Читать книгу: «Грех. Исповедь. Злость»

Злость. Грех. Исповедь

Исповедь Элиаса Вейла

Примечание редактора

Эти записи нашли в камере № 17 после того, как заключённого Элиаса Вейла перевели в медицинское отделение тюрьмы. Он пережил попытку самоубийства и отбывал пожизненный срок в одной из шотландских тюрем. Вместе с рукописью сохранились фрагменты полицейских протоколов, письма и аудиозаписи из городского архива. Здесь всё собрано в хронологическом порядке. Некоторые имена изменены.

Мы почти ничего не правили. Выправленная рукопись стала бы удобнее. И — ложнее.

Пролог. Кто вы, читатель?

Прежде чем вы начнёте читать эту книгу, я хочу задать вам вопрос.

Кто вы?

Не в смысле имени, профессии или социального статуса. А в смысле… сущности. Кто вы, когда никто не смотрит? Кто вы, когда остаётесь одни со своими мыслями? Со своими страхами? Со своими… желаниями?

Вы когда-нибудь заглядывали в бездну? Не в переносном смысле. Буквально. Стояли на краю и смотрели вниз, чувствуя, как ветер тянет вас за плечи, как сердце бьётся чаще, как сбивается дыхание.

Вы когда-нибудь думали о том, чтобы… толкнуть кого-то? Не потому, что ненавидите этого человека. А просто — чтобы узнать, что будет?

Вы когда-нибудь фантазировали о смерти? Не о своей. О чужой. О том, как это — видеть, как жизнь уходит из чьих-то глаз?

Если да — вы уже не так далеки от меня, как вам кажется.

Если нет — вы лжёте. Себе. И мне.

Потому что каждый человек… хоть раз… думал об этом.

И это нормально. Это… человечно.

Но есть те, кто идёт дальше. Те, кто не просто думает. Те, кто… действует.

Я — один из них.

Эта книга — моя исповедь. Моё оправдание. Моё… искусство.

Читайте. Судите. Ненавидьте. Бойтесь.

Но не говорите, что вы меня не понимаете.

Потому что вы… понимаете.

Глава 1. Город, который помнит

Эдинбург не умеет быть по-настоящему тёмным. Даже в безлунную ночь камень старых домов удерживает дневной свет, а витрины отражают фонари так, словно город зажёг их не для прохожих, а для собственных призраков.

Я стоял у края парка и смотрел на Малкольма Гранта.

Он сидел на скамейке, сгорбившись над бумажным стаканом. Руки дрожали — мелко, как у человека, который давно разучился греться. Когда-то этот человек дежурил в приюте Святой Бригитты: старый дом на окраине, где подросткам обещали безопасность. Безопасности там не было.

Теперь он ночевал где придётся, пил дешёвый виски и рассказывал первому встречному, что всё в его жизни пошло не так.

Знаете, что было хуже всего? Он почти не врал.

Жизнь у него и правда не сложилась. Просто он забыл, во сколько ещё жизней обошлась всем остальным эта его несложившаяся жизнь.

Я знал, что он не был единственным виноватым.

Это знание мне мешало. Поэтому я сделал вид, что его не существует.

Малкольм поднял голову и заметил меня.

— Мы знакомы? — спросил он.

— Когда-то, — ответил я.

Он щурился, пытаясь найти меня в памяти. Потом пожал плечами. Для него прошлое было длинным коридором, в котором погасли лампы.

В тот вечер я убил его.

Не ради справедливости. Не ради памяти о сестре. Я хотел, чтобы хоть на минуту исчезло чувство, с которым жил после пожара: что меня не услышали, а я смирился.

Исчезло только его дыхание. Чувство осталось.

Он даже не успел испугаться. Это почти обидно: я готовился к его страху дольше, чем он длился.

На следующее утро газеты написали о несчастном бездомном. Через неделю полиция связала его смерть с двумя другими делами. Я прочитал заголовок за завтраком и улыбнулся.

Мне казалось: город наконец начал слушать.

Я не понимал, что слушает он совсем не то, что я хотел сказать.

Из полицейской сводки. Эдинбург

Тело мужчины, личность которого предварительно установлена как Малкольм Грант, шестьдесят один год, обнаружено в сквере на окраине города. Признаков ограбления не установлено: документы и личные вещи при погибшем. Одежда аккуратно поправлена. Следов борьбы не обнаружено.

Смерть наступила от удушения. Предварительная причина — несчастный случай. Окончательная будет установлена после вскрытия.