Читать книгу: «Тень хищника»

Глава 1

Розалия

Вас когда-нибудь охватывало такое чувство, будто вы находитесь не там, не в том месте? Похоже, что вас охватывает внутренний страх.

Ветер раздувает мои белокурые волосы, жёсткие пряди бьют в лицо. Я стою на обрыве шумного моря. Ночь. Никого нет, лишь я. Сердце разрывается от эмоций, которые я испытываю в данный момент: страх, разочарование.

Моя игра на виолончели стала хуже за последнюю неделю. Мистер Ким, учитель музыки, вечно попрекает меня за мою игру и вялость в последнее время.

Глядя на мозоли на пальцах, я вспоминаю последнее выступление. Но в плохой игре виновата только я.

Мои ноги слегка подкашиваются, когда я вижу острые камни, бушующие волны и луну на небе снова. Если бы я упала, что бы я увидела первым делом после своей смерти?

Моё тело трясётся от холода, из-за чего становится ещё страшнее вновь. Я не собираюсь умирать, нет.

Обычно я езжу сюда проветрить голову и снова, и снова подумать над своей игрой. Мысли об этом преследуют меня уже давно, может, лет восемь, из моих восемнадцати лет.

Игрой на виолончели я загорелась ещё в пять лет, но играть начала только с десяти, когда случайно услышала игру мамы в её музыкальной студии. Тогда, мне кажется, она играла отрывок из произведения Баха — Бранденбургского концерта.

Шорох.

Я отчётливо слышу, что кто-то стоит сзади, но не успев повернуться, я чувствую толчок в спину. Я вскрикиваю, пытаясь ухватиться за что-то, но успеваю лишь развернуться к незнакомцу лицом, когда он хватает меня за локоть и ухмыляется.

Может, я умерла и сейчас вижу настоящего злодея из сказки?

Карие глаза незнакомца пронизывают меня, заставляя напрячься и смотреть лишь в них. От него пахнет сигаретами с шоколадом и кофе. Я прерывисто дышу, глядя на его длинные пальцы, которые крепко удерживают меня, не давая упасть и разбиться об острые камни.

— Какой миловидный лисёнок, — его бархатный голос звучит в моих ушах.

— Кто ты? — шепчу я еле слышно.

— Может, твой спаситель, а может, твой убийца. — Его карие глаза смотрят на меня, но я не вижу в них ничего живого, будто он робот или настоящий убийца. Я склоняюсь ко второму варианту своих мыслей.

— Зачем ты толкнул меня? — прочищаю я горло; мой голос достаточно ровный, но всё моё тело дрожит, и он чувствует это.

— Хотел помочь закончить начатое, — его лицо приближается ко мне, а затем он снова отпускает мою руку и хватает снова, заставляя вскрикнуть ещё раз и ухватиться ногтями за его кожу.

— Не делай этого, — говорю я, прерывисто дыша.

— Убивать тебя? Или помочь закончить начатое тобой дело? — он усмехается.

— С чего ты решил, что я собралась умирать? — спрашиваю я, моё тело дрожит.

— Твои безжизненные глаза выдают тебя, — ухмыляется он и подхватывает меня за талию, прижимая к себе, но всё ещё удерживая у края обрыва.

Мои глаза направлены в его, и отчасти он прав. В них пропал блеск, счастье и тому подобное, ещё в детстве. Признак моего разочарования, неуверенности в себе появился в тот момент, когда я начала заниматься музыкой, а именно игрой на виолончели.

Моя младшая сестра — Эливен Сноу, одна из лучших пианисток Великобритании. Родители гордятся ею.

Мой старший брат — Джон Сноу, лучший ученик третьего экономического курса в нашем Британском университете. Он решил идти по стопам отца.

Хоть папа и мама, говорят, что я играю лучше всех на виолончели в нашем Британском Университете, я в этом не уверена.

Чувство, что я должна стараться лучше и лучше, затмевает моё сознание с каждым днём всё больше, больше, и больше.

— Так что будем делать, лисёнок? — пронзительный, глубокий голос врывается в мои уши.

— Просто отпусти меня, разойдёмся, будто ничего не было, — предлагаю я, но страх внутри застилает меня с головы до пят.

— Так не выйдет. Если я спасу тебя, ты будешь должна отблагодарить меня. — Что-то внутри меня скручивается кнутом, заставляя прикусить внутреннюю часть щеки. Глупая привычка.

— Отблагодарить? Ты сам чуть не убил меня, толкнув в спину. И за это ты ждёшь благодарность? — говорю я, начиная злиться.

— Фактически, я спас тебя от падения. Если бы я не схватил тебя за локоть, твои конечности, органы, кровь расплывались бы в этой воде. — Его слова доводят меня до ужаса. Представляя эту картину, меня тянет на тошноту и потерю сознания.

— Я могу легко отпустить тебя сейчас, если ты не хочешь меня благодарить, — предупреждает он.

— И как ты хочешь, чтобы я тебя отблагодарила? — Мои губы трясутся.

— А на что ты готова? — Голос звучит так, будто он питается моим страхом. Бросает вызов.

Я молчу, не зная, что сказать, когда он хмыкает и начинает медленно отпускать мой локоть и талию. Я широко распахиваю глаза и хватаюсь рукой за его плечо.

— На всё! Хоть что, только не отпускай меня! — молю я.

— Прямо на всё, что я только пожелаю? — Азарт — вот что я вижу сейчас в его глазах.

Я киваю. Мне страшно от того, что задумал этот психопат. Его руки обволакивают мою талию, отходя на маленький шаг назад, но я всё ещё могу легко упасть, как только он отпустит. В его глазах теперь горит огонёк, будто он получил то, что хотел. Как ребёнок, которому купили новую игрушку. Только в данный момент игрушка — это я, а он — хищник. Кровь будто останавливается течь по моим сосудам, когда он произносит следующее:

— Развернись ко мне спиной и встань на колени.

— Что? — Мой разум не может прийти в себя, давая понять, может, я ослышалась?

— Ты всё прекрасно слышала. — Его голос грубый. — Ты же сказала, что выполнишь любую мою просьбу.

— Я имела в виду в пределах разумного, — мои губы приоткрыты.

— На колени, иначе ты полетишь с этого обрыва. — Во мне борются два чувства: гордость и слабость. Но в данный момент я не хочу позорить свою фамилию — Сноу. Да, страх окутывает меня полностью, не давая пошевелиться, но гордость берёт своё.

Его чёрные волосы треплет ветер, но ему всё равно. Он будто не меняется вообще: холодный, манипулирующий и спокойный. Но я чувствую, что за этой спокойностью скрывается что-то, что он очень хорошо прячет.

Он — это в прямом смысле угроза. Его внушающий рост, группа мышц, идеально собранное тело и лицо. Я редко когда могу чувствовать людей настолько сильно, но его я чувствую слишком хорошо.

Его слова застревают у меня в голове, но я не поддамся его уничтожению. Ни один нормальный человек не выбросит другого с обрыва. Но я не уверена, что незнакомец нормальный.

— Я не сделаю этого, — неуверенно говорю я, смотря в глаза хищника.

— Твоя гордость не спасёт тебя от смерти, — его рука отпускает мой локоть полностью. Не удерживая равновесия, я начинаю падать.

Я не думала, что перед своей смертью встречу настолько ненормального, беспощадного и красивого ублюдка. Что-то щёлкает в моей голове, и я понимаю: я должна умереть, но точно не сегодня.

Хватаюсь за пальто придурка и с испугом в глазах смотрю на него. Его ухмылка искажает губы.

— Передумала? — Спрашивает он.

— Да. — Моё дыхание рваное.

Он хватает меня за локоть, припечатывая к своему мускулистому телу, и одним ловким нажатием на правое плечо ставит на колени. Мой рот приоткрывается, когда я понимаю, насколько он высокий. Хоть мой рост выше среднестатистического у девушек, в данный момент я не ощущаю этого совсем.

— Что ты хочешь сделать? — Холод покрывает меня, вызывая мурашки по всему телу.

— Развернись ко мне спиной, — Приказывает он.

Я сглатываю, начиная ненавидеть себя за то, что делаю сейчас. Я медленно разворачиваюсь спиной к нему на коленях. Слышу, как его ботинки скользят по сырой земле, он подходит ближе и одной рукой сжимает моё горло, перекрывая воздух — не сильно, но заставляя чувствовать преграду. Мой затылок упирается в его торс, прикрытый тканью рубашки. В груди всё сжимается, а внизу живота покалывает, заставляя бедра сжаться. Он задирает мою голову вверх, заставляя смотреть на него. Пульс учащается, когда я вижу его взгляд. Голод.

Моё лицо начинает принимать другой оттенок, когда его нажатие пальцев становится крепче, из-за чего я начинаю пытаться глотать воздух, который не поступает в лёгкие. Он усмехается, смотря на моё лицо, будто видит там что-то, что его завораживает.

Наконец я перестаю чувствовать его ладонь, которая сжимала мою шею. В лёгкие врывается долгожданный воздух. Но теперь я чувствую холод возле шеи. Металл и запах пороха просачиваются в ноздри. Пистолет. У этого психа пистолет! И он с лёгкостью может застрелить меня! Моё сердцебиение и пульс учащаются, когда он проводит дулом по моей шее, переводя на ключицы.

— Ч-что ты собрался делать? — мой голос дрожит, когда он останавливает дуло около моей щеки.

Он тычет дулом в щёку, из-за чего становится неприятно. Его рука ведёт ствол дальше, проводя им по моим губам, и останавливается.

— Открой рот. — Голос звучит напряжённо, словно человек на взводе. И это, чёрт возьми, так и есть.

— Я никогда в жизни не дам засовывать пистолет в рот. — Дыхание становится почти беспрерывным, похоже на то, что я хочу собрать весь воздух в лёгкие, чтобы умереть в муках.

— Открой рот, иначе я выстрелю прямо в твою милую головку. И тогда, твои мозги растекутся здесь. — Давление на губы усиливается.

От одной только мысли об этом к горлу подходит тошнота, а голова начинает кружиться. Мне приходится открыть рот, пистолет мигом входит в моё горло, проехавшись по моим нижним зубам, заставляя открыть его ещё шире и поперхнуться, вызвав рвотный рефлекс. Ублюдок активно водит дулом по моему языку, обволакивая ствол в мои слюни, создавая звуки хлюпанья. Мой рот активно даёт себя трахать, произнося стоны боли. Слёзы катятся по моим щекам, шее, ключицам. Похоже, моё лицо уже красное от слёз и стыда.

Впервые я чувствую настолько сильную бурю эмоций в своём теле и разуме. Буквально всё говорит мне о том, что я не должна была ехать сюда. Не сегодня точно.

Если бы мне дали описать этого парня, то это точно было бы: кофе, оттенок серого, кровь, могущество.

Неожиданно незнакомец, который точно вышел прямиком из ада, чтобы забрать мою душу таким способом, вытаскивает пистолет из моего рта, проводя по щеке, оставляя мокрые следы. Резкое жжение на затылке заставляет понять, что меня тянут за волосы, слёзы текут ещё сильнее из-за боли. Парень отходит и тянет меня за собой, заставляя отползти от обрыва. Пока я пытаюсь прийти в себя, передо мной мигом возвышается мужская фигура. Его рука всё ещё сжимает мои медовые волосы. Я смотрю на него и прерывисто дышу, капля слюны стекает с моего рта и падает на белую футболку, оставляя мокрый след.

Резкая вспышка ослепляет меня, заставляя закрыть глаза. Когда белый свет исчезает, я открываю глаза и вижу, что он сфотографировал меня на свой телефон. Чёртов психопат. Он убирает телефон в карман своих коричневых широких брюк и отпускает мои волосы.

— Что ты только что сделал? — мои губы чуть приоткрыты.

— Хочу запечатлеть этот момент для фигур, — говорит он и достаёт сигарету, оставляя её в уголке губ и зажигая зажигалкой.

Он спускается на корточки передо мной, пока я сижу на сырой земле на коленях. Со стороны это выглядело бы как начало какого-то порно, но сейчас, от этого положения зависит моя жизнь во всех смыслах этого слова.

Он делает затяжку и выпускает дым в сторону, но из-за направления ветра дым с точностью перенаправляется в меня. Я начинаю кашлять, дабы не задохнуться от ужасного, в перемешку с шоколадом, запаха.

— Спорим, ты сейчас возбуждена? Мне кажется, твоя киска так и хочет, чтобы этот пистолет оказался внутри неё, не так ли? Или лучше мой член? — Я широко распахиваю глаза и краснею.

— Ни за что в жизни! Такие, как ты, меня никогда не станут возбуждать! — прочищаю я горло.

— Такие, как я? Какие же? — он облизывает нижнюю губу.

— Ненормальные ублюдки, которые заставляют бояться их.

— Тогда проверим, возбуждает ли тебя ненормальный ублюдок.

Я не успеваю что-либо сделать, когда чувствую под юбкой между ног пальцы. Его пальцы. Я вздрагиваю, когда он проводит по моим складкам, отодвигая хлопковую ткань трусиков. Незнакомец вытаскивает пальцы, поднося их между нашими лицами.

Они мокрые.

Он подносит пальцы к своему рту, засовывает в рот и облизывает их. Я с шоком смотрю на него: его длинный язык проводит по пальцам после чего, снова засовывает их в рот, будто это сладость, и он хочет съесть её всю.

— Плохо врать, очень плохо, особенно мне. — Его голодный взгляд осматривает меня, заставляя напрячься и пытаться скрыться от его тёмных глаз.

Внутри меня всё скручивается узлами, мне кажется, я сейчас кончу впервые в жизни, но это произойдёт от того, что меня ругает психопат, и я этого искренне не желаю. Настолько глупо, что не описать словами.

— Я обязательно накажу тебя за твоё враньё, но позже. Опасайся монстра, Розалия Сноу. — Незнакомец встаёт, разворачивается, показывая свои острые скулы, и скрывается в гуще деревьев, оставив меня сидящей на коленях у обрыва и чувствующей его запах мокрого дерева, кофе и сигарет с шоколадом.

Но откуда он знает моё имя?

Глава 2

Розалия

Буквально влетев в свою спальню, я закрыл дверь и прижимаюсь к ней спиной.

Этот ублюдок заставил меня взять в рот его пистолет!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я дышу рваными вдохами, пытаясь восстановить дыхание. Спускаюсь спиной по двери к полу, присаживаясь на него. Слёзы накатываются на глаза, заставляя плечи и руки трястись. Смотрю на виолончель, стоящую в углу спальни. Встаю с пола и подхожу к инструменту, предварительно взяв смычок со стола; сажусь на постель и ставлю виолончель между колен, начиная играть. Провожу смычком по струнам, музыка раздаётся в ушах и наполняет комнату.

Не знаю, сколько времени прошло, но замечаю, что за окном поднимается рассвет. Свет медленно проникает в спальню, заставляя прищуриться. В голове резкая боль, из-за чего я хватаюсь за виски. Всю ночь я не спала, что и следовало ожидать после такого.

Ставлю виолончель на место и ложусь в постель. Как только голова касается мягкой поверхности, сон просачивается в веки, заставляя погрузиться в сон.

Открываю глаза и смотрю на время: 12:38. Сон был достаточно крепким, что очень сильно удивило меня. Уже около года, с тех пор как я поступила в Британский университет, меня мучает бессонница. Я не могу засыпать спокойно, для этого приходилось принимать специальные таблетки по назначению врача. Но сегодня мой сон был крепким, и я ни разу не проснулась, что странно.

Встаю с постели и иду в душ. Сегодня нужно ехать обратно в кампус, выходные закончились. Точнее, сегодня последний день.

Раздеваюсь догола и захожу в душевую кабину. Я начинаю мыться, пока в разум не врываются они. Глаза того психопата стоят у меня перед глазами и напоминают его слова, заставляя напрячься.

«Я обязательно накажу тебя за твоё враньё, но позже. Опасайся монстра, Розалия Сноу».

Я делаю вдох, но не могу выдохнуть. Я начинаю задыхаться, вспоминая его всё больше и больше.

Его запах.

Его голос.

Его тело.

Его взгляд.

Голодные глаза, которые наблюдали за мной весь тот период, пока я держала его пистолет во рту, ощущая вкус металла на языке. Рот сводит от воспоминаний, и тот вкус всё ещё чувствуется. Я сажусь на пол, начиная поливать себя прохладной водой. Мокрые волосы прилипли к спине, а по щекам текут слёзы без остановки.

Спустя минут двадцать мне удаётся успокоиться и прийти в себя. Выхожу из душа, укутываясь в махровое полотенце. Смотрю в зеркало, видя опухшее от слёз лицо. Продолжаю рутину, а после выхожу из ванной. Надев брюки и облегающий топ, спускаюсь вниз. Предварительно накрасившись и высушив волосы феном, я вижу маму и сестру.

— Розалия, доброе утро! — радостно говорит мама и достаёт что-то из духовки.

— Доброе утро, мам, — я натягиваю улыбку. Лишь бы никто не заметил моего напряжения.

— Ты сегодня играла на виолончели так рано, — произносит сестра и смотрит на меня, зевая.

— Не спалось, решила потренировать игру, — я напряжённо улыбаюсь сестре и сажусь рядом.

— Хорошо. Тебя отвезти в кампус? — сестра улыбается и отпивает кофе из стаканчика.

— Нет, я поеду с Джоном, спасибо, — я смотрю на маму.

Мне кажется, будто Эливен что-то заподозрила, но просто не говорит. Она отводит глаза и хмурится. Она, как никто другой, хорошо знает меня, из-за чего я не могу ей врать, но о ситуации, которая произошла вчера ночью, никто не должен знать.

— Кто-то говорит обо мне? — голос брата доносится до меня, выводя из мыслей, когда он треплет меня по волосам.

— Именно. Твоя младшая сестрёнка хочет, чтобы ты увёз её в кампус, — сестра встаёт из-за стола и подходит к маме, беря один из тостов.

Моя мама — Вайлет Сноу. Самая лучшая и добрая женщина из всех, кого я только встречала. У мамы есть собственная музыкальная студия, которую ей подарил папа, когда она случайно упомянула, что хотела бы её. Мама умеет играть практически на всех инструментах, чем очень удивляет и восхищает. Её любовь и вера в то, что у нас всё получится, были с нами с самого детства.

Мой папа — Стефан Сноу. Его любовь и стремление всегда защищать нас были на первом месте. Мы знаем, что папа — социопат, но это никогда не мешало ему проявлять любовь к нам. Хоть это не всегда выходило хорошо, мы всегда знали, что папа любит нас троих одинаково и не выделяет любимчиков.

Когда я видела, как папа и мама смотрят друг на друга, мне хотелось упасть в бездну и прочувствовать те же чувства, которые я видела между ними. Я всегда знала, что папа проявляет любовь к маме по-особенному. Его любовь выражалась не только в красивых словах, но и в поступках. Папа может убить за маму, но он воздерживается, ограничиваясь лишь избиениями до комы, как рассказывала нам мама в детстве.

Папа заходит на кухню и обнимает маму за талию, шепча ей на ухо что-то, от чего она краснеет и говорит:

— Стеф, не при детях. — Мама улыбается.

Папа лишь улыбается в ответ и, поцеловав её в шею, разворачивается и идёт к нам. Он целует меня и сестру в щёки, а Джона треплет по волосам.

— Доброе утро, мои принцессы, — папа смотрит на нас с Эливен.

— Папа, я же говорил, не трепли меня по волосам! — брат тяжело вздыхает.

— Маленький негодяй, ты приезжаешь к нам два раза в год; я могу хоть раз потрепать тебя по голове и дать тебе понять, что ты должен следить за своей младшей сестрой? — папа смеётся и кладёт руку мне на плечо.

— Розалия сама справляется со всем, и мы видимся с ней постоянно в библиотеке, — бурчит брат.

— Ты снова начала читать? — удивлённо произносит сестра и смотрит на меня своими голубыми глазами, как у мамы.

— Уже месяц, — произносит Джон.

— И я не знала? Розалия, ты рассказываешь всё этому наглому засранцу, а мне — нет? — Эливен смотрит на меня и хмурится.

— Прости, я не думала, что это настолько важно для тебя, — виновато говорю я и тереблю ткань брюк между пальцев.

— Конечно важно, ты не читала уже около пяти месяцев, хотя очень любила это, — голос Эливен звучит обиженно.

— Эливен, твой интерес зашкаливает: она просто начала читать, а ты реагируешь так, будто теперь у неё есть парень, — смеётся мама.

— Но, мам, она мне практически ничего не рассказывает. Знаешь, как это порой раздражает? Может, мне перевестись в ваш университет, чтобы знать тебя лучше, Розалия?

— Эливен, ты же сама говорила, что ни за что в жизни не пойдёшь в Британский университет, а теперь хочешь перевестись? — Джон стоит, оперевшись на стойку, и держит в руке чашку с кофе.

— Это не твоё чёртово дело, Джон Сноу! — сестра смотрит на время, а после вскакивает с места, чуть не опрокинув кружку. — Мне пора ехать! Всех люблю!

Эливен всех целует и обнимает, а после, прихватив с собой сумку, бежит к входной двери. Мама ставит завтрак на стол; она вздыхает и смотрит на меня и Джона.

— Так не хочу, чтобы вы уезжали, — грустно произносит мама.

— Ну мамуль, мы же приедем скоро, — говорит Джон.

— Ты точно нет, а вот Розалия... — папа не успевает договорить.

— Я не приеду до весны точно, — произношу я и кладу вилку с томатом в рот.

— Что? — папа поворачивается ко мне.

— Мне нужно хорошо играть на виолончели, мои выступления, скажем так, стали хуже, — произношу я, сглатывая пищу.

— Оу, милая, может, я могу чем-то помочь? — мама обеспокоенно смотрит на меня.

— Спасибо, мам, но нет. Мы с мистером Кимом начали изучать новый материал, думаю, я смогу вытянуть хорошую игру, — я кладу вилку на стол.

— Хорошо, но если будут проблемы, обращайся. Ты же знаешь, я всегда рада помочь моей малышке, — мама тепло улыбается и подходит ко мне, обнимая.

— Давай я поговорю с учителем, и больше он не будет тебя донимать? — спрашивает папа, крутя вилку между пальцами.

— Стефан! — мама хмурится.

— Что? Я не хочу, чтобы мою дочь обижал какой-то ничего не знающий учитель.

— Я сама разберусь, пап. Спасибо, — я улыбаюсь.

Мамина и папина любовь не сравнится ни с чем. Я смотрю в глаза мамы и крепко обнимаю её, а после — папу.

Спустя час я прощаюсь с родителями и выхожу из дома, садясь в машину Джона. Брат садится позже и заводит мотор. Гул разносится по салону, а после его заполняет джаз, который так сильно любит Джон. Мама и папа машут нам руками, стоя в обнимку. Джон сигналит им в знак прощания, и мы срываемся с места.

Пока мы едем, я открываю чат с девочками:

Рэмона: Девочки! Ну где вы? Я с ума сойду, Шон задрал меня! Приезжайте быстрее! *Эмодзи плача*

Кайли: Шон там? Господи, что он снова делает в нашем университете? Я думала, что он отчислился.

Рэмона: Скорее всего, это произойдёт только тогда, когда я помру.

Розалия: Проще всего было бы, если бы Кайли сходила с ним на свидание. *Эмодзи смеха*

Кайли: Очень смешно, сучка. Я припомню тебе это, когда ты приедешь в кампус.

Рэмона: Кайли, ты просто мучаешь этого парня. Зануда.*Эмодзи в очках*

На этом я выключаю экран и убираю телефон в сумку.

Вскоре мы подъезжаем к женскому кампусу. Я выхожу из машины брата, а он — следом. Когда я подхожу к багажнику его чёрного Aston Martin, он уже достаёт мой чемодан, ставя его на землю.

Брат обнимает меня, а когда отстраняется, смотрит в мои серые глаза с каре-зелёной гетерохромией и произносит:

— Передай Рэмоне привет и «наилучшие» пожелания на этот год, — Джон хлопает меня по плечу.

— Ты снова хочешь её раздражить? — я закатываю глаза.

— А что такого? Она сама не лучше, когда пародирует меня, — брат складывает руки на груди.

Рэмона и Джон ненавидят друг друга со средней школы. Когда Рэмона впервые встретила его, он подложил ей паука в портфель, из-за чего та кричала на весь коридор. После этого случая она ненавидит его, а он её.

Брат усмехается и уходит к авто, бросая что-то вроде: «Ещё увидимся». Я разворачиваюсь и захожу в кампус. Когда поднимаюсь в нашу с Рэмоной и Кайли квартиру, вижу Шона, стоящего на заднем дворе. Порой мне жалко этого парня.

Открываю дверь и, зайдя в дом, вижу перед собой высокую брюнетку и шатенку в очках. Я улыбаюсь, ставлю сумки на пол и заключаю их в объятия.

— Я бы убила тебя, сучка, но сегодня мы идём на вечеринку, — произносит Кайли, отбрасывая свои чёрные волосы назад.

— Она сказала, что если мы не пойдём, то переедет в другую квартиру подальше от нас и обидится, — вздыхает Рэмона.

— То есть вместо того, чтобы идти на свидание с Шоном, который ждёт тебя на заднем дворе, ты хочешь пойти на вечеринку? — я смотрю на Кайли, выгибая бровь.

— Именно так, сучка. И да, это необычная вечеринка, её проводят Лисы, — Кайли ухмыляется.

— Боже, нет! — Рэмона закрывает лицо руками.

— Оу, да. Рэмона обязана пойти, — Кайли толкает её в плечо, а затем указывает на меня. — И ты.

— Почему я должна идти? Ты же знаешь, мне надо заниматься на виолончели, — я опираюсь спиной о стенку, прислоняя тыльную сторону ладони ко лбу.

— Ты пойдёшь, мы должны найти тебе кого-то, и это будет точно сегодня! — Кайли целует меня в щёку. — Собирайтесь, сучки! Начало в шесть вечера!

Когда я выхожу в коридор нашей квартиры с девочками, то вижу, что Кайли одета в переливающееся синее платье выше колен, открывающее вид на её загорелые ноги. Рэмона же стоит в брюках широкого кроя тёмно-зелёного цвета, на ней пиджак такого же оттенка, а под ним — чёрный топ на бретелях.

— Божечки! Мне кажется, или наша Розалия Сноу надела платье? — Кайли подбегает ко мне.

На её лице я вижу восхищение и влюблённость. Она оббегает меня со всех сторон, издавая восхищённые звуки. На мне шёлковое платье на бретелях коричневого оттенка выше колен. Я смотрю на Рэмону, она улыбается мне и поправляет свои очки в прозрачной оправе.

— Сегодня ты точно должна найти себе ухажёра, — Кайли поправляет мои уложенные на плойку волосы, проводя пальцами по голой спине.

— Боже, Кайли, нет, — я поворачиваюсь к подруге, глядя в её голубые глаза.

— Сучка, ты всегда была такой скучной, но я всё равно люблю тебя, — Кайли смотрит в мои глаза и направляется в прихожую.

— Я тоже люблю тебя, — говорю я в ответ и улыбаюсь Рэмоне.

— Она не меняется, — произносит Рэмона и обвивает своей рукой мою.

— Говори поменьше, кошка, сегодня я хочу оторваться! — кричит Кайли и выходит из квартиры.

Когда мы спускаемся вниз и выходим к парковке, Кайли нажимает на кнопку на своих ключах, и звук сигнала привлекает наши взгляды к красному Mercedes AMG CLE53. Кайли восторженно верещит.

— У тебя новая машина? — я улыбаюсь.

— Папа подарил в знак примирения, — Кайли проводит пальцами по капоту кабриолета. — Садитесь, сучки, пора сделать наш вечер ещё прекраснее.

Наши волосы развеваются на ветру, когда Кайли ускоряется на трассе и опускает крышу кабриолета. Мы с Рэмоной поднимаем руки вверх и восторженно кричим. Кайли прибавляет громкость песни: «Party Monster» — The Weeknd. Я начинаю подпевать, а девочки подключаются сразу же.

Наверное, сейчас тот момент, в котором я хочу остаться надолго и не выходить, пока не надоест. Мне настолько комфортно с ними, что я не хочу возвращаться в реальность ни на секунду. Таких моментов очень мало, ведь большую часть времени я провожу наедине.

Вскоре мы подъезжаем к особняку Лисов. Он находится недалеко от нашего Британского университета. Особняк больших размеров, с парой балконов и в три этажа высотой. Кайли показывает охраннику что-то с телефона, похоже, приглашение, но я не спросила, откуда оно у неё. Охранник поворачивается ко второму и кивает. Ворота особняка раскрываются, и Кайли въезжает во двор дома. Множество подростков находится на улице, а ещё большее количество — в доме.

Несколько пар занимаются сексом в бассейне и рядом с ним, не обращая ни на кого внимания. Я вижу, как парень вдалбливается в девушку, буквально разрывая её на части. Но ей нравится.

Я никогда не видела ничего крутого в сексе, возможно, потому что у меня ни разу в жизни его не было, хотя мне уже восемнадцать. Да, я смотрела порно, но и от этого не получала удовольствия. Пока не появился человек, который чуть не заставил меня кончить на окраине скалы.

Я делаю вдох, грудь сжимается, а на языке снова чувствуется вкус металла. Я не замечаю, как Кайли берёт меня и Рэмону за руки, ведя прямиком в дом.

Цветные огни, музыка и запах алкоголя врываются в меня, как только мы оказываемся внутри помещения. Толпы подростков танцуют и пьют, а наверху, прямо с балкона, я вижу четверых накачанных и высоких парней в масках. Их глаза закрыты масками черепа с подсветкой разных цветов, а на лбу — голова лисы. Голубая маска гладит одну из девушек, которая сидит у него на коленях, активно болтая с фиолетовой маской. Зелёная маска смотрит по сторонам, а потом встаёт и уходит. Но моё внимание по большей части привлекает лишь одна маска черепа с красной подсветкой. И его внимание направлено в нашу с девочками сторону. Я несколько раз моргаю, а потом отворачиваюсь к толпе подростков. Беру с подноса, который любезно поднёс ко мне официант в маске лисы, бокал текилы. Кайли уже танцует с кем-то из толпы, а Рэмона стоит рядом и медленно двигается. Я погружаюсь в эту атмосферу и начинаю тоже танцевать.

Мне кажется, я выпила бокала два, а может, три или всё-таки четыре — неважно. Я прохожу сквозь толпу и направляюсь на второй этаж, лишь бы найти ванную комнату. Нелепо, но как-то мне удаётся подняться по лестнице, пока перед глазами всё плывёт. Открываю первую попавшуюся комнату и вижу то, чего искренне не желала.

— Извините, — бормочу я и закрываю дверь.

Наверное, парень, который трахал девушку, не сильно обратил на меня внимание, как и та девушка под ним.

Я на дрожащих ногах иду по коридору, когда неожиданно меня хватают за запястье и волокут в неизвестность. Дверь захлопывается, и я перестаю слышать настолько сильную музыку снизу. Меня разворачивают, прижимая спиной к двери. Знакомый запах кофе и сигарет с шоколадом ударяет в ноздри, а зрение фокусируется на мощной, накачанной и высокой фигуре в маске черепа с эмблемой лисы с красной подсветкой.

— Лисятам нельзя разгуливать одним, ты знаешь это? — глубокий голос с британским акцентом проникает в мои уши.

Мои глаза широко распахиваются, я смотрю на него, и моё дыхание становится рваным. В комнате становится жарко, а в его компании ещё жарче, когда он прижимает меня к себе. Его массивные руки обхватывают мою талию и шею, прижимая к двери крепче. Я сглатываю и смотрю на его маску.

— Отпусти меня, — мой голос дрожит и еле слышен.

— Я поймал добычу, так для чего же мне её отпускать? — он усмехается. — Никогда не гуляй на территории, которая принадлежит мне.

Моё зрение рассеивается, когда я чувствую его руку между ног прямо по центру. Губы приоткрываются, и я делаю истошный выдох и вдох. Он проводит пальцами по моим складкам, кружит над клитором, заставляя меня стонать. Но когда я чувствую, что скоро получу оргазм, он вытаскивает пальцы, поднимая их между нашими лицами. Я чувствую необъяснимую пустоту.

— Ты снова мокрая, что же тебя настолько сильно возбудило? — он проводит мокрыми пальцами по моим губам. — Открой рот.

Я качаю головой и испуганно смотрю в его глаза. Его маска закрывает всё лицо, кроме глаз; их видно отчётливо, и страх пронизывает меня с ног до головы, когда я вижу его голодный взгляд снова. Неожиданный шлёпок его второй руки по моей киске заставляет меня вскрикнуть.

— Будь послушной девочкой, Розали, — грубый голос заполняет меня всю.

Я сглатываю ком в горле и открываю рот. Длинные пальцы входят в моё горло, заставляя подавиться и почувствовать свой собственный вкус.

— Соси, — приказывает он.

И я сосу, смотря, как он пожирает меня голодными карими глазами. Его безымянный палец проходит по моему нёбу, создавая щекочущий эффект. Незнакомец выводит пальцы из моего рта, оставляя линию слюны, и, приподнимая маску, засовывает их в свой рот. Я смыкаю губы и наблюдаю, как он это делает. Меня завораживает то, как он выглядит: его высокий рост создаёт эффект доминанта, что заводит, хоть это и неправильно. У меня должно быть отвращение к этому человеку, но я чувствую совсем другое.

— Будь хорошей девочкой, Розалия, наказание за враньё всё ещё ждёт тебя, — он проводит пальцами по моему твёрдому соску, щипая его, и, отодвигая меня к стене, выходит, оставив меня одну.

Глава 3

Розалия

Просыпаюсь от головной боли. Распахнув глаза, осматриваюсь: слава богу, это моя спальня. Замечаю, что платье висит на стуле около стола. Поднимаю одеяло, обнаружив, что я в одном нижнем белье. Беру телефон с тумбы и, включив экран, смотрю на время: 06:13. Встаю с постели и направляюсь в ванную комнату.

Одевшись в спортивную одежду, выхожу из квартиры, спускаясь по лестнице. Девочки ещё спят, поэтому они не заметят, что я ушла. Но если заметят, то будут знать, что я на пробежке.

Обычно моя утренняя пробежка помогает привести мысли в порядок; занимает она всего около часа, не больше.

Надеваю наушники, включаю музыку. Мелодия мигом окутывает меня, светлые волосы, собранные в хвост, развеваются на ветру, пока я бегу. Ветер обволакивает моё лицо и тело холодом, вызывая мурашки.

Асфальт мокрый: похоже, сегодня ночью был дождь. Я бегу по тротуару, направляясь к парку, а за ним начинается лес, принадлежащий Британскому университету, но лишь его меньшая часть. Остальная часть принадлежит Лисам.

Двадцать лет назад клубом «Лисы» правили дедушки тех, кто сейчас управляет этим клубом.

Выкуп большей части леса произошёл около двадцати лет назад, как мне рассказывал Джон. Клуб «Лисы» был основан именно тогда. Лес им понадобился для посвящения в «Лисы» некоторых студентов Британского университета.

Каждый год осенью по всему Британскому университету рассылается около ста приглашений, и кто туда попадёт, решают именно Лисы. Большая часть приглашённых — это парни, но есть и девушки, которые попадали на посвящение, однако, к сожалению, большинство выбывало в самом начале.

Правила были просты: не попадайся на глаза Хищникам, а именно главарям «Лисов». Дойди до границы, и ты попадаешь в их клуб на второе испытание, но что это было за испытание, никто не рассказывает.

Всегда стоило опасаться только четырёх парней в масках: фиолетовой, голубой, зелёной и красной. Как я слышала, красный — самый опасный. Его безжалостность сбивает всех с толку и не даёт права двигаться дальше, если их поймали.

И именно маска черепа с красной подсветкой и эмблемой головы лисы на лбу преследует и донимает меня с того самого дня, когда поздней ночью я оказалась на обрыве.

Я никогда сильно не интересовалась этим клубом в нашем университете, но теперь мой интерес разгорается: я хочу узнать имя того, кто чуть не довёл меня до оргазма.

Добегаю до парка и останавливаюсь, переходя на шаг. Иду по тропе и дохожу до леса. Никто из нашего университета не гуляет здесь, потому что боятся. Ходит слух, что тот, кто заходит сюда, не сможет выбраться, переступив черту и зайдя на территорию Лисов.

Песня за песней меняются, пока не включается та, из-за которой я вспоминаю его. В моих наушниках начинает звучать «HAUNTED» — Isabel LaRosa.

Карие, голодные глаза встают передо мной, заставляя дрожать и покрываться роем мурашек. Его прикосновения снова чувствуются на теле. Моё сердце сжимается, когда я чувствую на себе чей-то взгляд. Я оборачиваюсь, но никого не вижу.

Лес полностью зарос деревьями, и если пройти ещё пару метров, то я точно не найду дорогу в кампус. Я часто гуляю в парке, но в лес заходила всего раза три, может быть, не знаю, но почему-то мне захотелось пройтись по нему сегодня.

Я останавливаюсь, когда на мой телефон приходит уведомление. Открываю спортивную сумку, снимаю наушники и кладу их в футляр, убирая обратно на дно сумки. Достаю телефон и захожу в мессенджер.

Неизвестный номер: Я говорил тебе не заходить на мою территорию, Розалия. Ты знаешь, что непослушных девочек наказывают?

Ток проходит по моей спине, и я замираю, начиная оглядываться. Он где-то здесь.

Неизвестный номер: Хватит оглядываться, Розалия Сноу.

Я делаю глубокий вдох и выдох, а после разворачиваюсь и бегу вперёд к кампусу. Мой вскрик оглушает всё вокруг, когда кто-то хватает меня за предплечье и тянет к себе. Сильные руки прижимают меня к шершавой и твёрдой коре дерева. Я сглатываю слюну, скопившуюся на языке, и поднимаю глаза.

Передо мной стоит он. Карие глаза уже в реальности обволакивают меня с ног до головы, острые скулы стали ещё острее, чем я видела их тогда, на обрыве, в нашу первую встречу. Пирсинг на его губе справа в виде кольца делает его ещё более очаровательным, страшно очаровательным. Его ухмылка искажает губы, обнажая ямочки с одной стороны лица.

— Что я говорил насчёт непослушания? — его голос тих, но властен.

— Я не заходила на твою территорию, — мой голос испуган.

— О, но ты зашла туда, когда отвлеклась на моё сообщение. Ты уже стояла на моей территории, ты стояла на территории Лиса, Розалия Сноу.

Моя грудь сжимается и не даёт сделать ни вдоха, ни выдоха. Мои глаза опускаются вниз, осматривая его: он одет в джинсы и худи чёрного цвета. На нём кроссовки точно такого же цвета. Его широкая фигура закрывает весь обзор на происходящее позади него. Его чёрные волосы спускаются на лоб, придавая лицу небрежный вид.

Я поднимаю глаза на него; он всё это время смотрел на меня и молчал.

— Как тебя зовут? — я прикусываю внутреннюю часть щеки.

— Тебе ещё не время знать об этом, — его пальцы проводят по моей щеке, заправляя за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста.

— Зачем ты преследуешь меня? — кажется, мой вопрос никак не влияет на него, он молчит. И это выглядит так, будто прошла вечность.

Его глаза направлены на мою кожу; она бледная, напоминает фарфор. Но он всё же отвечает мне после столь короткой паузы:

— Ты меня заинтересовала, Розалия Сноу.

Мои глаза распахиваются, а дыхание перехватывает. Я смотрю ему в глаза, но не могу ничего сказать. Самое страшное, что могло произойти со мной, — это заинтересованность этого ублюдка во мне.

Я чувствую, как начинаю мокнуть под его доминантным взглядом. Мои бёдра сжимаются, и он это замечает. Его голодные глаза опускаются на мои ноги, и ухмылка пронзает его лицо. Я наблюдаю за ним, но тут же чувствую, как длинные пальцы давят на мою киску, заставляя сжаться. Два его пальца кружат вокруг моего клитора, заставляя выгнуться в спине и прикусить нижнюю губу, лишь бы не издать стон удовольствия.

— Я чувствую, что ты начинаешь всё больше мокнуть, Розалия Сноу. Неужели ты снова хочешь солгать мне, что тебя не возбуждает психопат?

Я вскрикиваю, когда острая, обжигающая боль пронзает меня внизу. Мои глаза наливаются слезами, когда он снова шлёпает, а после останавливается, и его рука просто лежит на моей киске. Я сжимаюсь ещё больше, чувствуя, что вот-вот умру, если не получу оргазм.

— Что такое, лисёнок? — его голос пронзает мои уши, и тогда соски мгновенно твердеют.

— Пожалуйста, — мой голос звучит словно мольба, еле слышно.

— Пожалуйста что? — он медленно двигает пальцами, заставляя вздрогнуть.

— Дай мне его, — шепчу я и зажмуриваюсь.

Длинные пальцы начинают сильнее кружить вокруг моего клитора, и я вскрикиваю, кончая. Мне кажется, будто я насквозь мокрая. Я прикрываю глаза и прерывисто дышу.

— Жди монстра вечером, Розалия Сноу, ты должна мне игру на своей виолончели. Сыграешь плохо — жди наказания.

***

Захожу в квартиру — нет, забегаю. Я мигом снимаю кроссовки и сразу же вбегаю в свою спальню. Принимаю душ, всё ещё дрожа после пережитого час назад.

Выхожу из своей комнаты только спустя тридцать минут, когда время на часах показывает 07:57. Пары начнутся через час. Я захожу на кухню и вижу Кайли и Рэмону. Брюнетка сидит за столом, пьёт свой кофе из Starbucks и листает ленту Instagram. Рэмона тоже пьёт кофе и читает русскую литературу; кажется, это Достоевский. Кайли поднимает на меня глаза, когда я подхожу к стойке и беру стаканчик с американо, делая глоток.

— Выглядишь так, будто бежала мировой забег, — говорит Рэмона и закрывает свою книгу.

— Или занималась сексом три часа, — произносит Кайли и ставит стаканчик со своим латте на стол.

Я давлюсь и кашляю. Мои щёки вмиг становятся пунцовыми, и я отворачиваюсь, подходя к холодильнику, открывая его и доставая лёд.

— Боже, Рози, тебе пора привыкнуть к слову «секс». В этом нет ничего такого, и благодаря ему ты появилась на этот милый свет, как и мы все, — Кайли встаёт со стула и берёт сумку.

— Я случайно подавилась, в этом нет ничего такого, и это твоё слово никак на меня не влияет, я его спокойно принимаю, — говорю я максимально уверенно, но карие глаза снова всплывают в моём разуме, заставляя напрячься.

— Так я тебе и поверила, ханжа, — она целует Рэмону в щёку, а после и меня. — Я пошла, не скучайте.

— Но нам же на занятия в девять утра, — я недоумённо смотрю на неё.

— Мне нужно забежать к миссис Кью, она пригрозила, что исключит меня, если я не принесу ей её чёртов доклад, — Кайли закатывает глаза.

— Просто нужно сдавать всё вовремя, — голос Рэмоны доносится до моих ушей, и я улыбаюсь.

— Ах вы сучки, пошли к чёрту, — она разворачивается и выходит из квартиры.

Я смеюсь и допиваю свой кофе. Рэмона встаёт и подходит ко мне. Она смотрит мне в глаза.

— Куда ты вчера пропала? Мы с Кайли не могли найти тебя, но, когда пришли домой, ты уже была здесь. Как ты добралась?

Я приоткрываю губы и смотрю на Рэмону. Он привёз меня в общежитие? Или это сделал кто-то другой?

— Мне стало плохо, и я вызвала такси, но вас я не нашла, — произношу я спокойным голосом свою ложь.

— Хорошо, но почему в твоей комнате пахло кофе и сигаретами с шоколадом? — Рэмона прищуривается.

— Правда? Я даже не заметила этого. Скорее всего, это из-за такси: в нём пахло именно так, — я сглатываю.

Рэмона кивает, но берёт мои руки в свои и смотрит мне в глаза. А я смотрю в её зелёные, как изумруды.

— Ты же знаешь, что можешь доверить мне абсолютно всё, — Рэмона улыбается и обнимает меня.

— Знаю. Я очень ценю это, правда, — я обнимаю её в ответ.

— Я пойду на учёбу, займу для нас троих места, — Рэмона отстраняется.

Я киваю, и шатенка выходит из квартиры.

Спустя, может, минут тридцать я захожу в университет. Много людей проходит по коридору, и это только первый этаж. Университет разделён на несколько секции, это только одно здание из четырёх. Каждая находится на своём этаже. Факультет музыки и творчества — на втором, экономические науки — на пятом и третьем, медицинские науки — на четвёртом и шестом, а гуманитарные науки — на первом.

Также на первом, втором и третьем этажах находятся кафетерий и библиотека. В библиотеку я начала ходить только месяц назад, увлеклась чтением романов и психологии.

Две первые пары проходят довольно хорошо. Когда мы выходим из аудитории, то спускаемся на первый этаж и идём в конец коридора, направляясь в кафетерий. Кайли что-то активно рассказывает про то, как она наткнулась на красавчика вчера ночью в особняке Лисов. Зайдя в кафетерий, мы садимся за свободный столик в конце зала и достаём боксы с едой. Кайли, как всегда, взяла с собой салат с креветками и кофе, а Рэмона — пасту с индейкой. Я же взяла с собой салат с курицей и зелёный чай.

— Кстати, как вам вчерашняя вечеринка? — Кайли кладёт вилку с салатом в рот.

— Нормально, — отвечает Рэмона, не глядя ни на одну из нас.

— А ты, Розалия? — Кайли прищуривается.

— Я практически ничего не помню, — отвечаю я, и мои уши краснеют при воспоминании о незнакомце.

— Боже, мы еле смогли вас найти, — рядом со мной присаживается Кай, а напротив нас — его брат Найд.

— Зачем вы снова сюда пришли? — Рэмона закатывает глаза.

— Эй, хватит выгонять меня, я твой кузен, если ты ещё не забыла, — Кай достаёт столовые приборы, начиная есть суши.

Кай Лэмори и Найд Лэмори — кузены Рэмоны. Они близнецы, но отличаются только цветом волос и характером.

Кай Лэмори — брюнет с зелёными глазами и острыми скулами, вычерченными точно по лекалам моделей; он высокого роста и отличного телосложения. Его характер — это единственное, что настолько сильно отличает его от Найда: Кай весёлый, лицемерный, разговорчивый.

Найд Лэмори — шатен с зелёными глазами, точно такими же острыми скулами, высоким ростом и более подкачанным телосложением, чем у Кая. Его характер можно описать как разрушение и молчаливость. Он мало говорит, но когда произносит слова, то это выглядит так, будто он владеет всеми, кто находится рядом. Он никогда не давит, чего не скажешь о Кае; внимательно слушает, и можно много всего перечислять о нём, но он никогда не скажет тебе, что думает на самом деле.

— Рэмона, ты всегда такая скучная, я не понимаю, как Кайли может общаться с тобой, — Кай вздыхает.

— Эй! Я тебе сейчас устрою! — повышает голос Кайли и бьёт Кая по затылку.

— Ненормальная, — смеётся Кай.

— Кто бы говорил, — хмурится Кайли.

Я улыбаюсь, наблюдая за ними, но неожиданный звук уведомления на телефоне отвлекает меня. Кто-то написал мне. Я думаю, что это Джон, ведь мы договаривались встретиться после обеда в библиотеке, но мои руки начинают дрожать, когда я, открыв мессенджер, вижу следующее сообщение:

Неизвестный номер: Ты красива, когда улыбаешься, но выглядишь великолепнее, когда плачешь, умоляешь и кончаешь на мои пальцы.

Вилка выпадает из моих рук, а пища встаёт колом в горле. Я оглядываюсь по сторонам, но останавливаюсь, когда замечаю карие глаза, смотрящие прямо на меня, и вижу телефон в его руках.

— Розалия, всё хорошо? — голос Кайли доносится до моих ушей.

— Да, да, всё отлично, — произношу я, всё ещё повернувшись к нему лицом.

Ухмылка на его губах мерцает, и я отворачиваюсь, прерывисто дыша. Мне нужно срочно убраться отсюда, пока никто не заметил, что со мной что-то не так. Пока девочки спорят с Каем, я закрываю бокс и кладу его в портфель. Встаю с места, и тогда на меня обращают внимание девочки.

— Куда ты? — недоумённо смотрит на меня Рэмона.

— Мне нужно в библиотеку, я обещала Джону встретиться, — прочищаю я горло и иду к выходу.

Когда я выхожу из столовой, то иду по оживлённому коридору, направляясь к библиотеке. На мой телефон приходит уведомление, и я дрожащими руками открываю мессенджер.

Джон: Я не приду в библиотеку, мне нужно закончить проект с мистером Грином.

Розалия: Хорошо.

Я убираю телефон в задний карман джинсов и открываю дверь библиотеки. Мои глаза мечутся из стороны в сторону, но я вижу только пару студентов. Я прохожу в холл, поздоровавшись с библиотекарем, и иду к стеллажам. Я нахожу полку с книгами по психологии и, касаясь корешков, выбираю, что мне почитать.

Тёплое дыхание раздаётся около моей шеи и уха, когда я слышу мужской голос:

— Ты так быстро убежала, — шепчет он.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос тихий.

— Мне хотелось подольше посмотреть на тебя, но ты убежала, как только нашла меня.

— Я не горю желанием разговаривать с тобой, — я останавливаюсь на книге.

Я чувствую, как он отстраняется и встаёт рядом, когда толпа студентов проходит мимо, а вторая заходит туда, где находимся мы с ним.

— Киллиан! Я тебя искала, — девушка подбегает к нему и обвивает его шею руками. Он хмурится и отодвигает её. Так вот как его зовут — Киллиан.

— Не трогай меня, — его голос груб.

— Что? Почему? Тебе не понравилась та ночь два месяца назад? Я могу всё исправить.

Шатенка улыбается и целует его в шею. Похоже, её не напрягает, что здесь нахожусь я и ещё несколько студентов. Киллиан смотрит на меня и отодвигает её, крепко держа за плечи.

— Я сказал: отвали от меня, — он переводит взгляд на неё, и в его глазах читаются угроза и приказ.

Шатенка мигом сжимает челюсти и отодвигается от него, обиженно глядя ему в глаза. Она ниже меня, а его — тем более. У неё шоколадные волосы и голубые глаза. Она дует губы и, разворачиваясь, уходит, испепеляя меня взглядом.

— Теперь я знаю твоё имя и заявлю на тебя в полицию, — произношу я, как только шатенка скрывается за стеллажами.

— Дерзай, — усмехается он. — Но что ты заявишь обо мне?

— То, что ты преследуешь меня.

— Если бы ты хотела, то рассказала бы об этом всем своим родственникам и друзьям, Розалия.

Я беру книжку с полки и отворачиваюсь от него. Ноги ватные от нахождения рядом с ним, его внушительная фигура пугает меня, заставляя смотреть куда угодно, но не на него. Однако что-то меня смущает, из-за чего я не могу не смотреть в его глаза.

Он хватает меня за ворот белой футболки, притягивая к себе. Мои лопатки врезаются в крепкую грудь, а губы издают резкий вдох. Я прижимаю книгу по психологии к груди, когда его пальцы обвивают мою шею, заставляя оставаться на месте. Грубый голос около моего уха звучит так тихо, что кажется, его не слышно никому, кроме меня.

— Никогда не отворачивайся от меня, Розалия.

Хватка на моей шее ослабевает, но, когда я разворачиваюсь, никого рядом со мной нет. Я сглатываю и быстро выхожу из-за стеллажей.

Я прохожу к библиотекарю и кладу книгу на стол. Она рассматривает её и записывает в список. Я беру книгу и кладу её в портфель.

Стоя перед дверью музыкального класса, я стучусь, но никто мне не отвечает. Я вхожу в аудиторию и, поставив портфель на стул, подхожу к виолончели. Я сажусь, ставлю виолончель между ног, зажимаю на струнах нужную для мелодии ноту и, проводя смычком, начинаю играть.

Я играю без остановки, пока спина не начинает ныть от боли, а мозоли на пальцах не заставляют отпустить струны. Глядя на время на своих часах, я понимаю, что уже поздно и пора возвращаться в кампус.

Кладу виолончель в чехол вместе со смычком и направляюсь на выход из музыкального класса, прихватив свой портфель. Захожу в квартиру: свет выключен, девочки, скорее всего, уже спят. Я прохожу в свою спальню и, поставив виолончель с портфелем в угол комнаты, переодеваюсь. Снимаю прямые чёрные джинсы, а после — топ белого цвета. Оставшись в одном белье, я беру шёлковую пижаму и надеваю её.

Сквозняк доносится из открытого окна балкона, и я подхожу к нему, чтобы закрыть. Убедившись, что никого на балконе нет, я закрываю дверь и иду к постели. Я устало потираю переносицу и ложусь, но, хотя я закрываю глаза, сон не приходит. Повертевшись несколько минут, я встаю с кровати и подхожу к виолончели. Раскрываю чехол и достаю инструмент. Я сажусь на стул, начиная медленно играть. Моя комната — самая дальняя от комнат девочек, поэтому ничего не слышно, когда я играю.

Мелодия разносится по комнате, наполняя её звуками струн. Я играю до того момента, пока не слышу стук в дверь. Скорее всего, это Рэмона: она часто приходит ко мне, когда я играю, чтобы послушать и поговорить. Я ставлю виолончель на подставку и подхожу к двери. Я открываю дверь, но никого не вижу. Выглянув в коридор, я осматриваю его, и там тоже ни единой души, свет тоже нигде не горит. Я хмурюсь и, оставив дверь открытой, выхожу. Прохожу до кухни и, обнаружив, что никого нет, возвращаюсь в спальню. Как только я закрываю дверь, мне приходит уведомление. Я подхожу к кровати и беру телефон в руки.

Неизвестный номер: Я надеюсь, ты ждёшь меня? Твоя игра на виолончели безупречна, лисёнок.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой широкую фигуру Киллиана, а после что-то едкое ударяет мне в нос, и перед глазами появляется темнота.

Глава 4

Киллиан

Когда-то я думал, что психопатов никогда не сможет заинтересовать кто-то до такой степени, чтобы он стал преследовать его или её везде. Но когда я впервые увидел Розалию Сноу, мне захотелось узнать её лучше, поглотить всё то, что она так хорошо скрывает за своей маской миловидного лисёнка. Посмотреть, что она испытает, когда я буду медленно ломать её на кусочки, понимая, что хорошей девочки не будет, а останется лишь пепел от неё.

Медовые длинные волосы рассыпаны по мягкой поверхности подушки, а глаза закрыты — она спит, хотя, если быть точнее, я усыпил её. Она смотрится такой невинной, такой нетронутой. Будто создана, чтобы её сломал монстр.

Я наблюдаю за Розалией уже около трёх недель. Это произошло не тогда, когда я встретил её на обрыве два дня назад, а тогда, когда она случайно врезалась в меня в коридоре и разбросала свои книги по литературе. Когда она подняла на меня свои серые глаза с гетерохромией, в которых читались ужас, страх и злость. Она выглядела так, будто кто-то должен убить её, ну или же она сама. Но всё это было связано с её игрой на виолончели. Она вечно не могла сфокусировать своё внимание на инструменте и игре, её мысли были направлены на что-то другое. Розалия углублялась всё больше и больше в свои раздумья при каждой игре и даже вне её.

Но в какой-то степени игра на виолончели ей помогала, когда она оставалась одна. Тогда она не думала ни о чём и фокусировала всё внимание на струнах и смычке.

Я наблюдал за ней везде: в музыкальном классе, в её квартире, которую она делит с подругами, в ботаническом саду, на лекциях, на пробежке. Но больше всего мне нравилось наблюдать за ней, когда она играла. Её тонкие пальцы легко находили нужные аккорды, а смычок скользил по струнам, создавая приятную мелодию. А когда она пела, это было то, чем я хотел наслаждаться всегда. Но поёт она очень редко. Мне удалось лишь один раз услышать, как она поёт, когда она вновь ухаживала за пионами в ботаническом саду. Тогда она пела песню «Pretty When You Cry» Lana Del Rey. Её голос был настолько тонок, настолько пронзителен, что мне хотелось утопиться в нём.

Но когда я увидел её на том обрыве, что-то заставило меня начать думать, что это неправильно. Неправильно то, что я так одержим мыслью увидеть её сегодня, завтра, в любой день. Неправильно, что я думаю о ней, когда хочу трахнуть шлюху из клуба.

Секс — это то, что подавляло во мне желание делать плохие вещи, на которые меня провоцировала моя агрессия. Я вымещал свой гнев на девушках, которые любили жестокость. Я бил их, хлестал, прицеплял к цепям, заставлял плакать. Но им это нравилось. Им нравилось, что в данный момент они трахаются с Киллианом Адлер, будущим наследником корпорации своего отца — Дэниеля Адлер. Но они были такие скучные. Мне надоедало заниматься с ними сексом буквально через пару минут, но в последний месяц я прекратил это. А в последние две недели и вовсе убрал эту мысль из головы, потому что перед глазами встаёт образ высокой блондинки с гетерохромией.

Мои желания становятся всё больше и больше, когда я вижу её. Мне приходилось заменять всё охотой, гонками, чем угодно, чтобы не прикончить кого-то поблизости. А это будет не вариант, если меня посадят до того, как я с точностью сломаю всё то, что есть в этой девушке.

Пока Розалия лежит без сознания на кровати, я осматриваю её спальню, которую видел много раз. Провожу пальцами по виолончели, звук мелодии разносится по спальне и так же угасает. Прошло уже около получаса с того момента, как она почувствовала запах галотана и отключилась, падая в мои руки. Она дышит через нос и должна очнуться уже через минут двадцать, так как я дал ей небольшую дозу снотворного. Она шевелит губами во сне, но не просыпается. Я сажусь рядом с ней. Провожу кончиками пальцев по её пухлым розовым губам, переходя на мягкие скулы и острый подбородок. Она издаёт протяжный звук, и я вижу, как она начинает открывать глаза.

Розалия щурится, а потом приходит в сознание. Она хочет встать, но наручники, прикреплённые к её правой руке и ручке тумбы, не дают ей сделать этого, из-за чего она стонет. Она несколько раз хлопает глазами, а потом обращает на меня своё внимание. Я молча смотрю на неё, когда она широко распахивает глаза и хочет что-то сказать, но не может подобрать слов.

— Что это? — Розалия смотрит на наручники.

— Я обещал наказать тебя за враньё, помнишь? — ухмылка касается моих губ, когда я вижу её испуг.

— Что ты собираешься делать? — её зрачки расширены.

— Наказывать тебя. — Она так прекрасно выглядит, когда испугана.

— Как ты вошёл в мою спальню? Вход в женский кампус парням запрещён без заявления, — её голос дрожит.

— Нужно закрывать балкон, — я провожу ладонью по её талии.

Она слегка дёргается, но не отстраняется. Розалия сглатывает и прикусывает щеку — эту привычку я заметил неделю назад. Каждый раз, когда она нервничает, испугана или раздражена, она прикусывает внутреннюю часть щеки.

— Но когда я проверяла, там ничего не было, — нежный голос доносится до моих ушей вновь.

— Я не говорил, что вошёл через твой балкон, Розалия.

— На кухне? — её взгляд устремлён на меня.

Я не отвечаю, полностью игнорируя её вопрос. Встаю с постели и нависаю над ней. Её кожа краснеет от волнения и испуга. Мой взгляд перемещается с её глаз на губы, ключицы и грудь. Розалия полностью неподвижна, будто статуя, готовая стать покорной, лишь бы её не разбили.

— Я сказал, что хочу послушать твою игру на виолончели, но ты начала играть до того, как я пришёл.

— Ты сам сказал, что слышал, как я играю, — её голос мягок, но в то же время резок.

— Так сыграй для меня снова, лишь для меня. Но если сыграешь плохо, я трахну тебя так сильно, что ты будешь вспоминать меня как своего разрушителя, Розалия Сноу.

Она прерывисто дышит, смотрит то в мои глаза, то на мои губы. Её взгляд падает на наручники, а потом — на виолончель.

— А что будет, если я сыграю хорошо? — её губы приоткрываются, будто она нуждается в воздухе.

— Я уйду, не тронув тебя, — мой голос звучит довольно убедительно.

Она несколько секунд смотрит на дверь, виолончель и меня, а потом тихим голосом произносит:

— Хорошо.

Мои губы расплываются в улыбке, я возвышаюсь над её хрупкой фигурой. Достаю ключ от наручников из кармана брюк, но стою неподвижно следующие пять секунд, прежде чем произнести:

— Если закричишь, я задушу твоих подруг, чтобы они не помешали мне слушать твою игру.

Её глаза с ещё большим испугом смотрят на меня, но она кивает. Я отстёгиваю наручники, она подносит красное запястье ко второй руке, начиная медленно растирать, чтобы убрать ноющую боль. Я подхожу к двери и щёлкаю замком. Розалия сидит на постели, когда я снова приближаюсь к ней.

Она встаёт с постели и направляется к виолончели, а после хочет сесть на стул, но я её останавливаю.

— Сядь на мои колени.

— Что? — она широко распахивает глаза.

— Ты прекрасно всё слышала, Розалия. Не заставляй меня повторять, — я сажусь на постель.

Она сглатывает и, взяв смычок, идёт ко мне. Её шаги еле слышны. Она подходит ко мне, разворачиваясь спиной. Она прерывисто дышит. Чёрт, мне нравится видеть её такой напуганной. Я хватаю её за талию, когда она тихо вскрикивает и приземляется прямо на мои бёдра. Мои большие ладони лежат на её боках, сжимая и заставляя её дышать часто. Запах ванили впивается в мои ноздри, заставляя задыхаться. Розалия ставит виолончель между ног, берёт нужный ей аккорд, но не играет.

— Что для тебя сыграть?

— То, что любишь играть ты, — говорю я.

Она кивает и проводит смычком по струнам. Я завожу руку под её шёлковые шорты, нащупывая хлопковое кружевное бельё. Я провожу пальцами по её складкам, чувствуя влагу.

— Если будешь сбиваться, последует шлёпок, — шепчу я и отодвигаю хлопковую ткань.

Она напрягается, но продолжает вести смычком по струнам и переставлять аккорды. Я провожу пальцами к её клитору и обвожу его. Она стонет, и игра сбивается, заставляя её пальцы дрожать. Я шлёпаю её по киске, она вскрикивает и становится обильно мокрой.

— Продолжай, — приказываю я и начинаю кружить вокруг её клитора, наслаждаясь её стонами.

Она продолжает играть и стонать одновременно. Нежные стоны пропитывают мои уши и оболочку моего тела, заставляя открыть для себя новые ощущения властвования. Глаза застилает пелена хищника, который вот-вот готов напасть на добычу.

Подавляй.

Подавляй.

Подавляй, блядь, Киллиан.

Я ввожу в неё два пальца, заставляя её вскрикнуть и снова сбиться. Я вывожу пальцы из её дырочки и шлёпаю её два раза.

— Не сбивайся. — Шлёпок.

Я поднимаю вторую руку к её груди и сжимаю, выкручивая твёрдый сосок между пальцами. Она вскидывает голову, прикусывает губу, но продолжает играть. Она снова громко стонет, когда я ввожу в неё два пальца и делаю толчок.

И толчок.

И, блядь, ещё один толчок.

Розалия вскрикивает, когда обильно изливается на мою руку, обмякая в моих руках и доигрывая мелодию на виолончели. Я щиплю её за сосок через ночную рубашку, из-за чего она снова вскрикивает. Член в моих джинсах стоит колом, и я уверен, что она чувствует его.

— Ты так прекрасно стонешь, лисёнок.

— Зачем ты это сделал? — её голос дрожит.

— Что именно? Заставил тебя кончить? — я кусаю её за шею.

Она хочет что-то сказать, но стук в дверь прерывает её, а голос заставляет напрячься.

— Розалия, всё хорошо? Ты не спишь? Я слышала странные звуки из твоей спальни, — скорее всего, это Рэмона Лэмори.

Рэмона Лэмори — самая странная девушка, которую я встречал. Пока я наблюдал за Розалией, то узнал много всего о её соседках - подругах. Например, Кайли — не такая стерва, какой её все считают, но всё равно сука; она даже сдержанна, но только в ситуациях, когда находится с близкими ей людьми. Рэмона — ботаник, но не настолько сильно, как Розалия. У неё есть странности в повседневной жизни: она часто прячется от кого-то, но я не могу сказать, от кого точно. Это не брат Розалии, это кто-то, кто настолько сильно пугает её, что она вечно хочет скрыться от него. А ещё в её комнате висят разные рисунки, но они нарисованы довольно хаотично, что могло бы поспособствовать расследованию какого-то убийства, но там что-то другое.

— Всё отлично, я просто смотрела сериал, — голос Розалии звучит неуверенно.

— Точно? Можно я зайду? — голос Рэмоны обеспокоен.

— Я уже ложусь спать, поэтому, может, завтра поговорим? Я сильно утомилась за сегодня, — Розалия дрожит в моих руках.

— Хорошо. Спокойной ночи, — я слышу, как шаги отдаляются от спальни.

Розалия выдыхает, она сжимает виолончель слишком сильно. Она хочет встать с моих колен, но я лишь прижимаю её крепче, заставляя почувствовать тепло моего тела.

Её запах проникает в мои ноздри, когда она снова приседает на меня. Её грудь вздымается, а тело дрожит, заставляя меня улыбаться. Приглушённый свет луны проникает из-под штор в спальню, ложась наполовину на лицо Розалии и показывая её фарфоровую кожу. Она снова сглатывает и смирно сидит на мне. Виолончель в её руках перестаёт дрожать, и она поворачивается ко мне лицом. Губы Розалии приоткрываются, когда она видит моё лицо в нескольких сантиметрах от своего, а губы — в дюйме.

— Никто не должен знать о том, что я был здесь, Розалия Сноу. — Я достаю флакон со снотворным.

Голова Розалии падает на моё плечо, а её глаза постепенно закрываются. Я откладываю её виолончель рядом с кроватью, подхватываю её на руки и перекладываю на кровать.

Я провожу пальцами по её груди и щиплю за сосок, отчего она сонно стонет. Странно, что на неё так быстро действует снотворное, но так даже лучше.

Я опускаюсь перед её лицом и снова рассматриваю его. Я ухмыляюсь, а после обхватываю одной рукой её шею, сжимая пальцами и ладонью. Завожу большой палец на её губы, оттягивая нижнюю. Достаю телефон и делаю фотографию.

Отпускаю её, проводя ладонью по ключицам, и кусаю за шею. Стон. Ещё раз осматриваю её и отхожу к балкону. Открываю окно и выхожу, спускаясь по лестнице.

Захожу в дом. Свет освещает всю гостиную, когда я вижу своих кузенов и брата. Адам и Доминик играют в очередную игру на приставке, а Кевин пьёт виски и читает, сидя на кухне.

Кевин — самый старший из нас, ему двадцать четыре года. Он учится на последнем курсе Британского университета на факультете программистики. А ещё он мой старший брат. Выглядит он как точная копия матери: зелёные глаза, каштановые волосы, мягкие черты лица, по которым не скажешь, что он способен убить. Он никогда не убивал, но мог бы спокойно сделать это, хоть и отказывался. У нас с ним напряжённые отношения, но об этом знает лишь часть нашего круга.

Адам Дуглас — средний по возрасту в нашем особняке, ему двадцать три года. Он учится в Британском университете на факультете литературы и языков. Он мой двоюродный брат по материнской линии, а ещё старший брат Доминика, который младше нас всех — ему двадцать.

Адам и Доминик — копии отца, от матери им передался лишь цвет глаз — зелёно-карий. и подношу к её носу.

Адам — самый сумасшедший из нас. Его психика подорвана с детства, когда он случайно увидел, как убивают человека. А именно — его отца. Адам и я — самые близкие друг для друга люди. Я никогда не пытался успокоить его или перенаправить, ведь знал, что он такой же, как и я, только сдерживает себя в несколько раз меньше. В моменты, когда он хочет убить кого-то, а его глаза наливаются кровью, он принимает наркотики и спит с разными девушками. После этого он вырубается и спит больше двенадцати часов.

Доминик же более спокоен и закрыт. Он не злоупотребляет наркотиками, как его старший брат, но любит насилие. Его любовь к насилию пришла в тот момент, когда он пошёл в школу, а после подрался с одним из одноклассников. У него всегда были странные фетиши, которые я не понимал, пока не встретил Розалию Сноу.

Сжимаю челюсти, когда вспоминаю очертания её тела: то, как она стонет, пока играет на виолончели, сидя на мне; то, как она прерывисто дышит и испуганно смотрит на меня, пока я стою рядом.

Прохожу на кухню и наливаю стакан прохладной воды из-под крана. Брат поднимает на меня глаза, закрывая свою книгу. Я ставлю стакан на столешницу, когда в помещение заходят кузены.

— Ты просто наглый подонок, Доминик, — Адам сжимает челюсти и присаживается рядом с Кевином.

— Я не виноват, что ты не умеешь играть, — Доминик усмехается и встаёт рядом со мной.

— Это твоих рук дело? Ты его научил так мне перечить? — Адам злобно смотрит на меня.

— Я не его нянька, чтобы подсказывать ему, что отвечать тебе, — я складываю руки на груди.

— Ты пиздюк, Киллиан, — Адам наливает себе виски и залпом выпивает всё содержимое.

— Просто научись проигрывать, Адам Кристофер Дуглас, — голос Кевина пронзает мои уши, и я улыбаюсь, наблюдая за Адамом.

— Не называй меня по полному имени, идиот.

— Почему? Ты так сильно не любишь, когда я называю тебя Кристофером?

— Пошёл на хрен, тупой ублюдок, — Адам начинает злиться, а Кевин встаёт со своего места и уходит в свою комнату.

Адам лишь сжимает челюсти и кулаки, а после на его телефон приходит уведомление, из-за чего он отвлекается перед тем, как надрать моему брату зад. Доминик передаёт мне фотографию и, повернувшись спиной к Адаму, шепчет:

— Я нашёл пару фото хороших виолончелей, но они не похожи на ту, которую ты мне показывал.

— В смысле? Почему нет похожих? — я приподнимаю бровь.

— Скорее всего, виолончель, которую ты мне показал, сделана на заказ и под очень интересную графику, — Доминик делает глоток воды.

— То есть такая виолончель одна? — я хмурюсь.

— Именно. Но зачем тебе это понадобилось? Как я помню, ты ненавидишь классическую музыку на инструментах, — зелёные глаза смотрят на меня.

— Это не так важно, — я отворачиваюсь и иду на второй этаж, но слова Адама меня останавливают.

— Через две недели посвящение, мы должны слетать в Нью-Йорк к родителям перед ним.

— Это настолько важно? — я разворачиваюсь.

— Мой отец выделит нам, скорее всего, новый участок леса, — Адам улыбается оскалом.

— Значит, мне не обязательно ехать, — я шагаю на лестницу.

— Твой отец тоже в этом участвует, и там обязательно быть нам всем.

— Когда вылет? — грубый голос вырывается из моих уст.

— Завтра ночью.

Я ухожу в свою спальню, хлопнув дверью. Выхожу на балкон и закуриваю сигарету. Открываю экран телефона и захожу в Instagram. Листаю ленту, просматривая разные посты — настолько скучные, что можно умереть, пока смотришь на эту нелепость.

Хмурюсь, когда вижу новый пост на странице Кайли, ещё одной подружки Розалии, которая похожа на суку, которой она и является. На фотографии она сидит рядом с Розалией и двумя парнями: один рядом с Рэйчел — Кай Лэмори, а другой рядом с Кайли — Найд Лэмори. Близнецы, также известные как братья Рэмоны Лэмори.

Кай обнимает Розалию за плечи, а она ярко улыбается, глядя в камеру. Чувство распыляющегося огня по моей коже мигом просачивается током в мои вены, заставляя напрячься, а челюсти — сжаться. Алый цвет застилает мои глаза, а разум придумывает, насколько мучительно я буду убивать этого лицемера.

Кай Лэмори — самый лицемерный человек из всех, кого я встречал. Он учится на музыкальном факультете, как и Розалия. Я точно убью его. Он высокого роста, но не выше меня, примерно сто восемьдесят пять сантиметров. Он подкачанный, но меньше меня.

Я обращаю внимание на подпись внизу поста:

Kylie_Anderson: Я выложила эту фотку спустя два дня после того, как сделала её, а всё из-за моей любимой блондинистой сучки — Розалии Сноу. Спасибо, что дала одобрение. #friends #love

И теперь мне хочется убить Кая Лэмори ещё больше, когда я вижу его комментарии под этим постом:

Kai_Lemori: Эта сучка мне нравится намного больше, чем ты, Кайли Андерсон.

Kylie_Anderson: Скоро я точно заблокирую тебя.

Rosalia_Snow: Ты не можешь его заблокировать, ведь он каждый раз приносит тебе кофе в университете, ха-ха.

Kai_Lemori: Ты как всегда права, моя любимая @Rosalia_Snow.

Я сжимаю челюсти, делаю глубокий вдох и выдох. Мне понадобится больше сил, чтобы не изрезать его тело на маленькие кусочки и не оставить его истекать кровью где-то на окраине нашего леса.

Я докуриваю сигарету, выпуская последнее облако дыма, и бросаю окурок в пепельницу. Я осматриваю лес и знаю, что скоро тут снова будут бегать сто человек и прятаться от нас, чтобы попасть в «Лисы». Это странно, ведь все, кто попадал сюда, не выдерживали до второго испытания и просто сгорали морально, а некоторые — физически.

Ещё с самого детства я хотел быть в этом клубе, когда слушал разные истории моего отца и дедушки, в основном дедушки; с отцом у меня достаточно натянутые отношения. Клуб «Лисы» создали мой дедушка и трое его друзей. Но, как оказалось потом, один из них был его кузеном.

Сначала моему дедушке подарили лес Британского университета, то есть его большую часть. Тогда он и загорелся тем, чтобы создать клуб, мучить людей и сделать так, чтобы его боялись. Строение клуба было задумкой дедушки и дяди Джонатана — дедушки Адама и Доминика. И именно там, на посвящении, сорок лет назад мой дедушка встретил мою бабушку — Изабеллу Кларк.

Я помню, как он рассказывал, что она хотела выкрасть информацию о своём брате из их документов, поэтому прокралась на посвящение, притворившись девушкой одного из охранников. Когда она бежала по лесу, то наткнулась на Красную Маску, а именно — на Итана Адлер, моего дедушку. А после мне отказывались рассказывать, что было дальше, но я понимаю, о чём именно они хотели сказать.

Уведомление на моём телефоне отвлекает меня от воспоминаний. Я открываю сотовый. Ухмылка появляется на моих губах, когда я вижу сообщение в мессенджере:

Лисёнок: Не приходи ко мне больше, иначе я заблокирую тебя.

Киллиан: Тогда я создам новый аккаунт.

Лисёнок: Я заблокирую его тоже.

Киллиан: Значит, я взломаю твой аккаунт, а после поставлю датчик движения под кожу, чтобы знать, где ты.

Ответа от неё не последовало, и я знаю, что она боится. Конечно, я бы не стал ставить датчик ей под кожу, хотя это зависело бы от обстоятельств. Поэтому обещать не могу.

Киллиан: Я не смогу остановиться после того, как ты стонала, играя мне на своей виолончели.

Лисёнок: Ты психопат.

Киллиан: Не отрицаю этого факта, поэтому начинай бояться монстра, который оттрахает твою маленькую киску и заставит кричать под ним снова и снова.

Киллиан: Сладких снов, Розалия Сноу.

Глава 5

Розалия

Сидя в нашей квартире поздно вечером, я наблюдаю, как мои близкие люди смеются, разговаривают о своих перепалках. Рэмона снова спорит о чём-то с Кайли, Кай наблюдает за ними и подкалывает Рэмону, а Найд наблюдает за происходящим молча, изредка улыбаясь и добавляя пару фраз.

Кайли крутит пальцем у виска и корчит рожицу Рэмоне. Шатенка лишь хлопает себя по лбу и закрывает глаза. Джон о чём-то болтает с Оливером — нашим кузеном. А я лишь наблюдаю и думаю, думаю, думаю.

Та ночь так и не вышла из моей головы. Его прикосновения. Запах. Шёпот. Всё это оставило печать на моей коже.

Это была бы огромная ложь, если бы я сказала, что не прикасалась к себе, лишь бы ощутить те же чувства, что ощущала с ним.

Я делаю глоток пива, которое практически закончилось. Холодная жидкость стекает по горлу, а я откладываю пустую бутылку на стол к остальным.

Мой разум уже точно в опьянении, судя по тому, как у меня кружится в глазах.

Найд пристально смотрит на Кайли, пока та увлечённо рассказывает о своём новом походе на концерт. Мне кажется, лишь он один так увлечённо слушает её и соглашается. Хотя, возможно, это потому, что она рассказывает это только ему.

Как бы странно это ни звучало, но они ненавидели друг друга, когда впервые встретились. Найд тогда пролил кофе на её новое платье от Miu-Miu. Я всё ещё помню, как она чуть не убила его словесно, но Найд лишь молча наблюдал, а после сказал:

— Дешёвка.

И ушёл.

После этого Кайли стала ненавидеть его всем сердцем, но уже через год они стали лучше общаться благодаря Каю.

Сейчас она считает его своим лучшим и близким другом, но он всё равно порой раздражает её.

Рэмона отвлекается на сообщение в телефоне и уходит на кухню. Я вздыхаю, оставшись в полном одиночестве, слушая разговоры друзей.

Кай подсаживается ко мне и обнимает меня за плечи. Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, держа его за руку, которой он меня обнял.

— Мне так повезло, что ты моя подружка, сучка Сноу, — Кай улыбается мне и даёт очередную бутылку пива.

— Ты слишком льстишь мне, Кай Лэмори, — я смеюсь и кладу голову ему на плечо.

— Боже мой! Наша Розалия напилась? Что случилось? — Кай лукаво улыбается.

— Ничего не случилось, мне просто захотелось выпить, но ты снова и снова даёшь мне эти бутылки с пивом, чтобы я напилась, — я делаю глоток из стеклянной бутылки.

— Я просто слишком сильно люблю тебя, поэтому делюсь, — он кладёт свою голову поверх моей.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я и продолжаю пить.

— Так, Розалия Сноу, тебе пора спать, — передо мной садится шатенка в очках в чёрной оправе.

— Рэмона, я так люблю тебя, — говорю я и обнимаю её.

— Знаю. А теперь пойдём, я отведу тебя спать, — Рэмона берёт меня за руки.

— Ну нет! Ты не заберёшь мою сучку спать! Она должна веселиться! — Кай хватает меня за руку и сажает обратно рядом с собой.

— Если ты сейчас не отпустишь Розалию, я тебе этим пивом залью всю глотку, — хмурится Рэмона.

— Я буду жаловаться на тебя тёте Хлое, ты угрожаешь мне уже не в первый раз, — Кай придвигается ко мне ближе, обнимая за плечи и целуя в щёку.

— Немедленно отпусти её, иначе я тебя задушу, Кай, — голос Рэмоны звучит зло, и она присаживается напротив нас.

— Рэмона Мэри Лэмори, прекрати уже вести себя как настоящая сучка. Розалия хочет отдохнуть, правда, любимая?

Я киваю и улыбаюсь, практически засыпая под их разговором. Кай крепче обнимает меня за плечи, а после шепчет на ухо:

— Я могу позаботиться о тебе, Рози. — Я слышу смешок Рэмоны и то, как она закатывает свои зелёные глаза.

— Это последнее, во что я точно поверю, Кай. — Шатенка поправляет свои очки на переносице.

Я хмурюсь, но после улыбаюсь и одной рукой обнимаю Рэмону, крепко сжимая и целуя её в макушку. Рэмона вздыхает, но обнимает меня в ответ.

— Поэтому я люблю вас обоих, — я улыбаюсь и приоткрываю глаза.

— Сестрёнка, ты перебрала, нужно идти спать. Мы тоже сейчас разойдёмся по кампусу, — голос брата доносится до моих ушей, и я поднимаю голову с плеча Кая.

— Хорошо, — я киваю и пытаюсь встать.

Рэмона пододвигается ближе и поднимает меня за руки. Я встаю перед ней, пошатываясь. Рэмона даёт мне опереться на себя и помогает направиться в мою спальню. Дверь молочного цвета распахивается передо мной, и я захожу в спальню, падая на мягкую поверхность. Рэмона ставит ведро около моей кровати и оставляет пачку влажных салфеток. Лучшая подруга садится рядом со мной, когда я поворачиваюсь на бок, лицом к Рэмоне.

— Если что-то понадобится, то позвони мне, ладно? — Рэмона гладит меня по волосам.

— Хорошо, — я улыбаюсь.

— Это первый раз, когда ты так сильно напилась, Розалия.

Рэмона улыбается в ответ, а после встаёт и выходит из моей спальни, выключив перед этим свет. Улыбка спадает с моего лица, и я смотрю на открытую дверь балкона. Прохладный осенний ветерок царит в воздухе, давая почувствовать свежий запах. Я беру телефон с другой половины кровати и захожу в Instagram. Листая посты, я натыкаюсь на знакомое до чёртиков лицо. Захожу на профиль, видя разные фотографии, но их мало, слишком мало.

Чёртов. Киллиан. Адлер.

Теперь я ещё и знаю его фамилию. Просматриваю все фото, которые находятся на его страничке. Всего лишь три фотографии, но такие до ужаса красивые. Пьяная улыбка расцветает на моём лице, когда я вижу его совместную фотографию с парнем с зелёно-карими глазами. Он улыбается сумасшедшей улыбкой, а Киллиан угрюмо смотрит в камеру. Я обращаю внимание на надпись под постом:

Killian_Adler: С самым странным человеком в моей жизни. #family #brother

Проходит несколько секунд, а может, минут, как я понимаю, что всё это время смотрела на него — хищника с карими глазами в чёрной футболке, которая обтягивает его рельефные мышцы. Чёрные брюки обхватывают его бёдра, а тёмные волосы взъерошены, придавая ему более надменный вид.

Он не появляется уже около двух недель. Хищник, который так охотился за мной, не появляется уже две недели после того, как я написала ему и в конечном итоге заблокировала его номер. Я была уверена, что он придёт, что он наблюдает за мной, что он видит всё то, чем я так часто занимаюсь, но, похоже, я ошиблась. Но ведь это хорошо, что он отстал от меня, да?

На самом деле тёмная часть моего подсознания снова хотела увидеть его, снова почувствовать запах его сигарет с шоколадом, снова прижаться к его груди. Снова, снова и снова.

Я осматриваю фотографию за фотографией. Да, они одни и те же, их всего три, но я просматриваю их снова. Перед глазами расплываются блики, и я понимаю, что надо прекратить это, чтобы завтра не так сильно болела голова. Я отключаю экран и убираю телефон в сторону. Сон не идёт, поэтому я просто осматриваю комнату снова.

Она выполнена в стиле минимализма. Стены молочного оттенка и пара постеров на них, пол цвета шоколада, белый потолок, шторы графитового цвета, а вся мебель белая. Я никогда не любила выделяться, как Кайли. Даже Рэмона любит цвета больше, чем я. Возможно, поэтому меня практически все в окружении называют ребёнком ангела. Я вечно нахожусь в трёх цветах: белом, сером, коричневом; бывает, конечно, и чёрный, но его меньше всего в моём гардеробе.

Сквозняк начинает холодом отдавать в мои ноги. Я хмурюсь и поспешно встаю с кровати, но чуть не падаю прямо на пол, когда алкоголь ударяет в голову. Держась за стену, я медленно, качаясь из стороны в сторону, иду к балкону.

Мимолётный запах дерева и сигарет с шоколадом врывается в мои ноздри. Я хмурюсь сильнее и, сжав кулак, выхожу на балкон. Никого нет, но я уверена, что мне не показалось. Я чувствую, как моя грудь сжимается от пронизывающего сзади взгляда, а запах сигарет с шоколадом становится отчётливее. Обернувшись, я врезаюсь в широкую, высокую фигуру. Сильная рука сжимает мой локоть, его нижняя часть лица закрыта чёрной маской. Я сглатываю и выравниваю дыхание, прежде чем произнести:

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— А разве ты не скучала по мне, Розалия? — я сглатываю, слыша его хриплый голос.

— Скучать по ублюдку, что преследует меня? Не очень забавляет, скажу так, — я вырываю руку из его хватки.

Его смех с хрипотой ласкает мои уши. Он отпускает мой локоть и толкает назад; я ударяюсь о перила балкона и чуть не срываюсь, от подкосившихся подо мной ног. Я хватаюсь за его кожаную куртку и прерывисто дышу, широко распахнув глаза. Хищные глаза смотрят в мои, пронизывая каждую часть моей кожи, кости, сосуда своей невыносимой свирепостью.

— Почему ты так плохо ведёшь себя, Розалия? — он проводит пальцами по моему плечу, спускаясь вниз, спуская лямку майки, и сжимает локоть. — Если я снова увижу, как какой-то придурок прикасается к тебе, целует тебя, я отрежу ему член, руки и выколю глазные яблоки.

Я хмурюсь и сглатываю слюну, скопившуюся во рту, а после повышаю на него голос:

— Да какого чёрта? Я не принадлежу тебе, как вещь; ты не можешь указывать мне, ясно? — мой голос становится злым.

— Не могу? — он смеётся, запрокидывая голову назад и обнажая свои белоснежные зубы.

Крепкие руки сжимают мои плечи, а карие глаза хищника впиваются в мои, и смех прекращается.

— Не после того, как ты начала привлекать моё внимание, Розалия Сноу, — он делает шаг вперёд. — Я буду владеть тобой. Каждой частичкой. Я буду рядом и прибивать на место каждого, кто захочет тронуть моё.

Мой пьяный разум бурлит от разных эмоций. Почему его слова так сильно влияют на меня?

Он смотрит на меня так, как будто хочет напасть.

Съесть.

Заставить умолять.

Сделать хоть что-то со мной, чтобы я умерла и воскресла вновь от его прикосновений.

— Брось это дело — преследовать меня. Если мой отец узнает, то...

— То убьёт меня? Слишком глупый ход, лисёнок, — он резким движением прижимает меня к себе, врезая в стальные мышцы. — Я не глупый и давно пробил по базе всю твою семью. Это не составило большого труда, потому что твои данные находятся в специальной папке твоего лечащего врача — мистера Фью.

— Откуда ты знаешь, кто мой врач? — Кажется, в этот момент я протрезвела, потому что его слова заставили меня испугаться.

— Твой психотерапевт, к которому ты ходишь два раза в месяц, не такой уж и скрытный. Ты думала, что я не наблюдал за тобой? Я не мог оставить тебя без присмотра, — его глаза блестят азартом.

— Ты чёртов психопат, и тебе место в психушке! Это же максимально ненормально!

— Не раскидывайся словами, Розалия, иначе мне придётся принимать меры по поводу того, как ты себя ведёшь, — он закидывает меня на плечо, и вмиг я уже оказываюсь на кровати.

Я отползаю к спинке кровати, но сильный рывок возвращает меня на место. Меня разворачивают за плечи и прижимают к мягкой поверхности, плечи ноют от резкой боли. Холодные, неподвижные глаза сканируют моё лицо, пока я молча наблюдаю за ним, как заворожённая. Мои ногти впиваются в простынь, сжимая её. Его руки находятся на моих бёдрах, не позволяя сдвинуться с места.

Моё тело дрожит, но его это лишь забавляет. Он снимает чёрную маску со своего лица, открывая вид на пухлые губы, гладкую щетину и острые скулы. Медленно, не спеша, он опускается на колени у подножия кровати. Горло жутко сушит, а воздуха в комнате недостаточно. Его пальцы медленно ведут по моим бёдрам вверх, касаясь их внутренней части. Я чувствую, как становлюсь настолько мокрой, что пунцовею. Он касается меня сквозь ткань шорт, вынуждая сжаться внутри и прошипеть.

— Твоя киска так сильно жаждет меня? Хочет снова ощутить мои пальцы вокруг и внутри неё? Верно, Розалия? — я сжимаю челюсти.

Садист стягивает с меня трусики; я дрожу, наблюдая, но не останавливая его. Он делает всё так быстро, что я не успеваю сообразить, когда тепло обхватывает моё лоно, и я громко стону. Крепкая рука зажимает мой рот, и я смотрю вниз, видя, как голодный зверь поглощает меня своим ртом, создавая грязную атмосферу.

Укус во внутренней части бедра. Глаза закатываются, а он продолжает свои движения языком, ускоряясь и замедляясь, когда чувствует, что я скоро кончу. В моей голове происходит каша, а пальцы впиваются в ткань подушки. Его ладонь на моём лице, закрывающая рот, прижимается сильнее. Укус. Я вскрикиваю в его руку, широко распахнув глаза. Его язык проходит по бедру и целует там, где он оставил укус. Мои соски мгновенно твердеют, и их видно через ткань ночной рубашки. Он замечает это, и хищный взгляд поднимается к моей груди. Я прерывисто дышу, когда он отнимает руку от моего рта и медленно ведёт её вниз. Он резко сжимает мой сосок между пальцами, и я истошно выдыхаю. Он ухмыляется, и его глаза звереют. Он сжимает сосок сильнее, и я ощущаю электрический разряд, закатывая глаза. Его рот впивается в мою киску, а пальцы — в бедро. Я хнычу; он убирает руку от моей груди и прижимает её ко рту, отрываясь от моей киски.

— Ты же не хочешь, чтобы кто-то из твоих друзей увидел тебя в таком виде сейчас, лисёнок?

Я качаю головой и сглатываю, смотря на него затуманенными от интима глазами. Он целует мою грудь сквозь рубашку и возвращается обратно вниз.

Я сжимаю простыни сильнее и стону ему в руку, когда он снова начинает агрессивные движения языком. Мужские пальцы второй руки впиваются в плоть моего бедра, и я хнычу, когда он останавливается в моменте от того, как я кончу. Слёзы застилают мои глаза от боли, которую я ощущаю внизу. Киллиан облизывает губы и приближается к моему лицу, отпуская ладонь от моего рта.

Мягкие губы впиваются в мои, предлагая почувствовать вкус собственного возбуждения на языке. Киллиан валит меня на кровать, садясь сверху. Он целует меня в губы и сжимает шею, принуждая раскрыть мои губы шире и дать ему доступ ко всему моему рту.

Мои пальцы и ногти впиваются в его бицепс. Я стону ему в губы, отчего, мне кажется, он звереет ещё больше, иначе моё пьяное либидо разыгралось не на шутку.

Укус.

Я чувствую резкую боль и медный вкус на языке. Киллиан отрывается от меня, смотря свирепо с каким-то укором собственника. Он наклоняется к моей шее и кусает. Резкая боль пронзает мою плоть, и я вскрикиваю ему в руку, которой он успел прикрыть мой рот.

— Если я ещё раз увижу тебя рядом с каким-то ублюдком — другом, то не сомневайся, что я к чертям собачьим лишу твою киску девственности.

Мой обзор расплывается из-за алкоголя, когда он встаёт с кровати и уходит к балкону, а после скрывается, закрыв за собой дверь. Я мгновенно отключаюсь с пульсацией и болью между ног.

Глава 6

Киллиан

Мне не стоило делать этого.

Мне не стоило срываться.

Мне стоило контролировать себя и полностью забить на всё, что связано с ней.

С чёртовой Розалией Сноу, пахнущей блядской ванилью.

Но я не могу сделать это уже на протяжении месяца.

Кровь в моих венах пылала и обжигала все вены, проходящие по моему телу, когда я видел, как кто-то другой касается её так нежно и шепчет о том, что любит её. Она была такой пьяной, такой невнимательной, такой беззащитной, что мой член буквально стоял колом, когда я увидел её перед собой. Такую манящую, такую спокойную, испуганную, но такую мою.

Да, официально она не моя, но мой разум и член отрицают это всеми способами.

Каждый раз поглощаясь ей сильнее и сильнее.

Она манит меня сильнее любой наркоты и сигарет со вкусами.

Целуя её губы и поглощая всё её тело — единственный вкус, которого так желает моё наркотическое, психически нездоровое подсознание и тело.

Глаза буквально звереют и становятся голодными, когда я вижу её обнажённой перед своими глазами. Может, стоило трахнуть её и бросить, как всех предыдущих девушек, но нет. Я не могу, отказываюсь сам от этого; мне не хочется, чтобы после меня её трогал какой-то другой мудак и она стонала его имя своим прекрасным голосом. Это должно принадлежать только мне.

Мне хотелось забыть всё то, что было до того момента, когда я не видел её две недели, ведь ужасно скучал по её сладким стонам и розовой девственной киске. Но в тот же момент мне хотелось стереть все прикосновения другого. Кусать её. Ощущать её. Заставлять кричать от удовольствия и боли одновременно, но из-за меня. Заставить забыть её того, кто посмел касаться. И я делал это, наблюдая, как она сходит с ума.

Боже.

Как же я люблю наблюдать за реакцией её лица каждый раз. Сначала она так уверена, а после — бессильна передо мной. Это... завораживает.

Прерывистое дыхание.

Сглатывание слюны.

Дрожь по всему её хрупкому телу.

То, как она сжимается вокруг моих пальцев, тихо постанывая прямо в мою ладонь.

Вдыхать её аромат и кусать её шею и бёдра, ощущая запах ванили.

Можно сказать, что в этот момент в меня вселяется зверь. Но то, что управляет мной, не даёт мне права наброситься на неё сразу же и трахнуть, как животное. Мне хочется наблюдать за тем, как она постепенно ломается от того, что я не касаюсь её. Мне хочется видеть, как она в буквальном смысле зависит от меня: прокрасться в её разум, буквально засесть под кожей, протекать в её крови и заставлять кончать от одного моего шёпота в её прекрасные уши.

Сидя в спальне и глядя на новую скульптуру, сделанную пару дней назад в Нью-Йорке у родителей, я тяжело вздыхаю и встаю с мягкой поверхности. Подхожу к столу и беру скульптуру в руки. Рассматриваю череп и провожу пальцами по глиняной конструкции.

Резкий стук в дверь заставляет меня напрячься и поставить скульптуру на место. Я разворачиваюсь в тот момент, когда дверь щёлкает, сигнализируя о том, что её закрыли.

Кевин сжимает в пальцах незажжённую сигарету и ухмыляется. Он проходит вперёд и садится на постель прямо передо мной, разглядывая рисунки на моей стене.

— Завтра посвящение, помнишь? — брат зажигает сигарету.

— Что ты хочешь этим сказать? — я хмуро смотрю на брата.

Его голова поворачивается ко мне, он встаёт и медленно подходит ближе.

— Помнишь, что говорил отец в Нью-Йорке? — он улыбается, кривя одну сторону губ, и меня это чертовски раздражает.

— Он говорил это не мне, а Адаму, хотя с твоей памятью можно и забыть, не так ли? — я усмехаюсь.

— Я помню про это, но он также адресовал это всем, не только Адаму, — брат хлопает меня по плечу и выходит на балкон, глядя на лес. — В этом году будет намного больше добычи.

— О чём ты? — я выхожу на балкон, засунув руки в карманы джинсов.

— Мы увеличили количество участников на двадцать человек. Доминик попросил добавить побольше девушек. Зачем ему это, не знаешь? — Кевин выпускает облако дыма.

— О каких девушках он просил? — я опираюсь предплечьями на перила.

— Не знаю, я спрашивал у него, но он сказал, что ради забавы. Как думаешь, кого оттрахают первой? — Кевин смеётся, обнажая белоснежные зубы, и выбрасывает сигарету на улицу под капли дождя.

— Не удивлюсь, если это будет какая-то девушка с первого курса, он их часто трахает, — я закуриваю сигарету.

— Похоже, никто из вас никогда не найдёт ту самую, которую хочется трахать каждую секунду, — глаза с гетерохромией резко проникают в мой разум, но я мигом отмахиваюсь от этого.

— А ты? Уже нашёл? — мой голос звучит грубее.

— Нет, — пауза. — Я пойду. Помни слова отца. — Брат разворачивается и, спеша, выходит из спальни.

Я достаю из кармана джинсов пачку сигарет со вкусом шоколада и вынимаю одну. Огонь зажигалки поджигает табак. Я делаю затяжку и выпускаю дым.

Капли дождя падают на землю. Ливни в Лондоне — явление частое, особенно в межсезонье.

Гул моего сотового раздаётся в тишине спальни. Ступая по холодному полу, я подхожу к столу и поднимаю телефон экраном вверх. Каспер. До ужаса бесячая брюнетка с карими глазами. Я тяжело вздыхаю, беру трубку и возвращаюсь на балкон.

— Почему так долго? — голос сестры раздаётся в трубке.

— Зачем ты звонишь мне в два часа ночи? — я делаю затяжку.

— Если мне нужно, я позвоню, во сколько пожелаю. Ты в особняке?

— Зачем тебе это? — скукота.

— У меня есть отличная новость для тебя! — я уже хочу отключить телефон.

— И? Ты могла позвонить Кевину, а не мне.

— Ты же знаешь, что у него одна реакция на всё. Ты такой же, но у тебя чуть больше эмоций. В общем, я перевелась в ваш университет.

Сигарета резко выпадает из моих пальцев прямиком навстречу ливню. Я вздыхаю, понимая, что это худшая новость.

— Зачем?

— Ну, мне не понравился университет Нью-Йорка, поэтому мама и папа разрешили перевестись к вам, в Британский университет.

— Когда приедешь, тогда и звони, — говорю я и собираюсь повесить трубку.

— Я буду жить в кампусе! Пока! — обрыв связи.

Я сжимаю сотовый в руке, стиснув челюсти.

Моя младшая сестра будет учиться в том же заведении, что и я. Меня одновременно успокаивает и напрягает лишь одна мысль: она учится на факультете музыки, как и Розалия. Маленькая дрянь Каспер Адлер играет на скрипке.

Я присаживаюсь на постель, глядя на свои рисунки. Странно, что я выбрал скульптуру и искусство, а не бизнес-направление — в этом мы с Каспер явно схожи.

Вспоминаю её детство как свой самый страшный сон. Мама и папа вечно заставляли нас учиться играть то на пианино, то на скрипке, а потом Каспер бесилась, что я играю лучше неё.

Каспер уже восемнадцать лет, но она до сих пор злится из-за того, что я всё делаю лучше. Впрочем, я всегда был лучше неё.

— Киллиан! Это моё пианино! Не трожь его! — писклявый голос, и слабые руки бьют меня в плечо.

— Перестань меня трогать, иначе я сломаю твои пальцы, Каспер, — я хватаю её кулак.

— Не трогай моё пианино, ублюдок.

Я ухмыляюсь и провожу пальцами по клавишам; мелодичный и спокойный звук разносится по всей гостиной, отдаваясь эхом на втором этаже. Каспер сжимает зубы, а её глаза становятся как у зверя. Она рычит и кусает меня за запястье. Вот же змея.

— Не трогай то, что моё, — её голос пронзает уши, и я поднимаю на неё глаза. Точная копия меня и отца, только в женском облике.

— Один — один, змея. Не нужно трогать мои скульптуры, а я не стану трогать твоё пианино.

Каспер рычит, но, фыркнув, ослабляет хватку на моём запястье и отпускает полностью. Её глаза становятся виноватыми, но она никогда не признает вину.

— Она стояла на самом краю, я не думала, что она упадёт.

— Теперь ты знаешь, что вход в мою мастерскую и спальню тебе запрещён, Каспер.

— Я и не собиралась туда больше заходить. А теперь уйди от моего пианино.

Я усмехаюсь, вспоминая время, когда ещё жил вместе с родителями и Каспер. Уже в шестнадцать я переехал в Лондон вместе с Кевином.

Если смотреть на нашу семью, можно сказать, что мы — воплощение менталитета, аристократии и любви. Но на самом деле нас воспитывали по-другому.

Кевина и меня практически всё время воспитывал отец, который не знал границ.

Будь всегда спокоен, когда внутри всё бушует.

Никогда не показывай, что у тебя на самом деле внутри.

Сдерживай эмоции, чтобы никто не смог прочесть тебя.

Делай всё молча и тихо.

Это то, что я слышал постоянно от отца.

Уже в шесть лет я умел стрелять из пистолета и попадал точно в цель каждый раз. А после, лет с семи примерно, нас начали водить на охоту, на гонки. Но отец всегда напоминал об одном: «Если вы хотите жить и владеть теми, кто рядом и дальше от вас, владейте слухом. Информация — это то, что будет нужно всегда».

Тогда я научился играть на пианино, тренировал слух, замечал любые движения и был внимателен.

Но отец я всегда видел, думал и даже знал, что он никогда не будет мягким, ни жестоким, ни щадящим. Пока не увидел, как на него влияет наша мама. Каштановые волосы, зелёные глаза, мягкие черты лица и высокий рост сводили отца с ума. Он всегда смотрел на неё голодно. Он был сдержанным, молчаливым и жестоким до тех пор, пока не видел её; до тех пор, пока она не обнимала его крепче всех.

Мой телефон снова звонит. Если это опять дура Каспер, я не возьму трубку и просто заблокирую все её выходы на связь со мной. Поднимая экран сотового, я чувствую, как брови ползут вниз, образуя складку между ними.

— Что нужно? — мой голос груб.

— Завтра посвящение. Каспер ничего не должна знать о ваших делах, Киллиан, — голос с британским акцентом разносится в моих ушах.

— Я знаю. Ты только для этого мне позвонил? — я сжимаю трубку в руке, глядя в потолок.

— Кевин звонил. Он собирается добавить ещё двадцать приглашений на посвящение, ты ведь знаешь, да?

— Знаю. Я не в курсе, зачем ему это, Доминик попросил.

— Ясно. Будьте осторожны на охоте, Киллиан, и без убийств.

— Я всегда осторожен, ты же знаешь.

— Я не хочу, чтобы всё вышло, как в прошлом году. Доброй ночи. — Звонок обрывается так же резко, как и начался.

Выхожу из спальни, направляясь вниз по круговой лестнице. Прохожу на кухню, замечая за барной стойкой Адама. Приглушённый свет светильников падает на его чёрные волосы и тёмную жидкость в бокале; кузен хмуро смотрит на телефон и нотную тетрадь. Я наклоняюсь напротив него, уперевшись локтями в стол, но глаза брата всё так же смотрят на тетрадь.

— Что произошло? — я забираю хрусталь из его пальцев и делаю глоток виски со льдом.

— Я не знаю, что мне делать, Килл, — голос Адама становится потерянным, а его глаза так и не поднимаются с тетради.

— Ты кого-то убил? Адам, посвящение ещё не началось, — я хмурюсь.

Его глаза наконец поднимаются к моим, и в них бушует ярость, огонь и что-то совсем дрожащее.

— Ты придурок? Я завязал с этим.

Я усмехаюсь и выпиваю его виски залпом. Кузен фыркает и встаёт из-за стола, направляясь к холодильнику. Он берёт минеральную воду и, закрывая дверцу холодильника, опирается на неё спиной.

— Так что произошло? Ты весь потерянный, не удалось кого-то трахнуть?

— Да пошёл ты, трах недоделанный. — Адам разворачивается и уходит из кухни, прихватив нотную тетрадь.

Смеюсь, глядя кузену вслед. Похоже, кто-то действительно не потрахался. Достаю телефон из кармана джинсов и проверяю Лисёнка.

Розалия спит на боку, зажимая ладонь между ног, прямо рядом с промежностью. Я улыбаюсь и наблюдаю за ней, пока её хрупкие бледные плечи двигаются в такт размеренному дыханию.

Нажимаю на стрелочку в углу экрана телефона и отправляю файл на почту Розалии.

Киллиан: Я буду очень ждать тебя.

Будет интересно наблюдать, как ты бегаешь от меня по лесу, Лисёнок.

Глава 7

Розалия

Дождь прошёл ещё утром, но дрожь по телу никак не проходит, покрывая фарфоровую кожу мурашками. Сырой асфальт шоркает под подошвой моих кед, а волосы сплетены в высокий хвост, не выпуская ни одного волоска. Дыхание неровное, а сердце бьётся, как бешеный зверь в клетке. За ветвями высоких деревьев леса вдоль дороги показывается особняк, скрытый за воротами. А около ворот — пара солдат в экипировке и масках лисят.

Я медленно подхожу к ним, скрывая лицо маской лисы, которую мне прислали, как только я приняла приглашение на посвящение с подписью: «Удачных голодных игр». Из-под маски видны лишь глаза, что не выдаст никакого человека, если, конечно, хищник не знает лисят насквозь.

Я протягиваю экран телефона к охране, и та сканирует его через датчик.

— Вы игрок под номером семьдесят семь, — солдат в маске лисы протягивает мне номерок и прикрепляет его к плечу.

— Сдайте все свои вещи: сотовые телефоны и камеры, — произносит второй и протягивает мне пустую маленькую коробку.

Я выключаю телефон и кладу его в коробочку, а после меня исследуют металлоискателем. Я остаюсь спокойной снаружи, но внутри меня всё дребезжит. Солдат опускается на корточки, проводя прибором по моим ногам, но ничего не пищит. Он встаёт и кивает, а его напарник закрывает коробочку, перекладывая её в специальный контейнер с надписью «Участник 77».

— Проходите в особняк, скоро начнётся посвящение. Удачного прохождения, надейтесь дойти до триумфа, — второй солдат усмехается, а его голубые глаза сверкают весельем под маской.

Я лишь киваю, и передо мной открываются чёрные ворота. Огромный особняк в готическом стиле стоит перед моими глазами, а восторженные крики внутри доносятся приглушённым звуком. Я медленно иду по асфальтированной дорожке между газонами, дрожь с тела так и не проходит, лишь усиливается. Передо мной открываются двери в особняк.

— Хорошего прохождения, мисс, — произносит дворецкий, тоже в маске.

— Спасибо, — шепчу я и вхожу.

Толпы гостей бурно кричат и ждут начала, которое неистово начнётся ровно в двенадцать часов. Я прохожу в холл. Здесь всё точно такое же, как и в том особняке Лисов, но этот пентхаус без бассейна и чуть больше. Я прохожу к трибунам из чёрного дерева и присаживаюсь рядом с несколькими людьми в таких же масках, как и у меня. Холодок пробегает по коже, а разум так и шепчет, что зря я пошла на это.

Резкий щелчок — и свет гаснет, двери закрываются с грохотом снаружи. Участники игры задерживают дыхание и шепчутся. Я слышу звон металла по полу и начинаю дрожать. Приглушённый свет падает на балкон и четыре фигуры в масках с эмблемой лисы на лбу с оружием в руках. Хриплый голос разносится по всему холлу из колонок, заглушая любой шёпот окружающих.

— Здравствуйте, дорогие лисята. Каждый, кто находится сейчас здесь, получил приглашение от нас — Лисов. В этом году количество участников увеличилось на двадцать человек, но не думайте, что так вы сможете быть быстрее и окажетесь на черте, помните, что Лисы всегда хитры.

— В этом посвящении не будет никаких сожалений и тому подобного, вас могут убить, если вы нарушите правила Лисов. Вы можете противостоять и защищаться чем угодно, но не наносить ранений, которые могут привести к смерти главарей. В любом случае, мы желаем вам удачного прохождения и попытки не попасться Лисам. Если вы передумали и хотите уйти, сдаться, то идите к чёрному выходу.

Чёрная маска с голубой подсветкой указывает рукой в сторону, где виднеется дверь чёрного цвета. Мои ноги дребезжат, но я не поднимаюсь с места и не иду, как некоторые участники. Несколько человек вскочили мгновенно и побежали к чёрному выходу.

— Что ж, начнём игру. Мы даём вам фору в семь минут, после выдвигаемся за вами. Удачного прохождения, лисята.

Свет на балконе гаснет, передвигаясь на нас; большие двери открываются прямиком с выходом на лес. Участники срываются с места и бегут в густую тьму, а я ещё раз бросаю взгляд на балкон и вырываюсь в лес.

Мелкие капли дождя падают на мои плечи и маску, но я продолжаю бежать. Игроки рассыпаются на несколько человек или поодиночке и бегут врассыпную. Я же решаю бежать в одиночку, прямо по стрелочкам, которые, скорее всего, указывают на финиш. Я бегу, не останавливаясь, до того момента, пока по всему лесу не разносится звук:

— Ваше время истекло.

Моё сердце начинает бешено колотиться. Я слышу оглушительный крик вдали и вздрагиваю, прижимаясь спиной к шершавой коре дерева. Осматриваюсь по сторонам, замечая, как толпа подростков намеренно убегает, а в одного из них попадают стрелой. Парень падает на землю с громким возгласом, прямо в грязь.

— Участник под номером двадцать три выбывает.

Громкий вскрик, и выбывшего участника поднимают резким хватом за волосы на затылке. Я замираю, задерживая дыхание, и, срываясь с места, бегу не оглядываясь. Дыхание становится более прерывистым, когда я слышу, как участник за участником выбывает.

— Участник под номером пятьдесят восемь выбывает.

— Участник под номером тридцать пять выбывает.

— Участники под номерами восемь, четырнадцать, восемьдесят шесть и двадцать пять выбывают.

Листья деревьев шуршат под ногами, а кеды замараны в грязи. Я резко останавливаюсь, когда перед глазами пролетает острая стрела, впечатываясь прямо в кору дерева наконечником. Я поворачиваю голову в сторону, видя фиолетовую маску. Чёрт, кто он?

Его арбалет направлен на меня, а из-под маски видны сверкающие глаза. Он медленно идёт на меня, держа оружие наготове; я медленно отхожу назад, врезаясь лопатками в царапающую спину поверхность.

— Кто это тут потерялся? — голос другой, менее грубый, это не Киллиан.

Я молча смотрю на него, а всё тело дрожит от страха. Его руки в чёрных кожаных перчатках тянутся к моему лицу в маске, проводя по твёрдой поверхности в районе подбородка, около шеи.

— Обычно я не трогаю блондинок, ну знаешь, они такие громкие, но ты мне нравишься.

Усмешка пронзает мой слух, тело напрягается, как раскалённая лава в вулкане. Глаза бегают из стороны в сторону, но рядом никого нет.

— Ты такая молчаливая, неужели ты меня боишься? — фиолетовая маска проводит пальцами вдоль моей шеи, обхватывая её ладонью.

Он медленно наклоняется к моей шее, вдыхая аромат кожи и парфюма на ней. Парень поднимает маску пальцами, обнажая свой рот; я чувствую, как тёплый язык проходится по пульсу. Язык во рту сводит от отвращения и желания вырваться из рук этого извращенца.

— Убери от неё руки, — грубый и хриплый голос доносится до нас.

Я медленно поворачиваю голову в сторону плеча, откуда услышала голос. Я широко распахиваю глаза, понимая, что это именно тот, кого я и предполагала увидеть.

Маска с красной подсветкой тяжело дышит, сжимая боевой цеп в правой руке. В темноте его фигура выглядит ещё шире, чем вблизи в спальне. Фиолетовая маска отрывается от меня и поправляет маску, видя напарника.

Я серьёзно попала на двоих главарей Лисов?!

Фиолетовая маска проводит пальцами по моему плечу намеренно, с интересом смотря на Киллиана, будто вызывая в нём специально бурю эмоций, которую я хотела бы больше никогда не видеть в своей жизни. Его ревность.

Я дрожу и смотрю на своего Кошмара, буквально умоляя, чтобы он забрал меня из рук этого Лиса в маске с фиолетовой подсветкой.

— Она мне понравилась, разве ты заберёшь у меня развлечение? — я издаю приглушённый вскрик, когда мужская рука сжимает моё плечо.

Киллиан впивается глазами в приспешника и, сжимая цеп в ладони сильнее, направляется в нашу сторону.

— Я сказал: убери от неё руки, иначе я убью тебя прямо здесь, выставив всё как несчастный случай.

Фиолетовая маска усмехается и отпускает моё плечо, сжимая арбалет и опуская его к туловищу. Он делает шаг назад, глядя на Киллиана.

— Ладно, оставлю эту добычу тебе, чертёнок.

Хруст ветки рядом с нами разносится по тишине леса. Я оборачиваюсь, замечая девушку с чёрными волосами в такой же маске, как у меня. Её глаза сверкают, дыхание сбивается, когда все, кроме, мать его, Киллиана Адлера, оборачиваются на неё.

Девушка срывается с места, убегая настолько быстро, что я практически не вижу её уже через несколько секунд.

— А вот и моя добыча.

Фиолетовая маска заряжает арбалет стрелой и бросается вдогонку за брюнеткой, пролетая между мной и моим кошмаром так же быстро, как и появился.

Киллиан испепеляет меня глазами, стоя в метре от меня. Кора сосны впивается в мою кожу сквозь одежду, когда я прижимаюсь к ней сильнее.

— Я думал, что не найду тебя, пока не увидел знакомый цвет волос и не учуял дурманящий запах ванили, — он делает шаг ко мне.

Я отрываюсь от дерева и делаю шаги назад, не сводя с него глаз. Оружие в его руке качается, создавая атмосферу моей грядущей смерти. Он делает шаг снова.

Снова.

И снова.

Пока не оказывается передо мной. Я запрокидываю голову, чтобы видеть его полностью. Его маска вгоняет меня в ужас от того, что происходит в данный момент. Он медленно поднимает красную, пугающую маску, открывая часть лица.

— Я думал, ты сбежишь после тех слов, которые произнесли в холле. Но ты побежала так стремительно в лес, что я хотел броситься сразу же и трахнуть тебя прямо здесь, Лисёнок.

Его голос, манящий и с хрипотцой, заставляет меня сжиматься и гореть внутри. Чёрт, да что со мной не так? Я делаю два шага назад и чуть не падаю, но ладони Киллиана ловят меня за талию, прижимая к себе. Мои ногти впиваются в ткань его толстовки, дыхание становится судорожным, когда он наклоняется ко мне, впиваясь карими глазами. Это всё напоминает мне нашу первую незабываемую встречу, только здесь всё другое, кроме нас.

— Знаешь, я чуть не убил брата из-за тебя. Почему ты так сильно на меня влияешь, Розалия Сноу? — я чувствую запах сигарет, шоколада и кофе, когда он так близко; всё внутри меня дрожит, но тело хочет этого.

— Как влияю? — произношу я еле слышно, почти шёпотом.

— Ты сама знаешь, — говорит он и сжимает мою талию, чуть спуская руки вниз.

Судороги проходят волной по моему телу, но они вовсе не от холода и дождя Лондона. Подсветка на его маске горит красным светом, вселяя в меня ещё больше паники, когда я нахожусь в числе добычи этого парня.

Несколько человек мелькает вдалеке за его спиной; они судорожно оглядываются на нас с испугом и бегут чёрт знает куда.

Его руки продолжают спускаться вниз по моему телу, пока не доходят до ягодиц, сжимая их до предела так, что из моих уст вырывается сдавленный стон прямо рядом с его губами. Я тут же замечаю, как его глаза сверкают ярким блеском азарта и игры.

Это не приведёт ни к чему хорошему.

— Я даю тебе фору в семьдесят семь секунд. Если после я тебя догоню и ты будешь исключена из посвящения, ты станешь моей очень хорошей девочкой, иначе я накажу тебя снова. Жёстче.

Мой разум начинает бурлить, а тело покрывается мурашками и внутренним током, исходящим из низа живота. Хорошей девочкой.

— Время пошло, Розалия Сноу.

Он отпускает моё тело и натягивает маску обратно, закрывая открытую нижнюю часть лица. Его зрачки расширяются ещё больше в темноте ночи, и он делает шаг в сторону, открывая мне проход. Я сглатываю, заглушая рваное дыхание, и срываюсь с места, убегая в случайную сторону.

Я быстро скрыла его из виду, когда свернула на тропу, которая опускается и скрывает тебя из виду. Я закрываю рот рукой, заглушая крик, когда вижу лежащего в крови парня без сознания. Я хочу уже опуститься и как-то помочь ему, когда слышу хруст позади себя в нескольких метрах. Мигом поднимаюсь и бегу по грязи, пачкая брендовые кеды. Дождь усиливается, он бьёт по телу большими каплями, создавая сильный шум. Грязь размазывается по дороге ещё сильнее, замедляя мой бег.

Я оборачиваюсь и замечаю боковым зрением его, стоящего спиной ко мне в нескольких метрах. Усталость мигом отбрасывает в сторону, и я снова срываюсь. Но сил хватает ненадолго. Я прерывисто дышу, останавливаясь около высокого дерева. Всё-таки папины навыки по выживанию, которые он тренировал в нас троих в детстве, сейчас пригодились.

Я хватаюсь за ветку и забираюсь медленно, чтобы не упасть. Взбираюсь вверх именно в тот момент, когда вдалеке мелькают фигуры в масках главарей. Я сажусь на крепкую, толстую ветку, держась руками за кору дерева. Поверхность моих ладоней становится шершавой из-за смолы сосен. Я закрываю глаза, моля Бога о том, чтобы меня никто не нашёл.

Похоже, Бог никогда не поможет мне, когда я прошу об этом.

Громкий и чёткий стук вдалбливается в дерево, заставляя меня пошатнуться и сорваться с ветки навстречу ужасному. Мужские руки ловят меня и прижимают к себе; тогда мои глаза открываются, и передо мной Киллиан без своей страшной маски, вжимающий меня в себя.

— Попалась, — он ухмыляется и резко срывает мою маску, прижимая свои губы к моим.

Я стону ему в губы и кусаю его нижнюю губу. Резкий рык вырывается из его груди, а капли крови смешиваются со вкусом наших губ. Он отрывается так резко, что я пугаюсь. Глаза Киллиана сверкают в темноте ночи голодом, но это звериный голод.

Я смотрю вниз, где лежит его оружие для самообороны и устранения других участников; если он коснётся им меня, то я мигом вылечу из посвящения. Я хватаюсь за воротник его худи и прижимаю свои губы обратно к его. Киллиан мгновенно отвечает с жадностью. Он поглощает мои губы и резко прижимает меня к тому самому дереву, с которого я сорвалась прямо в руки хищника. Кора шоркает по спине, явно оставляя там красные следы сквозь ткань одежды. Но я не отпускаю его губы, заключая его торс своими ногами и сжимая воротник крепче пальцами. Его ладонь скользит на мой затылок, прижимая меня крепче к себе. Пирсинг на его губе чуть царапает мою кожу, создавая приятное ощущение. Я рвано дышу, когда он отрывается и прижимает меня за бёдра сильнее к себе, принуждая почувствовать его возбуждение, скрытое под тканью брюк. Я раскрываю губы, моё лицо заливает лёгкий румянец, а возбуждение поднимается в теле. Он прерывисто дышит мне в губы и шепчет:

— Если ты не прекратишь, я лишу тебя девственности, Розалия.

Хриплый голос душит меня, а перед глазами туман, в котором видно лишь его. Я медленно закрываю губы, он прижимает свой лоб к моему и сканирует расширенными зрачками моё лицо.

— Ты умная, Лисён. Забралась в место, куда редко кто идёт, не зная, что здесь путь короче до финишной линии.

Он медленно спускается передо мной на колени, целуя сквозь ткань. Его губы медленно касаются ключицы, линии меж грудей, добираясь размеренно до пупка. Моя грудь вздымается, а глаза сканируют эту картину. Его пальцы тянутся к ширинке моих джинсов и медленно спускают её вниз. Холодок пробегает по обнажённой коже под джинсами, Киллиан медленно тянет ткань вниз, обнажая трусики и бледную кожу. Его тёплые губы касаются кожи ниже, проводя языком по бантику на трусиках. Он прикусывает бантик и ухмыляется.

— Ты решила сделать для меня подарок, Розалия?

— Что? — я смотрю вниз на него.

Он медленно ведёт ладонями по моим бёдрам, чуть сжимая их. Резкий рывок, и он подхватывает мои бёдра, сажая на свои плечи так, что моя киска оказывается прямо напротив его рта.

— Ты надела чёрные трусики с бантиком, Розалия. Но ты знаешь, что чёрный цвет — мой любимый? — резкий треск.

Холод пробирает меня всю, когда ткань, прикрывающая всё, превращается в сплошную долю мусора. Тёплые ладони гладят кожу моих бёдер, смотря на меня обнажённую внизу.

— Тебе нравится, когда тебя едят голодно, Лисёнок? — его глаза поднимаются и смотрят на меня. — Потому что я сейчас ужасно голоден.

Я вскрикиваю, когда он кусает мою внутреннюю часть бедра, а после переходит на мою киску, засасывая клитор в горячий рот. Я закатываю глаза и тихо стону. Его движения языком внутри становятся быстрее, а мои стоны — громче. Киллиан сжимает моё бедро рукой и резко отрывается.

— Если кто-то услышит твои стоны, я клянусь, Розалия, я убью его, — и снова приникает губами к лону.

Я сжимаю челюсть, сдерживая стоны, но из рта вырываются хныканья. Руки Киллиана сильнее вжимают меня спиной в кору дерева, а бёдра — к своим плечам. Влажные ласки становятся ещё более резкими и сильными, мои бёдра сдвигаются, а внутри тела всё сжимается, и оргазм настигает меня за считанные секунды. Но Киллиан не останавливается, наоборот, усиливает свои действия, заставляя меня закрывать рот рукой, чтобы никто нас не услышал.

Моё тело трясётся, а другая рука впивается в его тёмные волосы, сжимая их до такой степени, что кажется, я могу вырвать клок. Киллиан рычит и кусает меня за клитор; я запрокидываю голову назад, ударяюсь о дерево и кусаю кожу своей руки, заглушая стон.

Второй оргазм не заставляет себя ждать, и я кончаю в его рот с закрытыми глазами и громким стоном в лес.

Чёрные вороны летают вверху леса, издавая громкие вопли и кружась над деревьями. Киллиан отпускает мои бёдра и берёт порванную ткань трусиков, вытирая капающую жидкость между ног. Он медленно натягивает мои джинсы на бёдра, застёгивает их и встаёт передо мной. Я открываю затуманенные глаза и встречаюсь с его удовлетворённым взглядом. Его губы блестят, отражая моё возбуждение.

— Ты моё любимое блюдо, Лисёнок. Может, я буду питаться лишь тобой? — шепчет он, наклонившись к моим губам.

— Отвали от меня, — говорю я хрипло.

Киллиан усмехается и, чмокнув в губы, внезапно жмёт на моё плечо, опуская меня на колени на шатких после оргазма ногах. Я хватаюсь за его бёдра, чтобы не упасть. Моё лицо — напротив его каменной эрекции.

— Я говорил: будь хорошей девочкой, Лисёнок. Что ж, раз тебе не нравится этот исход и ты снова плохая девочка, то удовлетвори своего Лиса. Ты не делала этого никогда прежде, даю попробовать без указаний. Не смей отрекаться, Розалия. — Я смотрю на него снизу с открытым ртом и ужасом в глазах.

— Я не стану делать этого, — говорю я и хочу подняться на ноги, но крепкие руки удерживают меня на месте за плечи.

— Я сказал: не смей отрекаться, Розалия.

Длинные пальцы скользят вдоль моей шеи, сжимая её, и ртом он наставляет меня прямо напротив своей ширинки. Я поднимаю на него глаза, дрожащие от страха и смешанных чувств глубоко внутри.

Ты такая грязная, Розалия.

Ты хочешь этого.

Упрямо отрицаешь, но хочешь доставить удовольствие тому, кого ненавидишь всем своим сердцем.

Я сжимаю челюсть, слыша голос своего разума и пытаясь отогнать это прочь.

Я не хочу этого. Ни за что в жизни не захочу того, кто вселяет в меня столь страшный ужас и страх быть пойманной, но почему моё тело не принимает мой ответ?

— Начинай, — приказывает он и заводит пальцы в мои волосы на затылке. — Я могу выбрать часть ниже, Лисёнок.

Я сглатываю и медленно тяну дрожащие руки к его брюкам. Он улыбается оскалом и не двигается, пожирая меня тёмными глазами. Расстёгиваю ширинку не торопясь, не глядя на него. Тёмные брюки медленно спадают на землю, открывая вид на подкачанные ноги в чёрных боксерах. Его кожа покрывается едва заметными мурашками; я провожу кончиками пальцев по резинке его боксеров и замираю, поднимая на него глаза.

— Продолжай, Лисёнок, я не тороплю, — говорит он спокойно, но его голос слегка подрагивает.

Мои ногти с идеальным маникюром скользят по резинке, опуская боксеры вниз. Пальцы Киллиана сжимаются в моих волосах, его член становится ещё тверже, выступая сквозь ткань. Когда ткань спускается вниз полностью, застыв на его коленях, я сглатываю.

— Открой рот, Розалия.

Не знаю, почему я слушаюсь этого идиота, чтобы выжить или...

Потому что желаешь доставить ему удовольствие?

Я не смотрю на Киллиана, сжимая челюсть и не понимая, почему мысли о нём в грязном плане лезут в мою голову. Большой палец Киллиана касается моих губ, чуть оттягивая нижнюю губу вниз.

— Розалия.

Я поднимаю на него глаза и медленно открываю рот, не широко. Киллиан ухмыляется и гладит меня по белокурым волосам.

— Соси.

Я смотрю на стоящий колом член передо мной и наклоняюсь к нему. Я не смотрю на Киллиана, тело сжигает огонь стыда внутри. Головка его члена входит в мой рот, и я слышу вдох — резкий, чёткий. Я поднимаю глаза на Киллиана с его членом во рту. Его губы приоткрыты, а грудь чуть вздымается, он впивается в меня глазами. Я ввожу его длину в рот чуть дальше, не достигнув даже половины, когда его рука падает на кору дерева, сжимая пальцы на ней.

Половина его члена достигает моей глотки, заставляя подавиться и выступать слезам из глаз. Киллиан рвано дышит, будто это его первый в жизни минет. Его глаза плывут, или мои глаза сами не в сознании. Звуки слюны и моих всхлипов разносятся вокруг нас.

Ладонь и крепкие пальцы снова скользят на мой затылок, сжимая волосы и притягивая ближе к половому органу. Я начинаю задыхаться, когда Киллиан направляет меня, принуждая брать больше. Его хриплые стоны исходят из уст, а крепкая рука властно продолжает держать мою голову и двигать моим ртом по члену.

Мои скулы начинают ныть от боли, а глаза закрыты. Слёзы стекают по щекам. Нежное прикосновение касается моей щеки, стирая слезу и ослабляя движения. Я открываю глаза, встретившись с глазами дьявола, который вот-вот сорвётся. Киллиан издаёт рык и снова ускоряет движения; я хватаюсь руками за его бёдра, удерживая себя на месте.

Боль пронзает мой затылок, когда он сжимает мои волосы сильнее и входит до упора, чуть ли не душа меня, кончает глубоко в моё горло с хриплым стоном.

— Глотай, Розалия.

Он медленно вынимает член и гладит меня по волосам. Когда я проглатываю солёную жидкость во рту, его рука ослабляет хватку, моё дыхание почти неслышно. Моя слюна стекает по губам и подбородку, падая на грудь, оставляя мокрый след на топе.

Киллиан застёгивает брюки и спускается на корточки передо мной, смотря на меня и проводя пальцем с серебряным кольцом по моей щеке.

— Пора идти, Лисёнок, — шепчет он и протягивает руку.

Возможно, я сошла с ума, но я протягиваю ему руку в ответ.

Глава 8

Розалия

Молчание нарушают лишь моё дыхание и дождь, который так и не прекратился. Ступни в грязных кедах скользят по мокрой земле и размытым тропинкам. Я сжимаю ладонь Киллиана, когда в очередной раз слышу, как участники выбывают.

Странно, но он так и не вычеркнул меня из посвящения, хотя боевой цеп у него сейчас в другой руке. Мы спускаемся вниз по тропе, и я вижу финишную прямую.

— Почему ты пошла в посвящение, Лисёнок? — Киллиан останавливается и смотрит мне в глаза.

— Ради любопытства, — отвечаю я, приоткрывая губы и делая вдох.

— Любопытство? Ты могла умереть, потерять девственность, но осталась из любопытства? — он усмехается и заводит прядь моих тёмных от дождя волос за ухо.

— Это всё равно произошло бы когда-нибудь, — я смотрю на его пирсинг на губе.

Киллиан наклоняется вперёд и прижимает лоб к моему, осматривая моё лицо тёмными глазами. Его губы касаются моей щеки, заставляя меня покрыться мурашками. Он медленно отстраняется и проводит пальцем по моим губам. Затем его губы касаются моего лба, а в глазах виднеется блеск удовлетворения.

Киллиан поворачивает голову в сторону финиша и делает от меня шаг назад, после чего вновь переводит взгляд на меня.

— Раз любопытно, то иди на финиш, Розалия, — Киллиан кивает в сторону линии.

— Ты просто так позволишь мне пройти на следующий этап? — я поднимаю бровь.

Он медленно кивает. Я поворачиваю голову к финишу, а после — снова на него. Разворачиваюсь корпусом и иду к финишной прямой, не оглядываясь. Остаётся всего три метра, когда что-то тяжёлое касается моего черепа, а перед глазами темнеет.

— Участник под номером семьдесят семь выбывает.

— Прости, Лисёнок, это опасно для тебя, — доносится шёпот до моих ушей, и я отключаюсь.

***

Холод пронзает мою кожу, доходя до костей. Звук ливня доносится до ушей, а ветер врывается из открытого пространства. Я открываю слипшиеся от сна веки и осматриваю пространство, в котором нахожусь.

Тёмно-серые стены окутывают спальню. Тёмные шторы колышутся от порывов ветра, впуская холод. Чёрная мебель поглощает всё вокруг, а несколько скульптур стоят на комоде и столе в углу.

Запах ментола и кофе врезается в нос. Когда волосы падают на плечо, я хмурюсь и отодвигаю мягкое одеяло, замечая, что на мне лишь мужская чёрная футболка. Всё моё тело пахнет кофе и деревом, и лишь волосы отдают послевкусием ментола. Я медленно спускаюсь с постели и выхожу на балкон. Тёмный лес и рассвет вдалеке показываются перед моими глазами, а вороны замолчали.

Шагая к выходу из спальни, я останавливаюсь перед дверью и тихо нажимаю на ручку. Она с лёгкостью поддалась; голоса внизу отдавались эхом в пространстве второго этажа. Я подхожу к краю лестницы, вслушиваясь в незнакомую речь.

— Сколько у нас человек прошло первый этап? — мужской голос звучит хрипло и грубо.

— Шестьдесят девять, — откашливается более молодой голос; может, он мой ровесник?

— Где Киллиан? Его с ночи не видно, неужели дрыхнет? — знакомый голос разносится по особняку, сопровождаемый хриплым смехом.

Это Адам Дуглас? Голос очень схож с голосом того человека, который преподавал моей младшей сестре Эливен уроки игры на пианино и скрипке. Он старше её на шесть лет; она, можно сказать, считала его своим наставником, но позже они резко прекратили занятия. Эливен списывала всё на то, что ей не нравилось, как он преподносит материал, поэтому отказалась от уроков три года назад. Впрочем, я бы никогда не подумала, что этот психопат способен хорошо обучать игре на таких инструментах.

Я резко вздрагиваю, когда передо мной встаёт широкая и высокая фигура с зелёно-карими глазами, а чёрные волосы падают ему на лоб. Он прищуривается и наклоняется ко мне, остановившись в дюйме от моего лица.

— Кто ты? И почему такая бусинка находится здесь в такой час?

— Я... я не знаю, почему я здесь, — я сглатываю, пытаясь унять дрожь губ.

— Оу, милая, ты потерялась? Я — Доминик, это дом Лисов. А кто ты, бусинка? — улыбка расцветает на его губах.

— Розалия, — говорю я, глядя ему в глаза.

— Ты пахнешь моим кузеном. Ты была с Киллианом, верно? — он отстраняется и складывает руки на груди, демонстрируя впечатляющие мышцы.

Я приоткрываю губы, когда он сканирует меня взглядом, а после хватает за запястье и тянет обратно к спальне Киллиана.

— Этот идиот не смог тебя нормально одеть. Я дам тебе его шорты, а позже ты спустишься вниз к нам. Хорошо, Розалия? — Доминик заводит меня обратно в спальню.

Я стою, уперев ладони в стену, и смотрю, как Доминик роется в шкафу Киллиана. Он достаёт оттуда шорты и протягивает мне.

— Спускайся, я познакомлю тебя с братьями, — Доминик поспешно выходит из спальни, закрыв за собой дверь.

Дверь открывается, когда я нажимаю на ручку. Выхожу из спальни и вздрагиваю, увидев мужскую фигуру, опёршуюся на косяк тёмной двери. Карие глаза сверлят меня, а мокрые чёрные волосы падают на лоб, придавая ему более мрачный вид. Я смотрю ему в глаза, но он отводит взгляд, начиная сканировать моё тело и одежду на нём.

— Начну с того, что я хочу, чтобы ты меня поприветствовала, — Киллиан делает шаг вперёд.

— Привет? — я поднимаю бровь, пряча руки за спиной и делая шаг назад.

— Неверно, — шаг вперёд.

— П-привет, — я делаю шаг назад, заходя обратно в спальню.

— Неправильно, Розалия.

И снова шаг вперёд.

Я оборачиваюсь, шагая к балкону, а после снова смотрю на него. Мои губы пересохли, а он выглядит так, будто пришёл убить меня. Но за что?

— Киллиан, почему неверно? — шепчу я и врезаюсь спиной в балконную дверь.

Ветер пробирается под кожу, покрывая её мурашками. Киллиан снова делает шаг вперёд и останавливается прямо передо мной.

— А разве так моя Розалия приветствует своего Лиса, когда её касался чужак? — его челюсть напрягается, а глаза становятся звериными.

— Я не твоя, — говорю я, когда он наклоняется и прижимает свой лоб к моему.

— Я выбью нахуй всю эту дурь из твоих уст в ближайшее время, Розалия Сноу. Ты будешь задыхаться подо мной и просить, чтобы я оттрахал тебя как мою, мать его, собственность.

Его губы резким движением накрывают мои. Он целует жадно: тёплые губы скользят по моим, а длинные пальцы впиваются в затылок, прижимая к себе и не давая шанса освободиться. Тёплый язык проникает в мой рот, сплетаясь с моим.

Горячая ладонь забирается под футболку и ласкает спину, притягивая меня ближе. Холод просачивается под ткань, покрывая кожу мурашками. Киллиан впивается в мои губы, буквально пожирая их. Стон невольно срывается с моих губ.

Он отстраняется и тяжело дышит, прижавшись лбом к моему. Киллиан вновь сканирует моё лицо, будто ищет следы чужих губ. Я приоткрываю рот, жадно глотая воздух.

Киллиан сжимает челюсть и резко отходит, будто обжёгся. Я смотрю на него и поправляю футболку. Он садится на постель и смотрит на скульптуру черепа, стоящую на комоде.

— Я не желаю видеть, как к тебе прикасается другой, особенно если он мой родственник, Розалия, — Киллиан сжимает простынь пальцами, переводя взгляд на меня.

— Мы с тобой не в отношениях, чтобы ты мне указывал, — мой голос предательски дрожит.

— Так, чтобы ты меня слушалась, тебе нужны ярлыки? — его пирсинг на губе дёргается, а хриплый смех приглушённо разносится по спальне.

— А что, если и так? Я не как те девушки, которых ты...

— Которых я что? — он встаёт и хватает меня за руку, притягивая к себе. Мы падаем на постель; мои губы приоткрыты, а сердце снова колотится, когда он так близко. Тёплая ладонь ложится на моё бедро и сжимает его. — Ну же, не молчи. Трахал, Розалия?

Моя грудь сжимается от странного чувства, когда он произносит эти слова, а в голове эхом отдаётся: «Трахал других». Я сжимаю челюсть и отвожу взгляд в сторону.

— Именно это, — прочищаю я горло со странной злостью в голосе.

— Я не трахаю их уже три месяца, Розалия. Я полностью чист перед тобой, я не желаю никого другого. Если бы ты была для меня как они, я бы уже давно трахнул тебя и бросил. Понимаешь эту разницу, Лисёнок? — Он притягивает меня за подбородок к себе, глядя в глаза.

— Тогда почему ты гоняешься за мной? Разве не проще найти другую добычу? — шепчу я, глядя на его губы.

— Нет, мне хочется тебя, потому что ты удерживаешь меня от плохих вещей, Розалия. — Киллиан проводит пальцами по моей скуле, а после накручивает прядь белокурых волос на палец.

— И... ты не отвяжешься от меня?

— Не думаю, — он снова встречается с моими глазами.

Я молча смотрю на него, сканируя выражение его лица. Может, он пошутил? Хотя я не уверена, что он когда-либо шутил со мной. Мне кажется, он никогда не шутит, а даже если и шутит, то с оглядкой на то, что часть из этого — правда.

— Где моя одежда? — перевожу я тему.

Киллиан поднимает нас, усадив меня на свои колени. Он немного задумывается, а после смотрит на меня.

— Она ещё не высохла, но я купил тебе новую. Ты вроде любишь бренд Chanel, я купил пару платьев.

— Откуда ты знаешь, какие бренды я люблю? — я настороженно смотрю на него.

— Я знаю о тебе всё, Розалия. Мне не составило труда узнать о тебе информацию, к тому же я был у твоего лечащего доктора, помнишь? — Чёрт, мистер Фью.

— Мистер Фью никогда бы не раздавал информацию обо мне всем подряд.

— Он и не знает, что я её брал, — Киллиан ухмыляется.

— Ты... ты украл её? — мои зрачки наполняются ужасом.

— Не совсем. Я посмотрел всё твоё дело, а позже положил его на место. Но расскажи мне, Розалия, из-за чего ты наблюдаешься у мистера Фью?

— Разве ты не знаешь? Ты же просмотрел всё моё дело.

— Я хочу услышать реальную версию, а не то, что у тебя якобы был нервный срыв, — Киллиан впивается в меня глазами, буквально считывая меня, как открытую книгу.

Но какого чёрта?

Откуда он знает, что то, что написано в деле, — неправда?

— Лисёнок, твои глаза как два больших шара, мне хочется съесть тебя, но скажи мне правду.

— Почему я должна говорить тебе о реальной причине? Ты для меня никто, кроме как личный кошмар. Я... я не стану ничего тебе рассказывать.

— Не думаю, что я для тебя никто, кроме любимого кошмара, который доводит тебя до края своими прикосновениями. Но раз уж ты хочешь ярлыков, чтобы принадлежать мне, то теперь мы встречаемся, — я впиваюсь ногтями в кожу ладони.

— То есть ты так представляешь начало отношений?

— А почему нет? Ты хочешь этого, а я не могу отказать своему Лисёнку, — он проводит пальцами по моей щеке.

— Я не говорила о том, что хочу этого, — я смотрю в его глаза более хмуро.

— Но подтекст в твоих устах был таков, Розалия.

— Тогда я не согласна. Разговор окончен, отвези меня в кампус. И где мой телефон? — я встаю с его колен, удивлённая тому, что он легко отпускает.

— У меня в машине, твои подружки потеряли тебя. Я ответил им от твоего имени, что ты уехала в горы к своей тёте на выходные, — он встаёт с постели и подходит к шкафу, достав из него чёрное платье выше колен.

— Я думаю, у меня нет смысла спрашивать, откуда ты знаешь про мою тётю? — я забираю платье из его рук.

— Именно. Я жду тебя внизу, без мужчин, Розалия, — он выходит из спальни, закрыв за собой дверь.

Спустившись вниз, я вижу Доминика, Киллиана и Адама. Тот самый репетитор Эливен. Она серьёзно занималась с почти преступником? Хотя я уверена, что он и есть преступник.

Киллиан держит в руке ключи, накидывая на плечи кожаную куртку. Спустившись с последней ступени, Адам поднимает на меня глаза — копия Доминика, похоже, они братья.

— Киллиан, что за ангелок у нас дома? — парень поднимается с места и медленно идёт ко мне, когда Киллиан резко перекрывает ему путь и впивается в него глазами.

— Это моё. Даже не смей смотреть на неё, как на какой-то десерт, Адам.

— Оу, хорошо. А Кевин в курсе, что его младший брат женится быстрее него? — Адам улыбается, а после переводит глаза на меня: — Я — Адам, а вы, мисс?

— Адам, — Киллиан рычит.

— Розалия. Приятно познакомиться, — я мягко улыбаюсь.

— Где-то я уже слышал это имя... Что ж, был рад познакомиться, до встречи.

Я не успеваю сказать ни слова, как мужская рука обхватывает моё запястье и тянет к прихожей дома. Киллиан надевает ботинки и ставит передо мной новые кеды. Я наклоняюсь, чтобы надеть их, но Киллиан хватает меня за талию, сажает на пуфик рядом и, встав на одно колено, начинает надевать мне обувь. Я сижу смирно, слегка шокированная тем, что он делает.

— Поедем на мотоцикле, сидеть будешь спереди, не хочу, чтобы твой зад увидел кто-то из парней кампуса, — говорит он, зашнуровывая мои кеды.

Я замечаю Адама за спиной Киллиана, опершегося на косяк двери. Парень улыбается оскалом, смотря на Киллиана.

— Чёрт, Розалия, мне нравится, что он ведёт себя как послушный пёс.

— Заткнись нахуй, Адам, — Киллиан подхватывает меня на руки и открывает дверь, вынося меня из дома.

Киллиан садит меня на массивный чёрный байк и тянется к шлему. Я смотрю на него, когда он моментально надевает на меня шлем и щёлкает застёжкой.

— Не смей общаться с ним, — произносит Киллиан, спуская козырёк.

— Мне кажется, он довольно мил со мной, — произношу я и сажусь на байк.

Я слышу его рык, а потом чувствую, как он садится сзади, прижавшись ко мне всем корпусом. Его руки притягивают меня к себе за талию, затем он наклоняется к рулю и поворачивает ключ в зажигании.

Жар в моём теле поднимается, когда я чувствую твёрдую выпуклость, упирающуюся мне прямо в ягодицы, пока я сижу в наклоне.

Почему он так сильно влияет на моё тело?

— Если ещё раз услышу, что этот мудак милый, я накажу тебя и трахну на этом мотоцикле, Рози, — шепчет он и выжимает газ.

Он разрушит меня.

Я знаю это.

Но почему меня так тянет к этому?

Глава 9

Киллиан

Впервые то чувство, когда ты кому-то нужен, — как глоток свежего воздуха после длительного удушья, — заставляет меня пугаться, хотя на это я неспособен из-за своего расстройства личности. Максимум, что я могу ощущать, — это гнев и всё, связанное с ним в эмоциях. Но здесь всё другое. Здесь покой, отдушина и тепло после долгого холода.

Те слова Розалии об отношениях, странно, но сильно повлияли на меня. Она хотела чего-то, что было бы для неё неожиданным и романтичным, но я не способен проявлять свою любовь: во мне её попросту нет.

Я наблюдался у множества врачей. Все неоднократно говорили о том, что мой интерес ко многим вещам, которыми я так одержим вначале, позже станет всего лишь измотанными, потрёпанными игрушками, которые я выкину так же быстро, как и приобрёл.

Факт заключался в том, что одна и та же вещь быстро надоедает моему диссоциальному мозгу. Множество опытов проводилось по этому поводу — ну, не совсем опыты, скорее наблюдение за мной, как за животным в клетке. Только я мог спокойно двигаться и находиться, где желаю, — главное, под наблюдением няни, дворецкого или, бывало, родителей.

В общем, одержимость вещью или хобби длилась около двух недель, максимальное количество времени — месяц. Никогда не было промежутка больше.

Мой диагноз мне поставили ещё в десять лет, когда мои странные наклонности начали проявляться в эмоциях, которых у меня не было (кроме «плохих», как это называют нормальные люди). Но о диагнозе знал лишь отец, мать не стали посвящать в курс всего происходящего в моей жизни. Отец просил притворяться нормальным перед семьёй, конечно, кроме Кевина. Он тоже значился в списке психопатов, только с другой разновидностью — истерической (гистрионной).

Мать же узнала о диагнозе через полгода после того, как нам выдали все документы на руки. Я помню, как она тогда кричала на отца и говорила, что нас надо лечить, но разве она знала, что такие, как мы, не лечимся?

Поэтому, когда я увидел моего маленького невинного лисёнка, я всё же был уверен, что Розалия — одна из тех вещей, которые быстро мне надоедают.

Но то, как она смотрела на меня тогда, как смотрит до сих пор, — это выглядит так, будто она просит, чтобы я к чертям лишил её невинности, как животное. Хотя мне кажется, Розалия хочет любви, которую я не способен дать. Я способен лишь сломать и вывести из тебя все изъяны, скрывающиеся внутри, Розалия.

Знаю, моё нутро хочет ломать, обладать и чувствовать Розалию как эликсир от беспомощности.

Я хочу и могу отрицать это всеми факторами.

Но меня к ней тянет, как к чёртовой ловушке.

Вы бы устояли перед блондинкой, глаза которой состоят из разных оттенков и которая словно ангел, видящий святое, которого нет ни в одном проблеске?

Я — нет.

И, к сожалению, на меня это повлияло.

После того дня я ничего не делал неделю.

Не приходил.

Не писал.

Не преследовал — ну, по крайней мере, не в открытую.

Но больше я не мог этого выдерживать.

Дождь хлещет как из ведра по окнам моей машины, пока я стою под окнами её комнаты в кампусе и смотрю на букет белых роз, лежащий на соседнем сиденье и перевязанный чёрной лентой с белой надписью: «Для моего милого лисёнка». На мне чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывающая вид на ключицы и часть тату; рукава закатаны до локтей, открывая вид на предплечья и вены; чёрные прямые брюки не сильно облегают бёдра, а кожаная чёрная куртка накинута поверх рубашки.

Открыв телефон и убедившись, что Розалия точно в квартире, я выхожу из авто, прихватив букет, конечно же. Направляясь прямо по тропе, я иду к пожарному выходу из кампуса. Розалия одна в квартире, и она снова практикует игру на виолончели; ничего не поменялось, кроме её настроения. Она была всё время поникшей и часто уходила спать часов в девять, но засыпала ближе к полуночи, когда решила принимать снотворное.

Сначала мне казалось, что это из-за меня. Да, я был прав, но в большей степени это произошло из-за того, что она не попала на выступление. Её учитель, мистер Ким, раскритиковал её игру до такой степени, что Розалия не ходила к нему на занятия два дня.

К сведению, мистер Ким уже уволен, а об инциденте я узнал лишь сегодня утром, спасибо Доминику, который общается с её лучшей подругой.

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, я останавливаюсь перед дверью их квартиры и звоню в домофон. Несколько секунд — и раздаётся голос из микрофона:

— Кайли, это ты? — мягкий, до чёртиков приятный голос проносится в моих ушах, как любимая музыка. — Кайли?

Проходит одна минута, две, три, и тогда дверь передо мной отворяется. Капли дождя стекают по моему лицу с растрёпанных волос. Зрачки Лисёнка расширяются, а щёки покрываются заметным румянцем. Блядь, я не думал, что она будет так откровенно одета. Розалия, почему именно полотенце после душа? Я осматриваю её тело и вижу едва заметный укус на ключице. Мой укус.

— Что ты здесь делаешь? — Розалия хмурится, придерживая полотенце у груди.

— Пришёл к тебе, — мне кажется, мои собственные зрачки стали больше и темнее, когда я смотрю ей в глаза.

— И каков смысл твоего визита ко мне?

Я опираюсь на косяк двери плечом и ухмыляюсь:

— Пригласить тебя на свидание.

— Это невозможно, — Розалия хочет закрыть дверь, но я преграждаю ей путь, вставив стопу в классической туфле меж дверью и косяком.

— Ты обижаешься.

— Нет.

— Да.

— Я сказала, что нет.

— Твоё отрицание — не повод для моего неверия и отступления. — Я вынимаю цветы из-за широкой спины и протягиваю их Розалии. — Пожалуйста, Лисён, я скучал.

— Не смотри на меня так, будто это правда, — Розалия опускает глаза на цветы и протягивает руки, принимая букет.

— Ладно, тогда это будет просто дружеская встреча, — она поднимает на меня глаза. Я сойду с ума.

— Серьёзно? Обычно тебя не заботит моё согласие.

— Я хочу с тобой отношений.

— Ты хочешь лишить меня девственности и не оставлять в покое.

— Это тоже, но больше мне хочется, чтобы ты была моей по собственной воле.

Розалия вздыхает и делает шаг назад вместе с букетом, отпуская дверь:

— Подожди на кухне, я соберусь.

Я улыбаюсь и наклоняюсь, целуя её в лоб. Мои мокрые волосы касаются её, а запах дурманящей ванили врезается в мои лёгкие, как зависимость от сигарет, разрушая всё.

Лисёнок краснеет и убегает в свою спальню, закрывшись на ключ. Я прохожу на кухне, смотря на минимализм квартиры: странно, что её слишком яркие подруги согласились на то, чтобы Розалия подобрала дизайн. Всё такое бело-серое, чистое, свежее и пахнет кофе.

Прошло уже десять минут, а Розалии всё нет. Думаете, она выбирает красивое бельё? Честно, я не собирался её трахать сегодня, но доставить удовольствие своему Лисёнку нужно; вполне возможно, я могу это сделать своими пальцами и языком.

Успокой нервы, Киллиан.

Ты не должен пугать её своими извращёнными методами и мыслями.

Но ты уже делал это.

Блядь, к чёрту.

Я разворачиваюсь и шагаю к спальне Розалии. Остановившись перед дверью, я ввожу ключ в скважину и открываю дверь. Да, я сделал дубликат её ключа. В мои глаза врезается стройное, бледное телосложение в чёрной мини-юбке и обтягивающей рубашке цвета хаки.

Розалия поворачивается ко мне лицом, надевая серьги из белого золота. Я рассматриваю её, чувствуя, как к члену приливает кровь. Стояк выпирает, натягивая ткань брюк. Блядь, Розалия, не смотри. Но она уже опустила глаза к моей эрекции, её зрачки расширяются ещё больше в приглушённом свете спальни, а пухлые губы приоткрываются. Я прерывисто дышу и делаю шаг вперёд, закрывая дверь медленно, словно хищник. Розалия остаётся неподвижной, будто заворожённая.

Мне нужны её губы.

Я быстро сокращаю расстояние и хватаю Розалию за талию, прижимая к себе. Она издаёт выдох, поднимая на меня свои глаза.

Они разрушат меня.

Я наклоняюсь и целую её губы, чувствуя привкус ванили. Я целую её глубже, наваливаясь на неё, а она даже не упрямится, целуя меня в ответ неумело. Горло сжимает от потребности в большем. Я хочу ощущать её всегда. Везде.

Мои ладони скользят по её телу, сжимая одну ягодицу, а другой впиваясь в её затылок. Розалия стонет мне в губы, выжигая мою душу, проданную дьяволу, полностью. Моя эрекция упирается в её бедро, а дыхание становится рваным. Я подхватываю её на руки, а она... Розалия запускает пальцы мне на шею, целуя меня мягко.

Я не мягкий, Розалия. Но ты заставляешь меня смягчить напор своих губ.

Я иду к постели, бросая туда пылающую Розалию. Она стыдится, но хочет. Я сажусь поверх её бёдер и, наклонившись, целую её глубже, чем прежде. Она стонет, сжимая мою рубашку на плечах.

— Я соскучился, Лисён, — шепчу я и опускаю губы к её шее. — Ты скучала по мне?

Она прерывисто дышит и одаривает меня своим прекрасным ответом:

— Иди к чёрту, мудак.

Я усмехаюсь и кусаю её шею, когда она вскрикивает, а на её глазах появляются слёзы; я, проводя ладонью по её бедру, поднимаю юбку:

— Обожаю, когда ты злишься, — я отрываюсь от её губ, отпрянув от неё.

Серые глаза с гетерохромией впиваются в меня, рвано глотая воздух, будто я душил её. Розалия складывает руки на своей пышной груди и отворачивается от меня. Я хмурюсь и рву её капроновые колготки на бёдрах, открывая бледную кожу. Наклонившись к её сонной артерии, я мягко целую, словно прошу прощения, спускаясь ниже к ключицам и одаривая их своими губами. Я кусаю её ключицу, когда Розалия вскрикивает и поворачивает голову ко мне:

— Какого чёрта ты хочешь? Думаешь, если ушёл на неделю, я снова приму тебя, как своего щенка?

— Лисён, я хочу, чтобы ты была моей, и признай уже: ты скучала по мне. Вспоминала каждую минуту и секунду, пытаясь отвлечься на виолончели, ласкала себя ночью... — Я попал прямо в цель, она краснеет.

— Я не занимаюсь такими вещами, — шепчет она, стыдливо прикрывая глаза.

— Правда? Тебе нравится, когда тебя ласкаю я?

— Прекрати нести этот сущий бред, пожалуйста.

— Не прекращу, пока ты не скажешь, что моя по праву.

— Не скажу, даже не мечтай.

— Ох, я уже размечтался о тебе. Хочешь проверить, кому ты принадлежишь, Лисён?

Она вздыхает и пытается оттолкнуть меня в грудь, но я наклоняюсь к её прелестным губам.

— Я хочу тебя съесть.

— Нет. Ты... ты вообще пришёл, чтобы мы пошли на свидание.

— Тогда ты будешь моим десертом, договорились? — я провожу пальцами по её щеке, смахивая слезу от укусов.

— Ни за что.

— Посмотрим, Лисён, — я ухмыляюсь и слезаю с неё, целуя перед этим обнажённые участки её ног.

***

Открывая перед Розалией дверь в ресторан, я замечаю, как на неё пялятся практически все, блядь, мужики. Она словно ангел с белыми крыльями, забирающий мою тёмную душу к себе в очаг. Лисёнок медленно шагает по паркету на невысоких каблуках, направляясь к лифту. Мои глаза скользят по ней.

Подавляй.

Я подхожу к ней, обвивая её талию рукой и прижимая к своему боку. Розалия переводит взгляд на меня, а я впиваюсь в неё глазами. Двери лифта открываются перед нами, но я не двигаюсь с места, утопая в её глазах. Её губы приоткрываются, и я наклоняюсь, целуя её.

Поднимаясь на лифте, я держу Розалию за руку, поглаживая тыльную сторону её ладони большим пальцем. Странно, но сегодня она не упрямится, даже наоборот — тянется. Похоже, она и вправду скучала по мне, но думаю, мой подарок удивит её намного больше, чем то, что я пришёл за ней.

Двери лифта открываются на крыше небоскрёба, а вдали стоит столик с едой и свечами, прикрытый стеклянным куполом. Я шагаю вперёд, подтягивая к себе Розалию. Она идёт следом, смотря на небо и ловя капли дождя лицом.

Уголки моих губ приподнимаются, пока я смотрю на неё. Подхожу к стеклянному куполу и завожу Розалию внутрь. Отодвигаю ей стул, чтобы она села, а после сажусь напротив.

— Ты меня впечатлил, — произносит Розалия и мягко улыбается.

— Всё ради тебя, — я улыбаюсь ей в ответ.

Розалия слегка краснеет и отворачивается к виду сбоку. Моросящий дождь всё идёт, а фонари на крыше освещают поверхность.

— Расскажи что-нибудь о себе, — произносит Розалия, делая глоток полусладкого красного вина.

— Что именно ты хочешь услышать? — я наклоняю голову набок, смотря на неё.

Она улыбается и касается пальцами ножки бокала, задумавшись:

— Какая твоя семья?

— Хочешь узнать поверхностную информацию, которую слышат все, или то, какие они на самом деле?

— То, что ты мне доверишь, — Лисёнок смотрит на меня, подперев лицо ладонями.

— Я ненавижу свою семью, они убогие и вечно притворяются, являясь двуличными. Мама боится меня, в особенности меня, потому что она не видела Кевина в срыве так, как меня. Я пытался скрывать свою личность, пока отец не вывел меня при ней на единственные эмоции в моём теле — гнев.

— Почему ты думаешь, что она боится тебя? — я перевожу взгляд на Розалию, понимая, что все свои слова до этого смотрел на дождь.

— Она теперь смотрит на меня не так, как на Каспер и Кевина. Хотя так было всегда, но она стала смотреть на меня ещё хуже, будто разочарована. В её глазах паника и ужас, как я ни посмотрю на неё, — моя челюсть сжимается при воспоминании о том дне.

— А она говорила с тобой по этому поводу?

— Нет, но она сказала Каспер.

— Каспер… он напоминает мне вашего отца в молодости. Не может быть такого, чтобы он перенял его наклонности. Я не переживу, если Киллиан не будет видеть ничего, кроме стремления сметать всех вокруг, применяя насилие и давление на людях, когда его выводят из себя.

— Мам, Киллиан не такой, ты же знаешь, он просто сорвался на папе, потому что тот его злил.

— Он чуть не убил его, Каспер, — мама стирает слёзы с глаз.

— Папа начал выводить его на эмоции. Мама, Киллиан правда никогда бы не убил, — Каспер обнимает маму.

— Не убил? Каспер, ты оправдываешь его необдуманные действия.

— А ты оправдываешь себя в том, что не смогла сказать папе «стоп».

Каспер отстраняется от мамы и быстрым шагом выходит из гостиной. Смотря из угла, как девичья фигура удаляется по лестнице, я разворачиваюсь и выхожу из дома, оставив букет розовых пионов на комоде и тихо закрыв за собой дверь.

Возвратившись из воспоминаний, я отвожу глаза от Розалии, смотря на стекло над нами. Мои руки сжимаются в кулаки, лежа на коленях, а челюсть становится буквально неподвижной.

Я слышу, как стул напротив отодвигается и женская фигура оказывается передо мной. Розалия садится на стол и протягивает свою руку к моей. Я не отдёргиваю, наоборот, разжимаю кулак и переплетаю наши пальцы, поднимаю сплетённые руки к своему лицу, прижав тыльную сторону её ладони к щеке.

- Я скучал по тебе, Розалия. Блядь, я слишком сильно скучал.

Я притягиваю её к себе, и она усаживается на мои колени. Мои губы приникают к её, а рука скользит по бедру, сжимая плоть.

Розалия стонет в мои губы, а я целую лишь глубже, но удовлетворения своего желания чувствовать её — недостаточно. Я кусаю её губу, из-за чего она вскрикивает, и слизываю капли крови внутри, чувствуя медный вкус.

«Успокой меня...»

«Будь рядом...»

«Не отрекайся от меня...»

Говорю я без слов, сплетая наши языки и исследуя рот Розалии, как ценный артефакт на всем свете. Я поднимаюсь вместе с ней, держа её за бёдра. Выйдя из корпуса, капли мигом заливают нас, из-за чего мы становимся полностью мокрыми. Розалия обвивает мою шею руками и отстраняется от моего лица, целуя меня в лоб, щёку и уголок губ, где пирсинг.

- Я тоже скучала, — шепчет она и снова сливается со мной в единое целое.

Блядь, я сожру тебя, Розалия Сноу.

Я сжимаю ткань её юбки, чуть ли не начиная рвать её, и прижимаю Розалию к себе; влажные длинные волосы падают на мою куртку. Ваниль становится отчётливей под дождём, смешиваясь с запахом моих вкусовых сигарет. Я отрываюсь от её губ, спускаясь к подбородку и шее с малейшими касаниями губ. Лисёнок прерывисто дышит, сжимая ткань моей куртки своими пальцами, впившись идеальным маникюром.

Чёрт, представление о том, как Розалия расцарапывает всю мою спину своими идеальными ногтями, заставляет меня возбуждаться ещё больше.

«Ещё не время, Киллиан», — говорю я себе, но не могу оторваться от её сладкой шеи.

Контроль.

Контроль.

Контроль.

К чёрту контроль.

Я шагаю к столу, сметая с него всё и поочерёдно целуя Розалию, усаживаю хрупкое создание на холодную поверхность. Её ноги переплетаются вокруг моей талии, прижимаясь своим центром к моей каменной эрекции. Хриплый стон срывается с моих губ, когда ладони Розалии скользят по моим плечам, переходя на лопатки.

Контроль.

Контроль.

Контроль.

Мои руки скользят к её бёдрам, притягивая её ближе к себе. Розалия тихо стонет в мои губы, впиваясь ногтями в мои лопатки сквозь ткань рубашки, когда я толкаюсь вперёд, создавая трение. Я протягиваю пальцы к завязкам рубашки на спине, медленно тяну их вниз, дыша в её губы. Когда завязки опадают, расправляя рубашку, я завожу руки под ткань, лаская кожу Розалии, заставляя её покрываться роем мурашек. Она прерывисто дышит, смотря в мои глаза и пьяня своим ароматом. Я тянусь к застёжке её бюстгальтера, когда она шепчет:

- Я не хочу.

Я медленно убираю пальцы от её застёжки и оставляю ладони на голой коже талии Розалии. Лисёнок восстанавливает дыхание, но не отстраняется от меня. Она хочет, но боится. Я вижу это по её глазам. Не переживай, Розалия, я собирался забрать твою невинность чуть позже.

- Завяжи мою рубашку, пожалуйста, — шепчет она, не отрывая глаз от моих.

Я по-прежнему молчу, спокойно выполняя её просьбу. Наклонившись вперёд, я смотрю ей за плечо и затягиваю бантик на рубашке. Я провожу пальцами по её светлым волосам, которые всё ещё влажные. Розалия не смотрит на меня, чуть дрожа.

- Поехали ко мне домой, — я снимаю куртку, накидывая на её плечи.

Розалия вздыхает и кивает, явно соглашаясь. Я подхватываю её на руки под колени, держа за спину. Она обвивает мою шею, приникая головой к моему плечу.

Ты доверяешь мне, Лисёнок.

Но тебе не стоит этого делать.

Глава 10

Розалия

Смотря, как капли дождя окутывают окна авто, я держу переплетёнными пальцы с Киллианом. Он спокойно ведёт машину, ускоряя движение на трассе. Я перевожу на него взгляд, замечая грубые черты лица и острые скулы.

Он пропал на неделю после того, как я улыбнулась Адаму Дуглас. А до этого Киллиан отвёз меня в кампус, жадно поцеловав под дождём перед тем, как я ушла.

Я много раз видела его в кафетерии с компанией его дружков, но он ни разу не посмотрел на меня за неделю, полностью игнорируя моё присутствие.

Честно, я была рада тому, что он отстал от меня. Но предательское чувство опустошения мучило меня по ночам, не давая уснуть. Мысли о Киллиане так и лезли в голову, а вдобавок ко всему меня раскритиковал учитель музыки. Случилось это из-за того, что я неправильно взяла аккорд; тогда он накричал на меня и сказал, что мне не участвовать в выступлении нашего университета на благотворительном вечере в честь Рождества.

Но сегодня, перед тем как Кайли ушла на концерт своей любимой группы с Найдом, она сказала мне, что мистер Ким уволился по собственному желанию и в этот же день уехал в Барселону. Меня это удивило. Теперь ему ищут замену, а всю программу будут проходить по новой. Конечно, внутренне я радовалась, но что-то меня тревожило. Почему он уволился? Могло ли что-то произойти? Правда ли это собственное желание, а не принуждение с чьей-то стороны? Вопросы мучили меня, даже когда я стояла под струями воды, не в силах расслабиться.

Киллиан заворачивает на гравийную дорогу, въезжая на охраняемую территорию. Высокие деревья закрывают всё над нами; Киллиан подъезжает к высоким готическим воротам и нажимает кнопку на панели. Ворота раскрываются, открывая перед нами практически замок, окунувшийся в готику. Сад, засаженный цветами и статуями, похоже, ручной работы Киллиана, находится поодаль от замка, и выход к лесу выстлан широкой тропой. Идеальный газон тёмно-зелёного цвета окружает весь участок.

Киллиан останавливает авто прямо перед входом в замок. Он глушит мотор и поворачивается ко мне. Его глаза неизменно мягкие в этот момент, но я знаю, что это ложь. Киллиан не мягкий и никогда им не будет. Я знаю, что он играет со мной, ведь расстройство его личности — это стать одержимым, а позже выбросить человека. Но перед тем как сломаться окончательно, мне хочется побыть с ним ещё немного.

Чёрт, я просто ненормальная.

Я не должна хотеть остаться с тем, кто может убить меня за считанные секунды.

— Хочешь, я сыграю тебе на пианино? — бархатный голос проносится, как музыка, разрывая тишину.

— Ты умеешь играть?

— Научился в детстве, чтобы Каспер было легче учиться. Моя сестра всё равно не любит, когда я ей что-то показываю, поэтому я прекратил играть с ней, — он протягивает наши сомкнутые ладони к лицу, касаясь тёплыми губами моей руки.

Я киваю, глядя ему в глаза:

— Хочу.

Киллиан отпускает мою ладонь и выходит из машины. Дождь стал слабее, лишь мелкие капли падают с неба. Дверь с моей стороны открывается, рука Киллиана зависает в воздухе, приглашая меня выйти. Я вкладываю свою ладонь в его и опускаю ноги в каблуках на землю. Холодок обвивает щиколотки, добираясь до бёдер.

Закрыв дверь, Киллиан поправляет свою куртку на моих плечах и ведёт меня к аллее. Цветы, растущие в саду, окружают чёрное пианино вдали. Светлые огоньки горят, освещая весь сад. Мы подходим к инструменту, и Киллиан поворачивается ко мне:

— Садись на пианино.

— Что? Но зачем? — я приоткрываю губы, метаясь взглядом от пианино к нему.

— Сиди, — говорит он и садится на стул.

Его руки медленно поднимают крышку, открывая вид на белые клавиши. Я сглатываю, смотря на него пристально, когда он поднимает голову, встречаясь со мной взглядом.

— Опусти ноги вниз.

Странно, но я слушаюсь, опуская ноги в каблуках вниз, поодаль от его руки. Холодные ладони притягивают меня ближе к себе за щиколотки; пальцы медленно расстёгивают застёжку каблуков, стягивая их. Холодок проходит по ступням, покрывая всё тело мурашками. Киллиан ставит туфли рядом со своими ногами и поглаживает мою ступню.

Он отпускает мои ступни и прикасается к клавишам пианино, создавая мелодию, которая наполнена отблеском жуткого холода и темноты. Подушечки его пальцев ловко скользят по клавишам, смешиваясь с каплями дождя и свежим запахом ночи.

Мелодия медленно, но явно переходит в более мягкое звучание, создавая приятную атмосферу. Киллиан прекращает играть, закончив на средней ноте. Тёмные глаза поднимаются к моим, проникая глубоко под кожу и...

Остановившись прямо в сердце.

Нет.

Я не могу любить того, кого должна презирать.

— Почему ты заставляешь меня окунаться в другой мир? — говорю я слишком тихо.

— Я не заставлял тебя делать это, ты сама решила окунуться в мой мир, Розалия, — он берёт меня за икру и кладёт себе на плечо, целуя в щиколотку.

Я смотрю на него, как застывшая статуя с приоткрытыми губами. Мокрые капли залили его рубашку, из-за чего ткань прилипла к телу и обхватила все черты его мышц. Киллиан ухмыляется, положив мою вторую ногу на своё плечо, притягивая меня ближе, поочерёдно целуя её.

Он слишком нежен.

Слишком мягок.

Слишком.

Он продолжает целовать меня, поднимаясь к внутренней стороне бедра и притягивая меня ближе. Тёплые губы и обжигающее дыхание заставляют меня становиться мокрой и краснеть. Хриплый смешок доносится до моих ушей, а шёпот мигом просачивается сквозь тишину.

— Моя девочка так жаждет меня, что мокнет от одних поцелуев? — я вздрагиваю, а жар в теле поднимается, когда я чувствую пальцы, скользящие по ткани трусиков и проводящие по клитору с давлением; он рвёт трусики, выбрасывая их рядом с каблуками.

— Я... не твоя девочка, — я резко вскрикиваю от шлепка его пальцев. Слёзы мгновенно выступают, размывая лицо Киллиана.

— Ты моя девочка, Розалия, рано или поздно, но ты примешь это, — шлепок.

Стон вырывается из моих уст, из-за чего я начинаю краснеть.

Нет.

Он не должен думать, что тебе нравится, Розалия.

Но он снова шлёпает, вырывая из меня, не присущие нормальной девушке, звуки.

Холодные пальцы гладят меня, словно успокаивая перед новой волной шторма. Я дышу рвано, всё тело дрожит и покрыто мурашками от холода и возбуждения.

Я вздрагиваю, когда тёплое дыхание касается моей киски, вжимая подушечки пальцев в край пианино.

— Мне так нравится есть тебя, Лисёнок. Особенно, когда ты теряешь всю себя, — шепчет он и целует меня в клитор, обводя языком.

Я прикусываю губу, заглушая свои стоны, которые выходят буквально как всхлипы. Слеза за слезой стекают по щекам, размывая всё перед собой от боли внизу и желания прикосновений, я ненормальная. Киллиан снова проводит языком, вызывая во мне болезненную реакцию потребности в большем.

Больше его прикосновений.

Больше его голоса, который дурманит.

Но я никогда не признаюсь ему в этом.

Никогда.

Я вскрикиваю, когда он кусает меня за внутреннюю часть бедра, заставляя меня выгнуться корпусом вверх. Киллиан ухмыляется, облизывая укус и целуя его, из-за чего мне кажется, что я становлюсь обильно мокрой. Его лицо приближается к центру, пока он проводит дорожку поцелуев от колена, чередуя их с укусами.

Я закатываю глаза, падая на поверхность спиной, когда Киллиан приникает губами к клитору, засасывая его в рот. Его пальцы впиваются в кожу моих бёдер так, что я уверена: там останутся следы синяков. Моя поясница выгибается, когда он медленно вводит палец в меня, начиная им медленно двигать. Стоны вырываются сами собой, а в моей голове всё плывёт от эмоций.

Медленные толчки вызывают во мне спектр эмоций, от которых кажется, что я вот-вот взорвусь. Моя ладонь тянется к его волосам, сжимая их пальцами, а стон за стоном вырывается из грудной клетки. Киллиан рычит и ускоряет движения пальцев и языка, сводя меня с ума.

Волна тока проскакивает по моей спине, остановившись в самом пульсирующем месте. Киллиан замедляет движения языка и пальцев, заставляя меня всё ещё дрожать и стонать, пока волны спазмов проходят по моему телу. Я чувствую, как тёплые губы касаются моей кожи, поднимаясь вверх по телу. Я приоткрываю глаза, когда он касается меня около ключицы, оставляя влажный след. Киллиан ухмыляется и приникает губами к моей шее, медленно водя руками по бёдрам:

— Моя хорошая девочка.

— Поцелуй меня, — произношу я, сливаясь со звуком дождя.

Киллиан наклоняет голову набок, рассматривая меня, как источник своего вдохновения. Его руки притягивают меня к себе, из-за чего я хватаюсь за его плечи. Наши лица находятся в паре сантиметров, так что я чувствую вкус ментола, исходящего от него. Я подаюсь вперёд, почти касаясь его губ своими. Киллиан резко набрасывается своими губами на мои, пожирая меня, словно я — его потенциальный десерт после ужина.

Его нижние зубы касаются моей верхней губы, прикусывая до крови. Вкус меди проскакивает между нашими губами, застревая на языке. Киллиан рычит и притягивает меня к себе за спину, оставляя мокрые следы на скуле и ниже по шее, а позже — снова губы.

***

Киллиан

Честно, если бы я мог скрыть тебя от всех, я бы сделал это, Розалия.

Смотрю сейчас на то, как ты крепко спишь, прижавшись ко мне, словно я твой исцелитель высшего уровня, а ты мой ангелок.

Её светлые волосы рассыпались по моей руке, переплетаясь с моими татуировками. Камин щёлкает в тишине особняка, нарушаемый лишь дыханием Розалии, которое в последние минуты стало прерывистым, но затем быстро успокоилось. Розалия хмурится во сне, приоткрывая губы; она прижимается к моей груди сильнее, сжимая мою рубашку пальцами. Я поворачиваюсь на бок, прижимая её к себе крепче, проводя пальцами по её лбу, убирая прядь волос.

Странно, что она успокаивает всех моих демонов, которые легко выходят в мой гнев. Я многократно говорил о том, что она — моё успокоительное, и я не заткнусь, потому что так и есть.

Уведомление за уведомлением приходит на мой телефон.

Почему этих мудаков нельзя заткнуть даже в грёбаную ночь?

Я игнорирую уведомления до того момента, пока они не начинают действовать на мои нервы. Я беру сотовый и медленно отпускаю Розалию из объятий.

— Я скоро вернусь, Лисёнок, — я целую её в лоб и выхожу из особняка на веранду.

Адам: Эй! Куда вы все пропали? Ни единой души дома.

Адам: Мне, по-вашему, от скуки дохнуть? Даже нашего скульптора нет.

Адам: @Killian_Adler, скажи мне, ты трахаешь ту блондинку?

Кевин: Что за блондинка?

Адам: После посвящения была у нас дома. Чёрт, братец, она — огонь.

Киллиан: Ещё раз скажешь такое про неё, и я отрежу твои яйца.

Адам: О, Скульптор! Вместо того чтобы раскидываться угрозами, лучше бы приехал на бой.

Адам: Мудаки, мне действительно, охуеть как скучно.

Кевин: Потрепли нервы той брюнетке, а, я забыл, она же тебя послала.

Адам: Пошёл нахуй, Адлер-старший.

«Адам Дуглас вышел из чата»

Я выключаю экран, закуривая сигарету. Вкус шоколада и табака прорывается в мои лёгкие, оставляя послевкусие. Дождь так и не прекратился, но стал более моросящим. Я поворачиваю голову в сторону сада и пианино: вещи Розалии, или их останки, так и остались лежать там, около лавочки. Я усмехаюсь и глушу сигарету о пепельницу; иду к пианино, остановившись около скамьи. Я беру каблуки Розалии и ткань от её нижнего белья. Развернувшись, я шагаю по аллее, но останавливаюсь около цветов.

Белые розы распустились на фоне чёрной готики, я наклоняюсь к цветам, вдыхая аромат.

Срезая кусачками несколько роз, я держу их прижатыми к груди, из-за чего рубашка мокнет. Я насчитываю около семи роз и иду обратно в помещение.

Снимая туфли, я прохожу в гостиную, смотря, как Лисёнок мирно сопит. Я сажусь на пол около журнального столика, достав белую атласную ленту из шкафчика. Я кладу розы на стол, начиная обрезать шипы и листья роз, поглядывая на Розалию. Закончив прибирать розы, я перевязываю их лентой крепко.

Оставив букет лежащим на столе с запиской, я опираюсь локтем на диван, рассматривая Лисёнка. Это вошло в мою рутину в буквальном смысле этого слова. Рассматривать её детально настолько интересно, что я становлюсь более одержим тем, что нуждаюсь в ней.

Я знаю наизусть её вкусы:

Типаж мужчин.

Еда.

Развлечения.

Зависимости.

Внешность.

И прочие факторы.

Я запомнил всё, что она рассказывала или что я прочитал в её собственном деле у психолога.

— То, что ты мне доверишь.

И я доверил.

Доверил малую часть, но то, что не слышала ни одна девушка.

— Я доверил тебе себя, - шепчу я, переплетая наши пальцы.

Глава 11

Розалия

Проснувшись, я не замечаю никого рядом с собой. Я лежу на кожаном диване, укрытая тёплым махровым пледом. Мои глаза слипаются, а время на экране телефона указывает, что сейчас 06:24 утра. Оглядываясь, я замечаю цветы, лежащие на журнальном столике с запиской под лентой. Я медленно поднимаюсь и сажусь на диване, касаясь ступнями тёплого пола. Взяв розы в руки и вдохнув их запах, я мгновенно улыбаюсь. Вытаскивая свёрток из-под ленты, я разворачиваю его, начиная читать:

«Ты выглядишь как эти розы, Лисёнок».

Смущение охватывает меня, заставляя покраснеть от, казалось бы, обычных слов.

Тебе нравится думать, что ты нравишься ему, Розалия.

И я не должна так считать, но моё сердце предательски трепещет, когда я вижу, чувствую, касаюсь его.

— Нравится, Лисён?

Вздрогнув от внезапного шёпота у уха, я краснею ещё больше, чувствуя, как его парфюм окутывает меня, застревая в лёгких, как табачный дым; портя их, но делая всё таким живым.

Или как хорошая игра на виолончели.

Как похвала от строгого учителя.

Как что-то новое.

Что-то...

Родное.

Пальцы касаются моей шеи, убирая светлые волосы на спину. Тёплые губы касаются сонной артерии, чуть прикусывая и слизывая укус. И так снова.

Поцелуй...

Укус.

Слизывание.

Мои губы приоткрываются, а дыхание становится чаще. Я сжимаю цветы пальцами, неосознанно наклоняя голову в сторону, давая ему ещё больше доступа к коже. Его руки скользят по моим плечам, обнимая со спины и продолжая целовать и кусать.

— Понравились? — шепчет он.

Я чувствую его улыбку, нет, скорее ухмылку. Киллиан останавливает ласки, просто дыша мне в шею.

Резко диван прогибается под весом, когда Киллиан перепрыгивает через его спинку и садится рядом со мной. Я перевожу на него взгляд, всё ещё держа цветы в руках. Он ухмыляется и перехватывает меня за талию, пересаживая к себе на колени. Я вдыхаю ртом, открывая губы; цветы выпадают из моих рук, а ладони впиваются в его крепкую грудь. Крепкие ладони сжимают мои бёдра, а Киллиан наклоняется к моему лицу, отчего моё дыхание учащается.

— Прекращай так дышать, если не хочешь, чтобы я сорвался на твои сладкие губы, Лисёнок, — его глаза опускаются на мои губы, и Киллиан облизывает свои.

Но я продолжаю.

Продолжаю дышать, будто пробежала стометровку.

Продолжаю смотреть на его губы и в глаза, метаясь между ними.

Его ухмылка становится шире, и он резко сокращает расстояние между нами, впечатываясь губами в мои; выпуская язык, переплетая его с моим. Его ладонь скользит по моей спине, прижимая к себе, но не сдавливая цветы между нами.

Я отвечаю на поцелуй, ощущая вкус ментола. Киллиан скользит одной рукой между нами, вытаскивая цветы и откладывая их в сторону. А после развязывает мою рубашку на спине и скользит руками под ткань, касаясь холодными пальцами кожи, которые обжигают, оставляя за собой рой мурашек. Его губы продолжают жадно поглощать мои, а умелые пальцы расстёгивают застёжку моего бюстгальтера, ослабляя натяжение. Я резко прерываю поцелуй:

— Если я скажу, что буду твоей, то... ты будешь моим? — я прерывисто дышу, ища ответ в его карих глазах.

— Логически — да, но я уже давно твой, Розалия Сноу, — он проводит пальцами по моему лбу, убирая волосы за ухо.

— Мой? — я недоумённо смотрю на него.

— Всё, что в моём теле и за его пределами, — принадлежит тебе. Ничего не чувствующее сердце, разум, думающий лишь о чужой боли и своих потребностях; член, который встаёт лишь на то, что ты смотришь на меня, как на чёртового хозяина, Лисён.

Я чувствую, как моё сердце в груди пропускает удар и бьётся так громко, что, мне кажется, Киллиан всё слышит.

— Ты ощущаешься для меня так же, как эти розы в саду, — он переводит глаза на цветы сбоку, а после снова на меня, — как закурить после большого перерыва; как впервые выиграть бой.

Я смотрю на него, сглатывая и сжимая пальцами его рубашку на груди.

— Ты — моя одержимость, Розалия. Так ты будешь моей — официально?

— Это будет значить, что мы в отношениях?

— Если хочешь дополнительный ярлык, то да.

— И... об этом будут знать все?

— Если хочешь, то безусловно.

— И тебе всё равно, что подумают другие?

— На то, что у меня самая красивая девушка во всём университете? Не думаю.

Я смущённо отвожу глаза в сторону, впиваясь в его грудь ногтями, на что он начинает поглаживать мою спину своими большими ладонями.

— Смотри на меня, Розалия. — его пальцы давят на мою поясницу, наклоняя меня ближе к себе, из-за чего я практически впечатываюсь в его губы и устремляю взгляд в его глаза. — Хорошая девочка.

Мой пульс учащается, а зрачки расширяются настолько, будто я попробовала сигареты. Низ живота сводит от его слов, вызывая во мне импульс бабочек.

— Задам вопрос ещё раз: ты будешь моей, Розалия? — Киллиан наклоняется к моим губам, но не касается, заставляя меня возбуждаться ещё сильнее, чувствуя его обжигающее дыхание.

Возможно, я полная дура.

Хотя, невозможно, так и есть.

Мои ладони поднимаются к его лицу, касаясь его идеально выбритой щеки; я наклоняюсь ближе и касаюсь его губ своими. Мои губы мягко, почти осторожно, скользят по его, согреваясь их теплом. Киллиан не давит, лишь расслабляет губы, отдавшись мне полностью и сжав моё тело своими руками.

Я медленно отрываюсь от его губ, облизывая свои, и поднимаю глаза к его, которые выглядят как у ненасытившегося зверя:

— Буду, — шепчу я, поглаживая его щёку.

Я замечаю, как зрачки Киллиана становятся больше. Он обводит меня глазами и резко встаёт, подхватив меня за бёдра.

— Не думай, что теперь можешь убегать от меня, Розалия Сноу.

— Я... — мои губы смыкаются обратно, не зная, что ответить.

— Завтракать. Не думаю, что ты желаешь опоздать на учёбу. — Киллиан несёт меня в сторону, как я понимаю, кухни.

Посадив меня на стул, Киллиан идёт к столешнице, взяв тарелку с едой. Он ставит еду передо мной, а сам садится напротив с чашкой чёрного кофе.

— Ты не будешь завтракать? — я беру в правую руку нож, а в левую вилку, отрезая кусочек тоста.

— Не привык завтракать по утрам, — Киллиан ставит чашку с напитком на стол и наклоняется ко мне.

— А если мне захочется позавтракать с тобой?

— Значит, я изменю свои привычки не завтракать.

Я улыбаюсь, смущённо отводя глаза к тарелке и продолжая нарезать тост.

Подъехав к общежитию, Киллиан поворачивается ко мне лицом и смотрит на цветы в моих руках.

— Я пойду, наверное, — произношу я и тянусь к ручке двери авто.

— Подожди, посиди здесь, — Киллиан заставляет меня остановиться и повернуться к нему.

Мужчина выходит из машины, обходя её с задней стороны. Его нет около минуты, а после дверь открывается с моей стороны. Киллиан стоит передо мной, держа в руке крафтовый пакет. Он протягивает мне ладонь, и я выхожу из салона, выпрямившись во весь рост.

— Я заметил, что ты любишь такое читать, поэтому купил пару штук, — Киллиан протягивает мне пакет.

— Откуда ты их взял? — я улыбаюсь, доставая классику в старом издании.

— Купил первое издание, — произносит он и смотрит мне в глаза.

— Первое?.. — мои глаза расширяются.

— Скажи, если понравится, куплю ещё.

— Не нужно, — я убираю книгу обратно в пакет.

— Тогда куплю библиотеку, — Киллиан ухмыляется.

— Скажи мне, что ты шутишь.

— Я никогда не шучу, Лисён.

Он резко наклоняется и целует мои губы, вырвав из меня стон от неожиданности. Его пальцы скользят к моей шее, удерживая на месте и впиваясь губами. Я отвечаю на поцелуй, а тепло растекается по грудной клетке.

Я отрываюсь от его губ, начиная краснеть и прижимая белые розы к груди:

— Мне пора на пары, — произношу я.

— Веди себя хорошо, — отвечает он и целует меня в лоб. — Никаких парней.

Я медленно отстраняюсь от него, улыбнувшись мягко и игнорируя его слова, шагаю в сторону кампуса.

Открывая дверь квартиры, я ставлю пакет с книгами на пуфик, а цветы кладу рядом. Я начинаю медленно снимать каблуки.

— Скажи мне честно, ты трахалась с Киллианом Адлером? — я испуганно вздрагиваю и поднимаю глаза.

Кайли стоит передо мной, прищурившись и сложив руки на груди. Она поднимает бровь и стучит ступнёй по полу.

— Что?

— Я видела тебя, маленькая сучка. Как ты могла не сказать мне о том, что ты трахаешься с этим сексуальным психом? — Кайли шагает ко мне.

— Кайли, я не занимаюсь этим с ним, — говорю я, знатно краснея.

— Почему ты тогда краснеешь? — она садится на второй пуфик, вытягивая свои длинные ноги. — Господи, ладно, скажем, что я поверила тебе, но смутно; но почему ты вышла из его машины? Поправочка — его спортивного Мустанга чёрного цвета? — брюнетка хмурится, испепеляя меня своими голубыми глазами, будто я стою перед судом.

Клянусь, но так и есть.

Кайли Андерсон — настоящий детектор лжи.

— Он просто подвёз меня, ему было по пути, — говорю я, снимая каблук.

— Скажи это своим родителям или брату, но не мне, Розалия. Я жду.

— Мы можем поговорить об этом после того, как я схожу в душ? — я поднимаю глаза на подругу.

Кайли прищуривается и смотрит на время на настенных часах:

— У нас есть час до начала моих и твоих пар, поэтому иди в душ, а после ты немедленно расскажешь мне о том, где была этой ночью, причём на пару с Рэмоной. Эта сучка впервые отсутствовала дома. — Брюнетка поворачивает голову в мою сторону и резко вскакивает с места. — Она тоже спит с каким-то психом? О Господи, Розалия, скажи мне, что нет.

— Эм... я не знаю, Кайли, — я пожимаю плечами. — Не думаю, что она хоть как-то контактирует с мужским полом. Ты же знаешь, что у неё сейчас учёба на первом месте.

— У тебя было так же, сейчас это изменилось? — Я смотрю на розы.

— Нет, конечно, нет, — я беру цветы и пакет в руки, шагая в свою спальню.

— Я уже слышу подтекст того, от чего я в полном шоке, Розалия, — произносит Кайли, перед тем как я закрываю дверь.

Тёплые капли воды стекают по моему телу, пока я намыливаю его гелем для душа с ванилью. Приятный, сладкий аромат проникает в мои ноздри, а мягкая улыбка расцветает на моём лице.

«Ты ощущаешься для меня как эти розы в саду».

Тепло разливается в области груди, останавливаясь в области сердца.

Ты такая дура. И я знаю это, потому что в данный момент ощущаю то, чего не ощущала никогда.

Смывая гель для душа с тела массирующими движениями, я продолжаю думать о нём.

О моём кошмаре... и теперь — о моём парне.

Это так странно — осознавать, что теперь я чья-то девушка. Особенно того, кого я ненавидела всё это время.

Одевшись в юбку и джемпер, я подхожу к зеркалу, поправляя макияж. Смотрю на время: 08:37. Я беру сумку и виолончель, выходя из спальни.

Брюнетка становится передо мной, указывая на меня пальцем:

— Поговорим вечером втроём, но ты у меня в поле зрения, я слежу за тобой, — Кайли указывает двумя пальцами от своих глаз на мои.

— Я приду поздно, — я отвожу глаза, сжимая ремешок сумки.

— Я не лягу спать, пока мы не поговорим, поэтому соизволь закончить свою игру раньше. Пошли, иначе обе опоздаем на пары, — Кайли идёт в прихожую.

Я вздыхаю и шагаю за ней.

Похоже, про нас и вправду будут знать все.

Пока мы идём в сторону университета, Кайли увлечённо рассказывает о том, как сходила на концерт «Artemas» и получила автограф от солиста группы.

Шагая по мокрому асфальту, мы сворачиваем ко входу в здание. Кайли поворачивается ко мне, смотря мне в глаза и положив руку на моё плечо.

— Надеюсь, я не увижу тебя в объятиях этого психа, Розалия, — говорит подруга и обнимает меня.

— Я не думаю, что мы будем контактировать в университете, — Кайли резко отстраняется от меня и, ухмыльнувшись, прищуривается. Чёрт.

— Так ты всё же встречаешься с ним?

— Мы планировали поговорить дома, — я отвожу глаза наверх.

— Какая ты секретная, но я знаю точный ответ на свой вопрос, — Кайли шагает в здание, оставляя от себя цветочный шлейф.

Я смотрю, как брюнетка удаляется в коридоре, заворачивая к лестнице; я не захожу в здание, оставаясь у входа, рассматривая деревья и птиц, сидящих на ветвях.

— Миссис Сноу? — мягкий мужской голос звучит около моего уха, из-за чего я мгновенно поворачиваюсь, испугавшись.

Передо мной стоит голубоглазый мужчина-брюнет лет тридцати или чуть меньше. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним глазами: можно сказать, ростом он примерно около двух метров, что не часто встретишь.

— Извините, я не хотел вас напугать. Я ваш новый преподаватель по виолончели. Мне сказали, что вы самая лучшая ученица по всем предметам, в том числе и по моему, — мужчина улыбается.

— А… кто вам это сказал?

— Ректор. Ваши выступления и оценки значимо впечатлили меня.

— Спасибо, — я смущённо приподнимаю уголки губ.

— Я буду рад вас увидеть сегодня после пар на дополнительном занятии по виолончели, если вы не против.

— Я приду. А как я могу к вам обращаться?

— Мистер Коллинз, — преподаватель улыбается шире, демонстрируя ямочки.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

— Мне пора на пары, до встречи, — я улыбаюсь и прохожу мимо преподавателя.

Мужчина ничего не отвечает мне, лишь продолжает смотреть с улыбкой на лице. Телефон в моей руке вибрирует:

Киллиан: Не смей улыбаться ему снова, Розалия. Иначе он тоже недолго продержится на этом месте.

Розалия: Что ты имеешь в виду?

Киллиан: Я не стану повторять два раза, потому что ты понимаешь всё с первого.

Я сжимаю челюсть и выключаю телефон, бросая его в сумку.

— Какой же он душный придурок, — я вскрикиваю, когда меня резко хватают за локоть, утягивая в сторону.

Крепкие руки прижимают меня к твёрдой поверхности кабинета, а до чёртиков приятный аромат впивается в ноздри.

— Душный придурок — это твой новый препод, а я — твой парень.

— Вот именно, он мой препод, и я могу ему улыбаться, потому что это вежливость.

— Мне всё равно, вежливость или нет, ты не будешь показывать ему эту улыбку, — Киллиан резко прижимает свои губы к моим, обхватив моё лицо ладонями.

Я отвечаю ему на поцелуй, так как сопротивляться бесполезно, ощущая вкус его сигарет и своей вишнёвой помады. Его пальцы скользят к моему затылку, прижимая меня крепче к его тёплым и жадным губам.

Киллиан отрывается, прижимая свой лоб к моему:

— Я просил быть послушной.

— Ты не подумал, что я не стану выполнять все твои приказы? — я смотрю ему в глаза.

— Я не приказывал, а просил, Лисёнок, — Киллиан проводит пальцами по моей щеке, ухмыляясь.

— Из твоих уст мне слышатся лишь приказы.

Киллиан прикусывает губу и отстраняется от меня, сделав меж нами небольшое расстояние.

— Я жду тебя вечером у себя, — он заводит прядь моих волос за ухо, проводя по серёжке на ухе.

— Я не смогу, — произношу я, смотря на его чертовски манящие губы.

— Значит, я приду к тебе.

— Нет.

— Да. Либо ты, либо я, Розалия.

Киллиан наклоняется и целует меня в лоб, разворачиваясь и шагая в противоположную сторону от моего кабинета.

— Увидимся, Лисёнок.

Я сжимаю челюсть от бессилия и достаю сотовый:

Киллиан: Никаких улыбок.

Глава 12

Киллиан

Превращая лицо противника в красное месиво своими ударами, я чувствую, что мне мало. Я бью и бью, насев на него сверху, буквально выбивая из него жизнь.

Но мне всё ещё мало.

Мне нужно больше.

Больше крови.

Больше мольбы.

Более сильного противника.

Спасибо за взбучку моих жил и мозга, Лисёнок.

Когда я вижу, что паренёк отключается, не в силах сопротивляться, я наконец прекращаю удары и отрываюсь от него. Я сжимаю челюсть, встаю с противника, шагаю к углу ринга и беру бутылку с водой.

Хлопки разносятся за моей спиной, а наглый садистский смех доносится до моих ушей.

Дуглас.

— Ты чуть не убил его, Адлер. Тебе разве не жаль парнишку-первокурсника? — я перепрыгиваю через канаты ринга, шагая к скамье.

— Не мои проблемы. Нечего было бросаться угрозами о том, что он уложит меня.

— Этот качок кинул тебе вызов? — Адам смеётся, присев рядом со мной.

Он выглядит как всегда: тёмные джинсы, свободная рубашка чёрного цвета и классические туфли. Хоть что-то не меняется.

— Этот «качок» меньше меня.

— С этим не поспоришь, — кузен опустошает стаканчик с американо.

Я сжимаю челюсть и смотрю на бессознательного первокурсника. Беру телефон, набирая сообщение охране; она откликается мгновенно словами: «Скоро будем».

Я уже хочу отключить экран, как одно уведомление испаряет эту мысль.

Лисёнок: Я не смогу приехать, у нас с девочками серьёзный разговор. И ты тоже не приходи: не думаю, что они будут рады узнать, что Киллиан Адлер забирается ко мне через окно.

Киллиан: Лисён, я хочу тебя увидеть.

Лисёнок: Мы не увидимся лишь день. Киллиан, я серьёзно, не надо ко мне приходить.

— Скажи мне, какого хрена ты связался со Сноу? — голос кузена разрывает мои мысли о том, как украсть Лисёнка к себе.

— Мы встречаемся, — я поворачиваю голову к нему, отключая сотовый.

— Воу, придурок, ты точно ёбнулся, не так ли? — Адам вскидывает брови.

— Нет, она моя девушка.

— То есть ты серьёзно начал встречаться с блондинкой не ради секса?

Я киваю и встаю со скамьи, шагая в сторону душевой.

— Блядь, я представлял всё, но точно не то, что Адлер-младший станет с кем-то встречаться.

Я игнорирую его слова, беру полотенце и закрываюсь в душевой.

Мудак Дуглас-старший — ещё то убожество.

Смотрю на время: 18:31. Я захожу в кабинку, смывая с себя кровь и пот.

Скоро увидимся, моя Розалия Сноу.

***

Розалия

Сидя перед двумя девушками, точнее моими лучшими подругами, я впервые чувствую себя очень неловко, особенно перед Кайли, которая сверлит меня своими голубыми глазами. Я нервно пытаюсь занять руки хоть чем-то, но поблизости нет ничего подходящего.

— Я начну с Рэмоны, — брюнетка поворачивает голову к шатенке, складывая руки на груди. — Скажи мне, ты нашла какого-то красавчика-ботаника?

Рэмона широко распахивает глаза и смотрит на Кайли так, будто та сошла с ума.

— Что? Нет, я была в библиотеке, там и... уснула.

— Снова? Обычно ты хотя бы потом приходишь, когда просыпаешься, а сегодня я тебя лишь на последней паре увидела, — Кайли прищуривается.

— Я просто проснулась к тому времени, когда у нас должны были начаться пары. Поэтому я не пошла домой, — Рэмона впервые за разговор отводит глаза.

— А ты тоже «уснула в библиотеке», причём вместе с психопатом-старшекурсником? — Кайли переводит взгляд на меня, заставляя резко выпрямиться.

— Что за психопат-старшекурсник? — ну вот, теперь я под прицелом двоих.

— Он просто подвёз меня, — произношу я свою очередную ложь.

— И просто подарил тебе розы и книги первого издания? — Кайли закатывает глаза. — Ты занимаешься с ним сексом, это точно, я не могу найти другого объяснения тому, почему ты проводишь с ним время.

— Розалия, мать твою, Сноу! Ты серьёзно с Киллианом Адлером?! — Рэмона подскакивает с дивана, широко распахивая глаза.

Я молча смотрю на подруг, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, но ничего не приходит на ум. Я вздыхаю:

— Он неплохой.

— Он избивает людей до смерти, охотится на животных, гонки без правил, а ты говоришь «неплохой»? — Кайли закрывает лицо руками, ложась на диван.

— Его старший брат похуже, — произносит Рэмона и садится рядом со мной.

— Откуда ты знаешь, каков его старший брат? — Кайли приоткрывает глаза, смотря на Рэмону.

— Встречались на парах, он часто вёл у нас логистику вместо преподавателя, — Рэмона сжимает челюсть.

— Ну, Адлер-старший никогда мне не нравился, слишком заносчивый. А ещё они все любят классику, кроме младшей: она вроде в наш университет перевелась, на следующей неделе переедет в общежитие.

— Откуда ты знаешь, что она перевелась? — я поворачиваю голову к брюнетке.

— Я знаю всё, сучка. Ну а за это спасибо Найду, он учится на одном факультете со старшим, — Кайли вздыхает и поднимается, присаживаясь рядом со мной. — Но то, что она будет жить в общежитии, явно объясняет тот факт, что её братья невыносимы.

— Так, мы больше не будем обсуждать меня и Киллиана?

— Я подозреваю тот факт, что вы вместе, который ты так увлечённо отрицаешь, Розалия Сноу. Но, так как я хорошая подруга, я перестану давить на тебя и буду ждать, пока ты сознаешься во всём мне и Рэмоне, — Кайли кладёт свою голову на моё плечо, обвивая ладонями мою руку.

— Я тоже, — Рэмона обнимает меня с другой стороны. — Даже если ты вместе с этим психопатом, я рада, если ты счастлива.

Я улыбаюсь, чувствуя, как теплота заполняет помещение вперемешку с любовью к двум девушкам, за которых я готова на всё.

— Я вас люблю, — говорю я тихо, улыбаясь шире и смотря на подруг по очереди.

— Я тоже вас люблю. Спасибо вселенной за то, что мы встретились! — Кайли запрыгивает на нас с Рэмоной и обнимает, смеясь. — Устроим спа-вечер? Господи, у нас так давно не было его!

Я улыбаюсь и перевожу взгляд на Рэмону; шатенка вздыхает и кивает, расплываясь в ответной улыбке. Кайли визжит и спрыгивает с нас.

— Так! Я на кухню за масками для лица, Рэмона — за вином, а Розалия — нарезать закуски! — Кайли надевает свои пушистые тапочки и бежит в сторону кухни.

Уже через тридцать минут мы легли на диван в гостиной и включили «Будку поцелуев» на большом экране. Сидя в шёлковых халатах, Кайли наливает вино в бокал и снова визжит, когда видит лучшего друга Элли Эванс — Ли Флинна.

— Девчонки, ну почему он женат?! — мы смеёмся с Рэмоной, пока Кайли драматично закрывает лоб рукой.

— Потому что ты была ещё подростком, когда он женился, — Рэмона улыбается, смотря на Кайли.

— Сучка, я до сих пор подросток, ну, то, что мне двадцать, не учитывается. Я чувствую себя на шестнадцать, — Кайли делает глоток вина.

— Кстати, его жена — его лучшая подруга, — говорю я, листая информацию об актёре в телефоне.

— Розалия, иди к чёрту! — я начинаю смеяться, забрасывая голову на спинку дивана. — Он — моя первая любовь, вы не понимаете этого.

Кайли отмахивается от нас и продолжает смотреть фильм, который, мне кажется, мы пересматриваем уже в сотый раз.

Спустя час Кайли засыпает на моих коленях, а Рэмона отошла в уборную, когда ей пришло уведомление от преподавателя. Я смотрю на экран, перебирая пальцами чёрные волосы.

Отвлёкшись на уведомление, пришедшее на мой телефон, я поворачиваю голову и одной рукой беру телефон. Открывая мессенджер, я нажимаю на чат:

Передо мной встаёт фото голого торса под расстёгнутой рубашкой, на котором лежит белая, чуть завявшая роза. Я сглатываю, чувствуя, как жар в теле поднимается. Я опускаю глаза ниже на надпись, прикреплённую к фото:

Киллиан: Я устал ждать тебя, Лисёнок.

Розалия: Я же сказала, что не приеду, Киллиан.

Киллиан: Я в курсе, поэтому приехал к тебе.

Розалия: О чём ты?

Киллиан: Я лежу в твоей постели уже около десяти минут.

Розалия: Но как ты попал? Я закрыла балкон.

Киллиан: Не так крепко, как нужно было.

Я медленно убираю голову Кайли с колен, подкладывая подушку. Я осторожно встаю, шагая к своей спальне. Открывая дверь, я сразу же смотрю на постель, но там никого нет. Я хмурюсь, открывая переписку вновь:

Розалия: Зачем ты солгал? Тебя здесь нет.

— Потому что надо проверять не одно место, Лисёнок.

Резкий хлопок, и дверь закрывается; мужские руки прижимают меня к деревянной поверхности, я широко распахиваю глаза, учащённо дыша.

Карие глаза впиваются в меня, голодно осматривая моё лицо, медленно спускаясь вниз по телу и поднимаясь обратно. Я приоткрываю губы, смотря на него, словно стоя перед хищником, хотя, наверное, он им и является.

— Я же... просила не приходить, — говорю я, слегка вздрагивая.

— А я говорил прийти, — Киллиан целует уголок моих губ, касаясь их своим пирсингом.

Его руки скользят к моему телу, останавливаясь на боках. Киллиан сжимает их, прижимая поближе к себе, из-за чего я хватаюсь за его плечи. Запах его сигарет проникает в мои ноздри вместе с его парфюмом. Я вижу, как его зрачки расширяются, и он ухмыляется. Киллиан не выпускает меня из своего плена; я вдыхаю аромат его парфюма глубже, буквально впиваясь в него обонянием.

— Киллиан, Кайли и Рэмона находятся снаружи, я бы не хотела, чтобы они услышали что-либо, — я смотрю на него в ответ, чувствуя, как сердце начинает предательски биться.

— Оу, Лисёнок, они не услышат. Ты ведь всё ещё помнишь, что твоя спальня отдалена от их, чтобы они не слышали твоей ночной игры на виолончели? — чёрт.

— Я... всё равно не хочу, чтобы между нами что-то происходило здесь.

— Значит, поедем ко мне, — мои губы приоткрываются, но... я не могу вымолвить и слова под его напускным взглядом.

— Я не поеду.

— Значит, я останусь здесь, и, поверь, тебе явно будет доставлять удовольствие то, что я делаю, но не твоим подружкам, — он усмехается, целуя меня в лоб. Я ненавижу его.

Спускаясь по пожарной лестнице — предварительно написав Рэмоне и Кайли, что я ушла спать, — я наступаю на землю, выдохнув. Киллиан накидывает на меня свою кожаную куртку, видя, что я дрожу.

— Спасибо, — я мягко улыбаюсь ему.

Киллиан поглаживает меня по щеке, спускаясь рукой по моему плечу к ладони, переплетая наши пальцы. Я слегка покрываюсь мурашками, приоткрывая губы. Киллиан тянет меня в сторону парка, крепко держа за руку. Я шагаю за ним, пока мы не останавливаемся около выхода к лесу, где мы и встретились, когда он чуть не довёл меня до оргазма одними пальцами.

Остановившись, Киллиан поворачивается ко мне и улыбается, что странно.

— Почему ты улыбаешься?

— Потому что я с тобой.

Резко Киллиан сокращает расстояние между нашими лицами, целуя меня в губы. Вкус ментола и недавно выкуренных сигарет врезается в меня. Киллиан углубляет поцелуй, положив свои ладони на мой затылок и шею. Его губы ловко скользят по моему рту, касаясь пирсингом моей нижней губы. Я приоткрываю губы в ответ, почти неуверенно; Киллиан рычит и кусает мою нижнюю губу, заставляя меня вскрикнуть в его губы. Его язык скользит внутри моего рта, смешивая между нашими губами мою выступившую кровь. Я отвечаю на поцелуй неумело, но... с какой-то потребностью.

Киллиан жадно сжирает меня, как самое вкусное блюдо после долгого голода. Резко он отрывается, чтобы перевести дух, а после снова целует — хотя нет, съедает.

Оторвавшись от его губ, я смотрю на него, широко распахнув глаза, как перед лицом большого страха, но сердце дребезжит от другого чувства, что так покорно скользит по моей крови. Рвано дыша, я сглатываю. Киллиан поглаживает жилку на моей шее большим пальцем, создавая разряд, от которого кожу покрывают мурашки.

Мой телефон вибрирует в тишине, нарушаемой нашим прерывистым дыханием. Я отвожу глаза от Киллиана, вытаскивая телефон из кармана джинсов.

Рэмона: Розалия, меня не будет дома до четверга. Мне нужно кое-куда уехать.

Я мгновенно хмурюсь, понимая, что что-то случилось. Я поднимаю глаза на Киллиана:

— Рэмона уезжает на несколько дней.

— Значит, теперь никакой отчётности перед ней эти несколько дней, — Киллиан резко подхватывает меня на руки, из-за чего я чуть не теряю телефон.

— Не забывай про Кайли, — я устремляю взгляд на его скулы.

— Андерсон займётся собой.

Я закатываю глаза, но улыбка незаметно проскальзывает на губах, а в груди разливается тепло:

Розалия: Почему?

Рэмона: Это насчёт моей учёбы, не бери в голову.

Розалия: Надеюсь, что всё хорошо, Мон. Буду ждать тебя.

Я отключаю экран, видя, как Киллиан смотрит на меня. Его пальцы чуть сжимают мои бёдра, прижимая к себе покрепче. Я обвиваю его шею руками, положив голову на плечо.

— Куда мы идём? — я глажу его затылок подушечками пальцев.

— Домой, — Киллиан расслабляет плечи.

***

Поставив меня в прихожей его готического дома, он закрывает дверь. Приглушённый свет падает на нас. Я снимаю кеды, ступая на тёплую плитку. Киллиан повторяет то же самое, шагая ко мне.

— Так... где ты была сегодня пять часов?

— На учёбе.

— Точнее, — Киллиан подходит буквально впритык, глядя на меня сверху вниз.

— На занятиях по виолончели.

— С новым преподавателем? — я вижу, как его глаза сужаются.

— Да, повторяли старый материал и учились новому, — я сглатываю, наблюдая, как он меняется в лице. — Ещё на занятия пришла новенькая первокурсница, Каспер Адлер.

Я замечаю, как Киллиан мгновенно хмурится:

— Почему она пришла туда?

— Мистер Коллинз преподаёт пианино, и её направили к нему в группу.

— Значит, ты была не наедине с ним? — Киллиан обвивает мою талию руками, прижимая к себе.

— Нет, — я смотрю в его глаза, как заворожённая.

На губах Киллиана расцветает усмешка, и он мгновенно наклоняется, целуя меня в губы.

Его нежность убивает меня так же, как если бы яд пробрался в мой организм.

Руки Киллиана скользят по моему телу, поднимая меня за бёдра и прижимаясь своим пахом к моему лону. Я громко выдыхаю в его губы, когда он сжимает мои ягодицы, прижимая меня ещё ближе. Я держусь за его плечи, смотря ему в глаза, когда он вновь набрасывается на мои губы. Холодные пальцы скользят под мою футболку, касаясь голой кожи и оставляя за собой рой мурашек. Я отвечаю на поцелуй, закрывая глаза. Киллиан становится буквально озверевшим. Его губы впечатываются в мои с более сильным захватом. Он делает шаг вперёд, и в следующие секунды я оказываюсь на диване в гостиной. Киллиан нависает сверху, расположившись меж моих ног, прижавшись снова к центру. Я прерывисто дышу, когда он отрывается от моих губ и скользит ниже, к шее. Дыхание обжигает мою шею, а тёплые губы сводят с ума мой разум.

Его пальцы скользят к моей талии, разрывая ткань футболки. Я затуманенно смотрю вниз, видя, как моё тело покрывается дрожью. Поднимая глаза, я замечаю, как Киллиан рассматривает меня, словно я — экземпляр на выставке музея. Его карие глаза становятся почти чёрными из-за расширившейся радужки. Киллиан задевает мой бюстгальтер посередине, приподнимая его и натягивая ткань на указательном пальце. Наши лица находятся почти в прикосновении, от которого всё тело горит. Мои руки скользят к его широким плечам, переходя на грудь. Я начинаю расстёгивать пуговицы его рубашки; Киллиан не останавливает меня, с любопытством наблюдая за моими действиями. Кожа с ровным загаром открывается передо мной, когда я расстёгиваю только верхние пуговицы.

— Блядь, Лисёнок, твой сосредоточенный вид на моём теле доводит меня до безумия, — резко прерывает он меня, вновь набрасываясь на мои губы.

Стаскивая с себя рубашку, я чувствую, как его кожа прижимается к моей, источая жар. Нижнее бельё в тот же момент оказывается снято с меня, обнажая грудь. Лишь трусики и джинсы остались на мне. Его глаза жадно скользят по моему телу; он наклоняется к груди и берет сосок ртом. Я мгновенно приоткрываю губы, рвано дыша и чувствуя нарастающее ласкание. Моё дыхание сбивается ещё сильнее, когда Киллиан расстёгивает ширинку моих джинсов, касаясь ладонью тазовой кости и сжимая её. Его губы касаются пирсинга, задевая набухшие бусины. Киллиан спускается пальцами ниже, и джинсы сходят с меня так быстро, что я даже не успеваю понять, как это произошло.

— Оу, Розалия, бантик? Так ты решила сделать для меня подарок? — Я краснею, опуская глаза ниже.

Киллиан проводит указательным пальцем по краю чёрных стрингов с бантиком посередине. Я чувствую, как необъяснимое жжение пронизывает всё тело, отзываясь молнией в позвоночнике. Киллиан скользит пальцами к внутренней части бедра, явно провоцируя меня. Его ладонь останавливается в паре сантиметров от главной цели. Я поднимаю глаза от его ладони к лицу, замирая: он смотрит на меня, как голодный хищник после спячки.

Резкое движение. Треск. Рык.

Порванная ткань трусиков летит туда же, куда и остальная одежда.

— Люблю рвать упаковку на подарках, — шепчет он и впечатывается в мои губы.

Я стону в поцелуй, когда грубые пальцы входят в меня, растягивая до предела. Киллиан двигает ими медленно, входя до упора и вытягивая из меня стоны, которые, кажется, питают его ещё большей страстью.

Его укусы на моей шее. Толчки пальцев. Его запах.

Всё это сводит меня с ума и уносит в другую, совершенно новую вселенную.

— Мой маленький Лисёнок.

Я словно в галлюцинациях.

Шёпот Киллиана заставляет меня дрожать — вдобавок к тому, что он начинает интенсивные круговые движения по моему клитору. Я запрокидываю голову назад, закатывая глаза от нарастающего удовольствия.

Тебе не должно нравиться это, Розалия.

Стоны заполнили всё помещение гостиной, заставив меня раствориться в моём самом ужасном кошмаре.

Я чувствую, что нахожусь почти на грани дозволенного, когда ласки резко прекращаются. Боль пронизывает всё моё тело снизу, из-за чего из глаз текут слёзы.

— Ты готова принять своего Лиса, Розалия Сноу? — я открываю глаза, замирая.

Его, мать вашу, огромный член стоит колом.

Я приоткрываю губы, молча глядя на него, не в силах сказать что-либо из того, за что мне не придётся делать ему минет.

Неожиданно Киллиан подтягивает меня за бёдра, прижимаясь голым членом к моей плоти. Я не должна чувствовать того, что мне становится ещё жарче от этого долбанного контакта с его членом.

— Ты всё обильнее мокнешь, Лисён, — Киллиан усмехается, качнув бёдрами.

Я приглушённо стону, почувствовав трение. Я вздрагиваю, когда Киллиан упирается головкой паха в мою дырочку. Его пальцы сжимают мои бёдра, от чего, скорее всего, после этого останутся следы.

— Прими меня достойно, Розалия, я хочу видеть, как моя девственница лишается своей невинности мной.

Я вскрикиваю, а на моих глазах выступают слёзы, когда он входит только на пару сантиметров. Я размыто ловлю глазами, как Киллиан прерывисто дышит, и чувствую, как он продолжает вводить свою длину. Боль внутри разрывает меня, совмещаясь с невыносимым покалыванием от его ласковых поглаживаний у моего бедра. Киллиан наклоняется к моему лицу и целует мою щёку, слизывая слёзы.

— Лисёнок, расслабь тело, иначе боль не уйдёт, — я прерывисто дышу, а слёзы не прекращаются, но я послушно выполняю его приказ. — Хорошая девочка.

Киллиан входит глубже, покачивая бёдрами, заставляя меня вскрикивать от движения внутри. Его губы скользят к моим, заглушая мой вскрик; губы мягко, но настойчиво скользят по моим, смешивая наши слюни и мои слёзы воедино.

Его сжатие моего бедра. Толчок. Укус в шею. Он доводит меня до экстаза, заставляя стонать. Боль постепенно сменяется диким удовольствием. Я врезаюсь ногтями в его широкие плечи, запрокидывая голову назад. Киллиан скользит рукой по моему телу, останавливаясь на шее. Я широко распахиваю глаза, чувствуя, как перехватывает дыхание.

— Смотри на меня, Розалия, когда я трахаю тебя, — произносит он, впиваясь в меня глазами.

Я вскрикиваю, когда он делает резкий толчок, входя в меня до упора. Мои ногти впиваются крепче в его плоть, а глаза смотрят в его, покорно подчиняясь его словам.

Киллиан ухмыляется, врезаясь в меня с новой силой своих бёдер. Его лицо наклоняется к моему, останавливаясь в паре сантиметров.

Толчок.

Мой вскрик.

Его стон.

Его пальцы скользят к моим волосам, сжимая их и оттягивая мою голову назад:

— Ты такая хорошая девочка, Розалия, кончай.

Его слова действуют на меня, словно молния на ток. Я закатываю глаза, чувствуя необъяснимое чувство внутри меня, которое я не получала никогда раньше от оргазма. Я сжимаю рукой его плоть на шее, а стон вырывается из моих уст, встречая его пухлые губы, которые, чёрт, так и манят меня. Я подаюсь вперёд, целуя его сама.

Искры эмоций продолжаются, когда Киллиан ускоряет свои движения бёдрами, почти выбивая из меня все мои стоны. Он рычит мне в губы, впиваясь подушечками пальцев в моё бедро и прижимая ближе к себе. Он кусает меня за губу, углубляя поцелуй.

Яростные толчки продолжаются до того момента, пока Киллиан не замирает, входя в меня до самого основания. Он стонет мне в губы, целуя их снова, и, дрожа, слабо двигает бёдрами. Когда он отрывается от меня, я прихожу в себя и резко отключаюсь от бессилия.

Глава 13

Киллиан

Глядя на обессиленное тело Розалии рядом со мной, я чувствую странное удовлетворение, но оно необычное — словно я впервые попробовал то, что приносит дикий кайф.

Я поглаживаю голую кожу её бедра, оперевшись на локоть. Голова Розалии прижалась к моей голой груди, создавая тепло своими волосами.

После того как она отключилась сразу после моего мощного оргазма, мы так и остались лежать на диване в гостиной. Кровь, смешанная со спермой на её киске, заставляет мой мозг вспоминать тот момент в ярких красках, а член становится каменным от одной мысли, что я лишил девственности моего Лисёнка. Розалия стонет еле слышно, сжимая бёдра и ногтями впиваясь в мою грудь.

Блядь, я не смогу теперь быть железным с этой особью.

Перелезая через её тело, я встаю на ноги и направляюсь к ванной комнате. Открыв дверь, я подхожу к ванне, открываю кран, настраивая воду на тёплую температуру. Я возвращаюсь обратно к Лисёнку и, встав перед её хрупким телом, подхватываю Розалию под колени и спину. Я разворачиваюсь, шагая обратно к ванной комнате. Розалия снова стонет, заставляя мой член подняться выше. Я сжимаю челюсть, пытаясь игнорировать её приглашение снова трахнуть её.

Закрыв кран, когда ванна полностью заполнилась водой, я перекладываю Розалию в воду и забираюсь следом. Прижимаю её к своей груди спиной, так, чтобы она не проснулась. Я беру с полки соль для ванны и гель для душа с ванилью, выливая некоторую часть в воду.

Да, я совершенно помешан на этом запахе.

Запах наполняет ванную комнату, смешившись с паром. Я мою грудь Розалии, вместе с плечами и спиной. Наблюдаю, как её бёдра расслабленно раздвигаются, но вода скрывает её киску. Я вижу, как соски Розалии набухают, когда я провожу пальцами и чуть сжимаю их. Её губы приоткрываются, а глаза дёргаются вместе с ногами. Я провожу ладонью вниз по её телу, проводя пальцами по её набухшим складкам между ног. Розалия издаёт громкий вдох, когда мои пальцы касаются её клитора. Я делаю круговые движения, заставляя её чуть извиваться предо мной, но она всё ещё с закрытыми глазами. Я опускаюсь к её уху губами, засасывая мочку и прикусывая, продолжая массирующие движения внизу. Розалия закидывает голову назад на моё плечо и стонет вперемешку с выдохом. Я чувствую, как её поясница отрывается от моего пресса, а грудь выходит вперёд. Прерывистое дыхание исходит из её уст, заставляя мой член подняться и упереться ей в ягодицы. Я ускоряю движение пальцев, лаская её клитор. Розалия стонет снова, и на этот раз её глаза распахиваются.

Я ухмыляюсь и наклоняюсь к её лицу, не прекращая свои движения внизу.

— Проснулась, Лисёнок? — я мигом целую её губы, чувствуя вкус сладкой жвачки.

Я чувствую, как она начинает дрожать в моих руках, не в силах ответить на напор моих губ. Я смягчаю поцелуй, но движения пальцев не замедляю. Розалия стонет мне в губы, и я чувствую, как она содрогается от оргазма, кусая мою губу.

Я отстраняюсь от неё, поднимая пальцы по её талии, сжимая её. Я чувствую, как удовлетворение покоряет моё лицо. Зрачки Розалии расширяются, смешивая радужку Лисёнка в карий и серый.

— Ты... моешь меня? — Я замечаю, как лёгкий румянец покрывает её щёки.

— Мыл, потом мне захотелось, чтобы ты расслабилась.

Розалия сглатывает и отводит глаза в сторону, смотря на воду. Пена копошится в воде, покрывая наши тела. Я ощущаю, как Розалия чуть дёргает ногами, поднимаясь повыше и прижимаясь ко мне полностью спиной.

— Можешь не признавать, но ты тянешься ко мне. — Я целую её в щёку, оставляя влажный след от губ.

Розалия покрывается мурашками и впивается своими когтями в моё бедро, заставив меня прикусить губу и издать рык:

— Нарываешься на второй раунд траха, Лисён, — я снова скольжу к её губам, прижимая свои.

Розалия кусает мою губу и мигом отрывается; я скольжу рукой к её затылку, прижимая к своим губам обратно. Лисёнок сдаётся, расслабляя губы. Мой язык входит в её рот, переплетаясь с её. Розалия переворачивается в воде, сев на меня. Блядь. Я чувствую, как мой член скользит между её губ. Розалия не двигает бёдрами, мучая меня. Я сжимаю её талию, целуя её глубже и начиная двигать на своём члене, создавая ебейшее трение, из-за которого мне точно сорвёт голову. Розалия стонет в мои губы, прерывая поцелуй. Я приоткрываю глаза, наблюдая, как она медленно сходит с ума от моих движений. Её глаза прикрыты, а губы едва касаются моих. Ладони Розалии лежат на моих плечах, пока я соблазняю свою, уже не невинную, девочку.

Вода в ванне плещет, вылеваясь на пол; я опускаю руки на бока Розалии, притягивая её ещё ближе, целуя жадно. Лисёнок заводит пальцы в мои волосы на затылке. Я закатываю глаза, рыча в её губы.

Я точно подчинюсь ей единственной.

***

Смотря на время на часах на тумбе: 02:37, я поглаживаю Розалию по волосам, пока она засыпает у меня на груди, в моей футболке. Странное, колющее чувство внутри заставляет меня улыбаться искренне, не как психопат, а как ребёнок.

Проснувшись от стука дождя по окнам, я открываю глаза, видя Розалию в своих руках. Она сопит, обняв меня за торс. Осматривая её открытые участки тела, чувство собственника вгрызается в мой разум сильнее. Синяки на её бёдрах, багровые отметины на шее и ключицах, продолжающиеся под футболкой; пара следов от несильных укусов на шее.

Я опускаюсь к её шее, целуя следы своими губами, согревая кожу. Розалия покрывается мурашками, и я замечаю, как она приоткрывает свои прекрасные глаза.

— Сладкое утро, Лисёнок, — я облизываю её шею, поднявшись обратно к её лицу, и целую в лоб, пока она до сих пор приходит в себя.

Она молчит, смотря на меня; её щёки розовеют, а зрачки снова расширяются, но не только от возбуждения.

Ты не должна любить такого, как я, Лисёнок, — хотелось бы мне сказать, но я не могу, утопая в ней с головой.

— Мне нужно домой, — говорит Розалия, приподнимаясь на локте.

— Зачем? — я смотрю на неё, не желая отпускать.

— Я обещала Кайли сходить по магазинам, а тебе нужно на учёбу, — она проводит по моему плечу ногтями, оставляя после себя мурашки.

— Я могу пропустить.

— Нет, — она чмокает меня в щёку.

— Поцелуешь меня по-настоящему, и я подумаю, — я перехватываю её руку, переворачивая Розалию на спину, нависнув сверху.

Лисёнок смеётся тихо, одаривая меня своей улыбкой. Я наклоняюсь и целую её принужденно, но ей всё равно, потому что она отвечает мягко.

Не знаю, что на меня действует, но из-за неё мне хочется расплыться в улыбке, что мне никогда не было свойственно.

Розалия отрывается от моих губ — ну, скорее я позволил ей. Она смотрит на меня, приложив свою ладонь к моей щеке. Розалия поглаживает её, улыбаясь, как годовалый ребёнок.

— Мне уже пора, пока Кайли не проснулась и не стала меня расспрашивать о том, где я была.

— Ты сведёшь меня с ума, — говорю я хриплым голосом, остановив её ладонь и приподнеся к своим губам, целую внутреннюю сторону руки.

— Я уже свела тебя с ума, — Лисёнок хихикает, но она чертовски права.

— Договоришься, и я тебя съем.

Вздыхая и опираясь на перила лестницы, я жду, пока Лисёнок выйдет из ванной комнаты. Как думаете, ей понравится одежда, которую я ей купил? Подумайте, я всего лишь скупил около ста штук разных платьев, брюк, пиджаков, топов и тому подобного, а ещё каблуки — именно то, что она обожает в расцветке. Не думаю, что это много; у неё должен быть выбор, но кроме мужчин. Если мужчина, то это я.

Слыша шаги, я поворачиваю голову ко второму этажу. Розалия появляется передо мной в чёрном платье выше колен, с рукавами до запястий. Её белокурые волосы спускаются по спине, доходя до поясницы, а макияж, как всегда, чист, как и она вся. Лисёнок спускается и останавливается у изножья лестницы передо мной. Я наклоняю голову вбок, рассматривая её.

— Платья очень красивые, спасибо. — Розалия встаёт на цыпочки и целует меня в щёку.

— Я старался с выбором.

— Ты сам выбирал? — Розалия скользит рукой по моему предплечью, смотря своими глазами в мои.

— Я всегда выбираю всё сам для тебя, — я прижимаю её за талию к себе. — Особенно теперь, когда ты принадлежишь мне полностью.

Розалия приоткрывает свои губы и наклоняется, согревая мои губы теплом, а член становится каменным, явно натягивая ткань брюк. Розалия улыбается в мои губы, захлёстывая меня странным чувством, которого я не испытывал ранее.

Хотя, мне кажется, я ничего не испытывал до Розалии, кроме гнева и раздражения.

Лисёнок отстраняется от меня, смотря в мои глаза. Её зрачки снова расширены, а щёки слегка покраснели. Я поглаживаю её талию большим пальцем, смотря на неё, как надзиратель.

— Думаю, нам пора ехать, — Лисёнок улыбается, заставляя меня делать то же самое. — Ты улыбаешься.

— Только для тебя.

Подъезжая к её общежитию, я поворачиваюсь к Розалии, останавливая автомобиль. Лисёнок поворачивается ко мне и наклоняется, целуя меня в щёку.

— Серьёзно, Сноу? — Я усмехаюсь и завожу пальцы в её волосы на затылке, притягивая обратно.

Впившись в сладкие губы со вкусом вишни, мой напор становится грубее. Розалия отвечает на поцелуй, сжимая пальцами мои плечи. Я напрягаю мышцы, сжимая её тело в охапку. Розалия хлопает меня по плечу, и я останавливаюсь, хотя не очень сильно этого желаю.

— У меня есть двадцать минут, прости, — Лисёнок улыбается.

— Я заеду за тобой вечером.

— Зачем? — её рука замирает на ручке авто.

— Ты будешь ночевать у меня, без возражений.

— Попробуй меня выловить, — чертовка.

Блондинка выскакивает из авто, убегая в сторону входа в моей куртке. Я усмехаюсь, смотря ей вслед, заводя мотор.

Я захожу в университет, направляясь на второй этаж. Поднимаясь по лестнице в старческом стиле, брюнетка задевает меня плечом, а знакомый аромат карамели впивается в ноздри. Женская копия меня выгибает бровь, складывая руки на груди.

— Скажи мне, какого чёрта ты находишься здесь? — Каспер осуждающе осматривает меня.

— Это ты мне скажи, я здесь учусь уже пятый год, — я поднимаю бровь в ответ.

— Тупой вопрос, Адлер-младший, — Каспер вздыхает и опирается на перила.

— У бакалавра сегодня нет лекций, так ответь мне, что ты здесь делаешь?

— Не твоё ума дело, мне пора, у меня заселение через полчаса.

Каспер разворачивается и мигом скрывается за стеной. Я качаю головой и захожу на свой этаж. Шагая к классу скульптуры, я проверяю камеры. Лисёнок успела забраться в квартиру до того, как Андерсон проснётся.

Розалия расписывает ноты в тетради, параллельно доделывая домашку по языкам и философии. Я ухмыляюсь, смотря, какая она вся хрупкая и сосредоточенная.

— Адлер, что за чёрт, мать твою, — а вот и Оливер пожаловал.

Я оборачиваюсь, выключив экран телефона. Светловолосый парень с серыми глазами, как металл, подходит ко мне размеренными шагами.

— Ну, во-первых, привет, а во-вторых, объяснись.

— Твоя сестра. Какого хуя эта чертовка здесь? — Оливер поднимает бровь.

— Спроси это у неё, она не доносит мне о том, что сподвигло её перевестись сюда.

— Ты сейчас это всерьёз, Адлер?

Смешок вылетает из моих уст, а лицо кузена Розалии становится почти таким же, как у меня, когда я зол.

— Впрочем, вы не будете видеться часто: она первокурсница бакалавриата, а ты второкурсник магистратуры, — я хлопаю парня по широкому плечу.

— Мне всё равно, Киллиан, я не желаю видеть эту девушку перед собой, — Оливер кладёт руки на бока, очерчивая свою спортивную форму.

— Разбирайтесь сами, а мне пора на пару, — я разворачиваюсь и шагаю к кабинету.

— С какой стати ты стал не пропускать первые пары?

— Не хочу своего Лисёнка расстраивать, — говорю я в ответ и вхожу в класс.

Смотря на преподавателя в очках лет сорока, который объясняет основы новых скульптур, которые мы будем делать, я зарисовываю материал в тетрадь.

— Так, мы можем сказать о том, что скульптуры начнут передавать наше настроение, и потенциал раскроется более сильно. Большинство скульпторов создавали своих возлюбленных, а другая часть воплощала свои совращения в искусстве, — преподаватель поворачивается к нам лицом, складывая руки в замок. — Поэтому ваше задание — сделать не вашу возлюбленную, а то, что связано с ней. Приступайте.

Смотря на камень перед собой, я чувствую огонёк внутри. Вспоминая те самые глаза: серые с гетерохромией в центре; мне хочется найти Розалию прямо сейчас и заставить её снова смотреть на меня, утопая в них с головой.

Высекая из камня детали, я сосредотачиваюсь на том, как преподаватель ходит по аудитории, рассматривая работы других парней.

— Киллиан обрёл возлюбленную? — Преподаватель рассматривает мою незаконченную, почти непонятую работу, ухмыльнувшись по-садистски.

— Не ваше дело, — я продолжаю высекать скульптуру.

— Расслабься, Адлер-младший. Из всех в группе у тебя самые лучшие работы, поэтому подари её своей музе. Думаю, она будет рада такому знаку внимания, особенно от тебя, — препод хлопает меня по плечу, возвращаясь на своё место. — Заканчиваем.

Оставив незаконченную работу в аудитории, я ухмыляюсь, видя сообщения от Лисёнка.

Лисёнок: Киллиан, что за чёрт?

Киллиан: Что случилось, Лисён?

Лисёнок: Ты специально выложил фото?

Киллиан: Так реагируешь, будто не нравится, Лисёнок.

Я улыбаюсь, видя её молчание в ответ.

Фотография, не привлекающая внимания, и что с того, что на ней сотня тысяч лайков? Я не мог не выложить то, как красиво спит мой Лисёнок на моей груди. К тому же её лица не видно, ну, практически.

Киллиан: Зато все в курсе того, кому я принадлежу.

Лисёнок: Я буду свободна в восемь вечера.

Киллиан: Если опоздаешь к тому моменту, когда я приеду, то будешь целовать меня до тех пор, пока я не усну.

Лисёнок: Дурак.

Киллиан: Только твой, Лисён.