Читать книгу: «Лекарь 2. Заговор», страница 2

– Делают вощенную ткань, кожа такоже не с первого часа возгорается, – медленно сказал Никита, размышляя над тем, что я сказал.

– Конечно, но пропитанное квасцами и уксусом сукно будет не воспламеняться намного дольше, – горячо возразил я, так как прекрасно разбирался в вопросе. – Во-первых, я предлагаю пропитывать самое дешевое сукно, намного дешевле кожи, во-вторых, степень огнезащиты намного выше.

Глава 3. Огневая защита

Первым после моего предложения заговорил Степан, внимательно слушавший и явно взвешивающий все за и против подобного мероприятия.

– Можем ли сами сукно сделать таким обычаем? – посмотрел на меня Степан. – Али потребно закупати что для суконного дела?

– Сукно готовое вы и так закупаете, – ответил я. – Мы можем попробовать делать пропитанное сукно, чтобы потом верхнюю одежду для ратников шили. Сложного ничего нет. Нужны только будут большие чаны, можно деревянные для вымачивания, да место, где сушить. Двора точно хватит.

– Мы можем сделать экспериментальную партию огнезащитного сукна, пропитанного квасцами и уксусом, – загорелся я идеей. – Отправить, пусть одежду изготовят ратникам, и испытают в боевых столкновениях. Мы получим обратную связь, помогает или нет. Может изменить что нужно будет.

– Дело доброе, да непростое, – покачал головой Никита. – Где ныне покупать квасцы суконные? Товар дорогой, так и не везде сыскать можно.

Хорошо, за столом сидело четыре опытных человека в торговом деле.

– Квасцы суконные и правда сложно достать, в основном товар везут импортом через Новгород и Псков, – я буквально зачитывал строчки исторической справки в собственной голове. – Купить можно в торговых рядах, где торгуют химическими товарами, привозят ганзейские купцы.

«Ганза, Ганзейский союз – это союз купцов из разных стран и городов, купеческая гильдия, созданная для общей выгоды, Новгород входил в союз», – я не сказал это вслух, явно братья купцы знали, о каких купцах идет речь.

Вот интересно. Зато теперь узнал, что есть специальные ряды на ярмарках, где торгуют химическими товарами. Самому нужно на такие ряды, сколько всего можно купить для лаборатории. Да и квасцы нужны. Во-первых, это антисептик и кровоостанавливающее средство, язвы, кожные болезни лечить. Во-вторых, дезинфицирующее средство. Сделаю раствор для обработки ран.

– Через две недели в Новгороде и будем, – вступил Петр. – Часть сукна власяничного часть надобно в доме оставить на наше дело.

«Наше дело, купцы согласились попробовать?», – пронеслось в голове.

– Квасцы суконные, стало быть, у ганзейских купцов на ярмарке в Новгороде купить можно, – проговорил Никита. – Токмо нынче дорого стоят.

– Подождите, если мы готовы, – вскинулся я, – могу оплатить все.

Я еще не совсем освоился в расчетах с местной валютой, но понимал, что имею немалые деньги. Мешочек в сумке голландского лекаря, в теле которого и оказался в шестнадцатом веке, я израсходовал примерно на треть. С учетом того, что закупил все необходимое оборудование и мебель для лекарской горницы, купил кучу растворов и веществ и зимнюю теплую одежду.

На самом деле еще был мешочек, в котором было намного больше монет. Я никому не сказал про отравление государя всея Руси и про то, что приготовил лекарство. Государь поправился и, как и обещал, выделил из государевой казны денег на открытие горницы. Судя по всему, очень щедро отблагодарил.

Я сбегал в свою комнату и принес в комнату, где за столом сидели братья купцы, все свои сбережения, раскрыл два мешочка и высыпал на стол.

По взглядам братьев понял, что не ошибся, денег было много.

– Лекарь то заморский обильно богатый, – протянул удивленно Степан.

– Так человек лекарское дело ведает, болезни лечить умеет, вон горницу содержит, – утвердительно сказал Федор. – Нищим не останется.

– Честно говоря на открытие лекарской горницы из казны государевой много денег выделили, – решил я выдать часть информации.

– За казенные деньги полный отчет держать будешь, – сказал Никита.

– Конечно, – закивал я, прекрасно зная, как отчитывался за каждую копейку государственных денег, когда был заведующим кафедрой. – Так покупку квасцов в расходы и запишу, ради благого же дела. В помощь ратникам хотим укрепленное сукно сделать, защитное от огня для ратных походов.

– Верно лекарь глаголит, – сказал Петр. – Отчет и будет держать, что деньги из казны на доброе дело трачены, на сукно, чтобы сразу не возгоралось.

– Дело добротное, будем делать, токмо надобно с толком да порядком и с разумным устроением, – сказал Степан уверенно. – Тем паче деньги государевы, отчет все держать будем, делать надобно с тщанием да по совести.

– Знамо дело, все творить надо исправно, дабы не посрамиться и угодить Богу да людям честным, – кивнул Никита утвердительно.

Братья закивали, повернулись к иконам и дружно перекрестились.

Придется все же начать ходить в церковь и заодно научиться креститься. Долго не получится прикидываться заморским лекарем. Теперь я вроде, как местный, значит нужно знать и соблюдать все обычаи этого времени.

Братья согласились попробовать производство экспериментального огнезащитного сукна, и теперь все зависело от знаний химика, то есть меня. Я был уверен, что правильно продумал рецепт пропитки и все верно рассчитал.

– Хорошо, значит, когда будете на ярмарке в Новгороде, – вспомнил я свои навыки руководителя. – Вы должны закупить квасцов алюмокалиевых, в торговых рядах, где торгуют химическими товарами. Давайте рассчитаем, какую партию сукна мы можем сделать самостоятельно в качестве эксперимента.

– Сукно власяничное везем, шириной два локтя, – включился быстро Никита в расчеты. – Локтя три в длину надобно для одного воинского плаща.

– Отлично, сейчас активных сражений нет, – сказал я. – Надо, чтобы плащи испытали именно в деле, где есть огонь. Ратники на засечной черте, на системе укреплений, отбивают набеги, участвуют в пограничных защитах.

– Знамо дело, поганые вороги отовсюду на Русь лезут, – с чувством сказал Федор. – Вон в Зубцове дозоры имеются, сторожи конные непрестанно следят, чтобы крымские люди не прокрались к Старице да к Твери.

– Верно, – кивнул я, зная, что пограничные стычки были постоянными в тот период. – Вот для пограничников и попросим сшить плащи из огнезащитного сукна, которое мы сделаем. Проверим на деле, помогает ли и насколько.

«Старица была укрепленным пунктом, прикрывала доступы к Твери и к Москве, но не пограничной заставой, – промелькнуло в голове. – Зубцовская застава находилась примерно за шестьдесят километров от Старицы, Тверская область. Застава входила в систему обороны западного направления государства и контролировала переправы через Вазузу и дорогу на Смоленск».

– Сколько примерно конных стражников на Зубцовской заставе служит? – спросил я, пытаясь рассчитать количество ткани, которую нужно пропитать.

– Как сказывали, стоит два десятка стрельцов заставных, – степенно сказал Петр. – Стало быть для ратных людей на заставе и изготовим сукно.

– Да, – кивнул я. – Как раз получается небольшая партия, изготовить нужно будет из огнезащитного сукна двадцать длинных плащей.

– Шестьдесят локтей сукна и будет надобно изготовить твоим способом, лекарь, – сказал Никита. – Чтобы справити два десятка плащей ратных.

«Так два локтя – это примерно метр, – быстро подсчитал я. – На один плащ-накидку, без рукавов, уходит примерно три локтя, полтора метра. Значит пропитать нужно будет сукна около тридцати метров, многовато будет».

– Хорошо, – согласился я. – Тогда на ярмарке вы купите квасцов, деньги выделены. Уксус я здесь в Старице закуплю, в торговых рядах. Деревянные чаны нужны большие, ну три или четыре штуки нужно для вымачивания ткани.

– Деревянные чаны великие пользуем для варки кваса, – сказал Федор. – И кади большие дубовые имеются на хозяйстве, стоячие.

– Лучше бочки, стоячие, – сказал я, понимая, о чем говорит Федор, пару бочек я лично видел во дворе Петра, когда прогуливался вечером.

– Отвар коры дуба или ивы, мы с Агафьей заготовим и будем добавлять в раствор, в котором сукно будет вымачиваться, – продолжал я перечислять все необходимые действия. – Отвар защитит ткань от гниения. Ну и чтобы просушивать сукно, нужно веревки натянуть, и развесить.

– Веревки натянем, к столбам привяжем, – кивнул Никита.

– Значит попробуем приготовить сукно с повышенной защитой от огня и воспламенения, – подытожил я. – С сукна попросим изготовить плащи для конных стражников на Зубцовской заставе. И проверим, как это работает.

– Мы не можем указ учинить, ткань сию во одеяние воинское употреблять, – высказал Степан основную проблему. – Станут ли слушать купцов да лекаря?

– Вопрос хороший, Степан, – вздохнул я. – Я почти уверен, что ратники послушают и изготовят первую партию воинских плащей для пробы. Скажем так, есть человек, к которому можно обратиться с подобной просьбой.

Услуга за услугу. Конечно, я понимал, что сотник спас мне жизнь, но я и не для себя собирался просить. Хотел предложить русской армии того времени усовершенствованный вариант защитной ткани. Во благо, так сказать.

То, что сотник был один из приближенных, которому государь полностью доверял, было понятно сразу. Только конный отряд сотника охранял государя в монастыре и расследовал дело о возможном предательстве Бомелия.

– Ужо время обеда давно прошло, – заключил Степан, вставая. – Дел много, чего рассиживать. Ты свое дело готовь лекарь, мы сукно приготовим.

Не заметил, что за обсуждением производства огнезащитной ткани проговорили мы часа три. Скоро и ужинать пора. Надо же, как легко я привык к этому времени, знал основной распорядок, когда и что делать.

Братья встали из-за стола и разошлись по своим делам, я пошел к себе в горницу. Комнату научился тоже называть на языке шестнадцатого века.

Ужин прошел в обсуждениях предстоящего сложного мероприятия, судя по всему, братья купцы сильно загорелись идеей по производству нового сукна. Я невольно поразился уровню организации, подсознательно все же представлял шестнадцатый век немного отсталым, как и все остальные. Ничего подобного. С удивлением наблюдал за очень точным планированием мероприятия.

На ужин братья заявились с торговыми книгами, высчитали точный расход, время изготовления ткани, примерный план продаж, так сказать. Конечно, все горели желанием помочь стране в тяжелый период и обеспечить военных самым лучшим, что не исключало принципов торгового дела.

Братья остались довольными, потому что быстро рассчитали расценку и поняли, что получат значительный доход от продажи огнезащитной ткани.

Вердикт был положительный. Степан составил точный план, собирались ехать в Новгород за покупкой квасцов через две недели. Деньги за закупку квасцов и уксуса выделялись из моих запасов, так что проблем не возникло. Разумеется, составили план, какие еще ткани выгоднее повезти в Новгород, продать и закупить для будущей торговли. Мне даже не пришло в голову обвинить купцов в том, что братья сильно заинтересованы в доходе.

Торговля есть торговля, про благотворительность речи не шло.

Я и правда был приятно удивлен.

«Вот бы мне в двадцать первом веке подобный уровень организации и хозяйственности, – невольно подумал я. – Точно бы лаборатория биотехнологии еще и прибыль приносила, и не нужно было бы постоянно выпрашивать бюджетные дотации. Потрясающая деловитость и смекалка».

После ужина всегда выходил во двор, отдохнуть от обильной еды, к которой я пока еще не привык, и спокойно подумать о насущных делах.

– Господин лекарь, в раствор, что для ткани предложили, подобает еще нужную часть всыпать, – невольно я вздрогнул.

Наверное, я никогда не привыкну к неожиданному появлению Агафьи. Да как у девушки так получается? Ладно подойти незаметно можно научиться. Но Агафья, убирая посуду и принося еду, умудрилась услышать весь разговор, понять, о чем речь и сказать, что нужен дополнительный компонент.

– Агафья, расскажи по порядку, что ты имеешь в виду, – небольшой опыт научил прислушиваться ко всему, что скажет удивительная девушка.

– Окромя квасцов да уксуса, в настой, где сукно будем вымащивать, надобно золу добавить, – уверенно сказала девушка. – Дабы огонь не прияло.

«Щелочная среда намного снижала воспламеняемость, конечно», – пронеслось быстро в голове. Агафья-то откуда знала такие детали?

Я не успел спросить, откуда у девушки такие познания в химии.

– И сукно надо не единожды промокать в настое, – настоятельно проговорила Агафья. – Много раз, мочить и сушить, чтобы крепче стало.

«Многократная пропитка и сушка, конечно, для лучшего закрепления состава», – подумал я, с удивлением рассматривая девушку.

– Агафья, все верно, только откуда ты все это знаешь? – все же спросил, искренне поражаясь такому уровню познаний веществ и растворов.

Девушка засмущалась и опустила голову.

– Может еще медный купорос добавим в раствор, для снижения горючести? – спросил я честно, чтобы подзадорить девушку.

Ну такого девушка знать не могла. И снова ошибся.

– Синий камень сильно поможет, – закивала Агафья. – Сукно огонь принимать не будет, токмо сложно добыть такой. Надо искать в каменных расселинах, где вода стекает синяя. Изготовить весьма сложно.

«В природе медный купорос может образоваться естественным путем в зонах окисления медных месторождений», – услужливо подсказала память.

Знаниям Агафьи поражался больше, чем собственной памяти.

– Агафья, никто не будет тебя ругать, я никому не скажу, – я понимал, что девушку учил кто-то очень умный. – Рассказывай, все что знаешь.

Очевидно, Агафья знала гораздо больше, чем приготовление состава примочек от ожогов из ромашки да календулы. Только очень боялась и скрывала свои знания, чтобы не быть обвиненной в колдовстве. Вот что я хотел бы знать, так это кто мог подобному научить девушку в шестнадцатом веке.

– Мало где вода синяя течет, – немного расслабилась девушка. – Близ Москвы, недалече от деревни Горетово есть урочище «Синий камень». Так и назвали, потому как синий налет на камнях был, вода синяя там течет.

«Можайский уезд, Подмосковье, окрестности Звенигорода, – подсказала память. – Примерно четыреста километров от Старицы. Название «Синий камень» возникло из-за выходов окисленной медной руды, подобные места искали по «синему налету» на валунах и позже обнаружили медные включения».

Я решил уже не спрашивать девушку, откуда она знает о синей воде в месте за четыреста километров от города, где живет. Потом как-нибудь узнаю.

– Молодец, Агафья, – вслух сказал я. – Только так далеко не получится поехать, много времени займет, дорого и не факт, что синяя вода будет иметь нужную концентрацию. Я могу приготовить медный купорос здесь, в горнице.

На время я выиграл первенство по уровню знаний. Хотя уникальное, конечно, соревнование. Простая девушка, которая убирается по хозяйству, знала больше, чем профессор химической технологии и медицинской биотехнологии.

Глаза Агафьи распахнулись, девушка смотрела с искренним удивлением.

– Приготовить такой раствор очень сложно, – осторожно сказал я. – Когда будем посвободнее, я тебе покажу. Ты права, медный купорос сильно усилит огнезащиту ткани. Поэтому обязательно сделаем и добавим в раствор.

Девушка радостно заулыбалась, повернулась и пошла по своим делам.

Уникальный феномен. Я же думал, как уговорить купцов купить мне серной кислоты, «купоросное масло», как называли в этом времени. Такое могли привести только из Европы, значит нужно в торговые ряды к заморским купцам.

Поняв, что уже темнеет, решил, что пора уже ложиться спать. День выдался очень напряженный. Все-таки планировалось новое производство ткани на основании моих знаний, как химика. Конечно, я сильно нервничал.

Погрузившись в незнакомый процесс производства огнезащитной ткани я невольно забыл все остальное. Когда же остался один в своей комнате перед сном, все мысли вернулись с удвоенной силой. Сгорел ли Бомелий в аптеке? Может просто труп алхимика не нашли, или он сгорел полностью?

Такое же может быть, что в огне сгорел дотла, косточки искать никто не пепелище не будет. Труп сторожа оказался с краю, вот его и вынесли.

Долго не давала покоя мысль о загадочных бумагах черного алхимика. Завтра с утра первым делом сяду изучать, безумно хочется узнать, какие рецепты он готовил и для чего. Разумеется, просьбу сотника нужно выполнить, перечитать все, чтобы узнать, писал ли что Бомелий польскому королю, и если писал, то что именно. К сожалению, о том, что царский лекарь не мог быть единственным предателем в ближнем окружении, я не подумал. Очень зря.

Глава 4. Тайны лекаря

Зимнее утро поражало первозданной свежестью. Никогда в своем времени не увидел бы подобной красоты. Поблескивающий на солнце снег отливал перламутровыми лучами, деревья и избы казались покрытыми удивительной сверкающей пеленой. Сильные морозы еще не наступили, я медленно шел от дома Петра к лекарской горнице. Своей. В которой мог применить накопленные знания, помогать людям, создавать новые виды лекарств.

Наверное, возможность полностью реализовать потенциал и применить умения и навыки и есть блаженство. Радовало все. Не было ни одной секунды, чтобы я пожалел о том, что живу в простой избе, иду пешком по хрустящему снегу в собственную лабораторию. Ни разу не подумал о том, что хочу сесть в машину и пытаться по диким пробкам доехать до работы.

Я наслаждался прекрасным утром, воодушевленный еще и тем, что сейчас сяду изучать записи, которые ценятся на вес золота, и которые считались пропавшими. Что мог знать злой гений? Какие рецепты готовил и какими секретами владел? Может получится применить на благо общества?

В горнице уже была Агафья, кто бы удивился. Девушка тщательно следила за чистотой, убирала и мыла все приборы, в которых готовили растворы.

– Агафья, принеси пожалуйста стопку бумаг, которые сотник принес, – попросил я девушку, присаживаясь за самодельный стол.

Ну наверное, единственное, по чем я скучал, так это по мягкому креслу в своем кабинете в университете. Сидеть на твердой лавке за деревянным столом, так себе удовольствие. Предусмотрительно положил, конечно, войлочную подстилку. Ничего, удобное сидение тоже со временем придумаю.

Агафья положила на стол обвязанную веревками довольно объемную пачку. В стопке было две сшитые тетради, множество отдельных листов грубой бумаги, часть по краям была сильно опалена. Придется восстанавливать.

Я невольно затаил дыхание. Вот он момент, когда химик из двадцать первого века может прикоснуться к исторической тайне – пропавшим записям черного колдуна Бомелия. Достал нож, который был в футляре на поясе.

Очень аккуратно надрезал веревки и осмотрелся.

Ладно, скучал я еще по обычным ручкам, карандашам и блокнотам. По компьютеру, честно, не скучал. Я любил записывать важные мысли рукой.

Вот только затачивать гусиное перо, макать в чернила и писать получалось плохо. Как только решу основные дела, обязательно займусь изобретением хотя бы простых карандашей. Заодно и блокнотов. Я сделал несколько самодельных тетрадей, чтобы вести записи лекарской горницы. Тщательно записывал все растворы, пропорции, от каких болезней можно применять. По примеру найденных в лекарской сумке записей, старался быть максимально точным.

Одну тетрадь придется использовать для расшифровки записей опального царского лекаря. Ну дело того стоит, зато все будет записано в одном месте.

Я очень аккуратно взял верхний обгорелый листок.

Разумеется, латынь. Значит медицинские записи или гороскопы. Логически я рассудил, что для всего, связанного с лекарством, записи делались на латыни. Вот переписку Бомелий, скорее всего, будет вести на своем родном языке, хотя какой язык то родной? Версий о происхождении Бомелия было несколько, либо из Голландии, либо из Германии. По ходу разберусь. Одна надежда, что при помощи своей памяти смогу переводить незнакомые языки. Я же перевел записи, которые были в моей лекарской сумке.

«Contra Capitis Dolorem». Понятно, «против головной боли».

Ну вроде ничего необычного. Лаванда и розмарин, мед.

«Aqua vitae», логично, куда же без спирта. Хотя на самом деле спирт помогал выделять активные вещества из трав, ускоряя действие препарата.

Принцип приготовления обычный, растолочь все травы, смешать с медом и спиртом, процедить через «pannum linteum», льняную ткань.

Интересная приписка в конце. «Si dolor persistit, addatur pulvis opii». Ну в мое время такие приписки делать было уже нельзя: «Если боль не проходит, добавить опий». Опий можно было и без трав давать, тоже помогло бы.

Язык я понимал, но не знал всю символику. Многие записи содержали значки, R, ℈, ℥, судя по всему, обозначение меры веса. Другие же значки, которые стояли в разных местах, я, к сожалению, не знал. Нужно будет изучать.

«Ad Sanguinem Restringendum». Тоже понятно, «для остановки крови».

Рецепт включал смолу драконового дерева, сушеные листья подорожника, белый купорос и белок яйца. На самом деле ничего мистического в драконовом дереве не было. Называлось дерево так потому что при надрезе выделяло темно-красную смолу, внешне похожую на кровь. Разумеется, в средневековье подобное считалось чем-то мистическим. Деревья имели зонтиковую крону и произрастали в редких местах. Значит смолу покупали готовую.

Астральный фиксатор для «запечатывания ран» красиво, конечно, написано, хотя смола являлась обычным кровеостанавливающим средством.

Вот чего я не знал, так это то, что смолу драконового дерева применяли при приготовлении пресловутого «напитка бессмертия».

Понятно, называлась смола иногда «кровью дракона», по цвету и консистенции подходило. Применялась для «трансмутации металлов», нужно еще разобраться, что под этим алхимики подразумевали. В целом смола драконового дерева считалась символом жизненной силы, что автоматически делало вещество важным элементом «вечного напитка», эликсира бессмертия.

Так, рецептов, судя по всему, будет огромное множество, составлю полный список позже. Всегда полезно узнать о новых методах лечения.

Сейчас важными являются две задачи. Первая – найти возможное подтверждение того, что Бомелий был предателем и переписывался с польским королем, причем желательно перевести суть переписки. Что мог царский лекарь передать польскому королю, чтобы нанести вред русской армии, я не знал.

Я отложил обгорелый листок, начал просматривать остальные. Решил отложить все, что на латыни и искать другой язык, чтобы найти письма.

– Лихое знамение, зело пагубное, – раздался тихий голос из-за спины.

Когда же я привыкну не дергаться каждый раз, когда неслышно подходит Агафья? Уникальный просто навык. И не только подходит же. Читает, что в записях и распознает знаки. Все-таки надо спросить, кто ее всему научил?

– Какой знак, Агафья? – спросил я удивленно.

Девушка подошла ближе к столу и показала на знак, который располагался в верхнем правом углу обгорелого листа. Так. Стоп. Вот это интересно

Значок «☿» я встречал в своих предыдущих научных исследованиях. Обозначение ртути, которая считалась «планетарным металлом».

Как говорится, с этого момента поподробнее.

– Агафья, откуда ты знаешь, что это за знак и почему знаешь, что символ очень плохой? – осторожно спросил я, пытаясь не смутить девушку.

– Окаянное зелье, смерть в себе носит, – уверенно сказала девушка. – Бесовское, лишь темные волхвы да колдуны таковым зельем пользуются.

Странно. Ртуть, конечно, очень опасное вещество. Однако при правильном применении и соблюдении всех мер предосторожности могла применяться и для благих дел. Откуда девушка могла знать про отравление ртутью?

После замечаний Агафьи я присмотрелся к листку.

«Tinctura Mercurii», «настойка меркурия». Я знал прекрасно, что в шестнадцатом веке европейские алхимики работали с ртутью, которую называли меркурием. Считалось, что это основной компонент философского камня.

Во всяком случае в этой записи ничего про отравление не сказано.

«Mercurium vivum», понятно, ртуть металлическая, «Sulphuris rubrum», сера очищенная и «Sal armoniacum», разумеется, хлорид аммония.

От паров такой смеси при нагревании можно было отравиться насмерть, но в целом записанный алхимический рецепт подходил для приготовления специального состава. Алхимики средневековья были просто помешаны на поисках философского камня и трансмутации металлов.

Из своих прошлых изысканий я помнил, что реальный алхимический рецепт включал не чистую ртуть, но соединение ртути с серой, обработанное особым способом. Так называемый «брак Солнца и Луны».

Также для ртути часто применялись названия типа «жидкая луна» или «змея». Алхимики умирали от испарений, но это было не то, что я искал.

Я хотел сказать Агафье, что она ошиблась в этот раз и на листке записана процедура приготовления состава из ртути, но не яда. Не успел.

Агафья все это время стояла рядом и прекрасно понимала, что я читал. Девушка покачала головой и показала пальцем не на листок, который лежал на столе, но на следующий. На тот, который лежал верхний в стопке.

Кроме значка ртути я обратил внимание на другое. Почерк отличался. Либо Бомелий умел писать разными совершенно способами, либо рецепт отравления ртутью писал не он. Получается, рецепт был в каком-то письме.

В правом верхнем углу стоял значок «☿», который обозначал ртуть.

«De Tinctura Hydrargyri Letalis». Да, Агафья оказалась, как всегда, права.

«Смертельная настойка ртути».

В рецепте описывалось, что живое серебро, то есть ртуть нужно очистить через дистиллятор при помощи нашатыря. Затем растворить в настойке крепкого спирта и варить, пока не почернеет. Под почернением подразумевалось образование ядовитой ртутной соли. Внизу было написано, что это есть «жидкость, которую испивший отойдет к теням смертным».

Мерзко, конечно, но наличие рецепта отравления не доказывает, что Бомелий готовил данный напиток и тем более, что травил государя.

Для доказательств сотнику маловато будет.

– Зелье бесовское цареубийственное, – очень тихо проговорила Агафья.

Я сдержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. Как так получалось, что я профессор по всем составам и веществам не видел того, что видела девушка?

– Агафья, – строгим голосом сказал я. – При разборе подобных документов очень важно не поддаваться суевериям и слухам. Ученый всегда должен быть объективным и собирать только данные, которые являются доказательствами. Нельзя утверждать, что именно этот рецепт готовился для отравления царя.

Я промолчал, боясь спросить, знает ли Агафья про то, что Бомелий и правда травил Ивана Грозного ртутью? Точно бы не удивился.

Девушка не обратила внимания на мои пространные замечания и показала на самый низ листка. Да. Агафье точно нужно выпросить премию.

Внизу страницы после рецепта ядовитого ртутного состава схематически был нарисован двуглавый орел с короной и крестом, символ царской власти на Руси. Вот только символ был перечеркнут вертикальной линией сверху вниз.

Святые угодники! Допустим, символ может быть истолкован двояко, но в самом низу линии мелко было написано «Tinctura Regicida».

«Настойка цареубийцы, – пронеслось в голове. – Получается, рецепт писался именно для того, чтобы отравить царя. Явно русского, потому что рецепт найден в бумагах Бомелия. Можно ли считать это доказательством?».

Что-то не сходилось. В голове хаотично металось множество мыслей.

– Рецепт написан не почерком Бомелия, – показал я девушке листок, втайне надеясь, что Агафья может знать еще что-нибудь полезное для дела. – Почерк царского лекаря, вот на первых листках, и дальше, видишь? Одинаковый. То есть линии написания букв совпадают, значит писал один человек.

Девушка быстро закивала головой, значит поняла.

– Рецепт же для отравления государя написан другой рукой, – решил говорить, как есть, не скрываясь от девушки. – Видишь? Почерк другой. Линии по-другому изгибаются. Писал совсем другой человек, не Бомелий.

– Волхву черному велели государю чашу зеленого вина поднести, – еле слышно прошептала девушка, сдерживая слезы. – Дали зелье смертное.

«Поднести чашу зеленого вина – образное выражение, означало яд, отравление, – быстро промелькнуло в голове. – В целом верное утверждение».

– Получается, что так, – задумчиво проговорил я.

– Агафья, – вспомнил я о секретности. – Никому не рассказывай, что мы найдем в записях черного лекаря, поняла? Вообще ни одному человеку!

В глазах девушки кроме испуга было согласие держать все в тайне.

Я не случайно сказал «мы найдем». Записей два блока, толстые тетради. Дело даже не во времени, вдвоем понятно мы разберем все быстрее. Получалось, что Агафья знала гораздо больше меня, разбиралась в алхимических записях и символах. Откуда у девушки такие знания, вот что хотелось бы знать.

Ладно, мне надо хоть кому-то начинать доверять в этом времени. Пока Агафья не давала поводов для сомнений. Попробуем разобраться вместе.

Позже обязательно узнаю, кто научил простую с виду девушку премудростям алхимической науки, включая «черную алхимию».

Помощь не помешала бы. В свете вновь открывшихся данных.

Значит Бомелий получил приказ отравить Ивана Грозного, и пославший такое повеление заранее озаботился и рецептом. То есть дал четкие указания и чем травить государя всея Руси. Уникальные, конечно, открытия.

Теперь вместо одного вопроса, возникало сразу десять.

Если Бомелий получил письмо с рецептом и приказом отравить Ивана Грозного, то кто отправитель сего документа? Почему Бомелий послушал?

Я задумался. Во-первых, Бомелий и сам мог приготовить десятки ядов, и из ртути в том числе. Во-вторых, странно, что царский лекарь получал указания.

Девушка, не отрываясь, смотрела, как я пишу.

– Агафья, я обязательно научу тебя писать, – сказал я.

По сияющим глазам девушки, понял, что попал в цель. Значит тайным наукам и приготовлению рецептов научили, писать не научили. Тоже странно.

Я переложил обгорелый листок, так дальше рисунки, судя по всему, что-то наподобие гороскопа. Знаки Солнца, Луны и знаки для обозначения веществ.

Хотел уже отложить листок и взять следующий, но Агафья положила сверху руку. Преимуществом было то, что по лицу девушки можно было прочитать любые эмоции. На лице была смесь испуга и понимания.

– Что здесь нарисовано? – спросил я с интересом.

– Знамения, печати планет, – медленно проговорила девушка, быстро пробегая глазами по нарисованным символам планет и созвездий.

Нужно обязательно найти время и спросить у Агафьи, кто и когда мог научить обычную девушку подобным вещам. Составление гороскопов уже точно было редкостью в шестнадцатом веке. Как и знаки ртути и других металлов.

Лично я видел набор знаков и надпись:

Regis Tenebrae