Цитаты из книги «Эспер», страница 6

Солнечный остров д’Экс: всего-то три километра длиной, шириной и того меньше, за пару часов обойти можно. Тишина, прерываемая криком чаек. Девственно чистый песчаный пляж. Вдали, на горизонте, – загадочные, выступающие из океана, крепости. Завораживающая красота Атлантики и нахлынувшее вдруг невесть откуда чувство томящей грусти. Может, правда, есть что-то мистическое в этом мире, и существуют места, где живут фантомы? Налетают иногда, проплывая, словно видения. Смеются, плачут, злятся, пугают. Напоминают. Гоню их прочь, отмахиваюсь, отворачиваюсь, прячусь в кустах тамариска и… все равно вижу: рослые молодые мужчины сбрасывают себя одежду. Полностью. Лезут в воду, ежатся от холода, потирают плечи, наклоняются. Вижу лица: не хмурые, веселые. Передают друг другу мыло, шутят. У них нереально белая кожа, которую так хочется потрогать, погладить. Почти у всех на груди маленькие крестики. Они

Такая малость нужна, чтобы быть счастливым: просто купить крабов. И успокоиться. Даже, если муж будет дьяволом. В крайнем случае – всегда найдется апаш.

Сколько раз уж на грани был, а судьба держит. Не отпускает. Любовь подарила. Да даже если его завтра расстреляют или в Африку сошлют, все равно Дмитрию Орлову повезло. Любовь познал, самую-самую, что ни на есть. Про которую учителя его французские рассказывали.

Хранить бумажки. Логики и смысла здесь нет. А вот ценность – есть. Это, прямо скажем, золотой запас истории. Потому что спустя век, почитав оригиналы, можно дать собственную, а не навязанную экспертами, оценку прошлым событиям. Объективно-субъективную. И даже скорее второе – слишком уж чувствительна тема, трудно обойтись без эмоций.

Как беспечны и неблагодарны люди, думала катастрофа, не забывшая о своей главной роли: напоминать.

Пройдут столетия. И все, что когда-то составляло великую тайну, обернется великим фарсом или великой трагедией.

Цензура – отличное оружие. Боевое и бескровное. Предупредительное. Зачем создавать очаги напряжения, доводить до кипения, тушить, если можно и нужно всегонавсего вовремя распознать опасность. И принять решение.

В редкие минуты прозрения, пересматривая фронтовые документы, фотографии, читая открытки Мартины, его охватывало чувство ностальгии не по тому времени – безусловно, трагичному в своей несправедливости и жестокости, а по моментам ощущения счастья. Моментам, когда он, бегая с носилками, рискуя, понимал собственную значимость, даже исключительность, что и давало силы.

…Тридцать первое марта. Во Францию пришла Пасха, любимый праздник наравне с Рождеством. Мадлен хорошо помнит, что, стоя на богослужении, слушая мессу, думала не о том. Не о боге. Не о чуде воскресения. Из глаз лились слезы, а о чем же она помышляла? О близости с мужчиной. Да-да. Об этом. Перед глазами, как наваждение, возникал Дмитрий, в голове рождались планы один безумнее другого, виделись картины одна откровеннее другой, и, впадая в отчаяние, ей порой действительно хотелось, чтобы русских забрали. По крайней мере, эти терзания кончились бы.

На вид Жерару лет семьдесят – семьдесят пять. Низенький, щупленький, сутуловатый. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, глаза голубые, слезящиеся от старости, но точно не от горя. Руки сплошь в пигментных пятнах, лицо в глубоких морщинах. Он напоминает Кощея Бессмертного, только веселого, довольного жизнью и не ворующего царевен. Каждую среду приходит Жерар на Сен-Манде 1 – один из старейших во Франции рынков почтовых открыток, писем, фотографий, дисков со старыми фильмами. Достает