Читать книгу: «Лекарь 2. Заговор»

Глава 1. Новый лекарь

Привыкать к жизни лекаря в шестнадцатом веке оказалось не так просто, как хотелось бы. Хотя не могу сказать, что радужные мечты разбились о твердые скалы реальности. Нет. Мне нравилось здесь все больше.

Просто теперь меня не считали малознакомым чужестранцем, лекарская горница в Старице потихоньку набирала обороты, и я занимался обычными делами. Никто и не мечтал, что можно будет сидеть в горнице и смешивать разные растворы и лекарства. Пришлось, так сказать, расширить специализацию и стать врачом небольшого русского города.

Жить я остался у братьев Ткачевых, в доме купца Петра, постепенно познакомился со всем семейством, включая жен и детей. Все было замечательно, к спокойной и размеренной жизни довольно быстро привыкаешь.

С огромным удовольствием лечил жителей Старицы, расширяя познания в приготовлении лекарств из компонентов, доступных в шестнадцатом веке. Можно сказать, стал настоящим лекарем и собирал травы, правда не соблюдал фазы луны. Как и планировал, начал создавать запасы разных лекарственных средств, чтобы сразу найти нужный элемент и смешать для лечения конкретной болезни.

Записи приходилось вести пока самому. Агафья оказалась очень сообразительной, но писать толком не умела, только училась. Девушка, однако, была намного умнее, чем пыталась казаться. Я тщательно изучал руки, шею и ноги после того, как загорелся в аптеке. Не осталось даже и малого шрама.

Агафья молчала, боясь ненужных слухов, но травоведение передавалось в семье испокон веков. Бабушка научила Агафью, и каждый раз познания обычной девушки в лечении безумно удивляли, если не сказать больше.

Все было бы хорошо. Только в процессе затяжной Ливонской войны пришлось очень быстро расширять специализацию. Я не думал, что смогу оказать помощь в укреплении русского государства. Зато другие подумали.

Вопрос сотника – умею ли я готовить только лечебные зелья – застал врасплох. Сложно было обозначить свою специальность в шестнадцатом веке, назвался лекарем, но медиком то и не был. Образование химического технолога и многолетняя работа в области медицинской биотехнологии давали огромные преимущества в приготовлении разных по назначению растворов. Я и сам понимал, что была возможность разработать новые составы, включая современные и мощные виды оружия, очень нужные на войне.

Сотник вернулся примерно через неделю.

– Приветствую, господин сотник, заходите, – я пытался изо всех сил соответствовать речи шестнадцатого века, хотя не очень-то получалось.

– Будь здоров, лекарь, – голос сотника звучал мягче, как мне показалось.

Наверное, общие трагические события всегда сближают.

Я примерно понимал, о чем хочет поговорить сотник. Вкратце требования были озвучены раньше. Стране сейчас нужны были новые возможности, потому что шла затяжная кампания. Ливонская война вступила в завершающую фазу.

Приходилось думать о том, что можно сделать, так как в отличие от остальных мне был известен ход войны из учебников истории. Россия именно в данный исторический период столкнулась с самым сильным сопротивлением со стороны Речи Посполитой, объединения Польши, Литвы и Швеции.

В истории моего времени говорилось, что начиная с 1576 года будет перелом в войне, не в пользу Руси. Страна проиграла ключевые осады и наступления, что привело к поражению.

Понятно, рассказать сотнику, да и вообще кому бы то ни было исторических подробностей я не мог. Сказать о том, что Стефан Баторий, в связях с которым Бомелия и подозревали, станет польским королем в 1576 году означало подписать смертный приговор. Откуда лекарь мог знать подобное?

– Разговор наш помню, господин сотник, – старался я соблюдать официальный тон. – Над вашим вопросом размышляю день и ночь. Изучаю разные варианты, как приготовить смеси для более сильного оружия. Можно попробовать горящие смеси, сильно поможет при штурме крепостей, планирую попробовать растворы, которые не потушить водой, сложный состав. Думаю, как улучшить метательные снаряды, чтобы усилить степень разрушения.

Господи, когда я научусь разговаривать коротко? Хорошо, хоть не сказал про нехватку чистых реактивов, так как понятия не имел, как добыть концентрированную серную кислоту без специального оборудования.

На удивление сотник не обратил особого внимания на мои пространные разглагольствования о возможности изготовления новых видов оружия.

– Благо, что попечение о благом успехе воинства имеешь, лекарь, ревнуешь о ратном одолении, – проговорил сотник задумчиво.

– Вы по другому вопросу пришли, верно? – догадался я по тону голоса.

– Право мыслишь, лекарь, – медленно сказал сотник.

– В чем дело? – не сдержался я.

– Дело такое, когда аптека огнем объята была, ратники мои бумаги зелейника взять успели, – проговорил сотник. – Письма да записи разные.

Выражение «сделать стойку», видно, касается не только служителей правопорядка. Я просто замер, понимая, что есть призрачная возможность изучить рецепты «черного алхимика». Спросить напрямую? Не так поймет.

Сотник, однако, точно не о растворах думал.

– Вот чего хочу, чтобы ты, лекарь, поискал в записях, – посмотрел пристально сотник. – Писал ли колдун письма королю польскому? Ежели писал, истолковать сможешь, что у того волхва в грамотах к королю писано?

– Понятно, – пришла моя очередь задуматься. – Ты же сказал, что царский лекарь точно сгорел, труп закопали. Зачем знать, что в письмах написано?

– Лекарь, сие есть тайность ратного дела, – строго посмотрел на меня сотник. – Разве что клятву дашь, что тайну соблюдешь?

– Государственная тайна, понятно, – кивнул я, вспоминая недавние события, когда подписывал соглашение о неразглашении. – Обязуюсь хранить в секрете.

– Знать надобно, ежели найдешь, какова суть писания волхва к королю польскому, – серьезно сказал сотник. – Не известил ли он ратного шествия? Не открыли ли тайну войскового хода и шествия ратных людей?

– Ты хочешь знать, раскрыл ли Бомелий военные секреты, писал ли в письмах о ратных планах русской армии, – перевел я на свой язык.

Сотник согласно кивнул. В моей голове же что-то не сходилось.

– Конечно, со всей тщательностью изучу документы, – сказал я медленно. – Только если Бомелий писал польскому королю о количестве и составе войск, о военной стратегии, ценная информация есть у противников, ничего уже не сделаешь.

– Добро сие, ежели есть, – проговорил сотник.

Я внимательно посмотрел на руководителя военного подразделения. Во взгляде явно читался подвох и что-то наподобие коварства.

– Понятно, – протянул я медленно. – Польские и литовские военные будут идти по плану, который описал Бомелий. Следовательно, русская армия успеет кардинально поменять состав и стратегию. Умно, ничего не скажешь.

Сотник слегка усмехнулся.

– Посему точно знать сие надобно, – повторил сотник.

– Конечно, все изучу, каждую букву, все что найду, дам полный отчет, – согласиля я, еще раз поражаясь особой смекалке русского народа.

– Знать надобно еще про отраву погубительную, коим зелейник государя травил, – со злостью в голосе проговорил сотник. – Таковое в письмах пишется?

– Да, пишется, – кивнул я утвердительно. – Рецепт зелья ртутного уверен, что найду. Вот будет ли там записано, что Бомелий государя травил, не знаю.

– Ищи, лекарь, все полезное сразу мне докладывай, – сказал сотник.

В сенях стояли ратники, и по команде сотника занесли в комнату перевязанные веревками две достаточно большие стопки грубой бумаги. Я как коршун бросился к записям. Плотные листы были обуглены по краям с выгоревшими фрагментами, но в целом записи неплохо сохранились. Несколько блокнотов, вернее, толстые сшитые записные тетради, причем две в кожаной обложке. Бомелий явно не бедствовал.

Конечно, я переживал за участие русского народа в затяжной войне и всеми силами желал победы. Но, честно, немного лукавил. С трудом сдерживался, чтобы не наброситься на обугленные листы и не прочитать записи злого гения. Сколько там может быть тайных рецептов и растворов?

Из истории было известно, что по одной из легенд записей Бомелия так и не нашли, ходило много слухов, что могло быть в записках. Разумеется, больше всего на свете я хотел изучить рецепты растворов и всего остального.

Редчайшие исторические документы, которые в моем времени считались безвозвратно утерянными. Просто невообразимая удача.

– Записи сии следовало передать губному старосте, – проговорил сотник. – Токмо мне надобно для охранения государства Московского.

Разумеется, найденные предметы на месте преступления по принципу передачи вещественных доказательств должны были быть отданы тем, кто отвечал за ход расследования. Поймал себя на то, что стал распознавать не только то, что люди говорили, но и то, что подразумевали.

– О принесенных документах никому не скажу, – заверил я сотника.

По реакции военного понял, что оказался прав.

Сотник удовлетворенно улыбнулся и вышел из горницы вместе с ратниками.

Я смотрел на обгоревшие листы и тетради, думая, что нехорошо прямо сейчас кинуться все изучать. Во-первых, требовалась осторожность, некоторые листы сильно обгорели, важным же было каждое слово. Во-вторых, нужно было спокойное место и время, понятия не имел, на каком языке писал Бомелий. Надеялся только на свою удивительную память.

– Давайте спрячу в нужном месте, никому не сыскать, – за последние два месяца я так и не привык к тому, как Агафья всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время. Ни разу не слышал, как девушка подходила.

«Наверное, в другой ситуации Агафью бы точно обвинили в том, что она ведьма, – промелькнуло в голове. – Как она все слышит и откуда появляется?».

– Спасибо, Агафья, – сказал я вслух. – Послушай меня внимательно. Никто, понимаешь? Никто не должен знать, что это здесь есть? Поняла?

Девушка с готовностью закивала. Честно, я все больше ей доверял. Когда Агафья не сохранила секрет и рассказала, куда мы уехали с Тимофеем, очевидно, руководствовалась только желанием помочь. Девушка быстрее, чем любой другой, реагировала на опасность, интуиция была невероятной. И собственно говоря, именно это и спасло мне жизнь. Однако все другие секреты, о которых я просил Агафью молчать, она не выдала. Петр так никогда и не узнал, что Елисей мог погибнуть в ту роковую ночь. Девушка умела хранить тайны.

– Домой к Петру это нести нельзя, здесь разбирать и читать буду, – показал я на связанные стопки. – Принеси тряпку побольше, замотай хорошо и спрячь.

Агафья быстро развернулась и побежала выполнять поручение.

Я решил потерпеть до завтра, чтобы спокойно с утра закрыться в горнице и начать разбирать уникальный архив «черного алхимика». Брезгливость смешивалась с диким любопытством, что может оказаться в записях, которые исторически считались утерянными. Была и этическая сторона вопроса, в том числе напутствие монаха, что нельзя «читать дьявольские книги», но я не мог удержаться. Тем более теперь было официальное задание – найти была ли и переписка Бомелия со Стефаном Баторием, и если была, то о чем.

День выдался спокойный, всего было два человека. Сильный ушиб, приложил смесь из подорожника и сока березы, и небольшое растяжение, сделал свинцовую примочку. Никогда не работал, так сказать, врачом с приемом пациентов, но нужно было рассчитать посещения и составить график.

«Так, Старица в данный период являлась укрепленным поселением с крепостью, и играла роль оборонительного центра, – подумал я. – Население города могло составлять от полутора до двух с половиной тысяч человек. По статистике процентов десять обратятся за помощью с разными заболеваниями. Значит, максимум на прием может прийти двести пятьдесят человек».

«С учетом скорости приготовления лекарств, – продолжал я размышлять. – В день можно помочь не больше, чем трем посетителям. В общем, работой обеспечен. Нужно разделить день. Прием с утра до обеда, оставшуюся часть дня на приготовление лекарств, сбор средств. Надо купить сосудов, да заказать пару больших шкафов, чтобы плотник сколотил из полок».

Удивительно, как легко я принял новую жизнь, размышляя об обустройстве новой лекарской горницы в небольшом городке. Жаль только, что в своих расчетах не учел, что скоро через город будет проходить множество военных. И все расчеты по оказанию помощи пришлось умножить на десять.

Я помнил вопрос сотника, когда он приходил в прошлый раз.

Кроме записей, которые безумно хотелось изучить, думал я о другом. Шла война, и нужно было найти способ применить знания на пользу государства. Я все же был химиком из двадцать первого века, война шла в шестнадцатом веке. Если получится, смогу предложить русским войскам более современное оружие.

Осталось придумать какое. Собрался открыть тетрадь и записать важные вещи, поняв, что ручек, карандашей и блокнотов здесь не было.

«Вот еще одна задача первостепенной важности: наладить производство бумаги и карандашей», – промелькнуло в голове.

Ладно. Сконцентрироваться нужно на новых лекарствах, возможно, передовых методах лечения, и, разумеется, на более сильном оружии.

Постепенно научился пользоваться редким механизмом. Кроме поиска информации, который напоминал запрос поисковой строки, пытался научиться сохранять страницы. Ну в некотором смысле. Я концентрировался на том, что узнал и старался, чтобы информация осталась в памяти.

Сосредоточиться на новых изобретениях, однако, не успел.

– Надобно бы поговорить, лекарь, – прозвучал неожиданно знакомый голос, причем я не слышал, как открывалась входная дверь.

У входа стоял Игнат, губной староста, за спиной стояло двое десятских.

– Господи, надеюсь ничего не случилось? – реакция в общем-то была оправданной с учетом последних событий.

– Дело такое, – помялся староста.

– Какое? – резко спросил я.

– В селе Чукавино караульщик без вести пропал, – сказал староста.

Я выдохнул. Ну после всего, что пришлось видеть за последние месяцы пропажа сторожа казалась неважным событием. Наверное, требуется помощь.

– Проходите, садитесь, – вспомнил про правила приличия.

Губной староста зашел, присел напротив на лавку, десятские остались стоять в проходе. Порядок не мной установлен, значит не мне и решать.

– Что значит сторож пропал? – спросил я ради вежливости, не понимая, как может помочь лекарь в подобных делах. – Когда обнаружили?

– Караульщика Лаврентий звали, – сказал размеренно староста. – Старой, искони в селе житницы стерег, дабы мышей не было да от лихих людей.

«Житницы – амбары с запасами зерна, – пронеслось в голове. – Сторож охранял амбары от воров и следил, чтобы мыши не завелись, понятно».

Ведь мог же не спрашивать и тогда продолжал бы спокойно спать по ночам. Нет же, кто-то потянул за язык. Что за наказание?

– Когда сторож Лаврентий пропал? – спросил я, подсознательно догадываясь, какой будет ответ.

С надеждой, что не подтвердится.

– Так знамо сразу опосля того деяния, когда аптека огнем занялась, – ответил староста и внимательно посмотрел прямо в глаза.

Глава 2. Грани открытий

Ну зачем я спросил? Последние два месяца я заставил себя не думать о том, что видел на ярмарке в Нижнем Новгороде, убедил себя, что померещилось.

– Уехал может куда, к родственникам, в другое село, – пробормотал я, понимая, что мозг тщетно пытается ухватиться за любую возможность.

– Стар больно, немощен куда-то ехать, – помотал головой Игнат.

– Два месяца прошло, почему только сейчас ищете? – спросил я.

– Так искали, всем селянам допрашивание чинили, – убедительно сказал староста, доказывая, что работу проводил тщательно.

В усердии старосты никто и не сомневался. Только стало все налаживаться, у меня была горница, куча дел, еще и бумаги, которые староста принес.

Точно много грешил в прошлой жизни.

– Последний раз где видели Лаврентия? – обреченно спросил я.

– Сего ради и пришел, – вздохнул Игнат. – Житницы то, что караульщик стерег, недалече от заброшенной аптеки стоят. С той поры и пропал.

– Игнат, – сказал я сдавленным голосом. – Где похоронили колдуна?

– Яко пса последнего закопали на пустыре, – процедил староста.

– Вы место отметили? – спросил я.

– Крест деревянный установили, чтобы душа черная огнем горела, да покоя не имела, – в сердцах сказал староста. – Ради чего спрашиваешь?

– Очень надеюсь, что я неправ, поверь мне, – искренне сказал я. – Только сдается мне, не тот на пустыре закопан, про кого думаешь.

За что же мне такое наказание? Как я буду убеждать всех в шестнадцатом веке проводить эксгумацию трупа? Закопают же рядом с Лаврентием.

Губной староста долго молчал, понимая, что в словах моих был смысл. Совпадало время и место. Одновременно со смертью черного колдуна пропадает сельский сторож. В силу возраста Лаврентий не мог уйти с села самостоятельно.

Я молчал, потому что всеми силами пытался избавиться от ужасного видения. Староста, конечно, догадался, что я что-то скрываю.

– Что можешь поведать лекарь? – спросил Игнат, на удивление не грозным голосом. – Почто столь уверен, что не волхв там зарыт?

– Прости, я должен был сразу рассказать, думал показалось, – вздохнул я.

– Говори, что ведаешь, лекарь, без утайки, ужо я сам уразумею, как рассудить, – проговорил староста.

– Да не ведаю я ничего! – сорвался я, начиная употреблять архаичные выражения. – Один раз показалось мне, что видел кое-что.

– Что зрел? – подался вперед староста.

Я снова вздохнул.

– Как только я поправился от ожогов после той ночи, попросил Петра взять меня на большую ярмарку в Нижний Новгород, – я пытался успокоиться и говорить по существу. – Покупал всякое оборудование, ткани вот для горницы.

Непроизвольно показал рукой на занавески в комнате, которые тогда и присмотрел на ярмарке. Губной староста не сводил с меня глаз.

– Когда покупал ткань, мне показалось, – остановился я на секунду перевести дыхание, хотя сильно было похоже на драматическую паузу. – Рука в черном плаще тянулась к прилавку. Рукав задрался и была видна кисть.

– Что далее? – с нетерпением спросил староста.

– Черное солнце, – проговорил я медленно.

Стало на самом деле легче, хотя бы кто-то еще будет об этом знать.

– Что есть солнце черное? – Игнат явно удивился.

– На руке человека на ярмарке, на тыльной стороне кисти правой руки был выжжен символ, – я для наглядности показал не себе. – Черное солнце с двенадцатью лучами большими и двенадцатью малыми. Примерно такое.

Тратить чернила и дорогую бумагу я не хотел, понял уже, что здесь не так просто сесть и написать что-нибудь. Показал примерно пальцем на столе.

Губной староста кивнул.

– Печать бесовская, – уверенно сказал староста.

Сказать, что я удивился, ничего не сказать. Я смотрел на губного старосту, думая, как спросить потактичнее. До этого времени был просто уверен, что символ единственный, потому что знал сложнейшую процедуру нанесения.

– Так ты знаешь, что это такое? – удивленно спросил я. – Видел где?

– Сам не сподобился видеть, но люди сказывают, – спокойно ответил староста. – Чернокнижники отступные такой же знак наводят. Дьявольский.

Я молчал, думая, что рассказать вначале.

– Ты знак бесовский где видел? – спросил староста первым.

– На правой руке царского лекаря, – процедил я. – Который в огне сгорел и на пустыре закопан, по твоим словам, под деревянным крестом.

– Потому судишь, что жив колдун? – прямо спросил староста.

От злости я сжал зубы. Особенностью времени, в котором я оказался, было говорить все прямо. Я убеждал себя, что всякое бывает, что мне показалось, что придумал, что увидел внутренний страх. Староста же не ходил вокруг да около.

– Давай я кое-что поясню, – решил разобраться с этим вопросом раз и навсегда. – Нельзя просто огнем на руке такое выжечь. Тем более сложно сделать, чтобы рисунок был черным. Игнат, наносится сложнейший символ ртутью, которую смешивают со специальными мазями, чтобы не было сильного ожога. Рисуется гусиным пером, или похожим чем-то. Черным рисунок становится потому, что костяной иглой вкалывают березовый уголь и втирают.

– Сделать такое могут только опытные алхимики, колдуны, – заключил я. – И такой символ был на правой кисти Бомелия. Вы сказали, что лекарь сгорел. Даже похоронен. Но я точно знаю, что видел руку с таким символом. Теперь же ты говоришь, что пожилой сторож Лаврентий пропал в это же время.

– Тако ты мыслишь, что в аптеке сгорел караульщик? – на удивление губной староста понял все, что я сказал, и очень быстро сделал выводы.

– Да, – выдохнул я.

– Ежели ты печать бесовскую видел, знамо чародей жив остался? – с опаской спросил староста.

Понятно, если вдруг мы правы, и лекарь выжил, значит все заново. Опасный убийца и профессиональный лекарь, где искать его по всей Руси?

– Либо, если ты прав, и такие знаки отступники делали, – задумчиво проговорил я. – Значит я мог видеть кого-то еще.

Хотя от мысли, что на Руси может быть несколько людей, разбирающихся в ядах и зельях с печатью «черного солнца» стало только хуже. Вот преступной группы не хватало ко всем остальным трудностям.

– Тогда караульщик где? – задал резонный вопрос староста.

– Вот точно этого я знать не могу, – я не собирался озвучивать вслух свои мысли о том, что в таких случаях проводят эксгумацию трупа.

Были более важные дела, связанные с изучением записей лекаря, государственной безопасностью и с организацией лекарской горницы.

Сил гоняться за призраками уже не было. Да и поумнел я.

– Не знаю, что тебе сказать, Игнат, – я принял решение не играть больше в детективов и не заниматься опасными расследованиями. – Я думаю, что Лаврентий похоронен на пустыре. Случайно вместо бесовского лекаря сгорел сторож. Как выжил Бомелий и как сбежал, не спрашивай, понятия не имею.

По глазам старосты было видно, что он в растерянности. С одной стороны, он должен расследовать исчезновение сторожа. Рассказать всем, что Лаврентий, скорее всего, сгорел и похоронен без должного церковного обряда, так себе мероприятие в шестнадцатом веке. С другой стороны, уверенности не было. Нельзя же делать выводы только на рассказе другого заморского лекаря.

Губной староста встал, очевидно, приняв решение.

– Никому не сказывай про бесовского зелейника, да про клеймо, – посмотрел мне прямо в глаза староста. – Смуту только разведешь.

– Конечно, – с готовностью согласился я. – Вообще рассказывать не собирался, тебе только в связи с пропажей сторожа.

– Добро, размышлять буду о сем, – вздохнул Игнат.

– Успехов тебе, – сказал я, понимая, насколько сложная задача стоит перед стражами правопорядка.

Староста с десятскими ушел, я сел и пытался прийти в себя. После того, как я чуть не умер, мои взгляды на жизнь несколько изменились. Не сказать, что я постарел за несколько месяцев, но точно стал спокойнее и мудрее. Мне нравилась новая работа, предстояло очень много сделать.

И честно, расшифровка записей черного колдуна волновала меня куда больше. Я надеялся найти кучу рецептов, чтобы предложить людям безопасные и действенные лекарства. С учетом, что алхимики большую часть времени посвящали изучению смесей металлов, сильно надеялся найти возможные подсказки, как усовершенствовать оружие для русской армии.

Ну и разумеется, нужно было выполнить просьбу сотника. Неизвестно, сжигал ли лекарь крамольные письма. Возможно, в переписке и остались документы, уличающие царского лекаря в связях с польским королем.

– Господин лекарь, ужо пора обедать, надобно домой идти, – раздался за спиной голос Агафьи.

– Бумаги хорошо спрятала? – спросил я с беспокойством.

– Не бойтеся, в потайное место положила, ни один человек не сыщет, – улыбнулась девушка, явно довольная собой.

– Мне покажешь, где бумаги лежат-то? – сказал я с сомнением.

Я убедился в развитом уме девушки, и подумал, что могу и сам не найти документы. Агафья радостная побежала в сени, я пошел за ней.

Да, точно никогда бы не нашел.

В сенях оборудовали нечто вроде приемного покоя, поставили лавку, где могло сидеть три человека, если бы вдруг образовалась очередь на прием.

Про пол я подумал, вот про потолок нет. Не просто потолок. Я, разумеется, не знал устройство избы в шестнадцатом веке, зато Агафья знала.

Девушка легко запрыгнула на лавку, протянула руки к толстой сосновой балке. Со стороны заметить было невозможно. Засунула руку прямо в балку, где было выдолблено большое углубление и достала сверток. Предварительно бумаги девушка завернула в плотную ткань и перемотала веревкой.

Думаю, Агафью легко взяли бы в любые спецслужбы мира.

– В балке велико дупло выдолбила, – девушка просто сияла от радости и собственной догадливости. – Ткань воском насквозь пройденная.

«Ткань, пропитана воском, защита от влаги», – автоматически перевел я.

– Ты молодец, Агафья, – невольно улыбнулся я.

Девушка обрадовалась, засунула обратно бумаги в объемное углубление. Самое странное, что со стороны невозможно было понять, что там что-то есть. Просто толстая потолочная балка, на которой разного размера трещины.

Когда только успела все сделать?

Отлично, значит завтра начну разбирать бумаги лекаря, непонятно живого или мертвого. Я невольно вздохнул. Всеми силами я старался запретить себе думать о возможном развитии событий, если Бомелий все же выжил.

Так, хватит. В детектива наигрался. Ради разнообразия нужно побыть химиком. Все-таки идет война. В отличие от военных этого времени по историческим источникам я знал, что с 1577 года в Ревеле начнутся поражения, которые закончатся в 1583 году перемирием и потерей территорий.

Я умел делать растворы и смеси, значит мог придумать новый вид оружия.

Горница находилась примерно в десяти минутах ходьбы от дома купца Петра. Дошел я довольно быстро, Агафья каким-то образом оказалась в доме раньше меня. Я вообще часто не понимал, как эта девушка все успевает. В принципе даже не мог определить, откуда она появляется и куда исчезает.

Когда я пришел, Агафья уже бегала и помогала другой девушке, которую Петр взял на замену, накрывать на стол. Энергии видно было много, и Агафья продолжала помогать по хозяйству. Рядом с ней я ощущал себя дряхлым стариком. Устало опустился на лавку, и взял огромную кружку холодного кваса.

Братья Ткачевы обычно обедали вместе, так как довольно часто обсуждали общие дела. Жены и дети обедали отдельно, в своих домах.

За столом уже сидел Елисей. Я подсознательно чувствовал свою вину за произошедшее той страшной ночью, но вроде Елисей выглядел нормально. Повеселел, участвовал в разговоре, даже был не таким бледным, как обычно.

Обычно я старался не слушать разговоры братьев о тканях, так как ничего в этом не понимал. В этот раз что-то привлекло мое внимание.

– По уговору, сукон шерстяной повезем на кафтаны да зипуны ратным людям, – степенно сказал Степан, старший из братьев-купцов. – Также войлок повезем, холодная, шапки ратным надобны. Вот телега одна и заполнена.

– Токмо не шибко прочна ткань, некрепкая, – со вздохом сказал Петр. – Мастера нерадивые, кафтаны ратным шить, так и разлезутся.

– Не купцы сукно знамо делают, а суконщики, – вступил самый младший брат, Федор. – С купцов какой спрос? Мы токмо торг ведем.

– Такоже всегда и было, – степенно ответил Никита. – Кто делал, с того не спросят, достанется купцам, что сукно некрепкое продали.

– Простите, что вмешиваюсь, – осторожно спросил я. – Какое сукно для производства военной одежды вы продаете?

– Знамо, сукно ратное делается из шерсти овечьей, валяное да крепко катаное, – ответил Степан. – Делается крепкое, плетется в три пряди, с подмесом козьего волоса, чтоб ратники не замерзали да ветра не боялось.

– Как называется сукно? – коротко спросил я.

– Власяничное сукно, власяница, – ответил Никита, посмотрев на меня с интересом. – Грубое, простое да некрашеное. Для знатного рода делается крашеное сукно, да чаще фламандское и английское сукно возим.

– Простите еще раз, как власяничное сукно изготавливается? – в голове металось множество идей, но нужно было точно знать процедуру.

– Никита ведает больше, суконным мастером многие лета был, ведает все, как сукно валять, – сказал Петр, также посмотрев на меня.

«Понятно, Никита до того, как стал торговать сукном достаточно долгое время работал на производстве, знает технологию изготовления сукна», – я продолжал автоматически переводить сказанное на свой язык.

– Ты лекарь, для чего вопрошаешь? – строго спросил Степан, понимая, что не просто так я заинтересовался особенностями производства тканей.

– Можно попробовать пропитать сукно, – быстро сказал я. – Вы сказали, что качество ткани некрепкое. Тем более, речь идет о военных. Защиту можно сделать от огня, что сильно повысит уровень защиты ратников.

Когда-нибудь я перестану удивляться, как местные жители понимали мою речь. Купцы быстро перевели мой язык на свой и поняли все прекрасно.

– Защиту каким способом предлагаешь делать? – спросил Никита сосредоточенно. – На готовое сукно, али когда еще валяется?

– На готовое сукно, – быстро ответил я, прокручивая в голове несколько вариантов изготовления. – Сукно вымочить нужно в крепком растворе квасцов.

Братья молчали, я решил рассказать всю процедуру.

– Смотрите, – я постепенно загорался идеей. – Сукно власяничное, которое используется для плащей и накидок военных, можно не только укрепить, но сделать максимально огнезащитным. Ткань нужно пропитать сначала квасцовым раствором, вымочить в квасцах и затем уксусе. Для огнезащиты.

– Как сие делается? – Никита ловил каждое слово.

– Квасцы каменные, выглядят как кристаллы соли, нужно растворить в крепком уксусе, можно в деревянном чане, – увлеченно продолжал я. – Получается кислотный раствор с сильными огнезащитными свойствами. Добавить в раствор отвар коры дуба или ивы, чтобы уменьшить гниение. После вымачивания сукно нужно тщательно просушить. Из пропитанной ткани и нужно шить верхнюю одежду военным – накидки, плащи. Такая одежда обладает высокими огнезащитными свойствами, что очень важно при стрельбе.

– Каким образом сия материя пламени противостоит? – спросил Никита.

Остальные братья также увлеклись и внимательно на меня смотрели.

– Квасцы кристаллизуются в волокнах, – ответил я, решив не пытаться подобрать слова этого времени, в надежде, что по смыслу братья поймут. – Квасцы при нагревании, когда попадет искра пламени от стрелы или пороха, выделяют воду и увеличиваются в объемах. Получается барьер, пропитанная ткань не воспламеняется мгновенно, как хлопок или лен, но медленно тлеет.

– Как сие сукно от пламени устоять может? – удивленно спросил Степан.

– Не верю, дабы сукно не возгорелось! – воскликнул Федор

– Я не говорю, что ткань станет негорючей, – уверенно сказал я. – Дело в том, что квасцы создают препятствие между огнем и волокном, мгновенного возгорания не происходит. Ткань после попадания огня будет тлеть и обугливаться. За это время ратник успеет погасить пламя или отойти.