ситуации, в которой оказался Амадо, его даже развеселило бы сложившееся положение вещей. Послышался звон стали, и хриплое дыхание бузотеров.

– Стойййй, стойййй – кто-то кричал, приближаясь на лошади.

– Питлох? Что этому проныре тут надо? – разочарованно проворчал Кудлак.

– И подраться нормально не дадут! – в сердцах бросил Рога.

– Где человек? Куда вы его дели? – орал Питлох, выпучив глаза на нагло глядевших орков.

– Да вон он, чего орешь недомерок! – злобно огрызнулся Кудлак, тыкая толстым как сарделька пальцем в тело с мешком на голове.

Сердце Амадо остановилось, сейчас решалось жить ему или умереть. Не говоря больше ни слова Питлох перехватил человека в поясе, закинул на лошадь, вскочил в седло и умчался в сторону оазиса. Орки сокрушенно качали головами, глядя как их развлечение увозят обратно в пустыню.

***

Прохлада королевского шатра, погрузила человека почти в блаженное состояние. Молодая девушка орк принесла поднос с кубком воды, и не смея поднять глаз на Родриго, протянула его на вытянутых руках. Разминая затекшие кисти, человек оглядывал роскошные апартаменты короля орков. Он поклонился девушке принимая воду, та вскинула темные глаза в которых светилось нескрываемое любопытство, не выдержав взгляда человека она снова потупилась. Лагуш махнул рукой, и девушка выскользнула из шатра.

– Итак человек, ты мне солгал второй раз. Хотя, понимаю почему – не глядя на Амадо, орк перелистывал древнюю книгу, лежащую перед ним на невысоком столике.

Человек молчал ожидая, что будет дальше.

– С твоей стороны было, очень умно подарить мне доспех. Хитрый ход… Думаешь верный расчет? Хотел удивить меня, и отложить смерть?

Родриго молча слушал Лагуша, пытаясь почувствовать настроение орка.

– Ну что молчишь? Убеди меня, что я не зря отложил твой конец – орк прямо взглянул, на пленника, его жесткие глаза уперлись в глаза человека.

– Что ты хочешь знать? – улыбнулся Амадо.

– Все. И желательно правду. Во-первых, как ты прошел в Нгеве? У нас там везде патрули, да и местные тебя вряд ли пропустили бы. Они слишком хорошо знают, чем грозит нарушение запрета.

– Я прошел через лабиринт.

– Лабиринт? – удивился Лагуш. – Хорошо, а зачем? Лабиринт ведь место гиблое, неужели ради сокровищ? – хитро прищурился орк.

– Нет, есть куда более ценные вещи чем золото и серебро. Мне нужна была броня, мне ее заказал…

– Не смей мне врать!!! – взорвался орк, грозно сверкая глазами.

В шатер вошел орк-воин с обезображенным лицом, в его руке блестела сабля. Лагуш махнул рукой показывая, что все в порядке.

– Кто ты?

– Родриго Амадо – орк впился в глаза человека.

Амадо спокойно выдержал взгляд серых глаз короля.

– Пасис мое наследство, я наследник того, кто владел этим доспехом.

Король орк резко встал с пуфика, прошелся кругом по шатру, остановился, вгляделся в лицо пленника, затем вернулся на свое место. Мучительный процесс сведения известных ему данных закончился. Прозвучали два хлопка. Полог шатра откинулся, впустив яркий луч палящего солнца, вошел молодой орк.

– Питлох, вели принести доспех – приказал Лагуш не сводя глаз с человека.

Лицо Амадо не выражало, ни малейшего беспокойства. Внесли доспех, Лагуш прошелся вокруг железной фигуры, остановился напротив, приложил руку к своду шлема, но ничего не произошло.

– Видишь, он не лжет! Твои слова легко проверить. Я даю тебе последний шанс. Кто ты и зачем пришел в город? Прежде чем ты ответишь, хорошо подумай. Больше шанса не будет! – лицо Лагуша не оставляло сомнений в серьезности угрозы.

Шатер постепенно наполнили воины. Орки топтались около входа, недобро глядя на человека.

– Мне больше нечего сказать, я пришел за своим – человек поднял глаза, и впервые взглянул в глаза орка не таясь. Король не смог выдержать жгучий взгляд черных глаз.

– Докажи – удивительно спокойно проговорил орк.

Родриго подошел к Пасису, и коснулся шлема, доспех завибрировал и раскрылся.

Произошедшие следом события сменялись, как узоры в калейдоскопе. Человек мгновенно запрыгнул в раскрытый доспех, он еще закрывался, а к Амадо подскочил обезображенный орк. Кривая сабля высекла искры из кирасы, сомкнувшейся за доли секунды до удара. Ответный удар стального кулака, отшвырнул орка, в стену шатра, пробив ткань он вывалился на улицу. В один прыжок Родриго оказался в просвете разорванной стены шатра. Безобразный орк, уже поднимался с земли. Вокруг собрались удивленные зеваки, из шатра выбежали воины. Не останавливаясь человек рванул в пустыню. Сбивая с ног мощных орков, он добежал до края оазиса. Кто-то попытался выставить копье, но пленник успел отвести его в сторону, отшвырнув древком нескольких соратников смельчака. Высоко подпрыгнув Амадо вырвался на свободу, и побежал в направлении Нгеве.

Позади послышался храп лошадей, орки нагоняли беглеца. Засвистели арканы, веревочные петли туго перехватили тело человека. Проскочив на полном ходу вперед, всадники поволокли его за собой. Амадо пытался разорвать путы, но веревки оказались прочными. Вскоре лошади сбавили ход и остановились. Несколько орков слезли со скакунов, и направились к нему. Остальные, используя силу животных, натянули арканы, удерживая человека на месте. В броню что-то сильно ударило, и со звоном отскочило.

– Стелы – сообразил Родриго.

Мимо пролетело короткое копье. Мысли метались в голове как бешенные, требовалось срочно что-то придумать. Осторожно обходя человека, орки готовились атаковать. По тому как они двигались Амадо видел, что это опытные воины, они знали, что делают. Схватив обеими руками один из арканов, он дернул, что было мочи. Орк вылетел из седла, ойкнув упал на землю и прокатился несколько метров в сторону человека.

– А я уже и забыл, как это, быть сильным. Спасибо тебе Пасис – подумал с благодарностью Амадо.

Орки, изумленно глядя на вылетевшего из седла товарища, остановились. Следом слетел второй, затем еще один, воины кинулись к человеку. Один из всадников пришпорил коня и повалив Родриго на песок, потащил пленника за собой. Лошадь остановилась, и орк тут же вылетел из седла. Поднимаясь на ноги Амадо заметил, что со стороны оазиса к ним приближаются еще конные. Он перепрыгнул, через лежавшего на земле орка, и сходу влетел в седло. Конь рванул с места, аркан вырвался из рук орка, и концом хлестнул по лицу, оставив багровый рубец. Вместе с конем Родриго получил и оружие, притороченный к седлу длинный меч. Справившись с животным, человек вновь направился к Чумному городу. Погоня звучала уже совсем близко, воины охранявшие подходы к городу кинулись на перерез, пытаясь остановить седока. Впереди показался величественный полукруг главной площади и вход в мрачный город. Амадо остановил коня на месте соприкосновения тьмы и света, оглянулся, орки отстали и в нерешительности гарцевали на лошадях метрах в ста от него.

Кто-то крикнул.

– Чокнутый, вернись!!! Там нет ничего кроме смерти!!!

Человек вгляделся во тьму, с той стороны за ним неотрывно следили тысячи желтых глаз. Колыхание черной массы тел напоминало волны прилива, бьющие в непреступные скалы.

Под недоброжелательные взгляды орков, с одной стороны и алчущие с другой, Амадо развел костер и уселся подле огня, спиной к преследователям.

К полудню прискакал Питлох, орк привез предложение от Лагуша. Король обещал ему жизнь, правда при условии, что Родриго станет почетным пленником. Человек внимательно выслушал орка, и немного подумав произнес.

– Ты молод орк, и предан своему господину… И, наверное, искренне веришь, что он сдержит слово, но мой опыт подсказывает, что король не пощадит меня. Передай Лагушу, мне жаль, что я навлек на вас беду – он указал на шевелящуюся массу в сумраке.

– Скоро наступит ночь, и это придет в ваши селения к детям, женам и родителям. Они возьмут все, до чего смогут дотянуться. Я не могу стать пленником, но могу предложить помощь Лагушу. Верните мне мой меч, и я спасу ваши оазисы.

– Зеленый? – смущенно спросил Питлох.

– Да. Он мне нужен до сумерек, потом будет поздно.

– Хорошо я передам королю твои слова.

Орк сел на коня, и уже повернул его в сторону лагеря орков, расположившихся в ста метрах от Амадо.

– Почему до сумерек? – спросил Питлох, придержав лошадь.

– Сегодня из города выйдет Мампсис со своими подданными, вы его зовете Тартис…

– Это легенды. Чумной король, это миф – с усмешкой проговорил Питлох.

– Что ж, если мне не удастся его остановить, миф обретет плоть. Поверь, лучше, чтобы этого не случилось. Верните мне мой меч.

Питлох пришпорил коня и умчался, поднимая клубы песчаной пыли.

***

Амадо успел задремать, потому не сразу услышал, что к нему приближается делегация. Впереди на тонконогой лошади ехал сам Лагуш, его сопровождало восемь всадников. Вытащив меч человек, напряженно ожидал пока кавалькада подъедет ближе.

– Опусти меч Родриго, я с миром – успокоил человека король орков. – Я приехал узнать, что ты можешь мне предложить – примирительно начал Лагуш.

– Деловой подход? Это мне нравиться – улыбнулся Амадо. – Я хочу выманить Тарсиса. Покончив с ним, мы остановим обитателей Нгеве.

– Почему ты думаешь, что тебе удастся его выманить? – с сомнением спросил Лагуш.

– Он придет за этим – Амадо ударил ладонью по груди. – Он считает его своим, и обязательно попытается вернуть «украденное» … К тому же я убил его дочь.

– Кого? – переспросил Лагуш.

– Тварь, что когда-то была его дочерью…, напоминает химеру, но намного больше и опаснее.

– Нахмет?! Мертва? Что ж, коли это правда, то это хорошие новости – растерянно произнес Лагуш.

– Я благодарю тебя за то, что ты избавил мой народ от Нахмет, но меч не верну – негромко проговорил король. – Думаешь я не узнал легендарный клинок, сумасшедшего Сарназара. Клинок, что получил имя Безумный губитель! Думаю, его не просто так назвали этим именем. Поговаривают, что меч сводит своего обладателя с ума. Запомни человек зло, злом не уничтожить. Тьма может породить лишь тьму.

– Лагуш неужели ты веришь в сказки?! – усмехнулся Амадо. – Это всего лишь клинок, бездушный кусок металла. Рука, что владеет им определяет, кого убьет меч. К тому же без Пасиса это всего лишь обычный меч, да особо прочный, но обычный. Отдай его мне, и я опрокину сотни врагов! Я одолею Тарсиса! А с этим… – человек поднял полуторный меч. – Я вряд ли смогу выстоять, против Чумного короля. Повелитель ты ведь знаешь, что, покончив со мной он придет в твои оазисы. Так помоги и мне, и себе.

Орк задумался, повернул скакуна, и знаком приказал Питлоху отдать меч, стеганул лошадь по боку плетью и поскакал в лагерь. Кавалькада последовала за королем. Питлох нехотя отвязал притороченный у седла сверток и передал человеку.

– Поблагодари короля – сказал Амадо, протянув орку записку.

– Передай это своему владыке, только обязательно передай – строго глядя в глаза молодому орку произнес человек.

Ткань упала на песок, свернувшись подобно змее, матово заблестел клинок непривычного болотного оттенка. Металл доспеха коснулся рукояти меча, побежали искры, и патина расползлась по клинку, как инеем покрывая его поверхность. Изумленный Питлох не шелохнулся, боясь спугнуть явленное ему чудо. Он продолжал стоять напротив Амадо и затаив дыхание глядел на удивительный меч.

– Теперь повоюем – довольно пробормотал человек.

Молодой орк скинул охватившее его оцепенение, неловко кивнул Родриго, и прыгнув в седло умчался к своим.

***

Сумерки быстро опускались на землю, скорая южная ночь, вступала в свои права. В городе послышалось движение, через минуту переросшее в топот тысяч ног. Зловещее перешептывание разлилось над площадью. Чумное воинство готовилось к набегу, наступило его время. Неожиданно все стихло, послышались неторопливые шаги. Король Мампсис шел собственной персоной, сотрясая землю тяжелой поступью. Король Нгеве пришел наказать сметных за гибель дочери.

Одинокий рыцарь казался крошечным против черной массы, переливающейся через линию света и тьмы. Большой меч, отнятый у орков, он воткнул перед собой в землю, второй, короткий, держал в опущенной руке. Тени неслись мимо, обтекая человека по сторонам подобно потоку огибающему скалу. Длинный меч описал дугу, легко, точно не имея веса, широкое лезвие врезалось в толпу бегущих обитателей Нгеве. Тела убитых отлетели на бегущих, опрокидывая их. Началась давка, визг смешался с рычание, тени остановились, нерешительно обступая Амадо. Впереди выросла громада короля Мампсиса, тени испуганно отступали в стороны, освобождая дорогу повелителю.

Увидев врага Мампсис ускорил шаг, оглушительно топая, он обрушил всю мощь огромного тела на человека. Камень плеснул осколками во все стороны, раня неосторожно приблизившихся подданных чумного короля. На месте удара осталась воронка, ударной волной Родриго отшвырнуло в толпу. Обезумевшие от страха тени откатили от рыцаря, уступая Мампсису свободное место. Секира, на длинной рукояти, со звоном впилась в землю возле человека. Амадо еще не успел подняться, потому перекатился в сторону Мампсиса. Оказавшись в мертвой зоне, он поднялся и нанес точный удар клинком болотного цвета в закрытый массивными костяными пластинами живот короля. Клинок соскользнул, оставляя глубокую борозду в пластинах. Сокрушительный удар рукоятью секиры вновь опрокинул Амадо, сверху опустилось лезвие огромного топора. На кирасе Пасиса, остался глубокий рубец, но секира не пробила доспех. Родриго ударил древко секиры сбоку, легко переломив посередине. Бешенные удары мощной дубины, что осталась в руках Мампсиса, не давали человеку подняться с земли, швыряя рыцаря точно тряпичную куклу.

Вышла большая луна, ее мертвенно-желтый свет залил площадь. Амадо мог точно указать, то место, где его настигла секира, по четко видимому силуэту, оставшемуся в камне. Трафаретом впечатанный в камень, отпечаток чернел на белесой плоскости. Измочаленная дубина отлетела в сторону. Король попытался ударить человека громадной лапой, оснащенной четырьмя толстенными пальцами. На конце каждого красовался широкий как лопата коготь, твердостью сравнимый с гранитом, но промахнулся.

Используя возникшую передышку Амадо поднялся на ноги и кинулся в толпу. Рыцарь прорубал себе путь к выходу с площади, раскидывая попадавшиеся на пути тени.

Над горизонтом вспыхнуло зарево. Сотни костров, разожженных по границе города, отрезали путь теням. Оглушающий крик тысячи глоток, слившийся в единый клич, разорвал ночь. В море теней, врезалась лавина конных орков. Яростная атака опрокинула воинство Мампсиса, тени побежали, топча своих же. Размахивая пылающими факелами, орки сеяли панику среди нгеванцев.

Чумной король, отвлеченный шумом, застыл на месте, а мгновение спустя ринулся вперед, давя и своих, и чужих. В несколько шагов король нагнал человека, удар в спину отшвырнул Амадо на скалу. Доспех, разорванный в месте, где каменные когти соприкоснулись с металлом, быстро восстанавливался, стягивая края пробоины и выправляя покореженные части. Шатаясь Амадо поднялся на ноги, наклонился за мечом, но туша Мампсиса ударила о скалу, камень осыпался на человека, придавив к земле глыбами песчанника. Гигант занес кулаки, чтобы нанести решающий удар сверху, но мощный толчок сотряс тело короля. Треск переломившегося копья, и ржание испуганной лошади, говорили о том, что кто-то атаковал чумного короля верхом. Как из тумана Амадо увидел падающего с коня Питлоха. Орк неловко взмахнул обломком копья, и упал на спину. Мампсис попытался раздавить всадника, топнув ногой, больше похожей на колонну, чем на конечность живого существа, но Питлох успел перекатиться, и король промахнулся. Взбешенный промахом, он схватил за задние ноги лошадь орка, и начал избивать ее тушей всадников. Факел, брошенный из темноты, ударился о голову монстра, рассыпав множество искр по черепашьей морде. Безумные глаза Мампсиса вгляделись во мрак. Амадо стоя в одном из проходов лабиринта поманил чумного короля, остатки туши животного полетели в него. Человек ловко вскочил в седло лошади и погнал скакуна через узкий проход, срезая по пути головы теней, которые расползлись по лабиринту. Чудовищная черепаха ринулась вслед за обидчиком, снося преграждавшие путь скалы, прорезая лабиринт напрямую. Впереди появились конные орки, они разгоняли факелами нгеванцев, расчищая дорогу Амадо. Родриго удалось значительно вырваться вперед, и, прежде чем монстр успел нагнать его, Амадо скрылся за черными скалами.

Черный камень разлетелся на куски, из пылевого водоворота шагнуло гигантское тело короля Нгеве, на его пути стоял человек с высоко поднятым факелом.

– Что Мампсис, не сильно помогает дар? Ты пожертвовал своей семье ради бессмертия, бессмертия любой ценой. И теперь ты узник собственного дворца, в окружении подданных, что твоя страсть превратила в чудовищ. Безумец!!! Ты не пожалел ни жены, ни дочери!!! Как ты мог?! – комок подступил к горлу Амадо.

– Маленькая Нафи, светлое, чистое дитя… Даже ее не пожалел!

Вопль отчаяния сотряс округу. Король кинулся на говорившего, но шаг его замедлился. Поступь гиганта перестала сотрясать почву, а сам он осел в песок сразу на половину. Попытки выбраться ничего не дали, огромное тело погружалось все глубже, Мампсис провалился в зыбуны Черных скал.

Длинная шея вытянулась, стремясь создать большую площадь опоры на поверхности зыбучих песков, дыхание короля выровнялось, а глаза обреченно потухли.

– Не тебе меня судить! Ты также пожертвовал своей семьей ради страсти знания. Я все о тебе знаю Даад, и мне тебя не жаль… Это ты повинен в моем несчастье… – тело монстра погружалось все быстрее, на поверхности осталась только шея и голова.

– Почему ты мне тогда все не рассказал? Зачем лгал? Знай я все тогда, ни за что не пустил бы этих монстров в свое королевство, но ты скрыл!

– Ты бы мне не поверил! Ты же одержим!

– Да не поэтому ты солгал. Тебя заботил только мой алтарь. Вернуться, вот все, что тебя тогда волновало…

Звук потонул в сомкнувшейся над головой Чумного короля вонючей жиже. Крупные пузыри газа еще некоторое время беспокоили поверхность песчаной ловушки.

***

Рассвет бросил робкие лучи на поле, усыпанное телами чудовищных подданных Мампсиса. Тела быстро рассыпались под лучами солнца, вскоре остались лишь костяки, густо усеявшие все пространство перед входом в скальный город. После гибели Чумного короля, тени словно обезумели, они рвались к зыбуну и кидались следом за повелителем. С рассветом нгеванцы бежали в спасительный мрак города, где попрятались по своим домам. Орки не решились их преследовать, внутри оставалась Королева Мать, встреча с ней ничего хорошего не сулила.

К Амадо подошел Лагуш, подошел один, свиту оставил невдалеке. Человек стоял, привалившись к скале, у самого края зыбуна, внимательно глядя на застывший песок. Заслышав шаги, он повернулся и учтиво поклонился.

– Не надо церемоний Родриго, или может Даад? – спросил монарх. – Да не думал, что мне придется увидеть самого Даада! Даад Вестник Смерти! – несколько пафосно произнес король. – Это правда?

– Иногда лучше не знать правду Ваше Величество – уклончиво ответил человек.

Лагуш внимательно заглянул в глаза человеку, но снова не выдержал жгучего взгляда и отступился.

– Я тебе благодарен за помощь! Твое письмо меня удивило, но план сработал. Мы живы и мир на время защищен. Однако ты нарушил запрет. Именно ты разбудил Чумного короля, и сам понимаешь я не могу позволить тебе оставаться на нашей земле. Но я помню добро, тем более что ты рисковал собой, спасая жизни бывших врагов. Поэтому можешь просить, что хочешь. Я одарю тебя, как подобает королю.

– Ваше Величество прикажите вернуть мне мои сумки, и все, что в них находилось…

– Ну это я вряд ли, но что смогу вернуть, верну. Еще.

– Коня быстрого, и недельный запас пищи и воды, а также беспрепятственный проход.

– Однако, конкретно и четко. Хорошо. К вечеру у тебя все будет, а завтра ты должен уйти, или мои воины убьют тебя. Прощай Даад, надеюсь мы никогда больше не встретимся. Насколько я помню, ты водишь дружбу со смертью.

– Досужие байки – нехотя отозвался Амадо.

– Не думаю, там, где ты появляешься всегда смерть и война – настоял король. – Хотя ты меня удивил. Не знал, что люди способны вознестись над своим чувством превосходства. Впервые вижу, чтобы жизнь орка для человека была не менее ценна, чем жизнь соплеменника. О тебе рассказывают совсем иное…

– Люди меняются, то, что когда-то было моими соплеменниками выродилось. Теперь я ценю поступки, а не происхождение. Даже мудрым приходиться учиться.

– К сожалению, я вынужден согласиться с тобой человек – с грустью ответил Лагуш. Король, прощаясь, махнул рукой, и быстро зашагал к скучающей свите.

Часть 19

С тяжелым сердцем женщины собирали в путь своего любимого мужчину. Ханна даже принялась причитать и плакать, за что Крамвуд ее сурово отчитал. Мая привела Товарда, чтобы сын попрощался с отцом. Ребенок, еще не понимая всей серьезности происходящего, веселело смеялся, радуясь возможности пообщаться с родителем. Пока Хельм оставался дома Мая держалась, стараясь не показывать своего отчаяния, но, когда отряд покинул город, разрыдалась в чулане. Подальше от любопытных глаз прислуги, и сына непоседы.

К исходу второго дня, отряд подошел к Старым копям, позади остались ворота Эврока, приграничной крепости Иргама. Шесть гномов, у каждого за плечами множество опаснейших походов и бесчисленное количество баек, быстро продвигались вглубь Тенафарских гор.

Баранов пришлось отпустить, дальше шли безжизненные земли, где фуражировка становилась невозможна.

Возглавлял отряд капитан Гульд Моафарий, глаза и уши Рибигуда, остальные набирались по принципу целесообразности, в соответствии с профессиональными навыками. Несмотря на то, что все участники экспедиции имели опыт военного дела, отряду придали известного бойца Лойта Довера, под его началом находились Матс Бенсон и Бирт Юнас. Оба слыли знатными забияками, и дуэлянтами, любимцы Рибигуда. Для поиска Торна отрядили лучшего следопыта Иргама Ульфа Бента. В задачи горняка-проходчика Ока Пунтуса, входила разведка новых месторождений полезных ископаемых. Хельм не без оснований подозревал, что Ок вовсе не горняк, а один из ученных рудознатцев, что всегда особо оберегались королями гномов. Молодой Хельм поначалу растерялся, гном страшно беспокоился, что такие известные воины не захотят ему подчиняться, однако выучка, свирепых в бою, воинов оказалась на высоте. Ни один не оспорил главенство молодого командира, воины внимательно прислушивались к советам и мнению Хельма. Позже он понял, что они выполняют приказ короля, а его воспринимают лишь как проводника, к мнению которого необходимо прислушиваться, поскольку только он ранее бывал в тех местах, что им предстояло пройти. Опыт молодого гнома работал на его авторитет.

В несколько дней миновали более-менее обжитые места, вскоре позади остались последние поселения шахтеров-переселенцев, которые относились к особой категории подданных, с них не взимали налоги. Эти гномы попадали под защиту того короля, на чьей территории они поселились. Открывая ранее неизвестные залежи подземных даров, шахтеры-переселенцы приносили в казну монарха баснословные богатства. Позже государство выкупало у поселенцев их месторождение, или включало их в шахтерскую гильдию королевства. Оставляя в качестве королевского управляющего главу поселения, что приносило немалый доход удостоенным монаршего доверия. Многие известные семейства возвысились таким образом.

Впереди раскинулся лабиринт из заброшенных галерей, тоннелей и пещер. На пути стояло несколько покинутых городов, настолько древних, что упоминания о них можно было найти лишь в легендах времен первых королей. Больше всего пугало осознание своей незначительности. Над путниками нависала громада Тенафара, впереди разверзлась неизвестность.

В Старых копях отряд повел Ульф Бент, он прекрасно ориентировался на местности. В свое время следопыт не раз бывал в копях, сопровождая в путешествиях сына Рибигуда, Гунвора Тархеда. Ульф точно находил безопасные проходы, он вел отряд осторожно, стараясь избегать перекрестков, и селений, особенно обходя брошенные города. Никто не знал, что поселилось в древних руинах.

Путь до Даноста прошел без приключений, лишь один раз, во время привала, гномы услышали жуткий вой, переполошивший весь лагерь. До утра никто не смог сомкнуть глаз. В последующие дни у путников сохранялось ощущение, что за ними следят, но прошли без потерь.

Началась самая сложная часть пути, впереди стояли форты и патрули Даноста. Пару раз отряд едва не столкнулся с воинами Каменной головы, но все обошлось, благодаря особому чутью Ульфа.

Месяц спустя они вышли к перекрестку Хидана, повеяло смертью и обреченностью. При виде ворот Риена сердце Хельма забилось быстрее, словно его кто-то ждал в городе. Заглядывая в свою душу, гном не мог понять, что именно так тревожило его сердце, но зов, неслышный зов увлекал гнома к гудящему камню.

Заночевали в мертвом городе, в охранении встал Хельм и Лойт. Тишина легла плотным пологом на лагерь гномов, разбитый на краю Риена. Было что-то инородное, ненормальное в глухой тишине, давившей на психику.

– Как тут жутко – прохрипел Лойт. – Много, где бывал, но такой оглушающей тишины никогда не встречал – поежился воин.

– Здесь умерло слишком много гномов – нехотя ответил Хельм.

Странно, но ему эта тишина не казалась жуткой, наоборот она дарила покой, и влекла дальше в город, на пустую площадь к … Да точно, к вибрирующему монументу. Опять он открывает жуткий мир монстров. Мысль пролетела как птица, лишь оставив невидимый след в сознании, не было страха или напряжения. Тело, словно зная, что нужно делать, само решало куда идти. Из тягучего гула монумента родилась тоскливая мелодия. Игра серебряной дудочки растревожила истосковавшееся сердце гнома.

– Это сон – отрешенно подумал Хельм.

Камень исчез, в глаза ударил яркий свет, он слепил, вызывая слезы. Прикрыв лицо ладонью, гном вгляделся в пейзаж, раскинувшийся перед ним. В удивительном мире восходило огромное солнце, словно гигантский диск накатывал на горизонт.

– Сколько солнца, аж слепит – также безучастно подумал Хельм. – Постой это же не солнце слепит, да это же …, точно золото!!! Сколько же его здесь, нет неправильно, не сколько его, здесь все из золота!!!

Перед глазами Хельма завертелось чуждое небо, под ногами ушла земля, и гном оказался на полу. Сверху нависло зверски оскаленное лицо Лойта.

– Ты что же гад делаешь? Решил заманит нас в ловушку? Что это такое? – указывая на сверкающую долину кричал он Хельму в лицо.

До сознания Доварда младшего дошло, что это не сон. Гном сам не зная, как открыл дверь в новый мир, мир полный золота. Тупо глядя на орущего Лойта, он, перевел взгляд на свои руки и с ужасом увидел в них ту самую серебряную дудку, что пришла с ним из другого мира.

– Да что же это такое, почти взмолился Хельм, почему …, я не понимаю … сознание поплыло, и он провалился в непроглядную тьму.

***

В глазах двоилось, очень хотелось лечь на холодные плиты пола, но что-то держало тело в вертикальном положении. Силясь понять, что его держит, Хельм повернулся, и тут же волна боли ударила в голову.

– Тихо ты!!! Сиди, не дергайся! – прикрикнул на него Матс. – Сиди. Сейчас подойдет Гульд, тогда и решим, что с тобой делать.

Подошел командир королевского отряда, он встал напротив, заправив большие пальцы за широкий пояс. Прищуренные глаза зло смотрели на Хельма, окладистая борода, сердито топорщилась в разные стороны.

– Ну что, хитрый засранец, решил нас извести. Как давно снюхался с торгашами? – блестя черным глазами прорычал Гульд.

– Ты ничего не знаешь – возразил Хельм.

– Ну так расскажи нам, мы и узнаем – тут же зацепился Гульд.

– Отсюда надо уходить, тут смерть. Если придет она, нам не выстоять … – и без того слабый голос прервала мощная оплеуха.

– Что ты там блеешь? – Гульд явно был настроен серьезно.

– Я расскажу, но дайте мне время отдышаться – умоляя проговорил Хельм.

– Давай. У тебя три минуты, потом дыба, ну и… в общем, сам понимаешь …

Рассказ занял полчаса. Хельм поведал спутникам о бое с Алит, о походе в храм, и удивительном возвращении, умолчал лишь о дудке. Что-то внутри, заставило его скрыть эту деталь истории. В подтверждение своих слов он показал, место битвы и склеп с павшими гномами. Особняк, в который Кеонд приказал сложить сокровища, собранные с останков, павших на торговой площади, оказался пуст.

– А что ты ожидал – рассуждал про себя Хельм. Жила тогда же, сразу после возвращения из плена вождя Вуда, организовал экспедицию за ними. В подтверждение его слов, в одной из комнат нашлись трупы пяти гномов, служивших вместе с Хельмом в Каменной голове. Видно, добычи кому-то показалось мало, и лишние доли урезали, избавившись от компаньонов.

Рассказ произвел удручающее впечатление на отряд. Молодой командир получил освобождение, потом гномы долго стояли у барьера между мирами и смотрели на жаркое солнце инобытия.

– Столько золота, и не доступно – удручено протянул Ок Пунтус.

Оторвав взгляд от слепящего горизонта золотого мира, Гульм скомандовал общий сбор, и спустя полчаса отряд вышел из города.

К вечеру того же дня они достигли Брошенных костей. На выходе из прохода гномы сделали небольшой привал и снова двинулись в путь. Большой торговый тракт, соединявший когда-то Тенафар с Седыми горами, давно не использовался. Его широкие галереи оказались завалены скарбом гоблинов, бежавших из Внутренних пустошей. Вуда так торопился вывести свой род, что заставил соплеменников бросить все ненужное. Гоблины унесли с собой только самое необходимое для выживания. Разбросанные повсюду вещи создавали прекрасное укрытие для хищников.

Вскоре начали попадаться свежие стоянки орков-разведчиков, не тех гордых кочевников, что населяли Великие степи, а выродившихся орков подземелий. Под землей сильное племя кочевников измельчало, не потеряв при этом воинских навыков. Здесь орки научились обрабатывать металл, и переняли технологию создания доспеха и оружия у плененных ими гномов. Веками проникая в подземелья Тенафара через дорогу короля Напрана, угасшего ныне королевства гномов Патара, они заселили многие древние города. Брошенные в незапамятные времена города гномов подарили оркам начала цивилизации, но близость к древнему злу, превратила степных охотников в жестоких убийц, одержимых страстью власти.

В четверо суток гномы преодолели забытый тракт. Пару раз пришлось прятаться за брошенными одноосными арбами, со сплошным деревянным колесом, от разведчиков орков. К концу четвертого дня впереди замаячила высокая арка выхода на Поющую площадь, место, где когда-то располагалась товарная биржа гномов Тагастата. Сюда стекались товары и сырье со всего Тенафара, и Патара, здесь оценивалось качество товара, и формировались цены. Многие сотни лет именно – это место определяло мировые цены на драгметаллы и камни, броню и оружие. В ту пору гномам ничего не стоило разорить или возвысить полезное в экономическом плане королевство, даже эльфы попали под влияние подземных торгашей. В итоге неуемные амбиции короля Ватана, правителя, тогда еще единого королевства гномов Тагастат, привели к войне с Эмантораном. В Южных чертогах, произошла грандиозная битва, закончившаяся ничем, обе стороны понесли тяжелые потери и отступили на прежние позиции. Ватану показалось что он победил, и его воины выкрали эльфийскую принцессу Олеанду, дочь Ироналая Воителя, короля Эманторана. История умалчивает, что случилось после. Известно лишь, что эльфы как-то проникли во дворец Вотана, в Ровалде, столичном городе Тагастата. Принцессу вернули, а Вотан лишился головы. Великого короля гномов так и нашли сидящим на троне, обезглавленного и лишившегося короны. Тогда гномы потеряли свою реликвию Венец Тарма, а единое королевство рассыпалось на Даност, Иргам, Парну и Седые горы.

Каменные створы арки, давно распахнутые настежь, заросли известковыми потоками. Которые со временем превратились в мощные колонны, поглотившие и самые створы и часть широкого прохода.

Здесь отряд разбил бивуак. Впервые за четыре дня гномы смогли полноценно отдохнуть. Костер разжигать не решились, побоялись привлечь орков, или кого похуже. Ульф передохнув немного, отправился на разведку, растворившись во мраке гигантской пещеры. Хельма поражала выносливость не молодого следопыта, гном никогда не уставал, ему хватало пары часов сна, для того чтобы с новыми силами вести отряд вперед. Вот и сейчас все отдыхают после тяжелого перехода, а он умчался исследовать новую территорию будто и не было перед тем многодневного путешествия.

Оглушающий шум вырвал Хельма из сна, ничего не понимая он вскочил на ноги, в грудь сильно ударили. Сбоку о стену щелкнула тонкая палка, завибрировав она отскочила, ему под ноги.

– Стрела? – медленно повернулась в голове мысль. – На нас напали – также буднично пришла догадка.

Снова сильный удар сбоку, Хельм надел шлем, и поднял меч. Зеленый металл холодно блеснул, в неясных отсветах светящегося хрусталя, вмонтированного прямо в свод арки. Красивый узор из некогда ярко светящегося камня, теперь едва освещал небольшое пятно подле входа на Поющую площадь.

Мимо протопал мощный Лойт, его секира уже окровавленная, обрызгала доспех Хельма, красной капелью.

– Орки!!! – прокричал гном страшно выпучив глаза.

– Откуда? – удивился Хельм.

– Пришли с Поющей площади – отозвался сбоку Бирт, он прикрывал щитом Матса.

– Сколько их? Ничего не вижу – прокричал Хельм.

– Тридцать, может чуть меньше – крикнул в ответ Гульм. Закрывшись щитом, капитан подозвал Хельма знаком.

– Командуй молокосос – выдохнул он ему в ухо. – Сейчас самое время.

– В щиты!!! – прокричал взбешенный Хельм.

– Построить черепаху!!! – вторил ему Гульм.

Гномы привычно выстроились в неприступную крепость из щитов, и доспехов. Стрелы часто застучали по железной поверхности. Отряд медленно двинулся в сторону стрелявших. Орки охотники побежали, ища более надежного укрытия. Навстречу выскочили два десятка орков в доспехах, размерами ничем не уступавшие своим степным собратьям. Разве, что более безобразные внешне. Нападавшие окружили железный островок, ломая мечи и копья они штурмовали неприступную твердь гномьего строя.

Один, особо крупный орк, ударом здоровенной булавы, вышиб Хельма из строя. На него навалились сразу семь воинов врага. Отбросив щит, Хельм, орудовал мечом перехватив его двумя руками. Первым ударом он рассек безобразную харю орка перед собой, второму гном успел всадить острый конец перекрестья в открытый зев оскаленной пасти. Не останавливаясь Хельм развернулся к третьему, и навершием рукояти ударил в висок, опрокинув врага на спину. Меч орка со звоном грохнул о пол, чей-то клинок уперся позади, в сочленения доспеха Хельма, и глухо звякнув переломился.

Подоспели товарищи зеленого, стрела сильно ударила Хельма в ногу, выбив из-под нее землю. Гном упал на одно колено, сверху прилетела булава большого орка, отклонившись немного в бок, Хельм воткнул клинок снизу под кирасу врага. Меч прошел живот, горло и вышел из затылка, застывшего орка. Поверженный враг повалился на пол, вырывая своим весом меч из рук Хельма.

Гибель вожака заставила оставшихся орков бежать в темноту Поющей площади, где ранее укрылись орки охотники. Их стрелы прикрывали отход товарищей, минуту спустя враги скрылись во мраке, и все стихло.

Гульм кипя гневом, расхаживал по растоптанному лагерю.

– Снимаемся!!! – скомандовал он.

– Бент ранен! – крикнул Лойт. – Охотники его зацепили.

– Идти сможет? – спросил Гульм озабоченно глядя на Бента.

Из плеча гнома торчала стрела, с черным оперением, она вошла как раз между наплечником и воротом доспеха.

– Смогу, отчего же нет? Матс говорит рана пустяшная – весело ответил Бент.

Матс кивнул головой, подтверждая слова соратника.

– Сейчас стрелу вынем, и вперед – подтвердил Лойт.

Растерянный рудознатец, собирал образцы, скопившиеся в течении похода. Собранные в идеальном порядке в специальном деревянном ящике, теперь они оказались раскиданы по всему бивуаку. Чья-то нога зацепила ящик и опрокинув его, обрекла ученого на долгие часы повторной сортировки собранного материала.

– Гульм. Мы не сможем сейчас уйти. Надо закончить сортировку – виновато произнес Ок.

Едва сдерживаясь, чтобы не взорваться Гульм выдавил из себя.

– Как скажешь Ок.

Отвернувшись, чтобы рудознатец не видел, капитан прошипел.

– Проклятый неумеха!

– Стоим до вечера, пока… Пока Ок не разберет свои камни!!! – приказал Гульм. – Парень ты молодец, не растерялся – повернув голову к Хельму, с улыбкой проговорил капитан. – Я думал ты тюха, а смотри ка, ошибся. Как лихо вожака завалил.

Хельм смущенно улыбнулся в ответ, и пожал плечами.

– Да ладно, чего как девица смущаешься? Настоящий подвиг! – подбодрил его Лойт.

– Меч у тебя приметный – вмешался в разговор Матс, глядя как Хельм вынимает свой клинок из тела орка. – Где такой взял?

– В Риене! На площади нашел – сухо ответил Хельм.

– Да ладно парень, я так спросил – почувствовав напряжение, оправдывался Матс.

Из Поющей вышел Ульф, следопыт держался за руку, на которой багровел рубец от прошедшей вскользь стрелы.

– Ульф! Ты цел! – радостно завопил Гульм.

– Прости Гульм, это я привел отряд – тихо ответил следопыт.

Его ноги с трудом передвигались, не доходя до бивуака он рухнул на землю. Тело гнома забила дрожь, руки и ноги беспорядочно забились в конвульсиях, сухо хрустнув позвонками, дугой выгнулась спина.

– Что это? Что с ним? – прохрипел Гульм.

– Не подходите к нему! – скомандовал Лойт.

– Что с ним?! – с отвращением глядя на корчи Ульфа, вскрикнул Гульм.

– Яд! – отозвался Лойт, он подошел к Ульфу и склонившись над следопытом разглядывал черную сетку, покрывавшую его лицо.

– Бент! – вскрикнул Матс.

Бента также забила дрожь, выгибая тело, зажатое в доспехе, конвульсия ломала кости гнома. Черная сетка прошла по венам, глаза затянула поволока, изо рта пошла желтая пена. Что-то сильно хрустнуло, Бент захрипел и затих. Матс тряс его за плечи, пытаясь привести в чувства.

Лойт кинулся к Бенту, и остановился на полпути, торопиться уже не имело смысла.

Сниматься пришлось спешно, Ульф, так и остался в бессознательном состоянии. Матс и Лойт несли его на импровизированных носилках. Отряд лишился одного бойца, но самое страшное он остался без следопыта, да еще с телом на руках, что сильно тормозило продвижение.

Пройдя арку, гномы остановились в немом изумлении. За последнюю тысячу лет Поющая площадь превратилась в сплошной лес каменных колонн. Капель, чей мелодичный звон дал имя пещере, вырастила сталактиты и сталагмиты под ними, которые стечением времени срослись, образовав непроходимую чащу каменных стволов. Пришедшие, много позже орки, дали свое название этому месту, Каменный лес или Пасть дракона.

Гномы двигались точно в лесной чаще, только звуки капающей воды нарушали покой сумрачного места. Капель известковой влаги заглушал дробный топот тяжелого шага гномов. Столбы света, пробивающиеся из остатков вентиляционных шахт, постепенно угасали. Тьма быстро сгущалась. Фонари с молочным хрусталем, разорвали плотный мрак, застывший между складчатых колон, Гульм дал сигнал остановиться.

Впереди, что-то едва заметно шелохнулось, скрипнув по известковому полу. Гномы изготовились к бою, Гульм едва дыша сделал шаг вперед и вытянул руку с фонарем. В ровный круг белого света упала лапа орка, пальцы зеленого слегка подергивались. Казалось, что орк не может проснуться, хоть и борется изо всех сил с дремой. Гульм высоко поднял фонарь и взору отряда предстала группа орков, что давеча напали на них при входе в Поющий зал.

Зеленокожие лежали вповалку, там, где их настиг неодолимый сон. Под ногой капитана хрустнул камень, но спящие не отреагировали на резкий звук.

– Что там Гульм? – тихо спросил Ок, осторожно выглядывая из-за плеча капитана.

– Ба! Да они спят – удивленно протянул рудознатец.

Гномы навалили на него, не веря своим глазам.

– Странно это как-то – недовольно проворчал Гульм.

– Мне тоже это не нравиться. Не могли они так устать, чтобы спать посреди этого жуткого леса, да еще, когда их преследуют – поддержал капитана Хельм.

– Вот и я говорю – отозвался Гульм.

– Ну и чего стоим? Руби их ребята! – скомандовал Лойт, и отряд ринулся на спящих.

– Стой! – вскрикнул Хельм в безнадежной попытке остановить товарищей.

В минуту спящие орки, превратились в мертвых. Гульм недовольно оглянулся на Хельма, стоявшего поодаль.

– Что? Господин торгаш, руки пачкать не хочешь? – зло бросил он Хельму. – А иногда надо! Чтобы твои товарищи остались живы – добавил капитан с укором в голосе.

Ничего не говоря Хельм отвернулся. Вытирая меч подошел Матс, он тронул Гульма за плечо, указывая концом клинка в кучу порубленных тел.

– Почему они не проснулись? Мы так шумели, что мертвый проснется.

– Кто его знает – нехотя ответил Гульм. – Эта пещера, вообще чудная. Напоминает лес. Мне тут не по себе. Жутко как-то.

Капитан пнул носком сапога, отсеченную голову одного из орков, вернув ее в общую кучу.

Посовещавшись, решили не останавливаться в Поющей пещере на ночь, все стремились скорее покинуть зловещее место. Чем дальше отряд углублялся в лабиринт из колонн, тем отчетливей звучал перезвон капели. Сейчас Хельм уже не удивлялся, почему это место получило такое название.

Казалось, звук падающих капель становился все громче, и удивительно, но он складывался в подобие музыки. Мотив которой так приятно успокаивал, шаги давались все тяжелее. Отряд еле полз. Хельм заметил, что тело стало ватным, а голова легкой. Настолько легкой, что перед глазами прыгали и вертелись толстенные колонны. Он остановился, чтобы перевести дух, и заметил, что остальные гномы точно пьяные, разбредаются между колонн цепляясь за них руками. Неожиданно рухнул Гульм, его шикарная борода легла прямо в лужу. Хельм с трудом передвигая ногами подошел к капитану, и попытался перевернуть его на спину. Он боялся, что Гульм захлебнется в луже, в которую упал лицом. С третьей попытки ему это удалось, но окончательно лишило сил. Хельм привалился к капитану, и тяжело дыша наблюдал как отряд впадает в спячку. Лойт пытался поддержать Матса, и в таком положении осел с товарищем подле одной из колонн, выдавая оглушительный храп. К которому, словно соревнуясь с Лойтом, незамедлительно подключился Матс.

С трудом преодолевая отупляющую сонливость Ок брел вперед. Стараясь догнать отряд, от которого он отстал, как обычно оглядывая окрестности на наличие полезных минералов. Рудознатец зашел за колонну, даже не заметив, что обогнал товарищей. Хельм хотел его позвать, но вместо крика из горла вырвался едва слышный хрип.

– Ааааа! – раздался душераздирающий крик из-за колонны.

Крик пронзил глухую тишину каменного леса, но гномы не шелохнулись, только Хельм попытался привстать. Высасывающая силы слабость, опрокинула непослушное тело назад. В голове зазвенело, и Хельм услышал совершенно отчетливо.

– Хватит шуметь! Здесь мир тишины и покоя! Вечного покоя – прозвучал голос из темноты.

Возня за колонной стихла, Хельм успел заметить, что-то длинное, с бледной, лоснящейся кожей. Оно мелькнуло на краю светового пятна, и скрылось в темноте, совершенно бесшумно.

Хельм скосил глаза на тело следопыта, прочно привязанное к носилкам, над ним колыхалось едва заметное пятно. Настолько черное, что даже свет попадая на него терялся. Облако вздрогнуло, почувствовав на себе взгляд гнома. Темнота заклубилась, расступаясь, и извергла из себя два сумрачных глаза, матово блеснувших на Хельма.

– Что ты такое? – выдавил из себя гном.

Из темноты возник костяк руки, фаланги указательного пальца подлетели вверх, к щели, расплывшейся в злорадной улыбке. Глаза требовательно посмотрели на нарушителя покоя, а из серебристой щели отчетливо послышалось.

– Тссссс!

На Хельма навалила дурнота бессилия, глаза сомкнулись, а в голове закружилось.

Гном провалился в серую вату, где отрешенно смотрел на свои руки, неподвижно лежащие перед застывшими глазами. Мысли остановились, осталось только зрение и чувство абсолютного покоя. Яркая вспышка резанула глаза, разом всполошив рой мыслей, как стайку испуганных пичуг.

– Хельм!!! Хельм!!! – зазвенел в ушах голос Маи.

Гном с хрипом вздохнул, одновременно поднимаясь на ноги.

В пятно света метнулась клубящаяся чернота, она остановилась перед Хельмом.

– Ах ты паразит неугомонный – прошипел обладатель матовых глаз.

Гном почувствовал новый прилив дурноты, его качнуло, и Хельм закричал, что было сил. Мощное эхо отчаянного вопля заплясало между древних колонн. Тварь нависла над гномом, пытаясь перехватить горло строптивца, но руки чудовища соскальзывали с чего-то твердого, что окружало насмерть перепуганного гнома.

В углу зашевелился Лойт, воин изумленно вытаращил глаза на мирно спящих товарищей, пока не заметил Хельма и нависшую над ним черноту.

– Матс! Эй, хорек, хватит дрыхнуть! – грянул гном, чернота метнулась к нему. – Матс!!! Просыпайся, тут какая-то жуть… – его голос угас, глаза безвольно сомкнулись, борода опустилась на грудь.

Клинок звонко зацепил острием за колонну, под которой лежали воины, известковая крошка посыпалась на голову спящим. Тварь взвилась высоко под своды пещеры. Хельм бешено крутил болотным клинком, пытаясь отогнать морок.

– Что тут твориться?! Почему они дрыхнут?! – прогудел Гульм.

Командир с трудом поднялся, опираясь на колонну, возле которой его поразила волна необоримой сонливости. Тряхнув головой, капитан окончательно проснулся. В руках Гульма разгорелась лампа с млечным кристаллом, круг света закачался, капитан подбежал к Матсу.

Матс стоя на коленях, пытался что-то сказать, но из его горла вырывалось лишь нечленораздельное мычание. Хельм дико озираясь продолжал размахивать мечом, отгоняя кого-то от спящих.

– Кто здесь?! – крикнул капитан.

– Буди остальных!!! Надо убираться отсюда!!! – прокричал Хельм.

Капитан схватил за плечи Лойта и тряс война как грушу. С трудом разорвав глаза гном бессмысленно смотрел на Гульма. Заскрипели носилки, Хельм резко развернулся. Матс упираясь всем телом тащил раненного Ульфа к выходу. Рядом протопал Гульм с Лойтом, капитан поддерживал воина, тот спотыкаясь пытался не отставать.

– Куда нам надо!!!? – прокричал Гульм, точно глухой.

Хельм ткнул мечом в сторону, где совсем недавно исчез Ок. Клинок вновь свистнул, рассекая пустоту, клубящаяся пелена поглотила гнома. Гульм отпустил Лойта, и ринулся к Хельму. С другой стороны, подоспел Матс, он кричал не своим голосом.

– Аааа!!! Тварь!!!

Гномы не успели подойти и на шаг, как морок растворился. Хельм выпучив глаза, хватал ртом воздух.

– Куда оно делось?! – зло прохрипел капитан.

– Исчезло – изумленно выдохнул Матс.

– Оно ушло – с трудом ответил Хельм, все еще не в силах перевести дух. – Надо уходить, этот гад может вернуться.

– Все здесь?! – крикнул капитан.

– Ок пропал! – отозвался Лойт.

– Его что-то утащило туда – Хельм показал в сторону откуда раньше доносился крик рудознатца.

– Тармова борода! Да, что за день такой?!!! – кричал в гневе Гульм. – Король меня убьет!!! Мы потеряли главную ценность нашего отряда! – удрученно причитал капитан.

– Жаль рудознатца. Нудный был, но смелый, и о камне много знал – протянул Матс.

– Не болтай!!! Не положено! Знаешь же! – оборвал его Лойт.

Матс махнул рукой и отвернулся, пряча неожиданно накатившие слезы.

– Мы с ним вместе в нескольких битвах участвовали. Храбрый воин – наконец проговорил Матс. – Был – помолчав добавил он.

Соорудив подобие каменной кладки, гномы почтили память товарища, пустив по кругу чашу с элем, остатки которого вылили на «могилу» павшего.

Часть 20

Три часа спустя «лес» кончился, над гномами выросла отвесная стена. Посередине четко выделялся заплывший в известковых потеках вход. Каменная дверь плотно запечатала проход в большое помещение, о величине которого красноречиво говорила длинна внешней стены. Над входом светилась надпись, язык казался знакомым, но никто из присутствующих не смог прочесть ее.

Вглядываясь в голубое свечение походной карты, Хельм заметил.

– Судя по карте за вратами кузница Валлана!

– А она вообще существует? – криво усмехнувшись, спросил Матс.

– Я так всегда думал, что это легенда – с сомнением в голосе, отозвался Лойт.

– Существует! – раскатисто прогудел Гульм. – Мне перед походом пришлось выслушать целую лекцию на этот счет. Наш король загнал меня к архивариусам – Гульд поморщился, припоминая подробности скучнейшей лекции дряхлых стариков, что незаслуженно, по его мнению, пользовались всеобщим почетом.

– Не повезло – посочувствовал Лойт.

– Что за глупости? Конечно существует – возмутился Хельм.

При этом он простукивал монолит каменной двери на наличие механизма, отпирающего вход. Спустя час, осознав тщетность своих попыток, Хельм повел отряд вдоль стены. Гномы выбрали правую сторону, и шли вдоль отвесной скалы, пока не достигли технического коридора. Узкий и душный, он уходил под сорок пять градусов вниз. Спускаться в него никто не желал, но единственный короткий проход, запирала стена кузницы Валлана.

Первым спустился Хельм, гнома поразил воздух. Тяжелый смрад пропитал все вокруг, пол устилал слой слизи, прикосновения к которой еще больше усиливали вонь, делая запах совершенно невыносимым. Оскользнувшись на слизи, Хельм покатился вниз, пока не оказался на ровной поверхности, тут коридор спрямлялся, и шел строго горизонтально.

– Здесь, что-то не так – осторожно проговорил Лойт, голос гнома дрогнул, но тут же совладав со страхом воин продолжил.

– Запах могилы.

– Или логова – поправил его Матс.

Едва слышно прошелестела тень по стене. Хельм разжег потухший факел. Выпадая из светового круга, что-то очень быстро пробежало над головой гнома. Шелест затих, и в коридоре вновь повисла тишина.

С грохотом скатился Гульм, следом зашумел Лойт спускавшийся с телом Ульфа. Звяканье металла казалось оглушительным в давящей тишине подземелья. Гульм размахивал хрустальным фонарем из стороны в сторону, разглядывая исцарапанные стены. Резкий, белый свет лунного хрусталя, четко высветил боковые стены коридора. Мерное покачивание фонаря кружило голову, усиливая приступы тошноты, от нестерпимой вони. В голове капитана мелькнуло: «Это вонь разложения». Глаза выхватили блеск доспеха, он торопливо подбежал и тут же отпрянул.

Привалившись к стене, сидел Ок, точнее его доспех, нутро которого наполняли гладко очищенные кости.

– Это же доспех Ока! – не веря своим глазам прокричал Матс.

– Да ради камня не ори – прошипел ему на ухо Гульд. – Лучше смотри, где тварь, сожравшая его.

Шлем плотно сидел на голове Ока. В просвет вырванного забрала, скалился гладкий череп. От всей фигуры мертвеца веяло размягченной слабостью. Кости, пористые, кипельно-белые, среди окружающей грязи, резали глаз девственной чистотой.

Матс с протяжным воем взлетел вверх, вниз посыпались шлем, щит и мелкие вещи. Копье Лойта стремительно метнулось в сторону крика, в ответ раздалось жуткое шипение. Из-под потолка рухнул Матс, закашлялся, попытался подняться, но руки скользили в толстом слое слизи, к нему подбежал Гульм. Подхватив под руки товарища, капитан попытался поднять его, сверху с шумом обрушилось гигантское тело.

Бледная, пергаментная кожа существа тускло поблескивала в свете фонарей, небольшая круглая головка наклонилась к гному и мгновенно выпростав язык, вонзила его в открытый от удивления рот Матса.

Гномы рассыпались по коридору от удара чудовищного тела гада. Оскальзываясь, воины вновь кинулись к твари. Ловко перескакивая через подземников, существо уходило от ударов. Длинное, плоское тело, быстро перемещалось на неестественно вывернутых руках и ногах, заканчивающихся двумя длинными пальцами с острыми когтями. Тонкий хвост, раздвоенный на конце, словно хлыст стегал стальные бока воинов. Извиваясь, огромное тело вновь отбросило гномов. Упираясь в боковые стенки прохода, монстр мгновенно вскарабкался наверх, и исчез где-то под потолком.

Матс все еще кашлял и не мог перевести дух, его багровое лицо с выпученными глазами наливалось все сильнее, голова распухла на глазах. Лойт подскочил к нему, и пытаясь помочь, вливал настойку из фигурной бутылочки в расползающийся от прикосновений рот. Со страшным свистом сверху упало копье Лойта, жало с глухим стуком ударилось в камень пола, встав словно древко флага. Пронзенные насквозь тела гномов застыли в немой пантомиме, секунду спустя оба обмякли. Хриплый кашель Матса прервался.

Гульм побежал за Хельмом, тот еще раньше схватив тело Ульфа, направился к выходу. Поминутно оскальзываясь, Довард младший почти достиг дыры, что служила выходом из коридора. Плотно затянутая мембраной, дыра высоко поднималась над полом. Хельм остановился, просчитывая сможет ли он перебраться с Ульфом на ту сторону. Подбежал Гульм, не сговариваясь гномы сомкнули щиты.

Фонарь не добивал до потолка, отчего местоположение монстра оставалось неясным. Страх и ярость сменились настороженным вниманием. Гномов забила дрожь напряжения, адреналин в крови усилил слух и зрение.

Хельм скорее почувствовал чудовище, чем увидел. Тяжелый смрад словно поветрие шел на них с тыла, от дыры. Мембрана лопнула, и в образовавшееся отверстие скользнула тварь. Щит треснул от удара огромного тела, Хельма отбросило на несколько метров. С противным скрежетом, он пробороздил канаву в грязи пола. Рука невыносимо ныла, его бросок в сторону чудовища спас Гульма от неминуемой гибели.

Заорав не своим голосом Гульм бросился на тварь, Хельм с трудом поднялся и пошатываясь пошел к нему на выручку. Мгновение спустя клинок с мерзким хлюпаньем вошел в плоть. Шипение перешло в урчание и громкий топот. Плоское тело, извиваясь вдоль коридора отшвырнуло гномов на его стены. Тихо лязгнул меч и одна из рук монстра, отделившись упала на пол, Гульм успел нанести удар мечом. Гад упал на бок, в его целой, высоко поднятой руке бился Хельм. Иргамский доспех успешно сопротивлялся давлению мощной длани. Секунда, и меч Хельма отсек длинный, и острый как бритва язык твари, пытавшийся проникнуть за забрало его шлема.

Меч Гульма с остервенением вонзался в тело монстра, но тот вопреки ожиданиям не подыхал. Хватка ослабла, и Довард младший рухнул вниз. Лежа на полу, Хельм взмахнул клинком отсекая один из ядовитых хвостов гада.

Раненная тварь ринулась во тьму. Гномы не смогли ее догнать, и вскоре отстали. Оскользнувшись на слизи, они повалились на пол, и смотрели как гад убегает в сторону кузницы Валлана. Расстроенный Гульм всплеснул руками.

– Брось Гульм, месть здесь не поможет – пробубнил задохнувшийся от погони Хельм.

– Да какая месть?!!! – взорвался гном. – Вот сука!!! – крикнул он, что было сил. – Сперла-таки семейную реликвию!!! Столько веков, и какая-то тварь сперла!!! – приходя в ярость от бессилия выпалил Гульм.

– О чем ты? – удивился обессиленный Хельм.

– Да меч мой! Он же из арихалка выкован! – всплеснул руками капитан.

Похоронить друзей не вышло. Вооружившись мечом Матса, Гульм хотел вынуть копье, чтобы освободить тела товарищей. Едва он коснулся древка, голова Матса начала крениться, и упав на пол лопнула как переспелый арбуз. Это запустило цепную реакцию. Тело воина словно кисель вытекало сквозь отверстия брони, расползаясь зловонной жижей по полу. Примерно тоже происходило и с Лойтом, но его тело еще не достигло стадии киселя, ткани бойца, точно разваренные отставали от костей.

– Что это? – содрогаясь от отвращения спросил Гульм.

– Тварь переварила мужиков – как-то совсем буднично ответил Хельм.

– Ни хрена у нее слюна – Гульм отшатнулся от тел.

– Ты прав. Лучше их не трогать – так же буднично заметил Хельм.

– Знаешь, что это такое? – спросил капитан.

– Нет. Это глубинные твари. Такие у нас никогда не появляются. Проходчики разное рассказывают, и конечно многое выдумывают, но даже от них никогда о таком не слышал – ответил Хельм.

– И так, еще двух потеряли – подвел итоги сражения Гульм. – И как же мы теперь пойдем дальше?

– Думаю надо идти вперед, у нас нет выбора. Там, – Хельм головой показал в сторону кузни, – нас ждет эта тварь и чудовище в каменном лесу, а впереди возможно наш союзник. В любом случае, лишний меч нам не помешает.

– В твоих словах есть правда. Хоть я и не уверен, что мы отыщем Торна, но отсюда надо выбираться, иначе мы тоже превратимся в кисель – согласился Гульм.

***

Задолго до выхода из древней штольни, в воздухе появился едкий запах серы. Ближе к выходу послышался звук текущей магмы. Штольня закончилась и гномы оказались в небольшой пещере, наполовину заваленной рваным камнем. Очертания кровати, еще видимые в изъеденной временем породе, подсказали, что отряд попал в разрушенную казарму горняков.

Узкий проход в завале, вывел гномов на широкий козырек, плавно спускающийся в огромную долину, освещенную багровым светом беспрерывно булькающей и текущей лавы. На противоположной стороне долины открылось бескрайнее, огненное озеро, в котором, как в гигантском котле варилась магма. Несколько лавовых рек уносили магму быстрыми потоками к высокому обрыву, с которого жидкий огонь с ревом устремлялся вниз. Где-то далеко, в глубине ущелья, тонким волосом светилась полноводная река живого камня.

– Добрались. Теперь осталось найти Торна – с сомнением в голосе пробурчал Гульм, оглядывая бескрайние просторы подземной каверны.

– Судя по размерам долины, это будет не просто – проговорил Хельм, задумчиво постукивая по эфесу меча, на который опирался.

– Да уж – грустно отозвался капитан, и отер вспотевший лоб.

Карниз остался позади, гномы вышли на широкую равнину. За спиной ниспадал водопад из расплавленной породы, впереди высились редкие деревья, со стройными стволами и густыми кронами, стремившимися в ширь. Крона необычных деревьев напоминала крестьянскую, широкополую шляпу. Привычные глазу мхи и лишайники исчезли, кругом волновалась густая трава, яркого красного цвета с куртинами белоснежных метелок. Островки кустарника, с колючим листом, оделись крупными цветами. Сладкий аромат которых, разносил по равнине легкий, теплый ветерок. Изредка растительность прерывалась пятнами голой породы, где били гейзеры и кипели небольшие озерца, выплескивая на поверхность разноцветные потоки кремния. От взгляда на потеки рябило в глазах. Красные, синие, зеленные разных оттенков фиолетовые и желтые, словно радуга, застывшая в камне. Немного дальше гномы наткнулись на стада крупных копытных, похожих на носорогов, буйволов и оленей. Гномы никогда не видели этих зверей, но точно могли сказать, что встреченные ими животные совсем не такие как на поверхности.

Впервые за долгое время они наелись вдоволь. Гульм подстрелил косулю, поэтому они обедали свежим, жаренным мясом, вместо полосок опостылевшего сушенного. Ульф по-прежнему оставался без сознания, его поили настойкой Акитинии Красной, особого вида мха, но питье совсем не помогало. Спать приходилось при свете, тут на глубине стоял бесконечный день, к тому же непрекращающийся шум подземной стихии утомлял и мешал заснуть.

Раньше Хельм не любил дозоры, но теперь это тихое время приносило покой его душе, гном оставался наедине с собой. Незаметно для товарищей, он делал пометки в старой карте. Прекрасное изобретение гномов мозаичная карта. Собранная из редких камней, с уникальными свойствами, она позволяла создавать различные типы карт. Карты полезных ископаемых, карты торговых путей, карты новых мест. Как калейдоскоп одна сменяла другую, а лунный хрусталь подсвечивал все это великолепие. Специальный механизм запоминал до ста композиций. Постепенно Хельм сумел создать карту их путешествия, в его коробочке хранились координаты Старых копей, кузницы Валлана, теперь он работал над картой Огненного леса.

Сегодня у него не получалось сосредоточиться, новое место пугало, постоянное напряжение не давало расслабиться. Глядя перед собой Хельм вспоминал дом отца, лицо матери, теплые губы Маи, которая сейчас, наверное, поет их сыну перед сном. Он даже услышал знакомый мотив колыбельной. Их комната, маленький Товард лежит подле матери, его глаза прикрыты, но видно, что он внимательно слушает. Мая поет, от ее голоса по всему телу разошлась нега и покой. Хельм протянул руку и отодвинул волосы с лица жены. Она подняла глаза, жуткие, черные, бездонные провалы и заглянула Хельму прямо в душу. Мертвая безысходность пахнула оттуда. Губы женщины разжались и незнакомый голос приказал.

– Проснись!!!

Глаза резал свет, руки, сведенные на рукояти меча, затекли. Хельм очумело вскочил и тут же понял, что уснул. Его крик разбудил Гульма, с десяток орков приближались к их лагерю. Раскрашенные тела зеленых бесшумно двигались, прячась за кустарником. Короткое копье ударило каменным наконечником в костер разметав искры в стороны. Подняв щит Хельм пошел на противника, Гульм последовал его примеру, потеряв двоих орки откатили. Посыпались стрелы, щиты спасли гномов. Орки начали отступать, двое воинов лихо улепетывали, виляя среди кроваво-красных кустов. Хельм поднял лук одного из нападавших и выстрелил в след убегающим. Один беглец споткнулся и упал ничком, из его спины торчала стрела. Хельм удивился, что попал с такого расстояния, но повернувшись увидел довольную улыбку Гульма. В руках капитана красовался короткий, гномий лук. Несколько раздосадованный, тем, что так опростоволосился, Хельм вернулся к костру.

– Проспал?! – раздраженно спросил Гульм, вернувшись к стоянке.

– Да – тихо ответил Хельм, его грызло чувство собственной ничтожности.

– В другой раз может и не повезти – уже спокойно проворчал капитан.

Видя удрученное состояние Хельма, Гульм улыбнулся и присев к костру напротив него, сказал.

– Я не в обиде. Понимаю устал, но у нас вот – он толкнул безжизненное тело следопыта. – У него шансов нет, если мы с тобой здесь сложим головы. Там, возле кузни, ты мне спас жизнь, и можешь мне поверить я никогда этого не забуду, но спать в дозоре не смей. В следующий раз дам в морду.

Глядя в его глаза Хельм не сомневался, что капитан так и поступит.

Со стоянки пришлось сниматься. Орки ушли за подмогой и могли нагрянуть в любой момент, приходилось бежать. Прошли сутки, меняясь, гномы тащили тело Ульфа, так они преодолели Огненный лес обойдя его по узкому краю. Спереди замаячила стена, с огромной дырой в основании, что там путешественники не знали, но оставаться в лесу они больше не могли. Уже несколько часов беглецы слышали шум преследования. По их следу шел крупный отряд орков. До выхода осталось совсем немного, но силы иссякли. Вдалеке показались преследователи, орки не стреляли, планируя взять гномов живыми. Рассыпавшись длинной цепью, они начали обходить путешественников.

Сбоку от темного прохода, над равниной навис каменный козырек, к нему вилась узкая дорожка горного серпантина. Начиналась дорожка всего в десяти шагах от беглецов. Гульм приказал Хельму взять с собой Ульфа, и подниматься на козырек. Требовалось взобраться выше врага, чтобы занять перед боем наиболее выгодную позицию. Хельм послушно потащил тело следопыта, Гульм прикрывал их, двигаясь на несколько шагов ниже. Рядом застучали стрелы. Орки разгадали замысел гномов, но опоздали, беглецы поднялись уже слишком высоко.

Теряя самообладание Хельм кинулся вверх, из последних сил втаскивая тело Ульфа за собой. Рядом мелькнуло что-то белое, погруженный в мысли о тяжести беспомощного тела, гном пропустил ее появление.

Вход запер Гульм, он стоял спиной к Хельму, и выставив щит, приготовился к атаке бегущего следом за ним орка. Вопреки ожиданию капитана, орк остановился на месте и склонившись до земли, пополз назад, его примеру последовали и остальные нападавшие.

Не понимая, что происходит, Гульм повернулся к Хельму. Возле молодого гнома стояла красивая женщина. Определить ее расу капитан не смог, выглядела она зрелой, но от всего ее существа исходила необычная молодость. Та молодость, что сопровождает счастливую женщину даже в зрелые годы. Умиротворение и покой легли на сердце старого вояки. Она поманила их за собой, Хельм наклонился к Ульфу, но женщина его удержала, указав на вход в пещеру, которая притулилась в основании козырька. Оттуда к ним бежала стайка белокурых женщин, Хельм не мог оторвать от них глаз, к нему приближались Маи. Все до единой, девушки, удивительным образом походили на его супругу. Даже зрелая женщина, хоть он это увидел и не сразу, полностью повторяла своим обликом Маю, только такую, какой ей предстояло стать через годы.

Легко подхватив Ульфа, девушки весело защебетали, и понесли тело следопыта в пещеру, гномы побрели следом.

В пещере, на удивление сухой и теплой, на Хельма опустилось чувство покоя, особенно от мягкого света, что исходил из ее глубины. Вокруг царило умиротворение, уютный дом веселых Май, наполняли предметы интерьера необычайно тонкой работы, точенные из редких минералов. Пройдя покои девушек, они вошли в идеально круглое помещение, откуда и изливался удивительный свет. Его испускал кристалл, слагавший стены круглого грота. Чувства как бурный поток, опрокинули сознание Хельма, из глаз полились слезы. Гном пал ниц, сам не понимая почему, он пытался ухватиться руками за подол белой женщины, стоявшей перед ним. Она добро улыбалась, ее мягкие черты, так напоминали Маю. Он знал, что это другая женщина, но чувства говорили ему, что это она, его супруга, только старше.

– Оставь печаль гном, здесь нет ей места. В моем доме правит любовь и чистота помыслов. Плачь и освободишься – ласково говорила она гному.

– Мая? – роняя слезы спросил Хельм.

– О несчастный возлюбленный Маи, нашей много любимой сестры! Меня зовут Аар. Я мать всего живого в подземном мире. Моя любовь одаряет всякого, кто несет искренность и чистоту помыслов. Твоя супруга предупредила о том, что ты придешь в дом мой. Мая просила сберечь жизнь твою.

Рука Аар гладила голову гнома, прильнувшего к ее ногам. Хельм рыдал как ребенок, орошая слезами белые одежды женщины.

***

Утопавшая в песках дорога вилась по пологому склону, уступами спускаясь к лазурному морю. Всадник устало правил лошадью, которая осторожно ощупывала дорогу легко ступая по растрескавшимся плитам Заброшенного тракта. Зеленый плащ рыцаря казался серым от толстого слоя пыли, что набилась в плотную ткань. Пасис скрывал темно-синий бафенок, украшенный золотыми ромбами. Привешенный к поясу меч, сохраняли ножны орочьей работы. Верховой неторопливо спустился к белоснежным пристаням Безони, крупного портового города. С моря потянул легкий бриз, ветерок весело резвился в волосах Амадо, стало прохладнее, в воздухе появился запах океана.

Империя Ришам оказалась под оккупацией эльфов, с тех самых пор как потеряла императора в эльфийских войнах последних десятилетий. Золида Седьмой, старый правитель империи, ввязался в авантюрную компанию Второго Священного союза Восточных королей, рассчитывая по итогам войны отхватить принадлежавшие эльфам Черные пески. Знаменитые россыпями самородного золота, битумом и экзотическими животными. В бою под Аланкнирой Золида погиб, правление империей перешло к Далии Тихой, его дочери. Эльфы отодвинули молодую императрицу от власти, и назначили своего управляющего. Далия продолжала носить титул, оставаясь пленницей в своем дворце. Там же дочь Золиды родила девочку, отец ребенка так и остался тайной, которую Далия унесла с собой в могилу. Оставшись без матери, семилетняя девочка превратилась в игрушку в руках завоевателей. Дарелиан направил в Ришам дом Кулам, которым правил Арнгилах. Новый управляющий принял на себя обязанности монаршего опекуна, и в несколько лет расправился с родственниками принцессы. Затем жестоко подавил восстание земледельцев юга. Общины не выдержали налогового бремя, что легло на плечи ришамцев с приходом нового управляющего, и выступили против эльфийской оккупации.

Особой заботой опекуна оставалась задача превратить жизнь будущей императрицы в кошмар. Последние три года, что прошли со дня смерти Далии, жизнь девочки сопровождали постоянные унижения, нищета и голод.

В то время как эльфы унижали маленькую императрицу, Безонь продолжала жить своей жизнью, немало не заботясь судьбой правительницы.

Спустя двадцать лет ришамцев уже не беспокоила прямая оккупация страны. На улицах все реже встречались эльфийские разъезды, нашлось немало желающих помочь новой власти, из коих эльфы сколотили стражу, и отряды карателей. По крайней мере так жила Безонь, в Сантаре столице Ришама, по-прежнему стоял большой эльфийский гарнизон.

Проезжая по узким улочкам южного города, Амадо не заметил ни малейшего интереса к собственной персоне. Этим и хороши портовые города, здесь так много приезжего люда, что никто не обращает внимание на очередного незнакомца.

Вечером в портовом кабаке, Амадо нашел капитана судна, которое отправлялось следующим утром к Крефеям. Равнодушно взирая на попутчика, капитан предупредил, что ждать его не будет, несмотря на полученный задаток. Получив согласие пассажира, он потерял к нему всякий интерес.

Амадо вышел из кабака, в прохладу южной ночи. Безонь никогда не спала. Днем разгружая и загружая корабли, ночью даря праздник истосковавшимся по веселью и ласке морякам. Улицы города кишели разномастным людом. Проститутки, пьяная матросня, воры и мошенники, шулеры и контрабандисты с пиратами, все это пестрой гудящей толпой наполняло улицы города.

Обходя опасные закоулки, и особо злачные места, Амадо добрался до центральной улицы города. Здесь путника окружила дремотная тишина, в предрассветном тумане, прямо перед ним, отворились ворота дома какого-то вельможи. На улицу вышел отряд эльфов, затем показался резной паланкин. Плотные парчовые занавеси, наглухо отгораживали владельцев от окружающего мира. Процессия неторопливо прошла мимо Амадо.

Впереди шли эльфы воины в полном боевом облачении, следом темнокожие раманиаты несли паланкин. За паланкином семенила девочка в нищенской одежде. Ее хрупкую талию стягивал железный обруч, тонкая цепь, прикованная к паланкину, вела ребенка. На голове девочки красовалась императорская корона, а на шее имперская печать, в руках ребенок нес опахало.

Несмотря на императорские регалии она напоминала шута. Настолько гротескный вид придавали ее внешности, сочетание регалий высшей власти и нищенское одеяние. Корона глупо ниспадала на уши, явно не по размеру, она выглядела насмешкой над самим понятием императорской власти. Солдаты эльфы, завершавшие процессию, время от времени толкали девочку в спину, придавая сонному ребенку ускорение.

Зрелище остановило путника, словно под гипнозом, он смотрел на нее. Девочка поравнялась с Амадо, ее глаза широко раскрылись, на мгновение взгляды пересеклись. Мужчина невольно застыл, пораженный силой, огромных, черных глаз. Они излучали несгибаемую волю, и горели огнем придушенной до времени ярости.

– Не детский взгляд. Горе тому, кого она запишет во враги – проскрипел рядом старческий голос.

С трудом оторвав взгляд от ребенка, Амадо повернулся к говорившему. Им оказался морщинистый старик с огромным носом сливой, дед сурово поглядел вслед процессии. Амадо повернулся, чтобы еще раз взглянуть на девочку, но она уже прошла и погрузившись в свои мысли начала спотыкаться. Очередной тычок в спину, заботливо вырвал ее из задумчивости.

– Кто она?

– Это императрица Танаис, внучка Золиды Седьмого – услужливо ответил старик. – Глупый дед сам погиб, а дочь и внучку обрек на унижения. Я одного не могу понять, как столь мудрые создания, опустились до такого. Если не жалко, так хоть побоялись бы. Дети ведь растут – южанин сокрушенно вздохнул, и зашаркал туфлями с высоко загнутыми носами, в сторону центральной площади. Глядя во след старику, Амадо мысленно согласился с неожиданным собеседником.

***

В предрассветных сумерках растаяла луна, густой туман опустился на улочки города. Тишина раннего утра баюкала, нагоняя дремоту. Угомонились даже самые стойкие гуляки. Безонь погрузился в короткий и беспокойный сон.

Ниша в стене надежно скрывала человека в плаще, он старался не шевелиться, боясь выдать свое присутствие. Послышались шаги, из тумана выплыли эльфы стражники, показался паланкин, резной ящик медленно проплыл мимо. Цепь, прикованная к паланкину, казалась бесконечно длинной, прошла девочка и арьергард.

Один из замыкавших шествие повернулся на тихий шум, раздавшийся позади. Глаза стража расширились, машинально выставленное вперед копье, против воли копейщика отклонилось в сторону. Точный удар, и воин упал на влажную брусчатку улицы. Крики, шум, звон оружия разорвали предрассветный покой. В окнах домов зажглись свечи, люди осторожно выглядывали из своих жилищ.

В свете факелов металась тень, избегая атак многочисленных врагов. Меч то и дело перерубал копья, вспарывал тела эльфов, остроухие падали на скользкую от крови улицу. Некоторые сраженные насмерть, другие отползали в сторону и прижимали руки к кровоточащим ранам. Ярость неизвестного рыцаря внушала ужас даже сторонним наблюдателям. Оставшиеся эльфы разбежались по ближайшим проулкам, разбежались и темнокожие носильщики.

Брошенный паланкин не подавал признаков жизни, словно в нем никого и не было. Рыцарь не спеша подошел к ребенку и одним ударом перерубил цепь. Девочка совершенно без страха посмотрела на освободителя.

Рыцарь откинул занавесь переноски, и тут же отшатнулся в сторону. Тонкий, граненный клинок едва скользнул по металлическому воротнику оставив заметный след на доспехе. С грацией кошки из паланкина выскочил молодой эльф, он парировал атаки и вертелся как волчок вокруг рыцаря, нанося колющие удары. Из-за парчи показалась рука, затем нога, высокого худощавого эльфа с хищно загнутым носом. Его холодные, водянистые глаза смотрели с пренебрежением на происходящее. Не обращая внимания на фехтующих, он направился к девочке. Трость в его руках повернулась вокруг оси, и разделилась на две половины. Одна из которых превратилась в серебристый, тонкий клинок.

При ходьбе эльф заметно прихрамывал, что нисколько не замедляло его движений. Клинок певуче зазвенел распоров воздух, девочка успела отпрыгнуть в сторону. Звонкий голос ребенка отозвался эхом в теснине улицы. Девочка крикнула, привлекая внимание своего защитника.

По брусчатке зазвенел тяжелый шаг рыцаря, хромой оглянулся, но слишком поздно. Клинок прошел между ребрами и вышел из-под мышки, с другой стороны. Серебристый клинок со звоном упал на землю. Глаза эльфа еще секунду сохраняли осмысленное выражение, и в них светилось неподдельное удивление. С разных сторон послышались торопливые шаги стражи.

Все совершилось в несколько минут. Зеваки, не скрываясь выглядывали в окна, с интересом наблюдая за происходящим внизу. Девочка подхватила клинок эльфа, и принялась наносить удар за ударом по еще не остывшему трупу мучителя. Рыцарь перехватил детскую ручку, она уставилось на него расширенными от ярости глазами. Осознав свое бессилие, девочка заплакала, слезы обильно потекли по впалым щекам.

– Хватит – спокойно произнес Амадо.

Клинок выпал из липкой от крови ладошки, Амадо прижал к себе вырывающегося ребенка. Стража приближалась, отчетливо слышалось позвякивание доспехов.

Подхватив девочку, рыцарь быстро зашагал по проулку в направлении пристани, на другом конце улочки появилась стража. Позади, кто-то вежливо покашлял, рыцарь обернулся, перед ним стоял давешний старик. Он махнул рукой, приглашая следовать за собой в лавку хрусталя. Внутри их ожидал здоровенный детина в морском снаряжении. Амадо потянулся за мечом опуская дитя на пол.

– Постой, постой, рыцарь. Мы простые люди и не желаем зла ни императрице, ни тебе – быстро проговорил старик, закрывая собой детину.

– Меня зовут Абу-Масуд, я торгую хрусталем, как и мой отец, а до него мой дед…

– Это прекрасно, но зачем ты нас сюда приволок – нетерпеливо прервал длинный заход старика, рыцарь.

– Сейчас, сейчас. Видишь ли, мы, конечно, торгаши, и очень любим деньги, но мы не глупцы и видим, когда нас начинают бессовестно грабить, обрекая на нищету. Дом Кулам принял цветущий край, и за три года разграбил Ришам. У нас еще терпимо, а вот столицу не узнать. Потом стали исчезать люди, у меня пропала дочь. Отпустил мою девочку в Сартан, и она пропала. И так не только у меня.

– Сочувствую твоему горю старик, но что ты хочешь от меня?

– Спаси императрицу – старик указал на девочку. – И мы тебе будем век благодарны. Она наша последняя надежда на освобождение от проклятых фруктоедов.

Детина кивал головой в знак согласия со старшим. Девочка смотрела удивленно расширенными глазами на старика, не до конца еще понимая смысл сказанного.

Рыцарь кивнул в знак согласия.

– Сделаю все, что смогу. Сегодня мы отплываем на Крефеи.

– Вот и хорошо! Единственное, что попрошу. Извести этого человека, где ребенок. Когда придет время он поможет Танаис вернуть корону – старик снял с головы ребенка корону и передал ей красивый амулет из витой медной проволоки, с огромным камнем в центре, сильно напоминавшим тигровый глаз. – Носи его всегда, не снимая. Так мы будем знать, что ты это ты. И береги себя дитя, ты наша императрица. Лакадика ждет твоего возвращения.

Девочка, смущенно потупив глаза, кивала в знак согласия, она не привыкла к такому вниманию, оно ее сильно смущало.

Старик сунул в руки Амадо письмо, написанное на тонко выделанной коже, которое скрепляла печать с изображением широко открытого глаза. Сломав воск Амадо пробежался по тексту, в низу красовалась анаграмма Х.Н. Амадо предположил, что это послание визира Хамери Нузрана. Старый интриган слыл верным сторонником Эманторана, но похоже и у него нашлось не мало претензий к остроухим друзьям.

– Это тот, о ком я думаю – спросил он торговца хрусталем.

– Нас много. Есть и те, кто прикинулся сторонником эльфов, но не стоит путать хрусталь со стеклом. Внешне схожи, но содержание разное, чистый звон хрусталя никогда не обманет знатока – уклончиво ответил старик.

Часть 21

Солнце нещадно палило белый камень пристани. Беглецы прошли к причалу потайным ходом, которым пользовались контрабандисты.

Заскрипели весла, корабль мерно покачиваясь на мелкой волне, взял курс на выход из лагуны. С верхушки мачты что-то прокричал матрос, капитан обеспокоенно посмотрел в сторону порта. К ним быстро приближалась трирема, с ее мачты подавали сигналы.

– Что им нужно – поинтересовался Амадо.

– Требуют, чтобы мы остановились – сухо ответил капитан.

– Мы остановимся?

– Нет конечно, у меня полный трюм слоновой кости!

– Контрабандист?

– Вам какое дело, я по крайней мере не краду принцесс – раздраженно огрызнулся капитан.

– Откуда…

– Да весь город знает! Вы же господин рыцарь как бешенный слон! Несетесь, не разбирая дороги! Не знаю только какая сволочь сдала – зло сплюнул капитан.

– Ладно господин рыцарь, сейчас оторвемся. Нам главное добраться до большой воды, а там поставим парус и ищи нас – уверенно проговорил капитан.

Трирема летела подгоняемая слаженным усилием гребцов, расстояние быстро сокращалось, капитан судна заметно нервничал.

Глядя на приближающийся корабль эльфов, Амадо спустился к Танаис.

– Скоро будет бой, спрячься в снастях, и постарайся не шуметь. Запомни, пока не услышишь мой голос не выходи, чтобы тебе не обещали. Если я тебя не зову не отвечай, поняла?

– Поняла – тонко пискнула девочка.

Тем временем корабль вышел на открытую воду. Моряки шустро ставили паруса, за бортом что-то глухо шлепнуло о воду. Из воды показалась голова матроса, красное пятно, расплывшееся по волнам, подсказало причину его падения. Следом упали еще двое, один глухо ударился о доски палубы, застыв в неестественной позе. Моряки спустились вниз, и спрятались за щиты. Сильнейший удар едва не опрокинул Амадо, с неприятным клацающим звуком от доспеха отскочила стрела. Еще одна прилетела прямо в лоб откинув голову рыцаря назад.

– Однако! – возмутился Амадо, доставая клинок.

Трирема притерлась бортом, полетели короткие копья, поражая все живое на торговом судне.

Вода за бортом словно закипела, корабли с треском ударились бортами, и увлекаемые стихией разошлись в стороны. Капитан настороженно крутил головой, робко выглядывая из-за щита. На лице контрабандиста застыло выражение неподдельного удивления. На триреме с не меньшим изумлением наблюдали за странным явлением. Пошли минуты напряженного ожидания. Амадо вытащил на палубу Танаис, и привязал к ней пробковые поплавки от сетей. Затем привязал себя и девочку к мачте, следуя примеру команды корабля.

Со стороны океана пошел ветер, с каждой секундой все усиливаясь. До слуха долетел рев, сначала едва различимый, он быстро нарастал пока полностью не поглотил все звуки. Потемнело, словно сумерки легли на море. На горизонте выросла исполинская волна, уши заложило и стало тяжело дышать. Глядя на водяной гребень Амадо понял, насколько смешны его приготовления, от такой волны ничто не могло спасти. По скулам капитана гуляли желваки, он приказал скинуть весь груз за борт, но несмотря на то, что корабль потерял в весе, сомневался, что у них хватит плавучести чтобы оседлать гиганта, нависающего над судном.

– Волна!!! Вертай нос навстречу!!! – срывая голос крикнул капитан.

Эльфы остались далеко позади. Море нещадно кидала их судно из стороны в сторону.

Пришла волна, легкое суденышко, взлетело на гребень, а тяжелую трирему перевернуло, раскидав по поверхности бушующей воды экипаж. Несколько минут оглушающего шума, бурлящей воды и неистовой борьбы, оборвала необычайная тишина, она упала как полог, отсекая шум бурлящей вокруг стихии. В волнах, за пятном спокойствия, барахтались преследователи. Из воды показалось, что-то огромное, утаскивая на дно кричащих от ужаса эльфов. Бушующее море стремительно приближалось, пятно спокойствия, четко определявшее границы бури, постепенно уходило на юг. Волны приблизились к борту бездвижного судна, и бессильно опали, густо обрызгав корабль водной пылью.

С неба упали ровные лучи солнца, по воде побежали блики, все стихло. Буря улеглась также неожиданно, как и началась.

Первым в себя пришел капитан, он, деловито расхаживал среди остатков своей посудины, раздавая четкие приказы. Осмотр корабля показал, что придется заходить в ближайший порт, чтобы пополнить запасы продовольствия и пресной воды. Парус сорвало, и унесло в море, но оставался запасной в трюме. Весла заботливо связанные и укрытые от стихии, могли спасти им жизнь, однако, чтобы выйти в открытое море требовалось восстановить сломанную мачту.

– Отплавались! – довольно протянул капитан, указывая на остатки вражеской триремы.

В воздухе повисла духота, влажность оседая крупными каплями усиливала чувство удушья. Несмотря на жару, девочку бил сильный озноб. Трясясь всем телом, она прильнула к рыцарю. Укутав ребенка в плащ, Родриго прижал Танаис к себе. За долгие годы одиночества, Амадо успел позабыть отцовское чувство. Сейчас же, эта, душевно покалеченная девочка, пробудила давно забытые чувства от долгой спячки.

***

Колорит Крефей всегда восхищал Амадо. Белый песчаник, густая зелень, и яркая лазурь южного моря создавали удивительно гармоничное сочетание. Высокие деревья свечами упирались в безоблачное небо, на котором ярко горело жаркое солнце. Выбеленные здания, покрытые кроваво-коричневой черепицей, напоминали жителей этой засушливой земли, что расхаживали в белых туниках, и широкополых шляпах черепичного колера. Особо выделяли это место бесконечные портики, мощенные дороги и желтовато белая кладка коренастых дворцов.

Дорога до Алкмей показалась вечностью, но добрались без приключений. Девочка ожила, и превратилась в обычного ребенка. Бесконечная вереница вопросов, под конец пути, утомила Амадо, но он продолжал терпеливо удовлетворять любопытство Танаис.

На горизонте показались величественные стены Конфеи, путники объехали прекрасный город дальними проселками. Амадо боялся, что старый лис Актеон Конфейский продаст девочку эльфам.

На архипелаге он мог довериться только Алкмейскому царю Лефтерсису. Сын Клеомена Хаоского, опровергал мудрость пословицы: «Яблоко от яблони …». Царь Алкмей, совершенно не походил на отца, рассудительный Лефтерсис никогда не проявлял излишнюю жестокость, его правление принесло кратковременный покой в воинственный полис.

Василевс не втягивал свое царство в чужие войны, вступая в союзы крайне осторожно, и только с выгодой для Алкмей. Вряд ли кто-то смог бы найти на Крефеях более последовательного сторонника древних порядков, но исходя из соображений здравого смысла Лефтерсис отменил ахага. Традиционную инициацию юношей через убийство рабов, и вернулся к еще более раннему установлению посылать молодых воинов на пустынный остров Аттинаи. Лефтерсис первым начал создавать отряды гоплитов из освобожденных рабов, пополняя постоянно убывающие контингенты алкмейцев, что вызвало кривотолки внутри содружества воинов, переросшее очень скоро в непримиримое противостояние, царя и видных стратегов. Постепенно все шло к открытому столкновению, поскольку обе стороны имели не мало сторонников. И все-таки Амадо привез девочку в этот растревоженный муравейник, он верил в разум Лефтерсиса, его умение вести войны и заключать мир.

Алкмеи стен не имели, после заключенного мира с эльфами, стенами города стали воины. Прекрасные античные здания, свободно раскинулись на плодородной равнине, втиснутой между двух гор. Широкие улицы, и многочисленные портики с гимнастическими площадками, производили обманчивое впечатление сугубо гражданского стиля жизни, в насквозь милитаризированном обществе.

Искусства и наука здесь оставались уделом женщин. Алкмеянки считались во всем равными мужчинам, как в правах, так и в умении владеть оружием. Однако принимать участие в войнах женщинам строго запрещалось. Нарушение каралось жестоко, изгнанием из города и пожизненным лишением прав гражданина. С другой стороны, мужчина не желавший становиться воином, также лишался гражданства, и изгонялся прочь.

Путников встретили рабыни. Сначала их пригасили в бани, где как следует отмыли, и привели в порядок, после проводили к столу, который заботливые слуги уставили блюдами с фруктами, рыбой и моллюсками, чуть позже принесли хлеб, сыр и оливки. Непривычно скромный рацион алкмеян, поражал малыми порциями, даже Амадо приспособленный к невзгодам постоянного пути, остался голодным. Наконец их провели в специально отведенные для гостей комнаты. Обставленные столь же скромно, что и давешний стол.

– Как видишь, алкмейцы себя не балуют роскошью. Скорее всего не скоро тебе удастся поспать на мягкой постели – объяснял Танаис Амадо. – Завтра мы увидимся с местным царем…

– А кто такой царь? – спросила девочка.

– Это король алкмейцев, у них он зовется царем, да похоже твоим образованием никто давно не занимался. Ну здесь ты все наверстаешь.

– Родриго я не хочу здесь оставаться. Я хочу с тобой – испуганно заговорила девочка.

Амадо понимал, что ей страшно, она только обрела защитника, и вновь остается одна, на попечении чужих людей. Культура, язык и обычаи которых настолько чужды для нее, что она словно загнанный зверек мечется в поисках выхода из ловушки. Он не знал, как объяснить, что ей надо остаться здесь, чтобы получить обучение и воспитание подобающее титулу.

– Я не могу взять тебя с собой – твердо проговорил Амадо. – Тебе надо учиться, чтобы вернуть свой престол. Этим людям я доверяю. Лефтерисис разумный правитель, к тому же он куда более опытный воин, чем я…

– Не верю – капризно произнесла девочка.

– Поверь, несколько лет назад он мне спас жизнь. Кроме того, василевс один из самых образованных монархов современности, тебе будет чему у него поучиться.

– Но я хочу с тобой! Я люблю тебя Родриго! – в глазах девочки появились слезы. – Только ты меня не бросил! А сейчас бросаешь… – Танаис горько заплакала.

– Я никогда тебя не брошу, но со мной тебе нельзя. Со мной опасно. Ты можешь погибнуть. А этого нельзя допустить. Обещаю, тебя никто не обидит. Ты еще будешь рада тому, что осталась в этом благословенном краю.

Девочка не отвечала, продолжая плакать. Амадо ее обнял, ребенок доверчиво прижался к его груди. Вскоре Танаис тихо уснула у него на коленях.

***

Южная ночь пришла неожиданно, в дверь постучали. Амадо тихо, чтобы не разбудить, уложил Танаис в постель. За дверью оказалась вертлявая служанка, смешно коверкая всеобщий язык она пригласила его в покои Лефтерсиса. Удивленный ночным визитом, Амадо последовал за рабыней. В противоположном крыле дворца, его встретили воины, из личной охраны царя. Рабыня осталась на женской половине, а Родриго в сопровождении воинов, двинулся дальше, по узким коридорам древнего дворца.

Рабы отворили тяжелые двери, ведущие в приемный зал, где полулежал Лефтерсис, напротив царя расположилась его супруга. Прислуга суетилась подле низкого столика, уставленного виноградом и кувшинами с вином.

Лефтерсис держал в руке уже наполовину опустошенный мастос. Чашу формой напоминавшую женскую грудь. Лишенная ножки, она не могла вернуться на стол не будучи опустошенной.

Василевс махнул головой чужеземцу, одновременно приветствуя его и указывая место, приготовленное специально для гостя.

– Не удивляйся мой друг, что я пригласил тебя на семейный ужин. В том виновна София, у нее есть новости для тебя – приветливо обратился он к Родриго.

– Благодарю царь за приглашение, и тебя многоуважаемая София. Признаться, для меня это неожиданность – неуверенно ответил Амадо.

Гость попытался расположиться на неудобном лежаке, явно коротком для всего тела. Высокая спинка на одной из сторон, так и не позволила ему этого сделать, хотя ни царю, ни царице она не помешала устроиться с комфортом.

– Я рада приветствовать спасителя сына царя, в нашем доме – отозвалась София, передавая опустевшую чашу рабу с подносом. – Чувствуй себя как дома – женщина приветливо улыбнулась.

– Благодарю хозяйка Алкмей – склонив голову ответил Амадо.

– Не стоит. Ты, наверное, заинтригован, что за новости я для тебя приготовила? – проговорила София, опуская глаза. – Не буду томить, это касается Лафны…

– Что с Лафной? – напряженно спросил Родриго, долгие речи его пугали.

– С ней все хорошо! – улыбнулась София. – Вот только она теперь не одна…

– Что ты имеешь в виду? – привстал с места заинтригованный Родриго.

– Надо сказать, что она не одна уже четыре года – перебил супругу Лефтерсис, видя напряжение гостя.

– У нее ребенок! Твой ребенок – спокойно проговорила София.

– Ребенок? – еще более теряясь переспросил Амадо.

– Да! Девочка, но беда не в том, что она появилась вне брака, она полукровка – пояснил Лефтерсис.

– Ничего не пойму. Девочка? Да, наверное, может быть… – задумчиво пробубнил гость, считая, прошедшее время, с последнего свидания с Лафной. – Но почему четыре года?

– У нее две девочки – ответил алкмеец. – Одна родилась год назад. Это твой ребенок. Вторая четыре года назад. Отец ребенка насильник, один из тех, что убил ее мать – внес ясность Лефтерсис.

– Лафна очень скрытная женщина, мы так и не знаем, что там произошло – удрученно проговорила София. – Я долго думала, что она ждет ребенка от Кризаора, пока она не сказала, что вы встречались в банях. Мой старший очень уж шустрый, а Лафна молчит, вот мой женский ум и напридумывал – София улыбнулась, вспоминая выволочку, устроенную Кризаору. Перед глазами матери встали обиженное лицо сына и испуганные глаза Лафны, когда она поняла, что невольно кинула тень на честь молодого воина.

– Вижу, к чему вы клоните, но как я могу взять ее в жены…

– Ты не можешь. Так ты убьешь и ее, и девочку – прервал слова Амадо Лефтерсис.

– Эльфы разорвут ее за связь с инородцем, девочку тоже. Вряд ли остроухие пожалеют ребенка – забеспокоилась София.

– Это так, но, если вы все понимаете, зачем весь этот разговор – недоумевал Амадо.

– Мы должны были тебе сказать, ты же отец. Лафна слишком гордая, она никогда к тебе не подойдет первая – Лефтерсис проникновенно взглянул в глаза гостя. – И все же ей нужен муж, дети не могут оставаться без отца, тем более на Крефеях. Ты отец, так найди ей достойного мужа.

– Как? Ни один эльф не свяжет свою жизнь с женщиной, познавшей мужчину иной расы. К тому же еще есть первый незаконный ребенок – повисло молчание.

София покачала головой соглашаясь с гостем.

– Где она сейчас? – спросил Родриго.

София хлопнула в ладоши, вошла пожилая служанка.

– Хали проводи гостя в покои Лафны. Если он пожелает там остаться не препятствуй – София улыбнулась Амадо, улыбкой женщины хорошо понимающей, что такое мужчины.

***

В комнате теплилась небольшая лампадка, ее света хватало ровно на пятак пола, с детской кроваткой возле которой сидела молодая девушка. Она спала, положив белокурую головку на обнаженные руки. Лица ребенка и матери почти касались, удивительное сходство черт не оставляло сомнений в их родстве.

Глаза привыкли к полумраку, и Амадо разглядел еще две кровати, у дальней стены лежал второй ребенок, девочка лет четырех. Она крепко спала, также, как и ее мать с сестрой, тихо посапывая острым носиком.

Амадо нежно коснулся руки Лафны, она испуганно и удивленно подняла голову. Не произнося ни звука, девушка кинулась ему на шею, целуя лицо мужчины.

Он хотел сказать, что не знал о ребенке, но Лафна приложила тонкий пальчик к его губам и скосив глаза, на кроватку, шепнула на ухо.

– Тише она только уснула – девушка потянула его за руку в соседнюю комнату.

– Где ты был? Я думала ты погиб – с укором в голосе произнесла Лафна.

– Я искал Пасис – с улыбкой ответил Амадо. – А нашел дочь и женщину, что ждет меня – он крепко обнял девичий стан эльфийки, поражаясь, что роды совсем не изменили ее тело. Лафна жмурясь от удовольствия, прильнула к нему, и жадно вдыхая запах любимого человека, пропела.

– Я соскучилась.

***

Прохладный свод царской приемной, позволил привести мысли в порядок. Рядом на широкой скамье сидела Танаис, болтая тонкими ногами, которые свободно свисали, немного не доставая до пола. Предстояла нешуточная битва. Амадо напряженно размышлял, как убедить Лефтерсиса оставить Танаис при алкмейском дворе. Задачу усложняло то обстоятельство, что сокрытие в Алкмеях наследницы трона Ришама, могло привести город к конфронтации с эльфами. Требовалось подобрать достаточно убедительную аргументацию, чтобы склонить умного монарха к нужному Родриго решению.

Пружинисто шагая Лефтерсис направился к Амадо, не доходя двух шагов василевс поднял мускулистую руку, приветствуя гостя. При этом в сторону отошла пурпурная хламида, обнажив белоснежный хитон, алкмейкого, короткого покроя. Мощь тела выделялась даже сквозь плотную ткань хитона, царь возвышался над среднерослым Амадо, как утес. Лефтерсис выглядел не старше тридцати пяти, но Танаис знала, что правителю уже сорок пять. Седина, подтверждая возраст и мудрость правителя, припорошила кудри, и широкую бороду, обрамлявшую лицо царя. Девочку алкмейский правитель восхитил и испугал одновременно, но дружелюбная, открытая улыбка успокоила ребенка, и на его приветствие она отвечала заученным с утра вежливым поклоном. На этом для Танаис прием закончился. Заботливые женщины быстро окружили ребенка и хлопоча точно квочки утащили ее с собой.

Оставшись наедине, мужчины еще раз поприветствовали друг друга уже без придворного этикета. Лефтерсис предложил прогуляться по портику, расположившемуся вдоль живописного водоема, забранного в камень.

– Рад видеть тебя Амадо в полном здравии! Я боялся, что эльфы все-таки найдут тебя.

– Это непросто, в тех местах, где мне пришлось побывать, даже эльфы редко появляются.

– Охотно верю – кивнул головой царь. – Скажи, ты же понимаешь, что я не смогу оставить дитя у себя? – неожиданно серьезно произнес Лефтерсис.

– Понимаю, но все равно буду тебя об этом просить.

– Исключено! Я не могу сейчас себе позволить очередную войну с эльфами, да и вообще с кем-либо. На меня наседает герусия, мои стратеги готовы поднять мятеж. Сражение за Ортан оставило мне слишком мало воинов, поэтому я не могу допустить внешнюю войну. Она перейдет в гражданскую. Ты мне друг, но нет. Интересы моего народа для меня превыше, чем жизнь чужеземной принцессы.

– Да, я узнаю разумного Лефтерсиса! Как я и говорил Танаис, ты действительно самый мудрый правитель своего времени. И все же, если считаешь своим другом, выслушай меня.

– Хорошо, но я ничего не обещаю, и скорее всего мое решение останется неизменным.

– Договорились. Дело в том, что дитя это, возможно есть начало конца эльфийской тирании. Единственное, что ей нужно, это достойное воспитание и немного любви, чтобы убрать из сердца лютую ненависть. У тебя все это есть. К тому же никто не знает, что ребенок выжил, и уж тем более никто не знает, что я ее привез к тебе.

– А капитан судна, что доставил вас на Крефеи? – с сомнением спросил Лефтерсис.

– Этот человек связан с силами, что противостоят эльфам в Ришаме. Он рисковал своей жизнью, чтобы вывезти дитя с материка, несмотря на то что на другой чаше весов лежали огромные деньги. Сдай он девочку эльфам, ему бы никогда более не пришлось выходить в море.

– Да, возможно все так, но ведь эльфийские шпионы везде, в том числе и при моем дворе. Еще увидишь, послы мать их – царь нехорошо улыбнулся.

– Ну сам подумай кто станет связывать принцессу, пропавшую в море, с этой запуганной девочкой. Не выделяй ее из прочих детей, и никто не отличит ребенка от вашего племени. На удачу она в деда, чернявая.

– Твои речи разумны, но меня пугает перспектива столкнуться с остроухими.

– Пойми при определенном воспитании и любви, ты получишь мощный козырь в политике на материке. У тебя два сына, в конце концов ты можешь ее выдать за одного из них. Рано или поздно Ришам вернет свою династию, и ему понадобиться сильная армия, а тебе как царю своего народа нужны перемены. Ты же сам понимаешь, что дальше так продолжаться не может. Танаис твой шанс на перемены, и возможно самый верный союзник. Все зависит от тебя. Она глина, лепи то, что нужно тебе, а когда создашь сосуд, наполни его тем, что, потом сможешь взять.

– Единственное, ее надо ограждать от жестокости. Слишком много унижений ребенку пришлось пережить. В сердце маленькой девочки поселилась ненависть. Не обижай ее, и она вернет во сто крат.

Царь алкмеи остановился, глядя на рябь, искрившуюся на поверхности водоема. Наконец Лефтерсис посмотрел на Амадо, который тут же терпеливо ожидал его решения.

– Я возьму дитя на воспитание, но обещай мне, что, если все раскроется ты будешь с нами до конца и погибнешь вместе с моим народом – он смотрел в бездонные глаза невысокого чужеземца. Амадо выдержал взгляд царя, и твердо ответил. – Обещаю, что приму вызов остроухих как свой личный, и погибну, сражаясь за твоих людей.

– Надеюсь, когда придет время, ты не забудешь своего обещания – серьезно проговорил Лефтерсис.

– Не забуду – кивнул головой чужеземец, и протянул руку. Мужчины скрепили свои клятвы рукопожатием.