Читать книгу: «Жизнь моя»

«Я только сейчас поняла: моим счастьем было лишь одно – проснуться в хмурый день и осознать, что я живу. Ведь это была моя жизнь… Что же я наделала?..»

© АО «Издательская группа «Весь», 2023

Дорогой читатель!

Искренне признателен, что Вы взяли в руки книгу нашего издательства.

Наш замечательный коллектив с большим вниманием выбирает и готовит рукописи. Они вдохновляют человека на заботливое отношение к своей жизни, жизни близких и нашей любимой Родины. Наша духовная культура берёт начало в глубине тысячелетий. Её основа – свобода, любовь и сострадание. Суровые климатические условия и большие пространства России рождают смелых людей с чуткой душой – это идеал русского человека. Будем рады, если наши книги помогут Вам стать таким человеком и укрепят Ваши добродетели.

Мы верим, что духовное стремление является прочным основанием для полноценной жизни и способно проявиться в любой области человеческой деятельности. Это может быть семья и воспитание детей, наука и культура, искусство и религиозная деятельность, предпринимательство и государственное управление. Возрождайте свет души в себе, поддерживайте его в других. Именно это усилие создаёт новые возможности, вдохновляет нас на заботу о ближних, способствуют росту как личного, так и общественного благополучия.

Искренне Ваш,

Владелец Издательской группы «Весь»

Пётр Лисовский

Предисловие от Вадима Зеланда

Может ли любовь жить там, где ей жить невозможно?

Может ли жизнь быть хуже, чем она может быть?

Может ли предательство превзойти само себя?

Если вы считаете, что жизнь не удалась, эта книга убедит вас в обратном и научит ценить жизнь.

Глава 1. Уходящая душа

Все утро лил тяжелый суровый дождь, небо заволокло серыми тучами. В окне зияла бесчувственная злая пустота, сковывающая все вокруг. Эта пустота была повсюду: даже люди, идущие по улице, сливались в одну серую массу. Им было все равно, что происходит, и они просто шли по своим делам, сливаясь в единый поток.

Мне никогда не было так плохо, как в это осеннее утро. Я просто сидела на кровати, мои глаза повторяли за серыми облаками: из них не переставая текли слезы горькой утраты. Я уже не знала, что где-то за облаками есть просвет, яркий и солнечный…

Вчера я похоронила своего любимого кота. Две недели это беззащитное существо боролось за жизнь, хватаясь за соломинку над пропастью. Я пыталась спасти моего Монти, но все было тщетно. Он умирал у меня на руках, задыхаясь в тяжелых хриплых муках, несмотря на то что его пытались вылечить самые опытные ветеринары. Ну кому понадобилось так жестоко лишить жизни невинное создание, отравить сильным ядом? Ведь мы никому ничего не сделали. Если бы я тогда отогнала его от этого злополучного куска колбасы, мой кот был бы жив и здоров.

Сейчас мне было просто все равно. Я лежала целый день начиная с утра, так и не съев ничего из того, что было на поминальном столе. Мне казалось, вот сейчас Монти, как обычно, начнет ходить по кровати и впиваться коготками в одеяло, чтобы разбудить свою ленивую хозяйку. Он не шел, и я знала, что этого больше никогда не будет. Я снова зарыдала в голос, упав лицом в подушку. И так прошел целый день. Вечером мать пришла с работы и, сразу зайдя ко мне в комнату, проговорила ледяным тоном:

– Хватит реветь. Посмотри, на кого ты похожа. Почему в холодильнике до сих пор ничего не съедено? Ты совсем с ума сошла, что ли? Хочешь сдохнуть, как твой кот? А впрочем, толку от тебя все равно ноль, делай что хочешь, – заключила она, хлопнув дверью.

Я снова осталась одна в моей холодной комнате. «Последние две недели ты мурчал, мой котенька, согревал меня, хоть тебе и было плохо, а теперь тебя нет. Ведь роднее у меня никого не было и уже не будет…» – заливаясь водопадом слез, шептала я про себя, пока не провалилась в долгий глубокий сон.

Ко мне на кровать прыгнул мой кот и тут же начал тереться мордочкой о мою голову, а затем коснулся лапой лица, лизнул мне шею и прилег рядом, громко мурлыча. Стало тепло, словно на кровать упали горячие лучи солнца, лаская мое тело. Нам было хорошо вместе, и нам больше никто не был нужен. Но вдруг стало холодать. Я дотронулась до кота, но его пушистое тело было настолько ледяным, что я вскрикнула.

В ужасе я подскочила на кровати в холодном поту и поняла, что мне приснился страшный сон. Уже пришла ночь. Я только что осознала, что потеряла самое дорогое в жизни. «Прощай, мой котик…» – сорвалось с моих губ.

Глава 2. Побег

Наступило утро. Наконец-то дождь перестал, но небо по-прежнему было затянуто густыми тучами. Из недр квартиры раздавались какие-то приглушенные голоса. Чтобы расслышать слова, я поднялась с кровати и приоткрыла дверь. И тут я почувствовала, как страшно хочу есть. Это добавило мне уверенности в том, что надо выйти из комнаты, узнать, что происходит, а заодно и перекусить. Чем больше я приближалась к кухне, тем четче становились эти голоса. Кроме того, чувствовался запах табака. Скорее всего, к матери пришел ее очередной ухажер, и они, как обычно, сидят на кухне, курят и о чем-то возбужденно болтают.

Вот я стою почти у самой двери, ведущей на кухню, прислонившись к ней ухом, и пытаюсь хоть что-то услышать из беседы:

– Галюнь, и что теперь делать?.. – прогундосил мужской голос.

– А ничего! – бросил визгливый голос матери. – Узнает, так узнает…

– Все-таки жалко кошака… Может, не надо было так… ну… как таракана, его травить? – продолжил бубнить мужик.

– А как надо?! Продолжать терпеть этого гниденыша?! – взвизгнула мать. – Ну уж нет! Хватит с меня!

– Мда… Ну ты и живодерка, Галка. Лишила дочу любимого звереныша.

– Ничего, переживет! Все равно бы сдох рано или поздно!

Не в силах больше слушать их беседу, я ворвалась в кухню, встав прямо возле стола, за которым они сидели. Мать тут же затушила сигарету о пепельницу, а ее любовник так и застыл с папиросой в руке. Оба уставились на меня, раскрыв рты.

– Ну, чего смолкли?!

– Ну… мы… это… – забормотал Тоха.

– Замолкни! – рявкнула Галина и, без всякого сожаления взглянув на меня, заговорила спокойным, но жестким голосом: – Чего тебе? Зачем так врываешься? Не видишь, мы разговариваем?

– Ты… ты убила Монти?.. – сорвалось у меня с языка. – Но зачем?.. Что он сделал… тебе?.. – Я почувствовала, как слезы заливают мои щеки.

– Думаю, ты уже все слышала, – тут же ответила мать. – Ну раз уж ты спросила, значит, до твоего уха еще не долетело-таки… – вздохнула она и продолжила с гнусной улыбочкой на лице: – Да, я его траванула, как мелкого противного таракана! Вот!

Слезы внезапно высохли. Теперь у меня дрожали ноги – то ли от гнева, то ли от ужаса. Я сжала кулаки. Мое лицо залилось свинцовой краской, мною овладел острый приступ ярости, какого у меня никогда не было. А эта тварь продолжала смотреть на меня и улыбалась. Сволочь… Мне хотелось закричать, но изо рта вырвался лишь глухой хрип.

– Ритуля… – подал голос Тоха. – Та не горюй ты!.. Я куплю тебе другого котейку!..

– Я тебе куплю, урод! – бросила вслед за ним Галина. – Там же окажется, что и этот!

Чтобы больше не слышать эти ненавистные голоса, я закрыла уши руками и зажмурила глаза. Но это мне не помогло – я все равно слышала мать и ее мужика. Не разжимая уши, я заорала:

– Ненавижу! Ненавижу вас! Пропадите вы пропадом! Ты… – обратилась я к матери, понизив голос, – убийца… Проклятая убийца! – снова заорала я. – Чтоб ты сама сдохла и удавилась со своим хахалем вонючим!

Я еще продолжала орать, не замечая ничего вокруг. А в ответ стояла тишина. Не обращая внимания на мать-убийцу и Тоху, я выбежала из кухни и ринулась в свою комнату.

Я тут же приняла решение: надо бежать отсюда. Не могу я здесь больше оставаться. Пусть даже она моя мать, все равно я ее никогда не прощу за то, что она совершила такой страшный поступок. Теперь эта женщина для меня навсегда останется чужой. Однако я понимала, что идти мне некуда. Что ж, как-нибудь выкарабкаюсь, но жить с убийцей под одной крышей я больше не намерена. С этими мыслями я быстро собрала в дорожную сумку все необходимое. В копилке оставалась какая-то сумма денег, накопленная за несколько месяцев. Этого вполне хватит на несколько дней на еду и на воду. Полностью собравшись, я еще раз осмотрела внимательно комнату и поспешила к выходу. Тихо обрадовавшись тому, что меня не видят, я прошмыгнула в прихожую, натянула сапоги и куртку и выскочила, не захлопнув дверь. До меня донеслись обрывки выкриков матери:

– Катись! Попутного ветра, ублюдина!..

Выбежав из подъезда, я понимала, что дороги назад уже не будет. Еще раз посмотрев на окна своей квартиры, я двинулась – куда глаза глядят. У меня не было ни друзей, ни подруг, к кому бы я могла пойти переночевать. И в эту минуту я очень пожалела о том, что перессорилась с университетскими приятелями из-за своего скверного характера. Но надо было что-то предпринимать. А пока я только бежала и бежала, не зная куда, пока не выбежала на дорогу, ведущую в парк, заросший желто-красными деревьями. Я прошла вперед по широкой аллее. Что удивительно – людей там не было вообще. «Жутковатое местечко… – протянула я про себя. – И куда все подевались?» Я еще немного прошлась вперед. В животе мучительно крутило от голода, но ни кафе, ни магазинов поблизости не было.

– Девочка! Хочешь пирожок? – проскрипел старушечий голос.

Я оглянулась и увидела коренастую, но слегка полноватую старушку в коричневом платочке, сидящую за лотком с пирожками. Она смотрела на меня светло-голубыми глазами, уже давно выцветшими, и тепло улыбалась уголками губ. И было в этой улыбке что-то родное и в то же время чуждое и непривычное для меня. Это была совершенно посторонняя женщина, но я едва сдерживала себя, чтобы не вылить на нее поток своих переживаний.

Так и не вымолвив ни слова, я лишь купила несколько пирожков и пошла искать место, где бы посидеть и перекусить.

Кругом были пустые скамейки, но мне почему-то ни одна из них не нравилась. Я усмехнулась этому странному чувству. Вроде бы что тут такого: садись на любую и сиди. И какая разница где? Везде одинаково: все те же осенние деревья, все та же тускнеющая зеленая трава под ногами, но все равно почему-то я не села ни на одну из скамеек. Решив пройтись еще дальше, я заметила вдали одинокую скамью на отшибе парка. Вот куда мне нужно! Я ускорила шаг и решительно направилась туда. Усевшись и вздохнув, я достала из пакета пирожок и принялась со зверским аппетитом уминать его. Как же все-таки хорошо здесь!..

За поеданием пирожков я не заметила, как ко мне приблизился парень неопределенного возраста, одет он был во все черное: кожаная куртка и такие же кожаные штаны. Черные, вьющиеся растрепанные волосы почти касались плеч. Темно-карие глаза смотрели зло и хмуро. Я поежилась и вросла в скамейку от его взгляда.

– Слышь, малявка, ты тут долго еще жрать будешь? – спросил он грубым хриплым голосом.

– Сколько надо, столько и буду, – ответила я, стараясь не показывать ему свой страх.

– Так… я долго ждать не намерен. Скатывайся отсюда, здесь мое место! – заявил он.

– А где написано, что это ваше место? – спросила я, придав своему голосу смелости. – Я вот что-то не вижу надписи: «Здесь мое место». Так откуда же мне знать, что здесь ваше место?

– Теперь знаешь. Вали давай и пирожки свои не забудь.

– А если не свалю?

– Тебе же хуже будет.

– Ой-ой… Как страшно!.. – произнесла я с ехидством и добавила, понизив голос: – Ну прибейте меня тогда, что ли! Мне все равно терять нечего.

Лицо парня резко переменилось. Он посмотрел на меня не то с усмешкой, не то с любопытством, а затем спросил:

– Чего так?

– Да не стоит оно того…

– Ну уж нет! Колись давай, – сел он рядом со мной. – Или вали отсюда к чертовой матери!

– Ладно, – сдалась я, – слушайте.

Он достал сигарету, закурил и внимательно посмотрел мне в глаза.

Я ему рассказала про то, как похоронила своего кота, а потом случайно узнала, что моя собственная мать убила Монти. После этого я сбежала из дома, не желая больше жить под одной крышей с убийцей.

– Мразь… – проговорил он и сплюнул на асфальт. – Тебе надо было отомстить ей, а ты из дома слила.

– Не хочется руки марать о дерьмо, – тут же ответила я. – А это ей еще аукнется, уж поверьте.

Парень немного помолчал, затушил окурок и спросил:

– Так ты теперь что, беспризорница?

– Чего?! Вы вообще в курсе, сколько мне лет? – вспыхнула я, обидевшись, что меня приняли за малолетку.

– Ну, на вид так… шестнадцать… – прикинул он.

Я достала свой паспорт, открыла на главной странице и сунула ему под нос.

Он несколько раз переводил взгляд то на мое фото в паспорте, то на меня.

– Двадцать два?! Тебе двадцать два года?! – опешил парень. – Да ты не стареешь!

– И не собираюсь. Зато молодой помру, – пошутила я.

– У друзей перекантуешься, так? – спросил он, проигнорировав мою шутку.

– Нет у меня друзей. И матери у меня больше нет, – призналась я. – Она для меня умерла.

– И жить тебе по ходу негде, – добавил он задумчиво.

Я не нашлась, что ответить, и отвела глаза.

– Поехали! – выпалил он решительно.

– Куда?!

– Ко мне. У меня квартира большая. Живу я один. Места хватит.

– Ну… я не знаю… как-то неудобно… – замялась я.

– А бомжевать удобно? – усмехнулся он.

Я окинула его быстрым взглядом, и в моей голове поселились сомнения: ведь я его знаю всего несколько минут, и ехать куда-либо с ним просто рискованно. Но с другой стороны – мне ведь больше нечего терять. Жизнь моя кончена, и теперь будь что будет…

Мы с ним дошли до парковки, где стояла его черная машина, джип неизвестной мне марки, с тонированными стеклами. В другой ситуации я бы просто сбежала подальше от этого типа. Но сейчас даже такой странноватый вид машины меня не испугал, и я сразу же села в нее.

Дорога до места, где он жил, заняла полчаса. Я даже слегка задремала. Въехав во внутренний двор, он остановился и разбудил меня, скомандовав:

– Вставай, приехали!

Многоэтажный дом, стоящий во дворе, выглядел весьма респектабельно и современно, в отличие от того, где я жила.

«Странный он какой-то… – подумала я. – Пустил к себе жить совершенно незнакомую девчонку. А поначалу строил из себя крутого. И с чего это он вдруг пожалел меня? Что-то тут не так…»

Пока мы ехали с ним на лифте, я старалась смотреть под ноги, чтобы не встречаться взглядом с этим странным типом.

Он открыл железную дверь, от которой у меня пробежали мурашки по коже.

– Ну, чего встала? Проходи, пока я не передумал, – с ноткой усмешки произнес он.

Грубо толкнув меня внутрь, он захлопнул дверь и почему-то не стал зажигать свет, хотя уже давно сгущались сумерки.

– Как вас зовут? – промямлила я, отметив про себя, каким неожиданно писклявым стал мой голос.

– Рома. И хватит уже мне выкать! Бесит до жути!

Он меня провел в одну из комнат, объяснив, где я могу достать постельное белье и принадлежности для ванны. Поблагодарив Романа, я направилась в душ. Помылась, а затем вернулась в комнату, чтобы наконец-то лечь на кровать.

День был долгий и тяжелый, поэтому я даже не заметила, как провалилась в глубокий сон.

* * *

Открыв глаза, я едва смогла разглядеть на часах время – в комнате было сумрачно. Показывало восемь утра. Обычно я всегда просыпалась в шесть часов и кормила своего кота. Но его больше нет со мной. И мне теперь надо привыкать к пустоте, что окружала меня без Монти.

Включив настольную лампу на тумбочке возле кровати, я встала, оделась и посмотрела по сторонам: комната была гораздо больше моей прежней. Напротив кровати величаво стоял большой зеркальный шкаф пугающего темного цвета. Возле окна располагался прямоугольный письменный стол со стулом.

Но больше всего мое внимание привлекли серые обои с черными завитками, придающие комнате какой-то завораживающий мрак. Ее внешний вид завершали плотные темно-серые шторы на окнах, препятствующие проникновению солнечного света. Я их раздвинула: на улице было по-осеннему пасмурно. В окне виднелся внутренний дворик с высокими деревьями.

Умывшись, я прошла на кухню. Там царила небывалая чистота: сверкал начищенный пол, ни пылинки, ни крошки, ни соринки. Все убрано по своим местам. «Редкостный зануда этот Роман», – отметила я про себя. Никакой еды мне не попалось на глаза. У меня даже возникло ощущение, что здесь не едят. Горячий чай меня бы сейчас непременно взбодрил, но и его нигде не было видно. Порывшись на полках, я нашла только банку кофе. Значит, чай тут не пьют. Ни круп, ни макарон я не нашла. На дальней полке валялась буханка черного хлеба. Из сладостей – ничего, кроме нескольких плиток горького шоколада. Потом я залезла в холодильник в надежде, что хоть там что-то есть. Холодильник оказался полупустым, но на полке стоял лоток с куриными яйцами. «Ну вот, хоть яичницу можно сделать…» – подумала я. Также там лежал кусок непонятной колбасы, к которому я даже побоялась прикасаться.

Только сейчас я поняла, какое это счастье, когда никто не капает на мозги, не давит на тебя, а кругом уютная тишина и только не хватает его… моего любимого кота.

Прошел целый час. Я уже позавтракала и теперь смотрела в окно на людей, идущих куда-то. Все они составляли одну большую унылую серую массу. И я знала, что когда выйду, то тоже сольюсь с этой массой и ничем не буду от них отличаться. Я – такая же, как они, а они – такие же, как я. И я ничем не лучше и не хуже их. Вот я сижу здесь и смотрю на то, как течет жизнь, опускаясь незаметно песком на дно. Надо жить здесь и сейчас. Жизнь ведь одна и другой такой больше не будет. Хватит смотреть на пешеходов, надо встать и начать что-то делать.

Невольно глянув на стол с грязной тарелкой и хлебными крошками, я сказала вполголоса:

– Вот теперь здесь едят!

Быстро помыв посуду, я положила все на свои места, не забыв также протереть стол. Мне не хотелось портить впечатление о себе, хоть этот тип и был мне не особо приятен.

Пройдясь по длинному коридору, я решила заглянуть к Роману в комнату – она была открыта, но там было темно. Смело зайдя туда, я раздвинула шторы, впуская дневной свет. Первое, что бросилось в глаза, – это аккуратно заправленная кровать. У меня сложилось ощущение, будто Роман совсем не ложился спать, а возможно, и вовсе никогда не спит. В стеклянном шкафу, что располагался поодаль от письменного стола, стояли фотографии в рамках: шатенка с темными глазами, как у Романа. Быть может, это его мать? На фото, что рядом, – голубоглазый блондин, но с суровым выражением лица. Немного дальше – на фото была запечатлена улыбающаяся светловолосая девушка, сидевшая на скамейке в парке, – скорее всего, это его сестра либо подруга.

– Можно узнать, что ты тут делаешь? – раздался недовольный резкий голос за моей спиной.

– А просто… фотки вот смотрю… – стушевалась я.

– Просто так ничего не бывает, – ухмыльнулся он.

– Стало интересно пройтись по другим комнатам. Еще мне нравится рассматривать фотографии.

– Значит, послушай меня: ты можешь ходить везде, крысой заглядывать в каждый угол. Но давай договоримся сразу: ты не лезешь в мою жизнь, а я не лезу в твою. Все понятно?

– Да, я все поняла.

– Я рад. А теперь беги на кухню и приготовь мне что-нибудь пожрать, пока я собираюсь.

Я развернулась, невольно взглянув на Романа: он стоял передо мной голый до пояса, замотанный в полотенце, с мокрыми волосами. Залившись краской от смущения, я быстро прошмыгнула мимо него.

Я приготовила Роману такой же завтрак, что и себе. Он пришел на кухню с высушенными растрепанными волосами, в черной вельветовой рубашке и серых джинсах.

– А ты вообще кроме этого умеешь что-то еще готовить? – спросил он, отодвинув опустевшую тарелку.

– Да, конечно, – ответила я слегка неуверенно.

– Что ж, посмотрим… А сейчас вымой всю посуду и приберись. Я буду вечером, часов в восемь. Приготовь ужин.

– Но в холодильнике мышь повесилась.

Фыркнув от смеха, он достал немного денег и положил на стол:

– Это тебе на еду.

Роман вышел так стремительно, что я даже не успела спросить, чего бы он хотел на вечер.

Сходив в супермаркет, я накупила всего, из чего можно было бы приготовить неплохой ужин: макароны, курицу, томатную пасту, что-то из овощей и зелени, черный хлеб, коробку черного чая, печенье, овсянку, гречку, банку сгущенки, молоко, йогурты.

Денег вполне хватило, даже что-то осталось.

Доехав на лифте с полными пакетами, я увидела возле квартиры Романа какую-то женщину средних лет.

– Здравствуйте! – произнесла я, подходя к ней.

– Добрый день, девушка! – тут же откликнулась дама. – Скажите, пожалуйста, Роман живет в этой квартире?

– Да, верно. Вы что-то хотели?

– Да вот стою здесь уже полчаса. Никто не открывает. Думаю, быть может, не туда попала…

– Так его сейчас нет. На работу ушел. Будет только вечером. Может, чем-то могу вам помочь?

– Вы живете с ним? – спросила женщина.

– Не совсем. Я снимаю у него комнату на время.

– А-а-а… Понятно… В таком случае зайду вечером.

– Погодите! Вы, наверное, хотели что-то передать ему? – предположила я.

– Да, хотела вот, – полезла в сумку незнакомка, достав оттуда белый конверт. – Письмо… Конечно, лучше бы сразу в руки адресату… Ну ладно, передайте вы тогда. Только не забудьте! И еще, скажите вот что: похороны будут завтра, в одиннадцать часов утра.

– Ой! А кого хоронить-то будут? – Я широко распахнула глаза. – Мне просто точно надо знать, чтобы передать все как надо.

– Да вам-то что за дело, голубушка… – вздохнула дама. – Вы только письмо передайте, а он прочтет и сам все поймет.

– Поверьте, вам лучше все мне рассказать как есть, – проговорила я вкрадчивым голосом. – А я в свою очередь подберу нужные слова, зная, что да как. Все-таки такое горе.

– Горе, деточка, горе… – проговорила женщина со слезами в голосе. – Отмучилась, бедняжка. Это ж Мариночка, мамка его, померла. Давно уж хворала. Все к тому и шло. Это он ее в могилу свел. Ох, нет такому прощения. До конца своей жизни расплачиваться будет и жалеть. Если у него еще хоть что-то в душе осталось. Хотя какая там душа… У него и души-то, считай, нет. Сплошная тьма…

Женщина промокнула глаза платком.

– Почему вы так его осуждаете? – спросила я.

– А вы проживите с этим человеком всю жизнь, вот тогда и поймете, о чем я говорю, – сказала она строгим голосом.

– Может, зайдете? Чаю попьем, – предложила я.

– Да нет, спасибо. Пойду я уже, дел много. Еще к завтрашнему дню готовиться надо.

Попрощавшись с женщиной, я, все еще пребывая в состоянии шока, медленно открыла дверь ключом. У него была мать, и теперь ее нет! И где же она жила все это время? И где ее муж, отец Романа? Не зная всей ситуации, я могла только гадать. И эта светловолосая девушка на фото, вероятно, его сестра… А может, и вовсе не сестра. И живет он один. Неужели из-за своего несносного характера он разогнал всех своих родственников? А характер у него и вправду оказался непростой, я бы даже сказала – тяжелый. И эта женщина, осуждающая его… «Это он ее свел в могилу!» – звучал голос в моих ушах.

Положив продукты в холодильник, я взяла в руки белый конверт. Да, чужие письма читать нехорошо. Ведь это означало одно – я влезаю в чужую жизнь, которая меня явно не касается. Но любопытство взяло верх: я пошла в комнату Романа, села за стол и, аккуратно вскрыв конверт невидимкой, принялась читать текст, написанный неровным почерком:

«Рома, сыночек мой любимый… Если ты читаешь это письмо, то меня уже нет на этом свете. Ты, наверное, первым делом выкинешь его. И правильно сделаешь! Ведь я тебя бросила, сбежала, когда тебе было плохо, когда ты нуждался в моей помощи. Я потом очень сильно об этом жалела. Бог меня за это покарал. Нет мне прощения! И ты, наверное, меня уже никогда не простишь.

В те последние дни, когда я к тебе заходила, я уже знала, что мне недолго осталось: мне поставили страшный диагноз – белокровие. И я не хотела тебе говорить. Да ты все равно не принял бы меня назад. Куда тебе лишние хлопоты… Потом стало еще хуже: все тело ломило, голова просто раскалывалась. Я совсем не могла есть. Мне врачи говорили, что остались считаные дни. Самое главное, что ты вылечился и теперь будешь жить, остальное все неважно. Даже если меня уже нет, я все равно всегда рядом с тобой. Я тебя очень люблю.

Прости, что тогда не послушала тебя. Кто знает, может быть, все было бы по-другому. Как ты тогда мне говорил, так все и вышло, будто в воду глядел: второй муж меня вовсе не любил, а использовал. А когда я ему надоела, он выкинул меня на улицу и мне негде стало жить. Я ушла из школы, не выдержала. Потому что поползли разные слухи обо мне, и я больше не могла там работать. Устроилась уборщицей и дворником. Меня поселили в сарай – хоть какое-то жилье. Потом эта внезапная болезнь. Но я благодарна Богу за то, что Он решил забрать меня к себе. Не могла я больше жить и ходить по земле после того, как бросила тебя. Но я там, на небесах, все еще буду надеяться, что ты меня простишь когда-нибудь. И еще: помни одно, что бы ты ни узнал, ты всегда останешься для меня самым любимым и родным сыночком… Прощай».

* * *

Я еще долго сидела в оцепенении после прочтенного письма. Ком в горле мешал дышать. Я забежала на кухню и залпом выпила стакан воды. Немного придя в себя, я положила письмо в конверт и отнесла его в свою спальню.

Целый день я находилась под сильным впечатлением от произошедшего. Тем не менее время шло к вечеру, и надо было что-то приготовить.

На ужин я решила запечь курицу и отварить макароны, нарезать салат из свежих овощей.

Роман вернулся домой в приподнятом настроении, и я передумала сообщать ему о смерти матери.

– Ну, чего ты там придумала? – прозвучал его насмешливый голос.

Сама я уже успела перекусить и накрыть на стол. Он принялся за еду, а я украдкой поглядывала на него, моя посуду после готовки и не имея понятия о том, как ему рассказать ужасную новость. Он это заметил и теперь тоже смотрел на меня исподлобья.

Потупив взгляд, я посеменила в свою комнату, чувствуя спиной, как он прожигает меня глазами.

Я сидела на диване и вертела конверт в руках, думая, что же делать дальше.

Тут неожиданно вошел Роман. Я едва успела спрятать конверт под подушку.

– Чего пялилась на меня? Небось подсыпала отравы в ужин и ждала, пока я кони двину, так? – встал он возле меня с презрительной ухмылкой на лице.

– Что за бред ты несешь?! Какая отрава?! – обиделась я не на шутку. – Вот и готовь после этого!

– Ладно, шучу, – смягчился он. – Ты ведь хотела мне что-то сказать?

– Да ничего такого… – смутилась я.

Он сел на кровать и, буравя меня взглядом, произнес:

– Ты это брось корчить из себя таинственную тихушницу. Говори, что хотела!

– Ничего я не хотела. И потом, зачем ты нарушаешь мое личное пространство?

– Ну, мое личное пространство ты уже нарушила. И вот что я нашел в своей комнате на столе, – показал он мне невидимку, которую я сняла с волос, чтобы вскрыть конверт. – Что ты там делала?

– Просто сидела, что, нельзя?

– Вот опять! Ты не просто так сидела, а что-то делала.

– Я не хотела говорить тебе, – сдалась я, поняв, что отпираться бесполезно. – Тут такое дело… В общем, приходила женщина и просила передать тебе письмо от матери. Вот оно.

Я показала ему конверт с письмом.

– И зачем ты его читала? – нахмурился он. – Тебя мать не учила, что читать чужие письма нехорошо?

– Да, я знаю, – понурила я голову. – Просто мне надо было разобраться в том, как сказать тебе… нет… я не могу…

– Что ты не можешь?

– Сказать тебе о том… что ее больше нет.

– Кого нет? Не понимаю тебя, – резко переменился его голос.

– Мамы твоей.

– А где же она?

– Ее больше нет на этом свете, – прошептала я, уставившись в пол.

– Посмотри мне в глаза и повтори то, что только что сейчас сказала, – произнес он таким тоном, что у меня все похолодело внутри.

– Марина умерла. Похороны завтра в одиннадцать утра. Она тебе письмо написала. – Проговорив все на одном дыхании, я протянула ему конверт.

Не говоря ни слова, он встал и с конвертом пошел к себе. Мне почему-то стало дурно. Не надо было ему сообщать обо всем этом. Ведь, судя по рассказу женщины, он с ней не общается уже давно. Ну зачем надо было давать ему это письмо?! Что теперь будет?

Спустя какое-то время, тихо войдя к нему, я увидела, как он, скрючившись, сидел в кресле возле окна – видимо, плакал.

– Рома, могу я помочь тебе? – спросила я с сочувствием. – Ты только скажи чем.

– Ты поможешь, если исчезнешь сейчас же, – его голос звучал твердо. – Что стоишь?! Проваливай!

Чтобы не злить его, я ушла к себе. Скорее всего, он хотел, чтобы я убралась вообще из его квартиры, но идти мне было некуда. Тем более он сейчас был шокирован новостью, и я надеялась, что завтра он хоть немного придет в себя.

Этой ночью я долго не могла заснуть. Мне приснилось, что я падаю в пропасть под противный смех Галины.

Утром я проснулась в разбитом состоянии. Взяв из шкафа первое попавшееся полотенце – белое, в синюю полоску, – я пошла в ванную. Чтобы отогнать от себя мысли о ночном кошмаре, я пела под потоки льющейся воды.

Когда я вышла из ванной, Роман, идущий навстречу, окинул меня презрительным взглядом и одним рывком сорвал с меня полотенце, прикрикнув:

– Ты не смеешь его брать! Это ее любимое!

– Прости, – вымолвила я, вместо того чтобы закричать от возмущения.

Не взглянув на меня, он прижал полотенце к груди, как что-то самое дорогое и милое сердцу, и с силой захлопнул за собой дверь.

Через какое-то время Роман зашел ко мне и сказал безразличным тоном:

– Собирайся сейчас же. Я отвезу тебя назад домой.

– Подожди… Я ушла оттуда навсегда! И не собираюсь туда возвращаться! Она мне больше не мать! – заговорила я, чуть не плача.

– То, что она грохнула твоего кота, вовсе не означает, что она стала тебе чужой. Возможно, на то были свои причины. Тебе нужно было с ней поговорить и все выяснить.

– Но она убила его просто так! Ведь она знала, как сильно я его люблю! – Я едва сдерживала слезы. – И она отобрала его у меня! А раз ты так думаешь, то ты вообще черствый и бездушный человек! Даже мать твоя это поняла и сбежала от тебя! Ты ведь ее ни во что не ставил! Вот она и…

– Заткнись! – стукнул он по столу так, что я подпрыгнула. – Ты мою мать сюда не приплетай. Ты ничего не знаешь, соплячка. Ты вообще мне никто, чтобы так рассуждать. Пакуй пожитки и уматывай отсюда сейчас же. И чтобы я больше тебя не видел!

Войдя в свою комнату, я принялась медленно собирать вещи, все еще надеясь на то, что он передумает. Но он не передумал.

Я вышла, прикрыв за собой дверь, а он даже не проводил меня и не подвез, как обещал, хотя ему самому уже надо было ехать на похороны.

Глава 3. Снова у Ромы

Кое-как с пересадками добравшись до дома, я только сейчас вспомнила, что не взяла ключи. Дверь была закрыта – пришлось звонить. Долго не открывали. Я снова нажала на кнопку. И только после этого высунулась тщедушная фигура в замусоленном халате.

– О, явилась не запылилась! Гулена! Думаешь, мы тебя ждали?! – проскрипела противным голосом Галина.

Окинув ее презрительным взглядом, я лишь промолчала.

– Галюнь, кто там? – раздался в глубине квартиры гнусавый голос Антона.

– Да эта притащилась!.. – протянула досадливо Галина и нехотя пустила меня через порог.

После необъятных хором Романа эта квартира казалась мне тесной картонной коробкой, пропахшей кислыми щами, водкой и дешевыми сигаретами. Ее стены с обшарпанными обоями встретили меня хмуро и неприветливо, хоть она и была когда-то моим домом, где я выросла и прожила свою никчемную жизнь.

– Ну здравствуй, Ритусяша-крысяша! – кривляясь, прогнусил кисло-сладким голосом Антон.

– Тоха, чего ты перед ней раскланиваешься?! – возмутилась Галина. – Танцуй туда, откуда вынырнул!

– Ладно-ладно… Не бузотерь только. Жду тебя, моя селедочка!

– Ага… Размечтался! – насмешливым голосом бросила ему в ответ Галина. – На работу уже пора! Некогда мне тут с тобой кувыркаться. Накувыркались уже вдоль и поперек!

Я украдкой наблюдала за тем, как она спешно собирается на работу. Галина работала кассиршей в небольшом супермаркете, что располагался недалеко от нашего дома. Ее сожитель Антон, наоборот, целыми сутками просиживал дома, объясняя это тем, что у него очень слабое здоровье. Хотя я ни разу не слышала, чтобы он жаловался на плохое самочувствие. А когда пыталась заводить на эту тему разговор, то она просто фыркала и посылала меня куда подальше.

Вот и сейчас мне снова предстояло остаться с ним в одной квартире. Но в данном случае – это было меньшее зло, чем терпеть присутствие убийцы. Я хотела было закрыться у себя в комнате, чтобы отдохнуть немного с дороги и побыть в тишине, но Галина вдруг дернула меня за рукав.

– Так, а ты куда? – обратилась она ко мне. – Сейчас же отправляйся в ванную и выстирай все, что лежит в тазу. И еще приготовь поесть что-нибудь нормальное, а то только и умеешь баланду варить.

Я, молча повинуясь, кивнула. И, вместо того чтобы прилечь отдохнуть, поплелась в ванную.

Я тщательно перестирывала поношенные, видавшие жизнь тряпки и ненавидела себя за то, что не смогла отказать Галине просто потому, что струсила, боясь ее реакции. Ведь от нее можно было ожидать чего угодно. В этот момент дверь в ванную приоткрылась и показалась сальная, немытая голова Антона.

– Эй, Ритуся-я-я-я-ша-а-а-а… – пропел он, слащаво растягивая слова.

– Чего тебе? – буркнула я сквозь зубы.

– Брось ты это все! Потом достираешь. Пойдем лучше потолкуем о том о сем, – задушевно проговорил он. – Я как бы соскучился.

– Да пошел ты!.. – бросила я.

Тяжело вздохнув, словно побитый пес, мужик ушел.

Достирав белье, я еле-еле добрела до комнаты и рухнула на кровать, тут же заснув.

Не помню, сколько часов я так проспала, но тут меня разбудило шарканье возле кровати. Кто-то коснулся моего бедра. Все еще думая, что сплю, я пробормотала, ничего не соображая:

– Рома… прости…

Тут же послышался глумливый смех и такой же голос проговорил:

– Меня зовут Тоша, если ты забыла. Проснись, красавица, и пой!

Тут я окончательно распахнула глаза и уставилась на плешивого мужичонку.

– Ну, чего тебе еще надо? – презрительно фыркнула я.

– Поговорить бы мне с тобой, спящая красавица, – расплылся Антон в кривой улыбке, – а то с этой бабой вообще не о чем разговаривать.

– Зато вам есть чем заняться! – язвительно заметила я.

– Да, с ней только в койке трахаться и можно, и то как-то не очень…

– Что не очень?

– Да меня давно уже не возбуждает эта сушеная селедка. Другое дело – ты. – Он бросил взгляд на мои бедра.

– А что я?

– Ну, в смысле, ты умнее, что ли, образованная. Да и с фигурой у тебя полный порядок.

– И что?

– Ну что ж ты такая непонятливая? Ладно, короче, ты мне нравишься, и у меня на тебя давно… ну, понимаешь.

– Ага, – усмехнулась я. – И что ты думаешь, я вот так возьму и лягу под тебя? И потом, у меня уже есть парень. А ты и гроша ломаного не стоишь по сравнению с ним. Так что даже и не мечтай!

– И где этот твой парень? И его, кажется, Ромой зовут? Это не он ли послал тебя сюда, а? – отвратительно хихикнул Антон.

– А вот это не твое собачье дело! – не на шутку разозлилась я. – И вообще, чего ты тут расселся?! Делать больше нечего?! Иди устройся на работу, и яйца будет некогда чесать!

– А ты чего это мне хамишь, дюймовка? Вот вернется твоя маманька, и я все ей про тебя расскажу!

– Да рассказывай! Думаешь, так боюсь?! Пуганая уже!

– Ишь, какая борзая стала! А до того как свалила отсюдова, такой тихоней была! Эх, жаль, я тогда тебя не отогрел как следует…

– Действительно, очень жаль. Но ты уже опоздал!

– Ничего, мы же можем наверстать упущенное… – Он схватил меня за ногу.

– Руки убрал! – рявкнула я на него. – Иди вон, селедочку свою лапай!

– Так ее еще долго не будет, а мы с тобой можем так по-быстренькому! Она и не узнает!

– А если я возьму да расскажу ей, что ты меня домогался?

– Хе-хе! Да она тебе не поверит!

– Ну это мы еще посмотрим! – резко встала я.

– Э, девочка, куда?! – схватил он меня за руку и повалил на кровать. – Я тебя не отпускал!

– Пусти меня сейчас же, кобель вонючий! – заорала я и начала вырываться, что было сил.

Но он, крепко вцепившись, уже расстегнул мои джинсы и стащил их. Улучив момент, я со всей силы пнула его в пах.

– Ай-и-и-и-и-и! – завизжал мужичонка, хватаясь за низ живота. – Сука! Сука-а-а-а-а-а-а! Ты об этом пожалеешь!

Я вскочила с кровати, но он уже пришел в себя и отвесил мне оплеуху.

– Что здесь происходит?! – вскрикнула Галина, пришедшая с работы на обеденный перерыв.

– Да эта… в общем… она ко мне приставала! Еле отвязался, – слезливым голосом прогундосил Антон.

– Неправда! Я спала, а он тут как тут и сам стал приставать ко мне! Да! Он пытался меня изнасиловать! – выкрикнула я в отчаянии.

– Я тебе велела заниматься домашними делами, а ты спала?! – накинулась на меня Галина. – Да еще и пыталась совратить моего мужика!

– Да-да, так и было! – нервно закивал сожитель. – Я попросил ее приготовить поесть. А она обманом затащила меня к себе и начала приставать, мол, давай по-быстренькому, пока мамка не видит.

– Ах ты дрянь! Потаскуха поганая! – Галина резким движением вытащила ремень из брюк. – Тоха, держи ее!

Вдвоем они повалили меня на кровать, содрали одежду и перевернули на живот. Антон крепко привязал меня веревкой к кровати, а Галина принялась лупить по всему телу жестким кожаным ремнем. Я не кричала и даже не плакала, а ждала, стиснув зубы, когда у нее закончатся силы. Вдоволь поизмывавшись надо мной, она бросила ремень на пол, и они наконец-то оставили меня в покое.

Через какое-то время я еле-еле освободилась от веревки, терпя адскую боль от свежих царапин. С трудом одевшись, я собрала вещи и незаметно выскользнула из квартиры.

* * *

Немного побродив по ночному городу, я все же решила вернуться к Роману. Куда мне еще идти? Да, он прогнал меня. Но я надеялась, что он пустит меня хотя бы переночевать, а не выгонит снова на улицу, да еще и в ночь.

Уже было слишком поздно, когда я оказалась на безлюдной автобусной остановке. Спустя полчаса ни один автобус так и не подошел, а я уже замерзла. Чтобы хоть как-то согреться, я сама помчалась по ночным улицам к нему домой.

Тяжело дыша и едва переставляя ноги, я ввалилась в лифт.

Прислонившись головой к двери квартиры, я нажала на кнопку звонка. Он долго не открывал. Я продолжала упорно ждать и надеяться, что все-таки он мне откроет, и позвонила еще раз. Спустя несколько минут дверь распахнулась, и вместо парня со злой ухмылкой меня встретил совсем иной, не похожий на того, с кем я познакомилась в парке: на лице – явное выражение скорби и утраты; покрасневшие глаза смотрели на меня совсем по-другому; черная рубашка и брюки помялись и выглядели нелепо; только волосы на голове, как и прежде, были растрепаны. Кроме того, от Романа исходил тяжелый запах спиртного.

– Чего тебе еще надо от меня? – спросил он усталым, тусклым голосом и покосился на мои сумки. – Чего приперлась?

– Я убежала из дома. Навсегда убежала. Я туда не вернусь, – тут же ответила я.

– И ты решила, что теперь твой дом здесь? – понизил он голос до хрипоты.

– Мне больше некуда идти. Сожитель Галины пытался меня изнасиловать, а когда я ей пожаловалась на него, то этот гад обвинил во всем меня, и она ему поверила.

– А мне-то что до этого? На кой мне твои проблемы? К подруженьке своей иди и ей сопли изливай!

– У меня никого нет! Больше никого нет!

– Короче, возвращайся туда, откуда пришла, либо иди бомжуй. Мне плевать!

Я хотела еще что-то сказать ему, но он захлопнул дверь, скрывшись в недрах квартиры. Я еще немного постояла возле двери и села на лестницу, обхватив колени руками.

Через какое-то время дверь за спиной снова распахнулась.

– Ты все еще здесь? – спросил хриплый, бесцветный голос.

Я обернулась: Роман стоял возле распахнутой двери с пачкой сигарет.

– Вставай, – бросил он небрежно. – Заходи!

Я прошла вслед за ним. Больше не сказав ни слова, он ушел к себе. Я же разделась и пошла в комнату, в которой еще вчера переночевала.

Сон ко мне пришел не сразу. Я еще долго ворочалась из-за боли в теле. Уснула под утро, когда за окном взошло солнце и запели птицы.

Глава 4. Знакомство

Целая неделя прошла с того момента, как я стала жить у Романа. Про Галину я старалась не думать, но, как я ни пыталась все забыть, воспоминания о последних днях жизни с нею не давали мне покоя. А еще меня беспокоило, что Роман стал на меня как-то странно поглядывать – будто подозревал в чем-то. После готовки я старалась перекусить до его прихода, чтобы избежать совместного ужина. И каждый раз, когда он предлагал посидеть с ним, я говорила, что уже успела поесть. Потом, когда я ложилась спать, слышала, как тихонько приоткрывается дверь в мою комнату. Мне казалось, что Роман стоит за дверью. Я чувствовала его взгляд на себе и боялась обернуться. Слышала его неровное дыхание и боялась дышать. Мне становилось настолько жарко, что тело покрывалось испариной.

Утром в понедельник меня разбудили отдаленные мужские голоса. Я открыла глаза и потянулась за часами: было двенадцать дня! Никогда я еще так долго не спала! Зато отлично выспалась. Теперь неплохо было бы принять душ и переодеться.

Выйдя из комнаты, я услышала, как кто-то громко разговаривает. Наверное, к Роману пришли в гости друзья. Дверь в его комнату была закрыта, но это не помешало мне расслышать то, о чем говорят:

– Ты знаешь эту девушку совсем не долго и поселил ее у себя в квартире?! – изумлялся один из мужских голосов.

– Мне было очень плохо. Я хотел вены себе вскрыть. Она мне помешала: приперлась не вовремя. Если б не эта ненормальная, меня бы тут с вами не было, – ответил Роман.

– Да ты сам ненормальный! Ты же знать ее больше не хотел. Сам сколько раз нам говорил: «Нет у меня больше матери!» – прокаркал другой мужской голос вслед за Романом. И этот голос мне сразу не понравился.

– Теперь ее и вовсе нет. И я даже не могу попросить у нее прощения…

– Да будет тебе уже, Ром! Жизнь-то продолжается… Давай лучше обсудим тех девок, что были на прослушке позавчера. Что ты решил? Какую возьмешь из них? – заговорил самый первый из тех голосов, что я услышала.

– Никакую.

– Понятно… Так, подожди, Алиса вроде неплохо пела. Мафу понравилось. Да, Маф?

– Да, нормально, пойдет.

– А мне не пойдет! И это не обсуждается! – заявил Роман.

– Ладно-ладно… Не кипятись.

– Не надо больше никого искать! Задолбали меня уже эти безголосые курицы. С меня хватит! И вообще, я хочу побыть один.

– Так может, хоть познакомишь со своей ненормальной? Мы вроде как теперь должны ей «спасибо» за тебя сказать.

– Вот еще! Это ни к чему. К тому же она еще спит.

– Ни фига себе она у тебя дрыхнет!..

– Ну и что ты собираешься с ней делать?

– Пока не знаю. Ей жить негде.

– А если ты вдруг влюбишься в нее? Может, она тебе парит мозги про мамашу? А чего… увидела, как ты живешь, и решила нырнуть в теплое местечко. Они такие.

– Она – не такая, и я ей почему-то верю. У нее дома действительно проблемы.

– Ну да… ну да…

– Слышь, Ром, да ты никак уже запал на нее! У тебя такой загруженный вид!

– Геныч, ты вообще думай, что говоришь! Да она похожа на девочку-подростка! Совершенно не в моем вкусе. Но я вовсе не против того, чтобы она у меня жила. Один я здесь не смогу – боюсь, что сорвусь.

– Но ты уже давно в завязке. Неужели тебе снова хочется?

– Вижу, вы меня совсем не понимаете.

– Куда нам до тебя?..

– Будет лучше, если вы уйдете.

– Мы, вообще-то, пришли за тобой. Просто Алиса надеется, что именно ты ее сегодня прослушаешь.

– Никаких сегодня, ни даже завтра не будет! Я не буду заниматься этой пустышкой! Таких, как она, миллионы. А миллионы меня не интересуют.

– Зря ты так… У девчонки все данные эстрадной звезды: эффектная внешность, фигура – бомба. А голос – это не проблема. Немного поработать над ней, и вообще все будет зашибись!

– Вот сами и занимайтесь своей Алисой. Но помните: последнее слово все равно будет за мной. Теперь уходите. Оставьте меня.

Догадавшись, что парни сейчас выйдут, я спряталась за угол, краем глаза пытаясь разглядеть их: один был достаточно высокий, брюнет. Другой – чуть пониже, волосы цвета спелой пшеницы чуть прикрывали ему уши. Как только за ними захлопнулась дверь, я побежала умываться.

* * *

– Как спала? – спросил он, только я распахнула дверь ванной комнаты.

– Спасибо, нормально, – ответила я, пытаясь скрыть раздражение. – Ты за мной что, следишь?

– Очень надо! – тут же обиделся он. – Можешь поесть, если хочешь. Там, на столе, – кивнул он в сторону кухни. – Специально для тебя оставили.

– Да, конечно, – с охотой отозвалась я, чувствуя пустоту в желудке.

Весь кухонный стол занимала вскрытая картонная коробка. В ней лежали приличные куски пиццы с колбасой, красным перцем и грибами. Я невольно улыбнулась и попробовала один из кусков. Никогда я еще не ела ничего подобного. Пицца давно остыла, но для меня оказалась восхитительно вкусной, как в дорогом ресторане. Несмотря на чувство голода, я ела медленно, чтобы насладиться этим новым для меня блюдом.

Когда я вернулась в свою комнату, то увидела, как Роман рассматривает мой диплом. Еще вечером я его оставила на столе.

– Знаешь, что с такими, как ты, бывает? Им носы на базаре отрывают, – проговорила я с недовольством в голосе.

Он весело рассмеялся. А я демонстративно вышла и пошла к нему в комнату.

Отыскав на полках фотоальбом, я принялась его рассматривать. С фотографий на меня глядела молодая красивая женщина, которую я видела в отдельной рамке в шкафу. В альбоме были другие ее фотографии, на некоторых она была запечатлена в совсем юном возрасте, на других – в более зрелом. Среди них также были подростковые фотографии Ромы, который на каждом снимке улыбался и был совсем не похож на себя настоящего. Но самое странное было то, что я не нашла ни одного снимка Ромы в младенчестве. «Быть может, его малышом просто не фотографировали, чтобы не сглазить?» – подумала я, перелистывая страницу.

– Правда, она у меня самая красивая? – прошептал Роман надо мной.

– Да, хорошенькая. И совсем почему-то на тебя не похожа. Как-то это странно… Тебе не кажется?

– Она моя мать, – заявил он сурово. – И всегда ей останется.

– Ты ведь из детдома? – ляпнула я, не подумав.

– Я же сказал, она моя мать! – выкрикнул он в гневе. – Что ты лезешь, куда тебя не просят?!

– Блин… Прости… – проблеяла я.

– Убирайся с глаз долой! – бросил он злобно и выхватил альбом из моих рук.

* * *

Все последующие дни я старалась избегать Романа и не разговаривала с ним, боясь сказать что-нибудь лишнее. Мы жили, как соседи в общежитии. И я бо́льшую часть времени проводила у себя в комнате, читая книги либо слушая музыку. Помимо этого, я накупила газет с вакансиями о работе репетитором по испанскому либо английскому языку. Но пока ничего такого не находила, все больше впадая в уныние оттого, что завишу от совершенно чужого мне человека. А он, когда уходил из дома, молча бросал мне на кухонный стол очередную сумму денег на продукты.

Один раз я решила съездить на могилу своего кота. Сил находиться в чужом доме уже не было.

Приехав на такси, я побрела по мрачным дорогам немого кладбища. Неподалеку от него был похоронен мой кот. Свернув по узкой тропинке влево, я дошла до могилы Монти. Там я увидела нечто, что вмиг разорвало мне душу: все цветы, что я посадила, были вырваны с корнями, деревянный крест слегка покосился. Но самое ужасное было не это: у вырытой за крестом ямы валялись останки кота. Вместе с ними лежала грязная смятая бумажка. Развернув ее дрожащими пальцами, я прочитала: «Покойся с миром, урод блохастый».

– Кто?.. За что?.. – только и вырвалось у меня с хрипом.

Опустившись на землю, я принялась судорожно закапывать яму. Вдруг в мои пальцы впилось нечто острое и твердое. Я разжала правую ладонь и выронила что-то блестящее. Это оказалась серебряная брошка в виде дельфина, глазок которого был сделан из белого фианита. У меня больно кольнуло в груди: именно эту брошку я прикалывала на ошейник Монти! Но как она здесь оказалась?! И как я могла ее забыть, когда убегала из квартиры Галины?! И почему не вспомнила о ней?! И тут до меня дошло, что Галина специально спрятала брошь, чтобы она не попалась мне на глаза. Скорее всего, именно она здесь была и разворотила могилу, не забыв выкинуть брошь и написать гадкую записку. Сунув в карман записку и брошь, я закопала могилу и привела ее в порядок.

Всю обратную дорогу на автобусе я просидела с каменным лицом.

– У тебя что-то случилось? – донесся до меня знакомый голос, когда я уже подошла к подъезду. – Чего такая пришибленная?

Только сейчас я заметила Романа с сигаретой в руке.

– Все нормально, – прошептала я и побежала к лифту.

В прихожей со мной случилась истерика: я упала на пол и заорала нечеловеческим голосом. Рома, появившись в дверях, схватил меня и понес в ванную, где облил холодной водой.

Лязгая зубами, я замоталась в синий махровый халат, который нашла в шкафу. В этот момент вошел Роман с кружкой горячего чая. Он сел рядом со мной на кровать и, сунув мне в руки кружку, заговорил:

– Ты ведь снова была у матери?

– Нет. Я ездила на могилу к своему котику, – призналась я.

Мне было очень трудно, но я ему рассказала все, что увидела на кладбище, и даже показала ему записочку с почерком матери. Рома тут же со злостью смял ее и кинул на пол. Лицо у него при этом так перекосилось, что я невольно отшатнулась и вскочила с дивана.

– И чего ты шугаешься, как испуганный хорек? – проговорил он с усмешкой в голосе.

– Просто… мне страшно.

– Кота твоего уже не вернуть. Это было лишь тело. Его бы и так черви могильные сожрали. Так что успокойся. Лучше расскажи что-нибудь о себе.

– Ну, про кота моего ты знаешь. Про мать-убийцу тоже… Знаешь, где я училась. Да и, собственно, я собой ничего не представляю, чтобы рассказывать что-то…

– Я так не думаю. Мне все интересно про тебя знать.

На самом деле я рассказала ему не все: мне всегда нравилось петь, я даже хотела стать известной певицей. Но это были детские мечты. Галина частенько насмехалась надо мной, если слышала, как я пою. И поэтому я боялась, что Рома обязательно попросит меня что-то спеть, а потом будет смеяться. Мне нравились музыка и книги, которые не все понимали. Конечно же, друзей у меня не было: кому-то было со мной скучно, а те, которые пытались со мной общаться, были мне неинтересны и раздражали. Я жила с людьми, которые всегда находили повод унизить меня. И лишь кот Монти был единственным, кто любил меня и мог поднять настроение, которое чаще всего было плохим. И Галина, видимо, за это решила сжить его со свету.

– Нет, так дело не пойдет. Я хочу все знать о тебе. А ты ведь рассказала не все, – заметил Рома, когда я замолчала.

– А может, я не хочу себя напоказ выставлять, обнажаясь перед едва знакомым человеком.

– Но ведь и ты для меня мало знакома. Вот я и хочу, чтобы ты рассказала о себе.

– И что ты хочешь услышать?

– Я же сказал: узнать тебя.

– А если у меня в жизни ничего хорошего не было? Боюсь, тебя утомит моя заунывная исповедь.

– Открою тебе страшный секрет: меня бесит, когда кто-то рассказывает обо всех счастливых моментах, происходящих в его жизни, хотя сам при этом выглядит несчастным, – прошептал он мне на ухо. – Ненавижу ложь.

– Только после этого ты не захочешь иметь со мной никаких дел.

– Напрасно ты так… – произнес Рома с обидой в голосе.

– Ладно, сам напросился, – вздохнула я и продолжила свой рассказ.

Я рассказывала про свои невеселые школьные годы, потом про студенческую жизнь, увлечения, лишь умолчав о том, что люблю петь. Моя исповедь растянулась на целых полтора часа. Рома слушал с неподдельным интересом.

Когда я закончила, он произнес:

– Чудна́я ты какая-то. Не от мира сего. Понятное дело, что все тебя считали белой вороной.

– А ты ничего не хочешь о себе рассказать?

Мой вопрос заставил Романа измениться в лице: в его глазах блеснули скрытая тревога и страх. Пряча глаза, он заговорил странным голосом:

– А ты сама готова узнать то, что тебя напугает? Тебе сейчас некуда идти. Куда тебе еще деваться… К тому же по тебе видно, что к жизни ты не приспособлена.

– Ладно, раз ты не хочешь ничего о себе рассказывать – не надо. Но я все равно рано или поздно что-то о тебе узнаю. Ты можешь хотя бы сказать, чем занимаешься?

– Выступаю в клубе со своей группой. Кстати, это они сегодня заходили утром.

– Здорово! Вы поете? – оживилась я.

– Да. Но все песни, правда, пишу я.

– Вот это да! Я хотела бы послушать. У вашей группы есть, наверное, какое-то название?

– «Бродячие Коты».

– Как необычно! А почему именно коты, а не собаки? – засмеялась я. – Ведь название ты придумал?

– В голову именно это пришло, – пожал он плечами.

У меня почему-то сразу в голове всплыла картина: коты, бродящие по подвалам в поисках крова и тепла. Вечные мятежники, борющиеся со светом и тьмой, гоняющиеся за крысами.

– Ну, говори! Не бойся, – уловил он мою задумчивость.

– Вдруг тебе это покажется глупостью.

– Я хочу услышать твое мнение. Мне это очень важно.

Когда я раскрыла ему свои мысли, он нисколько не обиделся. Зато по его реакции было видно, что он со мной полностью согласен. Но выглядел он, однако, расстроенным.

– Рома, что у тебя с лицом?

– Так, ничего… – только отмахнулся он.

Вдруг из комнаты послышался звонок мобильного. Я побежала за телефоном и, не посмотрев, кто звонит, машинально ответила:

– Слушаю.

– Слышь ты, шалава поганая, Тошка от тебя заразу подхватил! Ты все-таки с ним спала! Ну я тебе покажу! Я тебе устрою, дрянь! – визжал противный голос в трубке.

– Я с ним не спала! Что ты несешь?! Он все врет! – выкрикнула я.

– Да он во всех красках расписал, как ты с ним любилась! Чтоб ты сдохла, гадина! Не вернешься домой с баблом – из-под земли тебя достану! Все до копейки с тебя вытрясу на лечение Тохи! А лечение дорогое! – продолжала орать Галина в трубку.

– Сами там разбирайтесь, – буркнула я отрешенно. – Мне пофиг.

– Значит так, даю тебе неделю, чтобы собрать десять тысяч, – уже спокойным, но жестким голосом отчеканила Галина. – Приедешь и отдашь. А там уже катись куда подальше. И мне плевать, как ты эту сумму добудешь.

На этом она бросила трубку.

Слезы злости безжалостно сжимали горло. Приоткрыв окно, я вдохнула уличный воздух и постаралась успокоиться.

Рома вошел ко мне в комнату и спросил:

– Что там у тебя опять случилось?

– Галина звонила, – с трудом проговорила я.

– Зачем? Что она тебе сказала?

– Какая разница?

– Так что она тебе сказала?

– Она утверждает, что я заразила ее мужика. Но я с ним не спала!

– Что еще?

– Требует с меня деньги на лечение Тохи.

– И ты утверждаешь, что не спала с ним, а она тебе не верит?

– Да. Так оно и есть.

– Ну, значит, у нее есть основания тебе не верить. Либо же просто деньги с тебя вымогает…

– Но я же говорю, что не спала с ним! И ни с кем у меня никогда не было! Ни с кем!

– Это точно?

– Да! Ты хоть мне поверь!

– Верю. Не переживай. Все пройдет… Все кончится… – многозначительно проговорил он и, захватив сигареты, вышел.

«Все-таки странный тип этот Роман», – подумала я. И тут мне в голову пришла безумная идея: надо осмотреть его комнату!

На столе лежали исписанные листы. И вот что я прочитала на одном из них:

 
Ты – звезда.
Такая далекая и недоступная для меня.
Мне тебя не достать никогда,
И тобой любоваться готов я всю ночь,
Просидев у окна.
Но зачем я только пришел тогда?
Как теперь позабыть мне тебя?..
 

По моей спине пробежал приятный холодок. Кому посвящены эти стихи? У него кто-то есть? И если да, то почему эта девушка к нему не заходит? Неужели из-за того, что я здесь живу?

Дрожащими руками я взяла еще один лист и прочла:

 
Светит солнце в лицо мне, и птица поет.
Этой осенью в гости меня весна зовет.
Не хочу я идти к ней – ведь ты мне близка,
Не хочу уходить я туда без тебя.
Но ты будто не слышишь, не видишь меня,
Ведь ты просто ослепла, глядишь все в себя.
И хотел бы я крикнуть тебе: «Оглянись!»
Да ведь ты не услышишь, моя жизнь…
Продолжай же, как прежде, сидеть и смотреть,
Как я тихо страдаю, хочу умереть…
 

Я забыла, что хотела обыскать его комнату. Теперь я почувствовала себя лишней в этом доме. Почувствовала себя виноватой в том, что Роман не может устроить свою личную жизнь из-за меня. Нет, так больше продолжаться не может. Я должна что-то предпринять… Я не хочу разрушать чужое счастье.

На город плавно опустились сумерки. Настало время ужина. Я приготовила плов с курицей и салат из свежих овощей.

Роман молча сидел за столом и без особого энтузиазма жевал салат. Он ни разу не взглянул на меня. Я любовалась из окна на вечерний город, сверкающий огнями, и не знала, о чем с ним говорить. Он тоже продолжал молчать, плавая где-то глубоко в своих мыслях. И мне показалось, что он был чем-то расстроен. Но как только он попробовал плов, то тут же его выплюнул прямо в тарелку.

– Что это такое?! – вдруг вспыхнул Роман. – Ты решила надо мной поиздеваться?! Что это за мерзость?! Почему плов воняет тухлым козлом?! Это есть невозможно! Жри это сама! Лучше потрачусь, но закажу себе нормальной еды!

Я попробовала плов – он оказался вполне нормальным на вкус, и я никак не могла понять, что с ним не так. Тогда я попробовала еду в тарелке у Ромы – но никакого тухлого козла я так и не почувствовала.

– Рома, я не знаю, что у тебя там в голове. Но чтобы спутать курицу с тухлым козлом… – чуть слышно пролепетала я. – Это же кем надо быть?..

– Чего?! Чего ты сказала?! По-твоему, я больной на всю голову, так?! Да ты готовить толком не умеешь! Жри сама свое хрючево! – Он вышел из кухни, резко хлопнув дверью.

Сквозь слезы я выкинула в мусорное ведро неудавшийся ужин.

За уборкой на кухне ко мне в голову пришла идея: устроиться на работу, неважно куда. Быть может, он начнет меня больше уважать? Да и с девушкой сможет встречаться, пока меня нет дома. Наверное, у него и вправду из-за меня проблемы в личной жизни, вот он и срывается.

Через час в дверь позвонили. Это был курьер из ресторана, который принес «нормальный» ужин. Роман ушел есть в свою комнату. Мне он еды не предложил. И если еще несколько минут назад я бы отважилась попросить у него доступ в интернет для поиска объявлений о работе, то сейчас я просто осталась сидеть в комнате, боясь из нее выйти.

Глава 5. Парк откровений

Всю ночь я так и не сомкнула глаз. Заснула только на рассвете.

Легкое дуновение прохладного ветра коснулось моего лица, но я не спешила открывать глаза. Мне было приятно ощущать холодный свежий воздух.

– Давай вставай! Раздрыхлась тут! – сквозь ветер послышался голос Романа.

Я разлепила глаза и увидела его, стоящего спиной ко мне, возле приоткрытого окна.

– У тебя на сборы полчаса, чтобы привести себя в порядок, – заявил он, не поворачиваясь ко мне.

– А мы что, куда-то едем? – зевнула я.

– Нет, плывем! – фыркнул он.

– Но я не успею поесть. И потом, я решила поискать работу…

– Потом займешься своими делами. Собирайся! – произнес он тоном, не терпящим возражений.

Я надела свои старые поношенные джинсы с футболкой и фланелевой рубашкой в клеточку. Чтобы долго не возиться с длинными спутанными волосами, я стянула их в пучок на затылке.

Роман окинул мой наряд критическим взглядом, но смолчал. Хотя мне на миг показалось, что он вот-вот выльет на меня поток «комплиментов».

Всю дорогу мы ехали молча. Наконец ему это надоело, и он сказал:

– Может, хватит в немтыря играть? С тобой со скуки можно сдохнуть.

– Но ты же ведешь машину, а я не хочу тебя отвлекать, – сказала я первое, что пришло в голову.

Он лишь усмехнулся и включил радио на весь салон.

Когда мы приехали, перед моими глазами возникло темное здание, напоминающее клуб. Название у этого заведения оказалось странным и смешным: «Бешеная Матка». Мы вошли внутрь – там было достаточно темно. Только лампы, висевшие вдоль стен, тускло светились. Улыбающаяся девушка-администратор поприветствовала нас.

Роман свернул за угол и дернул ручку полупрозрачной двери. Это оказалось кафе, больше похожее на столовую. И эта столовая по своему виду ну никак не вязалась с внешним видом заведения: она оказалась просторной и светлой, в отличие от главного холла. В центре располагались круглые железные столики с такими же узкими изящными стульями, а по бокам помещения – уже прямоугольные столы со светло-коричневыми кожаными диванчиками. Мы сели за самый дальний стол у окна.

– Мы теперь будем завтракать в кафе, а обедать и ужинать блюдами из ресторанов на дом? – спросила я, оказавшись в полном недоумении.

– Не кажется ли тебе, что завтракать каждый день в кафе – это слишком жирно? – произнес он с издевкой. – Мечтать не вредно. Только вот готовить ты не умеешь. Все, что ты можешь, – это омлет, бутерброды, яичница и каша. И все! Так что будешь готовить только завтраки.

– Странный ты… Зачем тогда пригласил сюда завтракать? Поели бы дома.

– Поели бы дома!.. – передразнил он меня. – Если бы ты так долго не дрыхла, то мы бы дома и поели! Здесь я на работе. А тебя взял, чтобы показать своим. Помнишь тех парней? Так вот, они хотят на тебя полюбоваться.

Мне стало обидно, что он решил показать меня своей команде, как какую-то вещь, диковинку, а не человека, с которым хотят познакомиться.

Когда мы позавтракали, он повел меня по длинному коридору. Потом мы поднялись еще на два этажа и оказались прямо возле широкой железной двери. Роман решительно дернул за ручку, и мы вошли в просторный концертный зал, где нас уже ждали. Их было трое: парни, которых я уже видела у Романа, и девушка – длинноногая красавица с пепельными волосами до пояса.

Он представил меня. Девушку звали Алисой, брюнет оказался Мафом, а парень со светлыми волосами – Генычем.

– Так, вы тут побудьте пока, а я скоро вернусь, – небрежно бросил Роман и спешно вышел.

Трое обступили меня со всех сторон и действительно стали рассматривать, как диковинку.

– Сколько тебе лет? – прощебетала красавица.

– Шестнадцать! – решила я соврать. Все равно бы они мне не поверили.

– Ну мы так и подумали! – рассмеялся Маф, прижимая к себе Алису.

– Вообще-то, Ром малолеток не берет, – заявил Геныч.

– Ну чего вы накинулись на ребенка? Девочка как девочка, – вступилась девушка.

– Девочка-припевочка! – передразнил Маф.

– Что ж ты, девочка-припевочка, сбежала от родителей и живешь у чужого дяди? Как-то нехорошо это! – проговорил с ехидством Геныч.

– А вот это уже не твое дело, Генусик-дусик. Хочу и живу, вас не спросила, – ответила я таким же тоном.

– Ритусь, мне кажется, что ты выбрала не того мужчину: он слишком стар для тебя и совсем тебе не подходит, – добавила свою реплику красавица.

– Ну и что тут такого? – произнесла я с вызовом. – Может, он мне нравится! А тебе, я смотрю, очень нравятся деньги и связи. Так что, Мафусик-котусик, – обратилась я к Мафу, – попридержи свою невесту, а то как бы не сорвалась с цепи собачонка и не погналась туда, где кормят лучше!

– Слышь, малая, а ты бы попридержала свой острый язычок. А то как бы тебе его не оторвали и на мясо не пустили! – гневно сверкнул зелеными глазами Маф.

– Ты по поводу Рома губу-то закатай, голуба, – с деланным сожалением промолвил Геныч. – Не твоего поля ягода. Ром – крепкий орешек. Так что он тебе не по зубам. И ловить тебе нечего.

– Ну это мы еще посмотрим, друзья-товарищи, – не сдавалась я. – Или как там говорится… время покажет?

Девушка уже раскрыла рот, чтобы что-то умное сказать, но тут вошел Роман.

– Ну что, я смотрю, вы уже нашли общий язык? – произнес он с некой иронией.

– Да уж… Та еще штучка, – протянул Маф, не отходя от Алисы.

– Она меня оскорбляла, – слезливым голоском пропищала Алиса.

– Понятно все с вами. Что ж, пожалуй, начнем! Алиса, вперед, на сцену! – скомандовал Роман.

– Но, Роман Германович, я еще не готова…

– Твои проблемы. Вместо того чтобы трепаться и сопли жевать, могла бы подготовиться. Выходи или уходи!

Алиса, повинуясь, вышла на сцену и обреченно встала возле микрофона.

– Ну, чем удивишь?

– Можно я спою «Дивный сон»?

– Пожалуйста! Геныч, включи минус!

Алиса смотрелась на сцене эффектно, казалось, что она рождена для этого. Ее фигурой восхищались бы многие, если бы не одно «но», перечеркивающее всю модельную внешность: ее голос, звучащий на весь зал, напоминал чем-то вопли болотной выпи. Я, уставшая слушать ее, просто сидела, заткнув уши руками, украдкой поглядывая на Романа: по выражению лица было ясно, что его вот-вот стошнит.

– Достаточно! – крикнул он.

Красавица замолчала и вопросительно уставилась на него.

– И чего ты так на меня смотришь? – заговорил он. – Ждешь, что я рассыплюсь в аплодисментах от твоего сногсшибательного выступления? А вот и нет! То, что я услышал сейчас, похоже на сценку с визгом бешеной курицы. Но здесь не цирк. И очень жаль. Там тебе самое место. У меня все! Кто еще что скажет? Геныч! Первое слово тебе!

– Ну, сложно что-либо сказать… Вроде нормально. Пойдет, – пожал плечами Геныч.

– Теперь ты, Маф!

– По-моему, очень даже неплохо. И вообще Алиска эффектно смотрелась.

– А мне вот интересно послушать, что скажет Маргарита… – посмотрел Рома в мою сторону.

Парни резко смолкли и между собой больше не переговаривались. Даже Маф, который все никак не мог наглядеться на свою девушку-красавицу, перевел взгляд на меня и замер.

– Ну так что ты на это скажешь? – повторил вопрос Рома, обращаясь ко мне.

Мои щеки залились густой алой краской. Я не знала, что сказать, и тупо молчала.

– Да она не может и двух слов связать! – заржал Маф.

– Заткнись! Я тебя не спрашивал! – прикрикнул на него Роман.

Я, взяв себя в руки, ответила:

– Ну, я не знаю… Может, кто-то со мной не согласится, но мне кажется, что все голоса индивидуальны. Кто-то лучше кого-то поет, кто-то хуже. Если сравнивать Алису со мной, то Алиса поет лучше. Так вот!

– Да? А вот мне кажется, что за всеми этими словами кроется совсем иное… Вот это «иное» я и хочу от тебя услышать. Это и есть твое истинное мнение.

– Ну… – замялась я. – Что-то похожее на… выпь болотную.

– Вот! Почему сразу так не сказала?! Хоть один нормальный ответ.

– Роман Германович, но эта пигалица не имеет даже музыкального образования! А у меня оно есть! Она же дилетантка! – возмутилась Алиса со слезами в голосе.

– У тебя есть образование?! А вот у меня его нет! Я похож на дилетанта? Если это так, то тебе лучше поискать профессионала с образованием. Кстати, вот они тут сидят, – кивнул он в сторону Мафа и Геныча. – Пусть они тобой и занимаются, если, конечно, есть над чем работать… Я вот вижу одно – певица из тебя никакая. Но у меня есть для тебя хорошая новость: с такой внешностью звездой ты точно будешь. В модели? Почему бы нет! Так что нечего тут слезы лить, как дите малолетнее, с такой реакцией на критику далеко ты не продвинешься.

Я сидела, сгорбившись, и чувствовала на себе презрительные взгляды Мафа, Геныча и Алисы. Теперь я стала для них врагом номер один. Было понятно одно – такой, как Алиса, мне не стать никогда. Ведь у нее действительно есть все данные для звездного будущего, пусть она и плохо поет. Поскольку мне больше было нечего здесь делать, я встала и направилась к выходу. Но тут Роман меня окликнул:

– Эй, а ты куда? Думаешь, я просто так тебя сюда привел, забавы ради? Ты можешь выйти, но не из зала, а на сцену!

– Ром, ты что, шутишь? – встрял Геныч. – Да эта серая мышь разве что может? Ты посмотри на нее! Это же чучело какое-то!

– А я тебя и не спрашивал! И потом, это только для эксперимента, – совершенно спокойно заявил Роман. – Так что пусть выйдет. И вам будет повод поржать. Вы же так любите приколы.

– Знаете что, я не хочу быть ничьим посмешищем, понятно?! – выпалила я.

– Конечно не будешь. Алиска вот взяла и вышла, не побоялась. Хоть и знала наверняка, что я все равно забракую ее. А ты – мелкий трусливый заяц. Так трясешься над тем, что над тобой начнут смеяться, закидают тухлыми яйцами… Да, возможно, так и будет. Давай скорее прячься в свою нору!

– Хватит! Достали! – психанула я. – Ни в какую нору я прятаться не собираюсь! Не дождетесь!

Окинув их злым взглядом, я выбежала на сцену, невольно взглянув на Романа: он смотрел на меня, противно улыбаясь, что еще больше бесило. Но сейчас надо было сосредоточиться и что-то спеть, чтобы они от меня отстали. И я решила исполнить одну из песен Люсинды. Это была моя любимая певица.

Казалось, исполнилась моя главная мечта: я стою на сцене, чтобы петь зрителям. Вот только они вовсе не аплодировали, приветствуя и поддерживая, а просто ждали моего позора. Мне стало страшно и захотелось убежать куда-нибудь, раствориться, лишь бы они не видели меня здесь. Но вспомнив идиотские слова Романа про трусливого зайца, я решила доказать, что тоже что-то могу. С трудом подавив в себе приступы страха, я приблизилась к стойке с микрофоном и запела:

 
– Иду по лесу я в тумане,
Где праздник жизни был,
И где встречались мы, бывало,
И ты меня любил…
 

Мой неуверенный, но звучный голос наполнил весь зал, затопив собой смех зрителей, поначалу так весело рассуждавших о серой мышке, которая ничего не может. И тут я заметила, как исчезла противная улыбка с лица Романа и оно изменилось до неузнаваемости. Парни и Алиса от удивления пораскрывали рты.

– Ну ни фига себе мышь дает! – первым опомнился Геныч, когда я закончила.

– Не смей ее так называть! – прикрикнул на него Рома.

– Ром, да ты чего?! Я ж шутя.

– Вот тебе и девочка-припевочка… – протянул Маф.

Алиса сидела и молчала, потупив взгляд.

– Что, до сих пор не можете отойти от шока, что уличная девка вас тут всех уделала? – злорадно произнес Роман.

– Ром, что это только что было?! Ты что, специально ее сюда привел, чтобы над Алиской поиздеваться, так? – возмутился Маф.

– Значит, слушайте меня, вы, трое! – вмешалась я. – Роман тут вообще ни при чем! Я, можно сказать, сама его подставила. Он ведь не знал. Мне пришлось скрыть от него свой голос. И неважно зачем. Вас это не касается! И еще… я не стремлюсь стать звездой. Внешность не та. А сейчас я хочу уйти, чтобы не мешать тому, кто точно станет блистать на сцене. Всем пока!

Я спрыгнула со сцены и побежала прочь из здания.

– Рита! – неожиданно раздался голос Романа за моей спиной, когда я уже выскочила на улицу. – Неужели ты думаешь, что я буду заниматься этой девицей? Мне там делать нечего! Пусть они сами ей занимаются, пока не надоест.

– Просто растерялась… – промямлила я, обернувшись.

– Я понял. Быстро же ты бегаешь, – ухмыляясь, сказал Роман.

– Больше не могла видеть эти лица, вот и убежала.

Я стояла и не знала, что еще сказать ему, как себя с ним вести. Ведь он был совсем не похож на себя прежнего. Но и молчать я больше не могла:

– Роман, по поводу того, что ты сейчас услышал… я тебя так подставила… я все объясню.

– Видела бы ты их лица. Да они были готовы сквозь землю провалиться. Так им и надо!

– Может, чем-нибудь перекусим, а то так есть хочется, – ляпнула я не к месту и тут же пожалела о сказанном.

Он сейчас снова начнет надо мной смеяться и будет прав. Ни о чем другом, кроме как о еде, я думать не могла: это все от перенесенного стресса, который я только что испытала. Ведь когда мне страшно или грустно, я хочу есть. Но тут случилось то, чего я и вовсе от него не ожидала: он сжал мою руку и произнес:

– Поехали где-нибудь посидим.

Мы приехали на окраину города, и мне отчего-то стало не по себе и даже как-то жутковато. Я покосилась на Романа, но, заметив, что он тоже смотрел на меня, сразу же отвела взгляд.

Наконец, когда он остановил машину, я вышла, озираясь по сторонам: кругом одни деревья и безлюдно. Судя по всему, мы приехали в какой-то парк, но не тот, где я случайно с ним впервые встретилась. Это место больше напоминало мне заброшенный парк или даже лес. Дорожки здесь не были благоустроены, как в обычном городском парке. Я слегка испугалась и спросила дрожащим голосом:

– Рома, куда ты меня привез? Что это за место? Здесь нет ни магазинов, ни кафе.

– Это любимый парк моей мамы, – ответил он, понурив голову. – Она здесь часто гуляла со мной. Я никого сюда не приводил. Только тебя привел.

– Почему именно меня?

– Хочу… – его голос дрогнул, – чтобы ты меня простила.

– За что?! – обомлела я.

– За то, что обижал тебя… Был так резок с тобой.

– Не переживай. Я не злюсь на тебя.

– Давай присядем, – он остановился возле одинокой скамейки. – Мне бы хотелось, чтобы ты объяснила мне, почему скрывала такой великолепный голос.

Я не знала, с чего начать, но, тем не менее, пришлось рассказать ему кое-что из времен школьной жизни.

Когда я перешла в среднюю школу, то подружилась с одной очень хорошей, как мне тогда казалось, одноклассницей. Она была не похожа на всех остальных, и первая обратила на меня внимание, когда я пришла новенькой в незнакомый для меня класс. И с первых дней поддерживала меня во всем: где-то помогала с учебой, где-то защищала от нападок одноклассников. С ней можно было говорить на любые темы. А я тогда была такой открытой и наивной – мне хотелось рассказывать ей все-все! Я описывала Ане каждый свой день, проведенный дома либо на улице. Иногда жаловалась на жестокость матери. А она меня всегда выслушивала, утешала и говорила, чтобы я не отчаивалась, что все будет хорошо. Правда, о себе она мало что рассказывала, но меня это нисколько не смущало. Нам было интересно и здорово проводить время вместе. Так я избегала частых столкновений с матерью. Продлились эти счастливые дни недолго.

Потом у нас в классе стали давать уроки музыки, и с того самого момента все начало внезапно меняться: Аня стала отдаляться от меня. Я ее спрашивала, что случилось и почему она так ведет себя со мной. Она отвечала, что недостойна моего внимания, так как я звезда класса. Но звездой я себя не считала, ведь внешность у меня самая обыкновенная. И, как сказал Геныч, я – серая мышь. Я уже тогда это знала. Аня как-то призналась мне, что дело вовсе не в моей внешности, а в моем голосе. После каждого урока музыки она повторяла: «Ты – звезда и скоро совсем зазнаешься. И тебя перестанут интересовать обыкновенные школьные дела, и ты меня бросишь, забудешь. Ведь я – простая девчонка, а ты – звезда. Я недостойна такой, как ты!» Я же ее заверяла в обратном, что вовсе не собираюсь становиться звездой, хоть петь на сцене – моя мечта. Но ради Ани я была готова пожертвовать этой мечтой, а она только недоверчиво ухмылялась.

Приходя домой из школы, я любила петь, пока дома не было матери. Уроки обычно делала вечером. Но однажды мать пораньше пришла с работы и услышала, как я пою. Она выключила музыку и произнесла тоном, полным сарказма: «Так-так… Слышу вопль бешеной овцы. Не могла бы ты его выключить? А то скоро все соседи сбегутся на этот кошмар! Этого мне только не хватало!» Я так и не поняла, почему она меня называла именно «бешеной овцой». Несмотря на угрозы, я все равно продолжала петь, когда была одна. Как-то раз, придя домой, я запела в полной тишине, не зная, что мать уже дома. Она словно притаилась и, услышав меня, налетела со скандалом: «Мерзкая овца! Говорила тебе – заткнись! Не визжи! Так вот, убирайся вон!» Она меня буквально вытолкнула за дверь, и я побежала к Ане домой. Подруга вроде была рада мне, но я чувствовала, что это не так. Я ей рассказала про ссору с матерью, а она, выслушав меня, иронично бросила в ответ: «Бедненькая ты моя… Негде тебе выступать, отовсюду гонят… А говорила, что пожертвуешь карьерой звезды ради меня». Мне снова пришлось ей долго объяснять, что я пою только для себя самой, а не для того, чтобы добиться какой-то звездной карьеры. В тот день я осталась у нее ночевать. Вернее, Анины родители уговорили меня переночевать и были совсем не против. На следующий день мне позвонила мать и потребовала, чтобы я вернулась домой. Прошло какое-то время, мать немного успокоилась и часто пребывала в хорошем настроении, все чаще задерживаясь на работе. И я была этому несказанно рада.

Потом случилось то, чего невозможно было ожидать: одним утром, когда я зашла в класс (а первым уроком была музыка), я заметила на себе издевательские взгляды одноклассников. Я тут же стала искать глазами Аню, надеясь на ее поддержку. Но она была вместе с ними – так же на меня смотрела. И в то же время отводила взгляд, встречаясь глазами со мной. Минута молчания сменилась криками в унисон. Все до единого, даже Аня, кричали: «Бешеная овца, спой нам что-нибудь! Бешеная овца, спой нам что-нибудь!..» Я молчала, стараясь не обращать на них внимания. Услышав шаги учителя, они тут же замолчали. Начался урок. Все пели, а я только открывала рот. Учительница, посмотрев на меня, покачала головой. В конце урока она влепила мне пару, сказав, что разочаровалась во мне.

Меня начали травить всем классом. Помощи ждать было не от кого: ни директор, ни завуч, ни учителя, ни даже школьный психолог не стали со мной разбираться. Все они говорили только одно: «Ну что ты наговариваешь на ребят? Не такие уж они и плохие. Все у вас наладится, вот увидишь. Нужно только немножко потерпеть». С Аней я больше не общалась, она со мной – тоже. Со временем страсти улеглись, и ко мне стали относиться более-менее сносно. Правда, никто со мной близко не дружил, даже из параллельного класса. И я была все время одна. Дома больше не пела. А на уроках музыки лишь открывала рот, и надо мной подхихикивал весь класс. Но меня не трогали – и этого было вполне достаточно, чтобы с головой уйти в учебу и не обращать внимания на всякие издевки.

Рома слушал меня с неподдельным интересом. Когда я замолчала, он дотронулся до моей руки и проговорил тревожным тоном:

– Руки холодные. Ты замерзла.

– Нет, мне не холодно. Не переживай, – заверила я его.

Он обнял меня за талию. Волна тепла прошлась по моему телу, и уже было совсем не холодно, а на глаза навернулись слезы. Он нагнулся, чтобы взглянуть мне в лицо, но я отшатнулась.

– Если тебе хочется плакать, ты не должна себя сдерживать. Это очень вредно, – проговорил он тихим голосом.

– Я уже не та школьница и вполне могу справляться со своими эмоциями. Пойдем поедим где-нибудь!

Мы с ним еще немного прошли вперед, и неожиданно перед моими глазами возник ресторан в тени пышных желто-красных деревьев.

Меня одолел зверский голод. Но стоило мне раскрыть меню и увидеть цены, как мой аппетит тут же поубавился.

– Ты уже выбрала, что будешь? – спросил он, когда я захлопнула меню.

– Нет. Что-то есть расхотелось.

– Так я тебе и поверил. Тогда я сам закажу – и не смей отказываться.

Все было настолько вкусно, что я в первый раз в жизни объелась. Роман смотрел на меня, раскрасневшуюся от сытости, и улыбался.

Время пролетело незаметно, и за окном стемнело. А он никуда не торопился уходить, все время пристально на меня поглядывая. Я ждала и надеялась, что Роман хоть что-нибудь о себе расскажет, но он этого так и не сделал. А я ругала себя за то, что сказала ему больше, чем хотела.

* * *

Мы довольно быстро доехали домой. Меня сильно потянуло в сон.

– Спой мне что-нибудь, – попросил Рома, и спать сразу же перехотелось. – Хочу услышать твой голос. Пожалуйста…

Роман выглядел грустным. Не решаясь отказать ему, я спела то, что первое пришло на ум.

Он слушал, и его глаза насквозь просверливали меня. Стоило мне замолчать, как он на полном серьезе произнес:

– Ты – моя маленькая звездочка, из которой я сделаю большую звезду.

Казалось, услышав это, надо было прыгать от счастья. Но я так страшно устала за день, что пошла спать, пожелав Роману спокойной ночи.

Мне снова приснился кошмар.

Со мной лежал в постели мой кот. Он был жив-здоров и мурлыкал, убаюкивая меня. Я гладила его по плюшевой густой шерстке. Вдруг откуда-то появились эти твари: мои мать и умершая бабка. У обеих горели адским пламенем глаза и сверкали обнаженные в зверской улыбке зубы. Они вырвали кота из моих рук. Он царапался, вырывался, но им все равно удалось связать ему передние и задние лапы. Они подвесили его на железную перекладину и принялись щипать ему шерсть и усы. Котик выл от боли и извивался. Я пыталась встать и помешать им, но не могла даже двинуться. Они взяли нож и выкололи ему оба глаза. Потом облили его бензином. Я орала от отчаяния, но не слышала своего голоса. Мать взяла зажигалку и подожгла коту хвост. Обессиленный, он больше не визжал и безжизненно висел на железке. Монти весь загорелся и вспыхнул, рассыпавшись серым пеплом.

Где-то наверху я услышала чей-то голос, зовущий меня, и проснулась, подскочив в кровати. Я не сразу заметила перепуганное лицо вошедшего Романа.

– Что тебе приснилось? Расскажи мне. – Он взял меня за руку.

Я принялась рассказывать все в подробностях, еле сдерживая слезы. Под конец я сорвалась на истерику.

Роман прижал меня к себе. Я расплакалась, как ребенок. Слезы текли не переставая, и казалось, они никогда не кончатся.

– Не могу видеть, как ты плачешь, – проговорил Рома хриплым голосом. – Она за все ответит…

Потом он нежно провел рукой по моим волосам. Его прикосновение отозвалось легкой дрожью в теле. Слезы прекратились. Его рука скользнула по моей шее, спине. Опомнившись от ночного шока, я только сейчас сообразила, что сижу перед ним в ночной рубашке! Но сладостное ощущение его касаний застало меня врасплох. Поначалу я даже не сопротивлялась – мне было приятно это новое чувство. Со мной еще никогда такого не было. Он еще крепче сжал меня в страстных объятиях и… поцеловал в губы.

– Нет-нет… Что ты делаешь, Рома? Не надо… – выдавила я из себя дрожащим голосом. – Пусти меня!

И он тут же меня выпустил, не говоря ни слова. А затем поспешно вышел из комнаты. Я еще долго не могла прийти в себя и заснуть, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Глава 6. Признание

С самого утра у меня болела голова. Одевшись в джинсы и майку (другой одежды у меня не было), я пошла в ванную, чтобы умыться. Там я взглянула в зеркало и ужаснулась: на меня смотрело существо с покрасневшими и опухшими глазами, выделяющимися на синевато-бледной коже. Пришлось накраситься, чтобы скрыть следы ночного кошмара.

Приведя себя в порядок, я приготовила омлет. Только села завтракать, как хлопнула входная дверь – вошел Рома. Хоть мне и было непросто видеть его, я пыталась сохранить невозмутимый вид. Он присел рядом со мной.

– Можно мне с тобой позавтракать? – спросил Роман, заглядывая мне в лицо.

– Нет. Я плохо готовлю, – ответила я безразличным тоном.

– Это неправда, – сказал он, потупив взгляд.

Роман выложил себе в тарелку остатки омлета и принялся за еду, то и дело поглядывая на меня. Потом заговорил:

– Рита, я ночью позволил себе лишнего. Прости. Не удержался.

– Не парься, – ответила я, махнув рукой. – Я тоже хороша: напугала тебя этим кошмаром.

– Хочешь отомстить за своего кота? – спросил он вдруг.

– Ну, я об этом не думала…

– Она отняла самое дорогое, что у тебя было! И ты об этом не думала?! – повысил он голос.

Я сжалась, как затравленный зверек, но не дрогнула, поскольку привыкла, что на меня повышают голос.

– Месть – это удел слабых, – сказала я. – В свое время ей все вернется. Это закон кармы.

– Раз ты такая умная, может, объяснишь мне, что ты будешь делать, если на тебя нападут и твоя жизнь будет висеть на волоске?

– А кто на меня нападет? Ты, что ли? – брякнула я, не подумав.

Его лицо резко переменилось. Он встал и бросил в ответ:

– Думай, что говоришь!

– Рома, ну ты чего?! Я же пошутила! – крикнула я ему.

Проигнорировав мою последнюю фразу, он взял сигареты и вышел.

«Ничего себе реакция», – подумала я.

Когда он вернулся, то выглядел вполне спокойным и сказал, что хочет сходить со мной в одно место. Но поскольку мне нечего было надеть, кроме единственных джинсов и рубашки, я отказалась и предложила просто погулять где-нибудь. Тогда он молча ушел к себе. Видимо, снова обиделся. Но через пять минут Рома вернулся с тремя пакетами вещей и попросил меня переодеться.

Из пакетов я достала: стильное черное платье-футляр; такого же цвета прозрачные чулки и роскошное кружевное белье; дорогое пальто бежевого цвета, о котором я только могла мечтать; маленькую сумочку из лакированной кожи, на золотой цепи и черные сапожки на высокой шпильке. Разве я могла о подобном мечтать? У меня никогда не было таких шикарных вещей, и никто ничего мне не дарил! Одевшись во все новое, я еще долго крутилась перед зеркалом и не могла наглядеться на себя. Роман неслышно открыл дверь.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Обалдеть… – протянула я с восторгом. – Ты, наверное, сильно потратился!

– Это неважно. Главное, что ты улыбаешься, – проговорил он. – Теперь я хочу, чтобы ты пошла со мной.

– Ты надел костюм? – произнесла я с удивлением, оценив его внешний вид. – Мы идем в ресторан?

– Увидишь, – ответил он, загадочно улыбаясь. – Пусть это будет для тебя сюрпризом.

* * *

Мы приехали в тот же клуб, в котором он знакомил меня со своей командой.

Обойдя здание, мы зашли с другого входа. Рома открыл дверь, которая вела в просторный зал. Там было немного мрачновато, но в то же время атмосферно: горели свечи и играла приятная музыка. Других посетителей не было, только мы одни. В центре зала стоял большой круглый стол, покрытый серебристой скатертью. Возле него суетились двое официантов, расставляя различные закуски и выпивку. Я, ничего не понимая, спросила у Ромы:

– А что это за место и почему мы одни?

– Ты скоро сама все поймешь, – только и сказал он.

– Никогда не бывала в подобных местах. Прямо дух захватывает! – проговорила я, с интересом озираясь по сторонам.

– Все когда-то бывает в первый раз.

Я бросила голодный взгляд на стол, ломившийся от разных вкусностей, и накинулась на еду.

– Да ты сама непосредственность! – рассмеялся Роман.

Проигнорировав его последнюю фразу, я продолжала есть, накладывая себе в тарелку закуски. Мне хотелось попробовать все, что было на столе.

В отличие от меня, Роман к еде даже не прикоснулся. Только выпил стакан виски.

– Ты много не пей, – забеспокоилась я. – Гадость все это.

Но Роман рассмеялся и приободрил меня:

– Не переживай. Я только чуть-чуть.

Потом снова налил себе и произнес тост:

– Я хочу выпить за наше знакомство.

Я глотнула немного лимонада и сказала, сдерживая улыбку:

– Но мы с тобой уже не первый день знакомы…

– Вот и неправда. Ты ведь многое не знаешь про меня. И сейчас я хочу тебе кое-что рассказать. Просто ты далеко не чужой мне человек… – сказал он и, выдержав паузу, продолжил: – Только выслушай меня. Думаю, это наш последний вечер: ведь ты, наверное, изменишь свое отношение ко мне, но я должен…

Вздохнув, он глотнул виски и продолжил:

– Когда мать еще была жива, то постоянно давила на меня, унижала. Заставляла делать то, что мне не нравилось. Особенно после того, как нас бросил отец и уехал жить за границу к другой женщине. Вот тут она крепко за меня взялась. Контролировала каждый мой шаг, пока однажды я не ушел из дома. Потом я связался с дурной компанией. Но они стали для меня утешением. Мы с ребятами часто пропадали в подвале, и там я чувствовал себя намного лучше, чем в собственном доме. В один день мать привела своего любовника. Он оказался такой мразью!.. Но она сначала этого не понимала. Любила его. Сколько раз я ей говорил, чтобы она порвала с ним, но мама ничего и слышать не хотела и посылала меня куда подальше. Говорила, что я ей мешаю жить. Когда стало просто невыносимо, пришлось снова убежать из дома – мне было очень плохо. Мои друзья предложили мне попробовать одну вещь. Это было незабываемое ощущение. Оно помогло мне забыть свою дрянную жизнь. Потом мне захотелось повторить это снова и снова. Когда я возвращался домой, мне уже было на все плевать. В один день, приняв очередную дозу, я вошел к маме в спальню. Она была одна и плакала из-за этого ублюдка. Оказывается, он ей изменил. В тот же вечер я узнал его адрес. Когда я приехал к нему, то он там был с какой-то бабой. Я тогда ему наподдал, как следует, и с лестницы спустил голого. Пока тот приходил в себя, я эту крысиную шкуру за волосы с постели стащил и так отходил, что она потом месяцами по больничным койкам гуляла. Так мать потом своего гада еще и простила, а со мной больше не разговаривала. Она просто молча собрала вещи и уехала к нему жить. Уехала жить – к нему! Я остался совсем один. Потом стал приглашать друзей. Ширялся вместе с ними довольно долго, пока не познакомился с Мафом и Генычем. Это они меня уговорили лечь в клинику, где я прошел лечение. В моей жизни тогда появился смысл. Я занялся любимым делом. Ведь мне всегда нравилась музыка. И я даже тайком от матери ходил в музыкальную школу какое-то время. Так вот мы с ребятами организовали свою группу. Как-то вечером мать ко мне заявилась и просила прощения. Этот выгнал ее из дома, и теперь ей было некуда идти. Я отправил мать куда положено. Она несколько раз приходила и выглядела не очень хорошо: бледная, худая… В последний раз, когда она ко мне пришла, была совсем плохой: исхудала страшно… синяки по телу… белая вся… Я тогда спросил, что с ней, а она сказала, что это из-за голода и тяжелой работы. Я просил ее остаться, но она отказалась. Сказала, что теперь у нее новый дом. Так и ушла. Даже поесть ничего не взяла…

Он с трудом договорил последнюю фразу и допил виски.

Почувствовав, как тошнота подступает к пересохшему горлу, я подозвала официанта и попросила немедленно принести воды. Рома, не поднимая глаз, проговорил охрипшим голосом:

– Ты имеешь полное право встать и молча уйти. Я не буду тебя держать.

– Но… я никуда не пойду, – выдавила я из себя, чувствуя, как пересохло во рту.

– Хочешь, тогда уйду я? Тебя тут никто не бросит. Я обо всем договорился.

Официант принес воды. Выпив полстакана, я сказала:

– Рома, не надо никуда уходить. И если ты боишься, что я изменю свое отношение к тебе, то это не так. Наоборот, я рада, что ты выговорился. Только вот почему именно сейчас и здесь?

– Понимаешь, я думал, что справлюсь. Но понял, что больше не могу все держать в себе. Даже Маф с Генычем половины не знают. Знаешь, почему я именно тебе все это рассказал?

– Даже и не догадываюсь… – пожала я плечами.

Он немного помолчал, разглядывая стол. Потом поднял на меня глаза и заговорил:

– Когда я в первый раз увидел тебя в парке, на своей скамейке, то сначала пришел в бешенство, потому что ты заняла мое место. Но мне стало жалко тебя. По себе знаю, что такое быть бездомным. Дома ты еще больше стала меня бесить, особенно когда начала заглядывать в каждый угол. Потом обмоталась любимым маминым полотенцем. Такая красивая в нем была… Я тебя возненавидел и пожалел, что вообще пустил к себе. После того как ты ушла, мне стало еще хуже. Хотелось сдохнуть. Я подумал, что вы уже помирилась с матерью, и решил порезать себе вены. А тут ты звонишь, вся побитая. Едва сдержался, чтобы не обнять тебя… Но я не стал: не хотел, чтобы ты думала, что мне так плохо одному. Пожалел, что послал тебя. Но ты осталась, не ушла. Вместе с тобой у меня появился смысл, благодаря которому я живу… жизнь моя… я люблю тебя…

Последние слова он проговорил дрожащим голосом. В глазах Романа заблестели слезы. Я потупила взгляд и, уставившись на стакан с водой, пыталась подобрать нужные слова, чтобы не обидеть его. Но ничего не приходило на ум. Но я поняла одно – я ему благодарна. И только. Других чувств к этому человеку я не испытывала и боялась признаться в этом.

– Рита, почему ты молчишь?.. Скажи что-нибудь, – попросил он.

Я подняла на него глаза. Роман спрятал лицо в ладонях и тяжело задышал.

– Рома, спасибо тебе за то, что ты делаешь для меня, – выпалила я на выдохе.

– Я тебя понял, – произнес он чуть слышно, все еще пряча лицо. – Можешь дальше не говорить.

Он встал. Вид у него был потерянный. Даже после того, как он узнал о смерти матери, Роман не выглядел таким, как сейчас. Ведь он понял, что я его не люблю.

– Рома, ты куда? Ты все не так понял!.. – В моем голосе звучало отчаяние. Я проклинала себя за то, что ему сказала. Ведь я знала, что порой словом можно испортить жизнь человеку и даже убить. Вот он сейчас куда-то пошел. И его такая неспешная, понурая походка меня напугала еще больше.

– Все нормально. Скоро вернусь, – только и бросил он в ответ.

Чувствуя, что не смогу здесь одна сидеть, я пошла в туалет. Там приятно пахло и играла тихая музыка. Над позолоченными умывальниками висели круглые зеркала. С краю от умывальников располагался туалетный столик с креслом, куда я могла сесть.

Мне трудно было прийти в себя. С одной стороны, я была рада тому, что Роман мне открылся, но с другой стороны – я чувствовала себя не в своей тарелке. Он признался мне в любви, а я дала ему понять, что никаких чувств к нему не испытываю, кроме благодарности. И люди мы совершенно разные. Но все-таки чем-то похожи: у него были конфликты с матерью, у меня тоже. Может, Галина приползет ко мне на коленях просить прощения за убийство кота? Но я ее все равно не прощу, даже если она тяжело заболеет. А ведь Роман простил свою мать. И он до сих пор сильно переживает ее смерть и винит себя в этом. Но его мать не была убийцей – она лишь жертва страшной судьбы.

Вернувшись в зал, я заметила, что Роман до сих пор не вернулся.

Я села за стол, и ко мне подошел официант:

– Что-нибудь еще желаете?

– Нет, спасибо. Ничего не хочу, – покачала я головой и спросила: – Скажите, пожалуйста, а где Роман? Он ведь еще здесь?

– Ну, Роман Германович мне ничего не докладывал, – пожал он плечами и отошел.

«Рома все-таки обиделся на меня и оставил тут одну! Ну и пусть! Что же теперь делать?» – с тоской подумала я и невольно посмотрела на стол.

На столе было полно еды, но есть больше не хотелось. Возле себя я заметила небольшую бутылку с каким-то напитком, напоминающим какао с молоком. Видимо, это предназначалось для меня. Даже не прочитав этикетку, я открыла бутылку – и сразу же почувствовала запах шоколада. Недолго думая, я глотнула прямо из горлышка – и тут же закашлялась: мое горло обдало жаром, в груди стало приятно тепло. Мне понравилось ощущать во рту какао с привкусом водки, и я сделала еще несколько глотков. У меня слегка закружилась голова. Я почувствовала необычайную бодрость – захотелось танцевать. Но музыка не подходила для танцев.

– Эй, поди сюда! – крикнула я официанту.

Парень мгновенно возник передо мной.

– А как тебя зовут? – спросила я.

– Михаил, – широко улыбнулся он.

– А я – Рита, – протянула я ему руку. – Миша, скажи-ка мне: что это за уныние? Как-то тоскливо…

– Вы про музыку? Угадал?

– Да. Хотелось бы чего-нибудь повеселее.

– Могу предложить песню в исполнении Мафа «Кошки-мышки». Точно не заскучаете.

– Давай! Интересно послушать.

И тут на весь зал раздалась бодрая заводная мелодия, и я вскочила с места, чтобы потанцевать.

– Мишка, давай со мной! Отожжем по полной! – крикнула я официанту.

– Нет, что вы! Я на работе! – отказался парень.

– Ну как хочешь. А я подвигаюсь!

Под звуки задорной песни я еще больше развеселилась и беззаботно двигалась в такт музыке. Недовольный голос Романа заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела, как он говорит на повышенных тонах с Мишей. Официант с виноватым лицом что-то сказал ему, кивнув в мою сторону. Роман тут же отстал от бедного парня, но подозвал меня.

– Скажи мне, только честно, тебе нравится эта песня? – спросил он серьезным тоном. Он снова стал прежним суровым Романом, к которому я привыкла.

– Ну… – стушевалась я.

– Нравится. Я видел, как ты отплясывала, – ответил он за меня.

– Мне просто захотелось потанцевать, вот я и попросила Мишу найти что-нибудь повеселее.

– И он включил тебе это. Весело ты тут время проводишь, я смотрю, – он горько усмехнулся, покосившись на вскрытую бутылку с шоколадным напитком.

– Он просто посоветовал. Песня мне понравилась, и неважно, кто ее исполняет.

– А то, что играло до этого, тебе не нравилось, так?

– Ну… просто под нее не потанцуешь.

– А точнее? Говори как есть.

– В общем, мрачно и тоскливо. Такую музыку писал человек, у которого болит душа. Ты случайно не знаешь, кто это?

– А что ты вообще любишь слушать? – проигнорировал он мой вопрос.

– Что-нибудь веселое, зажигательное.

– Что именно?

– Какая разница…

– Нет, скажи! – почти что приказал он.

– Алексей Подрывной, – затравленно ответила я. Его резкий голос окончательно отрезвил меня. – Мне у него нравится «Давай зажжем». Иногда слушаю Люсинду.

– Да уж… Вкус у тебя, конечно, не очень, – с насмешкой заметил Роман.

– Да, я не такая, как ты! – сказала я с обидой в голосе. – Обычная уличная девка без вкуса и внешности. Какая есть! Другой здесь нет!

– А я не хочу другую. Мне нужна только ты.

– Не понимаю, что ты во мне нашел…

Он на мой вопрос не ответил и молча налил себе в бокал виски.

– Можно тебя кое о чем попросить? – спросил он полушепотом.

– Что ты хочешь?

– Услышать твой голос.

– Но ты и так его слышишь!

– Спой мне что-нибудь, пожалуйста.

Я не знала, что мне петь. Те песни, которые я обычно слушала, ему бы не понравились. У Миши наверняка найдется список песен для караоке.

– Хорошо, сейчас я что-нибудь выберу и спою… Миш!

– Только не здесь! – резко оборвал он меня. – Ты споешь мне в зале, на сцене, как звезда.

По нему было видно, что выпил он прилично. И спорить с ним было бесполезно.

– Мы же еще вернемся сюда? – осторожно спросила я.

– Конечно вернемся, радость моя, – приобнял он меня.

Выходя из ресторана, он что-то шепнул Мише, а тот кивнул ему в ответ. Я же не придала этому особого значения.

Когда мы с ним подошли к залу, то он оказался заперт, и я даже этому обрадовалась. Но как только Роман достал ключи из кармана брюк, тут же сникла.

В зале было темно, прохладно и даже жутковато. Я слегка поежилась.

– Рома, может, не надо? Давай завтра, – проговорила я, надеясь, что он передумает. – Я хотя бы песню подберу.

– Нет, сейчас! – достаточно резко сказал он и врубил свет, превращая тьму в полумрак.

– Ладно, – почти сдалась я, лихорадочно перебирая в голове, что бы спеть. – Но ведь без музыки же придется…

– Ничего страшного.

Он сам выбрал мне песню – написал текст к ней на скомканной салфетке. В общем, для меня это означало: пой, как хочешь. Роман дал мне совсем мало времени, чтобы его прочитать.

Вначале мой голос немного дрожал, но я с собой справилась, вспомнив первое выступление перед его командой. На сцене я действительно ощущала себя звездой. И впервые почувствовала, как у меня выросли невидимые крылья за спиной.

Рома сидел сгорбившись, подперев голову руками. Неужели заплакал?

– Рома, что такое?! – подбежала я к нему. – Ты чего?!

– Все замечательно… У тебя очень красивый голос… Как мне его не хватало… – бормотал он, давясь слезами.

– Рома, прекрати! Не надо так! – в истерике крикнула я и обняла его.

Он крепко сжал меня в объятиях.

– Как же ты вкусно пахнешь. Как нежный цветочек. Такая сладенькая. Тебе хорошо со мной?.. – прошептал Роман.

– Да. Мне еще… никто таких слов… не говорил, – ответила я, заикаясь. – Меня ведь… никто… не любит…

– Не говори так. Я тебя люблю. И совсем неважно, как ты ко мне относишься.

Он осторожно выпустил меня из своих объятий и нежно поправил мои спутавшиеся волосы. Наклонившись ко мне, он принялся целовать мои щеки, глаза, лоб… Но когда он приблизился к губам, я отшатнулась. Роман настойчиво притянул меня к себе и поцеловал, жадно впиваясь в мои губы. Еще немного, и я сошла бы с ума от его головокружительного поцелуя.

Наконец отпустив меня, он, тяжело дыша, проговорил:

– Пошли отсюда.

– Да, конечно, – отозвалась я, будучи уверенной в том, что мы вернемся в ресторанный зал.

Все еще не придя в себя от поцелуя, я не сразу поняла, что Роман ведет меня куда-то не туда. И возвращаться в ресторанный зал он вовсе не собирался!

– Рома, ты же сказал, что мы вернемся! На столе осталась еда!

– Я уже попросил, чтобы все перенесли в номер, – ответил он, подходя к крайней двери.

– Но как же так… Мы же вроде собирались просто посидеть в зале.

– Я передумал. Мне так хочется побыть с тобой наедине. Разве ты сама этого не хочешь? – ответил он спокойным тоном, но глаза у него были грустными.

Он открыл дверь и впустил меня. Я в первый раз оказалась в гостиничном номере! Он был просторным и уютным. Здесь было светло, даже слишком. У меня заболели глаза.

– Хочешь, я выключу эту дурацкую люстру? – предложил Роман. – Тоже не переношу такой свет.

– Нет, не надо, – машинально отказалась я, предчувствуя неладное, – пусть будет.

Проигнорировав мой отказ, он все же выключил верхний свет и зажег светильник, стоящий на угловой тумбочке. Тусклый свет от него упал на стол, на котором стояли ваза с фруктами, лимонад и початая бутылка виски. Роман сел возле стола и посмотрел на меня многозначительно. Я почувствовала, как горят мои щеки. У меня пересохло в горле и страшно хотелось пить, но при одной мысли о сладком лимонаде меня затошнило. И чтобы как-то отвлечься от сильной жажды, я спросила, чувствуя, как предательски дрожит голос:

– Рома, можно я осмотрю номер? Я ведь в первый раз нахожусь в гостинице.

Он рассмеялся и ответил:

– Конечно! И даже можешь заглядывать в каждый угол.

«Я тебе не крыса!» – хотела я сказать вслух, но сдержалась и, скрывая раздражение, открыла дверь в соседнюю комнату. Это оказалась спальня с большой кроватью, застеленной белым атласным покрывалом. По бокам кровати на полу горели свечи в высоких стеклянных подсвечниках. На тумбочке, расположенной сбоку от кровати, стояла ваза с букетом из роскошных красных роз.

– Неужели это все для меня?! – прошептала я с восторгом и села на кровать.

И в то же время тревожное предчувствие не покидало меня. Возможно, здесь и сегодня произойдет то, чего я так боюсь: он захочет близости, а я не смогу отказать. Вскочив с постели, я стремительно вышла в гостиную, где сидел возле стола Роман и продолжал пить виски.

– Может, тебе хватит? – взяла я бутылку.

– А ну поставь на место! – стукнул он по столу и спросил: – Чего такая недовольная? Тебе что-то не нравится? Говори прямо.

– Нет. Все нравится. Просто не надо больше пить. Пожалуйста… – Последнее слово я произнесла с мольбой.

– Хорошо. Больше не буду, – внезапно согласился он.

– Я вот все-таки не могу до конца понять: как ты ко мне относишься? – спросил Роман. – Только честно ответь мне.

– Хорошо отношусь. За короткое время ты стал для меня близким человеком.

– Я тебе нравлюсь?

– Да, нравишься.

– А ты бы хотела, чтобы мы с тобой еще больше сблизились?

– Мы и так близки. А большего и не надо, – поняла я его намек.

– А я очень хотел бы с тобой быть еще ближе… Намного ближе.

– Что ты имеешь в виду? – прикинулась я дурочкой. – Я тебя не понимаю.

– Я понял, что ты – та единственная, с кем я хочу быть. Так сильно тебя люблю… – Он схватился за грудь. – Мне неважно, что ты испытываешь ко мне. Главное, чтобы тебе было хорошо со мной.

Он снова уставился на меня и продолжал пожирать темными глазами, полными дикого желания. Еще немного – и он набросится на меня. Пытаясь как-то оттянуть время, я решила поговорить с ним. Неважно о чем, главное – отвлечь. Сев к нему за стол, я взяла яблоко из вазы и завела разговор:

– Да, мне хорошо с тобой. Возможно, ты единственный человек, который любит меня. Но наступит завтра, и ты проснешься совсем другим – не таким, как сейчас. А я останусь прежней девчонкой-подростком, потому что я такая, какая есть. А ты – человек-хамелеон, потому что все время меняешься. И во мне ты видишь лишь недостатки и часто о них говоришь. Но сегодня я услышала от тебя совсем другое. Вот эти слова, что ты мне сейчас говорил… Так ли это? Такому тебе трудно верить. И мне немного страшно… – Я замолчала, думая, что бы еще такого сказать, и, нервно повертев яблоко в руках, продолжила: – Неизвестность – это что-то скрытое от наших глаз: она может оказаться пропастью, либо неглубоким бассейном по щиколотку, либо же мелью на море, сойдя с которой ты можешь внезапно утонуть в бездне, и это уже будет намного страшнее, то есть неизвестность в неизвестности. И ты мне представляешься именно в последнем случае, а именно: либо я встану на мель, либо ошибусь где-то и упаду в пропасть.

«Ну ничего себе выдала тираду!» – удивилась я самой себе.

– А ты не так проста, как кажешься, моя девочка… – хрипло проговорил он, снимая пиджак.

«Все, сейчас он меня схватит! – подумала я, задыхаясь от страха. – Что же делать?.. Надо что-то дальше говорить. Пока я говорю, он меня слушает, а ему важно каждое мое слово». И я продолжила:

– Вот, тебе даже жарко стало. Значит, это правда. И ты ведь этого не отрицаешь. А скажи я такое утром, ты послал бы меня к чертовой матери моей. Ой…Что же я такое несу?! Она мне больше не мать!.. Так вот, ты бы меня послал – и я бы провалилась. А сейчас я уверена, что стою на краю пропасти, и все это тебе говорю…

– Я не дам тебе упасть. Я тебя подниму вверх, к звездам, и зажгу так, что ты их всех ослепишь своим светом, – проговорил он запинающимся голосом.

Я мельком глянула на часы: показывало час ночи.

– Уже совсем поздно, – проговорила я устало. – Но я не хотела бы завтра проснуться и обнаружить, что ты совсем другой – злой, грубый и смеешься надо мной.

– Я не буду таким. Я тебе обещаю, – сказал Роман, поближе присаживаясь ко мне.

Затем он коснулся моей щеки и прошептал:

– Какая чистая, светлая девочка… ангелочек… сам Бог берег тебя для меня. Я так счастлив, что встретил такую…

Его прерывистый, но приятный голос проникал в самую глубь моей избитой души. Слезы незаметно подобрались к глазам, и комната передо мной поплыла, как в тумане. Мне было трудно дышать.

– Ну ты чего, маленькая моя?.. Только не плачь, прошу тебя! – испугался он.

Он обнял меня, прижимая к своей груди. Я невольно вдохнула запах, исходящий от его рубашки: запах чего-то древесного, пряного, смешанного с уютом, теплом и близостью. Я не выдержала и обхватила его за талию. Он задышал тяжело и с надрывом. Меня же охватило странное чувство, которое я еще никогда не испытывала: задыхаясь от зверского желания, я принялась дрожащими руками расстегивать его рубашку, под ней была майка, которую я была готова сорвать с него.

– Солнышко, подожди, – мягко отстранил он меня. – Мне нужно тебя спросить…

– О чем? – уставилась я на него, расстегивая последнюю пуговицу на его рубашке.

– Ты меня любишь? Только скажи правду.

– Да, я люблю тебя… но как друга, – ответила я, замявшись.

– Тогда зачем раздеваешь меня? – изменился он в голосе.

– Ну ты же сам хотел сблизиться. Ты ведь это имел в виду, ну… чтобы мы…

– А ты что, взаправду подумала, что я тебя в койку затащу, так? – спросил он с горечью в голосе. – По-твоему, я похож на скотину?

– Нет, я так не подумала. Мне казалось, ты хочешь, чтобы наши отношения… переросли в нечто большее.

– Да нет. Ты сама только что сказала, что я хочу заманить тебя в постель.

– Не говорила я такого! – сказала я, повысив голос. Моя спина взмокла.

– Не делай из меня идиота. Ты ведь сказала это на полном серьезе.

Роман вылил в стакан остатки виски и сразу же выпил. Помолчав, он снова спросил, растягивая каждое слово:

– Ты мне так и не ответила… Зачем ты пыталась меня раздеть?

Я впала в ступор и не знала, что ему сказать.

– Ну, чего молчишь? В рот воды набрала? – Его голос стал жестче.

– Я не знаю. Просто почему-то захотелось тебя раздеть, и все…

Роман рассмеялся, хватаясь за живот. Мне же было не до смеха и хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть.

– Ну ладно, хорошо… – прохрипел он. – Ты меня раздела… Что дальше будешь делать?

– Рома, ты надо мной издеваешься! – выпалила я. – Ты пьян, и с тобой тяжело общаться.

– Тяжело, значит? Ну так дверь – там! – показал он, кривляясь, широким жестом на выход.

– Зачем надо было так напиваться? К чему эти идиотские вопросы? Ты ими ставишь меня в тупик! Придешь в нормальное состояние – тогда поговорим.

– Ты мне не жена, чтобы указывать! – отчеканил он каждое слово. – Ты так и не ответила на мой вопрос!

– И не собираюсь!

– Тогда вот что я тебе скажу: ты же вроде умная девка, образованная; такие речи толкаешь, что по сравнению с тобой я кажусь дебилом. Одно в тебе меня удивляет: ведешь ты себя как самая обыкновенная шалава. Ты – такая же, как и они.

– Рома, как ты можешь обо мне так думать?! Я – не такая! – крикнула я в истерике.

– Ага! Еще скажи, что ты – девушка высоких моральных принципов. С самого первого дня нашего знакомства я ни разу не заметил в тебе ничего подобного.

Это уж слишком! Я была готова разреветься, но не могла себе этого позволить, пока Роман был рядом.

– В таком случае… зачем я вообще тебе? – еле выговорила я.

– Опять тупишь? – ухмыльнулся он и подошел ближе. – Вот для чего!

Он схватил меня за подол платья и силой притянул к себе. Потом приказал:

– Раздевайся!

– Не буду! Я ухожу!

Только я хотела убежать, как он схватил меня и лихорадочными движениями принялся расстегивать платье.

– Пусти! Мне больно!

– Ну уж нет! – хихикнул он. – Раз начала, изволь довершить начатое.

– Я тебе не шлюха! – закричала я что было сил.

Но платье беспощадно слетело на пол, открыв перед ним мое дрожащее тело в нижнем белье и чулках.

– Вот видишь, с какой легкостью я тебя превратил из леди в обыкновенную потаскушку! – проговорил он, хрипло смеясь.

И сразу же повалил меня на кровать, заламывая руки.

– Прекрати! Не надо! – завизжала я так, что он отшатнулся, выпустив меня, и схватился за уши.

Я мигом выскочила из номера и просто побежала вперед.

И, резко остановившись посреди длинного коридора, я взглянула на свои ноги в чулках и чертыхнулась. «Куда идти? Где найти хоть что-нибудь, во что можно было бы замотаться?» – отчаянно думала я, глядя по сторонам. Но самым ужасным было то, что в номере у Романа я забыла сумочку, в которой лежали деньги, паспорт и мобильный телефон. А возвращаться к нему за одеждой и сумкой было нельзя: неизвестно, что бы он со мной сделал, вернись я обратно.

Я бежала вперед по бесконечному коридору гостиничного крыла, но кругом видела лишь двери спальных номеров. Спустившись по лестнице этажом ниже, я заметила тележку с бельем и банными принадлежностями возле одного из номеров. Неужели мне повезло? Вероятно, работал кто-то из ночных горничных. Порывшись в тележке, я вытащила оттуда чистый пододеяльник и, укутавшись в него, кинулась на поиски ночлега. Вспомнив про ресторан с Мишей, я побежала туда. Но когда я дернула за ручку – дверь оказалась заперта. И я со злостью пнула по ней ногой.

– Ненавижу… Ненавижу! Всем вам только одно и надо! Гады! – крикнула я в глухую тишину. – Зачем я согласилась на этот проклятый ресторан? Дура! – понизила я голос до полушепота.

Мне показалось, что неподалеку кто-то хихикнул. Я отошла от ресторанной двери и огляделась по сторонам – никого. Наверное, все-таки послышалось. Или кто-то из гостей услышал мои крики и сейчас веселится в своем номере за закрытой дверью, пока я здесь бегаю… «Концертный зал!» – вдруг осенило меня. Вот куда надо бежать! Вроде Роман его не закрывал, когда мы уходили! Я даже запомнила, как туда идти.

Удача! Дверь в зал действительно была открыта. Войдя внутрь, я успокоилась и почувствовала, как сильно хочу спать. Я расположилась в последнем ряду мягких зрительских кресел и сразу же заснула.

Глава 7. Травля

– Уси-пусеньки!.. Кто это у нас тут такой разлегся? – услышала я сквозь дрему сладковато-ядовитый голос. – Нет, ты только посмотри!

– Так это же Ритусик! Что она тут делает?! – пропищал тоненький женский голосок.

– Ого… И где она так набралась?! – заржал мужской голос.

– М-м-м… Чего? – промычала я и открыла глаза.

– Ой, какие у нас глазки! – продолжал издеваться парень, оказавшийся Мафом.

– Ритусичка, ты что тут вообще делаешь?! Да еще и в таком виде! – воскликнула Алиса с удивлением.

– Я… я не знаю… Сплю, – пробормотала я и снова закрыла тяжелые веки.

– Алис, ты че, не видишь, что ли: гуляла она всю ночь, а потом сюда приперлась дрыхнуть. Только вот откуда у нее ключи? Ром, что ли, дал? Блин, что-то я не врубаюсь…

– Да оставь ты ее в покое! Давай лучше порепетируем!

Через несколько минут на весь зал загремела ритмичная музыка. Затем Алиса запела:

 
– Мой милый котик, я твоя киска.
Я так хочу быть с тобою близко.
Ты же видишь, что мне этого мало
И мне тебя так не хватало!
Я вся горю, нежный мой мальчик,
Хочу куснуть сладкий твой пальчик,
Позволь любить тебя этой ночью,
И я соскучилась очень-очень!
Милый-милый котик, мяу-мяу!
Милый-милый котик, мяу-мяу!
Что с тобой случилось, я не знаю.
И твою любовь не понимаю…
 

Ее голос врезался мне в уши и заставил проснуться. Я поднялась с кресел и схватилась за голову: она просто раскалывалась после сумасшедшей ночи. Но жуткое пение меня подняло на ноги. Слегка покачиваясь, я вышла и села на край сцены. Киса Алиса, одетая в зеленый топ и голубые обтягивающие джинсы, продолжала мяукать. А Маф сидел в первом ряду. Заметив меня, он закатил глаза и выключил музыку.

Теперь все их внимание было направлено на меня. Воспользовавшись ситуацией, я заговорила:

– Слышь, Мафусик-котусик, а твоя киска, кроме мяуканья в микрофон, что-то еще умеет?

– Вообще-то, она поет, а ты нам мешаешь!

– Ну да, мешаю будущей звезде учиться мяукать песенку.

– Шла бы ты отсюда, хамло мелкое! А то я… – разозленный Маф уже был готов накинуться на меня.

– Что ты сделаешь? Побьешь на глазах у своей киски или силой вытолкаешь за дверь? Этим ты меня не напугаешь!

– Слушай, Ритусь, а может, ты нас чем-нибудь удивишь? У тебя такой голос классный, – приторно-сладко проговорила Алиса и подмигнула Мафу.

Тот зачем-то посмотрел на часы и скривился в улыбке, будто что-то замышляя. Потом полез в папку, которую принес с собой. Оттуда он вынул листок с напечатанным текстом и сунул мне в руки.

– Что это? – мельком взглянула я на текст.

– Это песня, которую написал Ром. Он же ее исполняет. Мне вот интересно послушать, как споешь ее ты!

– Почему именно ее? Других песен, что ли, нет? – спросила я, пробегая глазами листок.

– Ну если ты ее споешь, как надо, мы тебя примем в нашу дружную команду! А Ром тем более в восторг придет. Или че, слабо? – хитро прищурился Маф.

– Не надейся. Песню хоть дай послушать.

– Да пожалуйста! – великодушно воскликнул Маф, всплеснув руками, и закликал мышкой по ноутбуку.

Заиграл незнакомый мне трек. И немного хрипловатый, но такой глубокий, не похожий ни на чей голос запел:

 
– Сырые подвалы, крадемся в ночи,
Забегали крысы в подвальной тиши.
Но мы не сдаемся, назло держим путь.
Пусть знают крысята, что нас не согнуть!
Нас солнце наверх зовет, но мы не слышим!
Нам здесь хорошо и светло, пусть идем мы ко дну.
И только бегущих крыс отовсюду видим,
Но лучше они, чем цветочные черти в саду…
 

Я не слушаю подобное. Но голос Романа мне понравился, и я прислушалась к нему, не обращая внимания на слова песни. Хоть песня и не пришлась мне по вкусу, сейчас было главным одно – чтобы Маф с Генычем приняли меня в свою компанию. Я еще раз прочитала текст песни. Маф нажал на паузу, выразительно посмотрев на меня нахальными зелеными глазами, и сказал:

– Ну, короче, принцип ты поняла. Давай вставай. Алиса пока отдохнет, а ты пой, развлекай нас!

Уже знакомая музыка заиграла во всем зале. Несколько раз вдохнув и выдохнув и сосредоточившись на тексте, я принялась петь. Песня оказалась сложной для меня, и я не попадала в ноты.

К Мафу и Алисе присоединился Геныч. Он что-то взахлеб рассказывал им, а они смеялись.

Я закончила петь и недоуменно уставилась на них.

– Чего вы так ржете? – спросила я.

– Да не, ничего. Просто видосики смотрим, – прощебетала Алиса, давясь от смеха.

– Слышь, Ритка, а давай ты еще одну песню исполнишь? У тебя так суперски получается! А мы пока настроим зал. Нам по репетиции надо кое-что сделать, – предложил Маф, перестав смеяться.

Маф дал мне листок с текстом песни, которая называлась «Сладкая тьма», и включил послушать саму песню, которую тоже исполнял Роман. Она оказалась тяжелой и меньше понравилась мне, чем предыдущая. Он пел хрипло и надрывно:

 
– Я сегодня сбегу в эту ночь
И покину свой старый дом,
Мне никто не захочет помочь,
И исчезну я, как фантом.
Сквозь огни затеряюсь в толпе
И увязну в земле сырой.
Я гнию в этой сладкой тьме,
Не нужны мне ни свет, ни дом…
Не ходи за мной – я ушел уже навсегда!
Не ходи за мной – прежним мне не стать никогда!..
 

– Ну ты мне и выбрал… – протянула я, прослушав трек до конца. – Ничего другого нет?

– Сдаешься? – усмехнулся Маф.

– И не подумаю! – с вызовом ответила я, поглядывая на то, как самозабвенно Геныч возится с проектором.

Я снова встала на сцену и запела, вглядываясь в текст. Все трое уселись передо мной, мерзко ухмыляясь. У меня было такое чувство, что они вот-вот повалятся на пол со смеху. Видимо, их забавляло то, что я была замотана в пододеяльник. Но мне было все равно. Я была сосредоточена только на песне и своем голосе. Вдруг троица прыснула со смеху. Я старалась не обращать на это внимания и продолжала петь. Но на первом припеве я не выдержала и повернула голову назад, застыв в ступоре. На большом экране я увидела ролик со своим участием с прошлой ночи: я бежала в одном нижнем белье по коридорам в поисках какой-нибудь одежды, а потом пыталась найти место для ночлега. У меня не было слов, чтобы описать все то, что я испытывала, видя себя со стороны: было и смешно, и в то же время гадко.

– Но как… – только и вымолвила я. – За что вы так со мной?!.

Последние два слова я выкрикнула на весь зал, да так, что они отозвались эхом. Потом сорвалась со сцены и накинулась на троицу. Алиса завизжала, парни заорали в один голос:

– Да ты шизичка конченая! По тебе психушка плачет!

Я не отступала и накинулась на Геныча, но он оказался сильнее и вцепился в меня. Маф ему помог, и я уже не могла ни двинуться, ни ударить их.

– Алиска, помоги нам снять с нее покрывало! – скомандовал Маф.

Они втроем с легкостью содрали с меня пододеяльник, и я снова оказалась в одном нижнем белье и чулках.

– Сволочи! Звери! – орала я не своим голосом. – Как вы можете?!

Внезапно троица отстала от меня, оставив сидеть на полу.

– Что здесь происходит? Какого черта вы здесь устроили?! – раздался властный хриплый голос.

Роман зашел в зал. Он выглядел уставшим и злым. Его черные волосы были взлохмачены. Рваные серые джинсы и изрядно помятая футболка с черепом довершали неряшливый образ. Он выжидающе смотрел покрасневшими от недосыпа глазами на Геныча, Мафа и Алису. На меня он даже не обратил внимания.

– Ром, это твоя певичка тут такое замутила… – начал объяснять Маф. – Ну она ненормальная в натуре, – почесал он затылок. – В общем, решила нам концерт устроить. Я дал ей папку с песнями. А она выбрала твою – «Черти в саду». Готова была истерику закатить, когда мы пытались отказать, объяснив, что только ты ее поешь. Таки добилась своего – спела. Потом заставила нас включить «Сладкая тьма». Видите ли, другую петь не стану, и все! – передразнил он меня. – После всего еще и набросилась на нас в истерическом припадке. Только за что? Не понимаю!

– Не понимаешь, да?! – подала я голос, резко встав с пола. – Да они засняли меня! Они засняли меня! И все втроем ржали надо мной!

– Так, во-первых, прекрати орать, – совершенно спокойно и сухо произнес Роман, обращаясь ко мне. – А во-вторых, что ты здесь делаешь в таком виде? У тебя что, кукушка совсем поехала? Позоришься тут перед всеми, а еще требуешь к себе нормального отношения. Ни капли достоинства.

Да, я оказалась права в своих догадках: сегодня утром Роман действительно изменился. А ведь еще вчера такие слова говорил… Но сейчас он был жесток и встал на сторону Мафа и его компании. От этого мне стало очень обидно. Я подняла пододеяльник, закуталась в него и медленно пошла к выходу. Споткнувшись о провод на полу, я утерла накатившие слезы и, обернувшись, выкрикнула:

– Можете показать Роману Германовичу ваше поганое видео! Давайте! И подавитесь все тут! Ариведерчи!

– Какое видео? Что за видео? – спросил Роман, изменив тон голоса, и направился ко мне.

– У Геныча в телефоне! – выпалила я, всхлипывая.

– Дай сюда телефон! – потребовал Роман у Геныча.

– Так я его уже удалил, – сказал Геныч, разведя руками. – Не стану же я такой кошмар хранить у себя.

– На ноутбуке! – выкрикнула я, сообразив. – Они его на ноутбук скинули! И видео включали на экране, пока я пела!

Не успел Геныч добежать до ноутбука, как Роман первым его занял и тут же открыл видео, где я «во всей красе» бегала по коридорам. Не досмотрев до конца, он с каменным лицом подошел к Генычу и снова потребовал у него телефон.

– Так ты его не удалил… – жутко улыбнулся Роман, изучая содержимое телефона.

Он медленно подошел к оторопевшему Генычу и так ударил его по лицу, что тот отлетел, шлепнувшись на пол.

Телефон Геныча он со всей силы разбил о пол, и тот разлетелся на части по всему залу.

– Ну что, повеселились?! – накинулся он на Алису с Мафом. – Теперь пошли вон!

Маф и Алиса стремительно вылетели из зала, а за ними следом, щурясь подбитым глазом, выбежал Геныч.

Я сидела на зрительском кресле, закрыв лицо руками. Роман поднял с пола пододеяльник и накинул его на меня.

– Пойдем отсюда, поговорим, – нагнулся он ко мне.

– Я никуда не пойду, – пробормотала я сквозь слезы, все еще вспоминая ту ужасную ночь. – Мне не о чем с тобой говорить.

– Ты забыла свои вещи. Пойдем, хотя бы оденешься, – проговорил он другим, незнакомым мне голосом.

– Это что ж получается, ты опять такой же, как вчера? Так? – спросила я с издевкой. – А что, тот Роман, который был совсем недавно здесь, чудом испарился?

– Пойдем, – тихо сказал он и взял меня за руку.

В номере было холодно от открытого нараспашку окна. Я взяла платье, висевшее на кресле, и пошла в ванную, чтобы принять душ и наконец одеться. Я долго бы еще простояла под горячими приятными струями воды, но присутствие Романа за дверью давило на меня. Наспех вытершись белым жестким полотенцем, надела платье. Оно слегка помялось, но мне было все равно, как я выгляжу. В зеркало даже и смотреть не стала. Хотелось одного – убежать отсюда, а куда – неважно.

Я вышла. Роман сидел в кресле возле стола, опустив голову и скрестив руки на груди.

– Где моя сумка? – спросила я его.

– Рита, прошу тебя, поговори со мной… – поднял он на меня взгляд, полный вины. – Не уходи, присядь.

– Ты не видел мою сумку? – Небрежно взглянув на него, я принялась искать маленькую черную сумочку. Но ее нигде не было.

Вдруг в кресле рядом с Романом я заметила золотую цепь от своей сумки.

– Так вот она где! – крикнула я. – Дай сюда! Все равно уйду! – Я пыталась вырвать у него из рук сумку, но он оказался сильнее.

– Ты никуда не уйдешь, пока не поговоришь со мной, – он сказал это тихо, но твердо. – Пожалуйста, сядь и расскажи все, как было.

Я продолжала стоять возле него.

– С чего начать? – спросила я. – С того места, как ты меня раздел или как я голая носилась по коридорам, словно пациентка из дурдома?! – Последнее слово я выкрикнула.

– Все рассказывай, – глухо отозвался он, не поднимая глаз.

Он выглядел настолько подавленным, что мне невольно стало жаль его. Отодвинув кресло подальше от стола, я села и начала рассказ про свои ночные похождения.

– …А потом я пришла ночевать в концертный зал. Ведь ты его не запер. Забыл… – Сделав паузу, я взглянула на него исподлобья и спросила: – Ну как? Доволен? Получилось очень увлекательно, не правда ли?

Он молчал и разглядывал бордовый коврик на полу.

– Так, понятно. Полагаю, можно уходить. – Я резко встала и, выхватив у него сумку, пошла в сторону двери.

– Рита, подожди, – поймал он меня за руку. – Не уходи, останься.

– Зачем? Смысл?

– Прости меня… – произнес он с трудом. – Я не должен был так с тобой поступать. Выпил лишнего. Не соображал ничего.

– И сегодня в зале ты тоже ничего не соображал, когда отчитывал меня перед этими придурками?

Он поднял глаза и посмотрел на меня, как на что-то святое, грустно улыбнувшись. На моем лице не дрогнул ни один мускул.

– Да… наверное… Можно тебя обнять? – дотронулся он до меня.

– Вот не надо этого! – резко отстранилась я. – Мне кажется, я – не та, кто тебе нужен.

– Нет. Мне нужна только ты.

– Да ладно?! – удивленно вскинула я брови. – А мне казалось, что все твои вчерашние слова о любви всего лишь пьяный бред.

– Все, что я вчера тебе сказал, – это правда. Я люблю тебя. – Он смотрел мне прямо в глаза.

– Но ты же понимаешь, что я не люблю тебя!

– Это неважно. Главное, чтобы ты меня простила.

– И вообще, ты какой-то загадочный. Вроде бы открылся мне, но в то же время я все равно не знаю тебя. Не знаю, чего от тебя ждать.

Он немного помолчал и произнес такую фразу:

– Порой бывает, что страшная правда сжигает все изнутри.

– Выходит, я могу тебе соврать, если правда окажется страшной? – предположила я, усмехаясь.

– Ты не знаешь, насколько страшной бывает правда. И кое-что не хотелось бы вспоминать… – тяжело вздохнул он.

И снова на меня накатили воспоминания. В надежде, что он еще что-нибудь расскажет о себе, я решила поделиться несколькими эпизодами из своей прошлой жизни.

Галина всегда считала меня полным ничтожеством и говорила, что такую никто не полюбит и я никому не буду нужна. Она часто напоминала, что родила меня из жалости. Один раз я пришла из школы вся побитая, как дворовая собака. А мать только сардонически улыбнулась и сказала, что синяки и ссадины мне к лицу.

А однажды она задержалась на работе и попросила что-нибудь приготовить, я решила сварить суп. Но когда Галина пришла и попробовала его, то вылила всю кастрюлю горячего содержимого мне на ноги. Я потом еще долгое время ходила с ожогами.

– Скажи мне, что еще делала с тобой мать, – попросил он и сжал мою руку.

Эта просьба показалась мне несколько странной. И многое было тяжело вспоминать. Но сейчас меня будто прорвало.

– Когда я училась в четвертом классе, то, возвращаясь домой, заметила возле своего подъезда маленького тщедушного котенка. Он подбежал ко мне и жалобно замяукал. Не раздумывая, я решила взять его к себе. Мать увидела котенка и устроила скандал. Но потом сделала вид, что смирилась. А на следующий день у меня был день рождения. И я, как обычно, собиралась устроить после уроков чаепитие с одноклассниками. Мы с ребятами в классе накрыли сладкий стол с печеньем и конфетами. Одна девочка взяла из блюдца карамель и развернула. В фантике оказался какой-то сухой комок с неприятным запахом. «Ой, что это?» – удивилась она, взяв в руку странный шарик, не похожий на конфету, и пристально рассматривала его. Остальные ребята тоже развернули фантики и понюхали их содержимое. Кругом начались перешептывания. И все хором закричали: «Это же кошачий корм! Фу, какая гадость!.. Б-е-е-е!..» Все тогда смеялись надо мной. Даже учительница, которая, естественно, про этот случай знала уже на следующий день. Одноклассники разом перестали со мной общаться. Как бы я им ни объясняла, что надо мной зло подшутили – никто меня не слушал. И только потом я узнала, что родители запретили им со мной дружить. А когда я выносила мусор, то заметила в мешке пакеты из-под кошачьего корма, хотя я только совсем недавно его купила. И тогда мне было нетрудно догадаться, что это мать все проделала, чтобы отомстить за то, что я принесла в дом котенка. С тех пор я перестала праздновать дни рождения.

Я еще многое хотела ему рассказать, но он меня остановил и проговорил, нахмурившись:

– Мразь она конченая! Я понял… Лучше пойдем погуляем.

Мы с ним вышли из «Бешеной Матки» и пошли в ближайший парк. Мне казалось, что я его утомила своими воспоминаниями, и я даже пожалела о том, что не удержалась и полностью доверилась ему, а он так больше о себе ничего и не рассказал.

Когда мы неспешно гуляли по парку, я удивилась тому, как мне легко с ним молчать. Он о чем-то напряженно думал и даже не сделал мне замечания по поводу того, что я такая молчаливая.

– Солнышко, ты не против, если я закурю? – спросил он меня, остановившись возле скамейки.

– Да, конечно. Только я тогда пойду погуляю.

– Не уходи далеко, – произнес он с таким видом, будто боялся, что я убегу.

Аллея, усыпанная сухими листьями, вела меня вперед. Я снова вспомнила о Галине. Она уже больше недели мне не звонила и не беспокоила по поводу денег на лечение ее сожителя. Почему-то мне стало легко на душе, и в то же время я понимала, что на нее это не похоже. Я достала из сумки телефон и уже принялась проверять входящие звонки, как вдруг вблизи услышала знакомые голоса.

Навстречу мне шли бывшие одногруппницы – Карина и Юля. Они тоже меня узнали, и одна из них защебетала:

– О, Ритуська, приветики! Все хорошеешь… Даже похудела немного!

– Привет, Карина. А ты все такая же эпатажная, нисколько не изменилась, – проговорила я таким же писклявым голоском.

Карина и вправду выглядела очень стильно: ее длинные черные волосы эффектно падали на откидной воротник красного глянцевого пальто; на ногах красовались серебристые сапоги-ботфорты, а в руках она держала маленькую элегантную сумочку. Юля тоже не отставала от своей подруги: светловолосая девушка была одета в обтягивающие серые джинсы и короткую черную блестящую куртку-дутик со множеством карманов; на ногах у нее были черные лаковые ботильоны на высоченной платформе.

– Каринка, чего ты с ней общаешься? По ней же видно, что нищебродка как была, так и осталась. Небось пальтишко на распродаже купила в каком-нибудь секонд-хенде, – не упустила случая поиздеваться надо мной Юля.

– Юль, а у тебя по-прежнему нет мозгов, я погляжу! Странно, вроде бы из богатой семьи… Ты попроси папашу. Может, он их тебе купит? Хотя таким, как ты, и пересадка мозгов не поможет, – высказалась я с наигранным сочувствием.

– Вымой рот с мылом, соплячка. А то развонялась, как быдло последнее! – произнесла ядовито Карина.

– Тебе тоже не мешало бы отмыться, шкура малеванная! – раздался за моей спиной голос Романа.

Девушки при виде Романа стихли и во все глаза уставились на него.

– Ну, чего обомлели, выдры бульварные?.. Языки отсохли? – продолжал он, кривляясь. – Гуляйте уже отсюда!

Карина с Юлей обалдело переглянулись между собой и, развернувшись, быстро зашагали прочь.

Проводив их взглядом, полным презрения, Роман взял меня за руку, и мы вернулись в номер.

– Здорово ты их уделал! – восторженно произнесла я. – Они как увидели тебя, перепугались не на шутку.

– Эти девицы не имели права так с тобой разговаривать. Зачем ты вообще с ними общалась?

– Так… Понадеялась, что они изменили свое отношение ко мне. А они так и остались недалекими гламурными курицами.

– Такие не меняются даже в аду, поверь.

В его глазах мелькнул странный злой огонек, и мне почему-то стало тревожно. Даже захотелось выйти из номера и глотнуть свежего воздуха.

Но когда он посмотрел на меня, я заметила, как резко изменился его взгляд: он стал спокойным и теплым. Так смотрят только на самого дорогого или близкого человека. Он снова сжал мою руку и прошептал:

– Больше тебя никто не обидит. Я этого не позволю.

После слов Романа мне стало неловко и стыдно оттого, что я не испытываю к нему никаких чувств, а ведь он меня искренне любит. Нет! Я не была достойна этого человека. Сегодня я спела две песни, которые Роман не давал никому исполнять. И мне это не давало покоя, хоть Маф и обманул меня.

– Что с тобой? Ты все еще переживаешь из-за этих куриц? – бросил он на меня взволнованный взгляд.

– Я должна спросить тебя… А, неважно! – махнула я рукой.

– Нет, важно! Спрашивай! – потребовал он.

– Как ты относишься к тому, что я спела твои песни «Черти в саду» и «Сладкая тьма»?

– Выходит, Маф все-таки сказал правду… – протянул он разочарованно.

– Но я его не заставляла. Он сам мне предложил! Сказал, что ты будешь в восторге и они с Генычем примут меня в свою команду. Вот я и согласилась.

– Вот же скоты! – с отвращением проговорил он.

– Прости… – понурила я голову. – И зачем я только согласилась петь эти песни…

– Не вини себя. Ты призналась, и я это глубоко ценю. А с ними еще поговорю. Жаль, я не слышал твоего голоса.

– Знаешь, Маф с Генычем все-таки никогда не примут меня. Они меня ненавидят.

– Зачем они тебе?

– Хотела, чтобы у меня были друзья.

– С такими друзьями и врагов не надо. И я не хочу иметь с ними никаких дел после того, как они так поступили с тобой! Все, давай больше не будем об этом, – произнес он с раздражением в голосе.

«Бродячие Коты» из-за меня рассорились. И теперь я чувствовала свою вину.

Роман посмотрел на меня нежным и в то же время раздевающим взглядом, будто хотел наброситься. Я боялась его, и потому еще больше старалась замкнуться в своем внутреннем мире. Отвернувшись и скрестив руки на груди, я обратилась к нему как можно спокойнее, но мой голос все равно немного дрожал:

– Рома, поехали домой.

– Да, конечно, – бросил он бесцветным тоном.

* * *

Незаметно наступил вечер. Роман заказал еду из ресторана. Мы поужинали и разошлись по разным комнатам. Наконец можно было отдохнуть от его страстных взглядов. Я включила плеер, чтобы послушать музыку, и закрыла глаза, вслушиваясь в веселый, беззаботный тенорок Алексея Подрывного.

И тут я почувствовала, что нахожусь в комнате не одна. Может, мне это показалось? Но все же глаза я боялась открыть. В ушах зазвенела очередная песня, которую я сделала чуть громче, чтобы было не так страшно. И во весь голос подхватывала припев вместе со своим музыкальным другом:

 
– Эх, давай зажжем, и наши песенки любимые споем!
Да-да-да-да-да-да-да!
Эх, давай зажжем, и завтра снова на работу не пойдем!
Да-да-да-да-да-да-да!
 

Как только песня закончилась, я вынула диск из плеера и просто сидела в тишине. Невольно я вспомнила про музыку, которая играла в ресторане, когда Роман объяснялся мне в любви.

«Ведь не он же ее написал?.. Вот только он мне не ответил, чья это музыка, когда я его спросила… Господи, какая же я идиотка!» – подумала я, схватившись за голову. Только сейчас до меня дошло, что автор этой странной музыки – Роман! Выходит, я его обидела…

Я вышла из комнаты и пошла к нему.

– Рома, я была не права насчет той музыки… ну, которая в ресторане играла…

– Рита, потом. Мне надо идти, – озабоченно сказал Роман, спешно собираясь куда-то.

Он уже успел переодеться в черные кожаные брюки и свитер, из-под которого выглядывал воротник серой рубашки.

– Ты куда так поздно? – спросила я, пытаясь скрыть тревогу.

– Дела кое-какие, – мрачно ответил он и, взяв барсетку, направился в прихожую.

Не сказав ничего на прощание, он вышел из квартиры и запер дверь на ключ.

Прошло два часа, а я все никак не могла уснуть, беспокоясь о том, куда ушел Роман в такой поздний час. Если бы он сейчас вернулся, я бросилась бы к его ногам и попросила прощения. Но я ничем не хотела его оскорбить – только высказала свое мнение о его музыке. Но и ему не нравятся мои любимые песни. Он сломал диск, который мне обошелся совсем недешево. Что ж, получается, мне не за что просить у него прощения. Пусть так… Но все равно мне было тревожно, что его так долго нет дома.

Наконец я уснула. Но вместе с долгожданным сном пришел кошмар.

Роман вернулся домой. Он собрал все мои вещи в прихожей и с презрением сказал:

– Ты – тупая, безвкусная овца. Ты мне больше не нужна. Убирайся из моего дома.

Я стояла посреди прихожей с грудой вещей и не могла вымолвить ни слова. Они застревали у меня в горле и грозились вырваться наружу потоком рыданий. Лицо Романа скривилось в страшной гримасе.

– Пошла прочь! – выплевывал он каждое слово диким, нечеловеческим голосом. – А то ты узнаешь, каким я могу быть!

– Рома… я хочу узнать… кто ты… – выдавила я из себя слова. – Скажи мне, кто ты?

Он не ответил ни слова, растворившись в воздухе. Вдруг подо мной открылась черная воронка, и я провалилась в пропасть под страшный хриплый смех Романа.

* * *

Я очнулась в холодном поту. По щекам текли слезы. Я встала и пошла в комнату к Роману. Словно какая-то неведомая сила потащила меня туда. У меня все еще была надежда: вдруг он уже пришел? Но в комнате никого не было. Кровать, как и прежде, была заправлена. На письменном столе лежал его ноутбук. Все листы были аккуратно сложены в стопку. Мной завладело сильное любопытство: захотелось узнать, что за темная лошадка этот Роман.

Заскрипела входная дверь. Возвращаться в свою комнату было уже поздно. Оставалось одно – спрятаться! Недолго думая, я залезла в шкаф с одеждой, чуть приоткрыв дверцу, чтобы понаблюдать за Романом. В этот же момент он вошел в комнату. В моей голове стрельнула мысль: «Вот он сейчас разденется… Откроет шкаф, чтобы повесить одежду, и увидит меня!» Бешеный стук сердца отдавался в ушах, и я боялась, что он его услышит.

Роман стал раздеваться, насвистывая себе под нос непонятный мотив. От этого стало еще страшнее. Вот он снял свитер и небрежно бросил его на диван. Затем расстегнул рубашку и бросил ее вслед за свитером. И остался в черной майке и брюках. Ну вот и все! Мне конец! Сейчас он это сложит, повесит в шкаф и… Что будет дальше – даже и думать не хочу! Но он не подошел к дивану. Одежда так и осталась валяться. Вздох облегчения вырвался из моей груди. Он повернул голову в сторону шкафа, будто что-то услышал. Однако сразу же потерял к нему интерес.

Он сел за стол и включил ноутбук. Роман отражался в зеркале, которое располагалось на комоде, напротив него. Он принялся что-то печатать на ноутбуке и улыбался при этом. Но потом выражение его лица внезапно поменялось: улыбка сменилась грустью. Я как можно тише раздвинула дверцу шкафа и чуть высунулась, пытаясь хоть что-то прочесть на мониторе. Но как ни пыталась вчитаться – не смогла ничего разглядеть.

Я задвинула дверцу шкафа и просидела там очень долго. Потом я услышала щелчок выключателя. Должно быть, Роман выключил свет и решил лечь спать. Снова приоткрыв дверцу, я выждала в засаде еще несколько минут и услышала в кромешной темноте не то тихие всхлипывающие звуки, не то сдерживаемое хихиканье. Затем они умолкли, сменившись мирным храпом. Я вылезла из шкафа и потихоньку прокралась из комнаты в коридор.

Всю ночь я не спала, прокручивая у себя в голове прошедший день и особенно его конец.