Читать книгу: «Дитя Бездны. Проклятые порождения. Часть 1»

Дитя Бездны

Книга I

Часть I

Проклятые порождения

Нет ни света, ни тьмы.

Есть лишь вечная битва между ними внутри каждого из нас.

Оглавление

ПРОЛОГ

ГЛАВА I БРОДЯЩИЕ ВО ТЬМЕ

ГЛАВА II БОЛЕЗНЕННЫЕ ПОТЕРИ

ГЛАВА III ПОД ГНЁТОМ РОКА

ГЛАВА IV РАЗМЫТЫЕ ГРАНИ

ГЛАВА V НОВАЯ ЖИЗНЬ

ГЛАВА VI ОБРАТНАЯ СТОРОНА БОГА

ГЛАВА VII РАЙ УЗНИКА

ГЛАВА VIII БОЛИ НЕТ

ГЛАВА IX СИЯНИЕ ВЕРЫ

ГЛАВА X ГРЯЗНАЯ ИЗНАНКА

ГЛАВА XI СВОИ – ВРАГИ

ГЛАВА XII НАЧАЛО, ПРЕДШЕСТВУЮЩЕЕ КОНЦУ

ГЛАВА XIII ЦЕНА ОШИБКИ

ГЛАВА XIV УДАР В СПИНУ

ГЛАВА XV СТРАХ И ВЫБОР

ЭПИЛОГ

ПРОЛОГ

Множество, великое множество столетий назад Всеотец создал мир людей. Он населил его смертными существами, которые смогли познать науку и магию, научились слагать легенды и песни, ощутили страдания и любовь. Создатель наблюдал за их невероятно короткой, но такой яркой жизнью и не мог нарадоваться своим гениальным творениям.

Он так полюбил людей, что ему захотелось продлить их век, чтобы они радовали его взор намного дольше отмеренного.

Тогда Всеотец создал бессмертных, которых могли полюбить люди и которые сами могли подарить тем любовь. Столь разные создания, объединённые одним благословением. Через несколько поколений их общие дети могли прожить целый век, а некоторые даже больше.

Этот период стал золотой эпохой зарождения. Мир, созданный Всеотцом, был полон жизни и чуда, но он, как и всё светлое, как и сам Бог, тоже отбрасывал тень.

Этому миру не хватало веры. Создатель пожелал увековечить себя в людях и потому решил: “Я создам тех, кто станет нести мою волю детям и восхвалять меня среди них”.

Так к людям спустились Двенадцать – боги, коим были поручены равновесие и вера.

Годы шли. Всё текло своим чередом. Мир казался таким, каким задумал его Создатель. Но тень сгущалась незаметно и неумолимо.

Двенадцать воспротивились воле Всеотца и сказали: “Мир человеческий отныне принадлежит только нам”.

Создатель страшно разгневался такой дерзости, но он не мог уничтожить свои творения собственноручно.

Тогда он обратился к Бездне, или, как позже прозвали её люди, к Тёмной Матери – единственной силе, что была ему равна.

Он попросил её дать ему бессмертных, что смогут одолеть Двенадцать и навести порядок во имя своего Отца.

Так появились демоны и другие порождения Бездны, что вошли в легионы Двуликого – её любимого дитя. С ними он явился к Двенадцати, дабы свершить волю Творца.

Однако боги воспротивились своей судьбе. Они вместе со своими крылатыми последователями – ангелами, или Херувимами, отчаянно выгрызали собственные жизни из лап самой смерти. В конце концов, “свет” победил “тьму”.

Двуликий был уничтожен. Только Разлом, рассекающий шрамом землю на северо-западе недалеко от Визийского королевства, остался напоминанием о едва не наступившем конце.

Время шло. Мир пытался залечить раны, однако в один из дней боги… просто исчезли.

Легенды гласят, что они вознеслись на Небеса и заняли свои места подле самого Создателя.

Только никто из смертных или бессмертных, кроме самих ангелов и демонов, не помнит, что случилось тогда на самом деле. По сей день тайна того рокового события держится под строгой тайной.

После исчезновения богов наступил период Великой анархии – разрушающей и жестокой. Затем появились новые лидеры, что стали делить между собой земли, заключать союзы, короновать сами себя, распалять войны.

В тот период родилось и Визийское королевство.

А затем, спустя три века, в мире стали рождаться дети, в которых угадывались черты Двуликого.

Такими были и королевские наследники семьи Мо́ртем – с тем же цветом волос и тем же взглядом, которым смотрел на мир Лжеангел.

В год их рождения впервые за долгое время вернулись твари, вылезшие из Разлома. Чтобы от них спастись, новый король Визийских земель Агнар заключил контракт с Дьявольской Сотней, что бродила по земле, словно стая беспризорных псов.

С тех пор Визия стала одним из самых могущественных, но медленно увядающим королевством, которое всё ещё вводило в страх другие государства, но уже требовало внутренних перемен.

ГЛАВА I

БРОДЯЩИЕ ВО ТЬМЕ

— Шевелитесь давайте! Что вы, как сонные мухи?! Кто отстанет – попируем на косточках этих тварей без вас!

Группа военных в чёрных мундирах и плащах с королевским гербом, словно тени, стремительно направлялась к северо-западу. Они мчались по улице подобно вихрю, заставляя жителей спешно запирать окна и двери.

Перепуганные голоса звучали из-за закрытых ставней: “Вороны вышли на охоту! Вороны вышли на охоту!”. Этот возглас означал, что улицы и дороги должны быть освобождены в ближайшие минуты, дабы не мешать демонам королевской гвардии исполнять свой долг.

Выйдя к опустевшей главной площади, солдаты взбирались на крыши зданий, продолжая свой стремительный путь туда, где сейчас бесчинствовали твари, вырвавшиеся из Разлома.

— Ваа́л, гоните их к нам с правого фланга на юго-запад! — раздался резкий крик генерала. Он отдавал приказы, и больше всех из “стаи” походил на ворона. Его антрацитовые волосы чуть ниже плеч были собраны в низкий хвост, а зелёные глаза ярко горели во тьме ночи, словно два изумруда, впившиеся в пространство.

— Есть, генерал! — чётко отвечал капитан. Повторять два раза не требовалось.

Главнокомандующий – Неби́рос – несмотря на своё высокое звание, никак не мог смириться с тем, что генералы в бой не идут. Конечно же, он, как и положено, обычно оставался в штабе, пока капитаны вели отряды. Но не сейчас.

Сейчас ситуация складывалась куда более отчаянно. Обстоятельства были слишком неблагоприятны для Воронов, чтобы Небирос мог спокойно отсиживаться у камина, пока его солдаты выгрызают право на жизнь в этой войне.

Да, его пост был слишком важным, чтобы так безрассудно подставляться. Но, если пришлось отправить в бой даже новобранцев, как он мог оставаться в стороне? Совесть и долг требовали иного.

Небирос вышел вперёд, становясь лицом к своим солдатам и обращаясь к ним – громко и уверенно.

— Воины! Сегодня мы стоим на защите Визии, на защите нашего дома, нашего будущего! Эти твари из Разлома пришли, чтобы отнять у нас всё. Они пришли, чтобы сеять хаос и разрушения! Но мы не позволим им этого! Мы – Вороны, элита королевской гвардии. Мы – демоны! В наших жилах течёт кровь героев, пропитанная честью!

Небирос оглядел своих солдат. В их глазах смешались решимость и страх. Он знал, что некоторые из них впервые столкнутся с настоящим врагом. Но он также знал, что они готовы к битве. Потому что у них нет другого выбора.

— Сегодня мы покажем этим тварям, что значит столкнуться с гневом Воронов! Мы заставим их пожалеть о том, что они посмели вторгнуться на нашу землю! — его голос звучал как раскат грома.

Он поднял руку, обтянутую чёрной перчаткой, высоко вверх. На ладони заполыхало изумрудное пламя – неугасаемый символ надежды, обещание защиты и возмездия.

— За Визи́ю! За короля! За победу! ЗА НА-А-АС!

В ответ раздались громкие возгласы согласия. Демоны материализовали своё оружие, готовые следовать указаниям генерала и вступить в бой. В их сердцах билось неукротимое пламя ярости, готовое обрушиться на врага.

***

Ночная прохлада ранней осени окутала Визийское королевство и пробралась за стены столицы Ме́ридос. Ветер закружил вихрем листья деревьев, пожелтевшие и опавшие раньше времени из-за жары.

Проскальзывая внутрь через закрывающиеся ворота стен, он заскользил по брусчатке дорог между зданиями, поднимая юбки горожанок. Взбираясь по стенам и заглядывая в окна, он норовит забраться к кому-нибудь в дом, и ему удаётся провернуть это с теми, кто забывает их закрыть.

Он заставляет трепетать серебристую ткань королевских флагов с многокрылым вороном на рукояти меча среди красных роз, а затем скачет наперегонки с лошадьми, запряженными в повозки и сдувает шляпы с извозчиков.

Затем он летит на окраину королевства и теряется среди природы: прочёсывает траву на желтовато-зелёном лугу, потом устремляется в лес, огибая норы и перескакивая через корни старых деревьев, затем резко взмывает вверх и, запутавшись в ветках, тихо шепчет что-то и замирает. Но ненадолго. Отдохнув, продолжает движение на юго-запад – к дворцу.

Днём тот сверкает белоснежными стенами и переливается позолотой в ярких лучах солнца. Сейчас же, ночью, оказывается во власти холода и тьмы, затаившихся в углах, живущих в нём на равных правах со всеми его обитателями. Тени, не особо скрывающиеся днём, теперь вовсе выходят наружу, обнажая все тайны и пороки, что хранит каждый из живущих здесь.

Несмотря на то, что на часах без четверти одиннадцать ночи, город заново оживает: в ночную смену выходят рабочие и шахтёры; гостевые дома утопают в голосах и веселье; военные неутомимо несут свою службу; врачи дежурят в центральной больнице, аптеках и домах, спасая больных; а жрецы возносят молитвы Двенадцати.

— …Но кроме жителей Визии, сквозь тьму пробирается то, что называют Ка́сиями – существа из глубин Бездны, невероятно жестокие и необузданные, неизведанные до конца и потому очень опасные. Известно лишь то, что кроме демонов, никому не под силу их убить, — закончила жутким шёпотом Анна.

Она стояла у плиты и вполоборота поглядывала на двух девочек, сидящих за обеденным столом. На ней был надет фартук, когда-то белый, расшитый рюшами, но теперь серый, весь в пятнах и без рюш. Её светлые волосы как всегда были убраны в тугой пучок, который стал для неё привычным за год работы служанкой во дворце.

В кастрюле закипала каша, разнося запах по кухне. Тусклый огонёк свечи не мог полностью осветить комнату, отчего казалось, что из темноты сейчас выпрыгнет то самое жуткое существо и набросится на девочек.

— Анна, ну ты каждый вечер пугаешь нас этими Касиями! Они же не столь свирепы и опасны, как восемь лет назад. Старик Билл нам рассказывал.

Лада забралась на стул с ногами, обхватив их руками, пытаясь не показывать свой страх от разыгравшейся фантазии.

— Лада! Помолись Двенадцати… или, если тебе угодно, Тёмной Матери… и поблагодари их, что мы живём в такое время. Не кличь беду своим неверием!

Лада – русоволосая и светлоглазая девочка десяти лет фыркнула, откинувшись на спинку деревянного стула.

— Но город и так патрулируют демоны. Разве они нас не защитят в случае чего?

— Лада, я уже сказала тебе, вы не пойдете сегодня к Дарии. Выгляните в окно, Вороны к чему-то готовятся. Явно будут отлавливать тех Касиев.

У Лады загорелись глаза.

— Здорово! Я бы посмотрела.

— Мама давно мне рассказывала, что Касий сожрал её брата и дядю. Он обглодал их косточки, все до одной, и никто не успел им помочь. Даже Сотня, — подключилась к разговору вторая девочка, темноволосая и смуглая.

— Нина, это было восемь лет назад. Сейчас Касии только и могут, что поодиночке в шахтах шастать, — Лада не восприняла всерьёз сказанное подругой.

— Да что ты заладила! Восемь лет назад, восемь лет назад… Ты так говоришь, потому что до сих пор ни разу не встречала их. И слава богам! А я вот три дня назад его видела, когда за углём ходила. Такой страшный, просто кошмар во плоти! До сих пор мне мерещится везде.

Нина поёжилась. Её яркие голубые глаза выдавали страх, который не был понятен её подруге, хотя Нина и была старше Лады на целый год.

— Ну и подумаешь… Он же не съел тебя! Демоны повсюду, чего бояться, я всё равно не понимаю.

Анна заправила кашу крохотным кусочком масла и разложила незамысловатый ужин по тарелкам.

— М-м-м… Так вкусно пахнет! — Нина принюхалась к аромату, задирая нос, когда девушка поднесла тарелки и поставила их на стол.

Лада радости подруги не разделила.

— И это всё? — разочарованно спросила она. — Анна, а как же мясо? Тётушка Сюзан разве не передала мясо с королевской кухни?

— Передала. Но мы оставим солонину для праздников. Меня выгнали из дворца. Придётся нам затянуть пояса.

Её спокойный тон заставил Ладу усомниться в правдивости слов. Она уставилась на Анну с прищуром:

— Разыгрываешь?

Та глубоко вздохнула и покачала головой, как бы подтверждая, что не лжёт. Лада резко подскочила со стула.

— Выгнали?! За что, Анна?!

— Это уже не важно. Ешь давай.

Девочка не спешила садиться. Стояла, уперев ладони в стол и хмуро смотрела на названную сестру.

Ей хотелось возмутиться сильнее, высказать всё, что наболело, но Анне от этого лучше не стало бы.

Она опустилась обратно на стул. Упёрлась взглядом в тарелку с водянистой кашей и поковыряла ложкой, но затем бросила её, сердито отодвигая тарелку от себя.

— Но это несправедливо! — Внутри у неё всё загорелось от негодования и злости.

Злости на людей из того далёкого мира, который ей никогда не доведётся познать.

— Они живут в тепле и довольствии, и так легко распоряжаются жизнями других!

— У знати свои проблемы, Лада. На плечах королевской семьи груз ответственности за всех нас.

— Вот именно! Но почему-то они позволили себе выгнать тебя?! Они же знали, что мы одни друг у друга и жить нам будет не на что!

— Я завтра пойду искать работу. Не жалуйся. Ешь.

Несколько минут трое сидели молча. Нина с удовольствием, но уже не так активно поедала ужин. Анна смотрела в тарелку, задумчиво жуя свою стряпню. В конце концов, Лада тоже сдалась чувству голода и с недовольным лицом стала есть.

Затем Анна сказала сухо и безэмоционально, словно ситуация совершенно не трогала её сердце:

— Сегодня Касий устроил обвал в шахте. Там был отец Дарии. Все погибли.

— Как?!

На лице Лады читались недоверие и ужас.

— Не может быть…

Нина посмотрела на Анну с тревогой, рука с ложкой замерла на полпути ко рту.

— Завал разобрали, тела нашли, — продолжила Анна.

Её взгляд оставался пустым, словно она читала сводку новостей.

— Но половину без сердец.

Лада округлила глаза, её сердце сжалось. Она сразу подумала о Дарии.

Как она теперь без отца? Как переживёт эту потерю, эту страшную, необъяснимую жестокость?

Касий… Теперь это слово отозвалось болью глубоко в груди.

— Тогда мы обязаны сходить к Дарии! Ей же очень нужна поддержка сейчас!

Не раздумывая, Лада подбежала к вешалке, быстро сняла и надела свой простенький кардиган, заштопанный в нескольких местах.

— Нина, одевайся скорее!

— Лада, стой, — Анна перехватила её за локоть и с неожиданной силой сжала руку. — Вы никуда не пойдете сейчас! Сходим вместе завтра утром. Ночь опасна. Теперь опасна.

Анна посмотрела в окно, её взгляд скользнул по спешащим фигурам. Конные констебли разгоняли замешкавшихся людей по домам, их голоса звучали резко и властно. Те в панике разбегались, в их глазах читался страх, они кричали: “Вороны вышли на охоту!”

Мимо их двора пронеслась тёмная стремительная фигура, силуэт, словно сотканный из самой тени, а потом ещё одна и ещё. Они скользили бесшумно, но их присутствие ощущалось как обещание защиты.

Анна не видела такого уже восемь лет. Десять долгих лет прошло с того дня, когда ей было всего пятнадцать. Тогда она осталась совсем одна, без семьи, без опоры, без будущего. Погибли все – отец, мать, младшая сестра… Смерть пришла за ними, оставив после себя лишь пепел и тишину.

Поэтому, когда она уже была взрослой и нашла Ладу – маленькую сироту, чьи глаза были так же пусты, как когда-то её собственные, без единого родственника, без надежды, – Анна сразу же приютила её. Лада стала её названой сестрой, её семьёй, той частичкой света, которую Анна отчаянно хотела уберечь от тьмы. Семьёй, которую она не хотела потерять.

— Но как же Дария переживёт эту ночь? Ей, должно быть, очень грустно…

Лада выглядела так, будто сама сейчас заплачет, её голос дрожал от сопереживания. Она могла представить ту боль, которая терзала её подругу.

— Что, если… она совсем одна?

— Вороны собрались на охоту, ты что, не слышишь?

Анна схватила Ладу за руку.

— Нельзя выходить. Это слишком опасно.

— Дария живёт через два дома отсюда. — Лада вырвала руку и почти с вызовом посмотрела на названную сестру. — Ничего не случится. Я быстро! Просто скажу пару слов поддержки и всё.

С этими словами, не слушая больше никаких доводов, Лада распахнула дверь и выбежала во двор.

Сырой ночной воздух тут же окутал её, усиливая чувство тревоги.

Анна кричала ей вслед почти отчаянно:

— Стой, глупая! Немедленно вернись!

Она даже не надела свой плащ, в чём была выбежала на крыльцо, в попытке остановить Ладу, которая уже открыла калитку и выбежала на дорогу.

Анна кричала ей вслед изо всех сил, надеясь, что она услышит её мольбу и вернётся назад. Эта девочка была самым дорогим человеком в её жизни. Она была ей семьей, надеждой, целым миром.

Что станет с Анной, простой беднячкой, у которой из ценного – только её названная сестра, если она лишится её?

Но какое же это безумие – бежать в лапы смерти добровольно!

Ведь ни она, ни Лада не смогут себя защитить, как только выйдут за порог своего дома. Они ничего не смогут сделать против чудовищной силы Бездны, что сейчас бесчинствует на улицах всего района Комен.

Анна вспомнила свою покойную родную сестру. Тогда, восемь лет назад, она ничего не смогла сделать. И сейчас не сможет.

От этой мысли её охватил озноб.

Она не сможет помочь.

Она. Не сможет. Помочь.

И всё же… Лада сейчас бездумно направлялась к подруге, не осознавая угрозу, которая затаилась в темноте ночи.

Анна бросит её? Оставит одну?

Девушка услышала собачий вой. Сердце тревожно сжалось, чувствуя беду.

Нет! Она не может потерять ещё и Ладу. Не позволит умереть ей!

Тем временем Лада уже бежала по пустой улице, устланной плотным туманом, видела огни от свечей в окнах соседних домов.

Приблизившись к деревянному обветшалому забору, девочка поднялась на носочки и заглянула за него. В окнах свет не горел, было тихо. Лада открыла калитку, зашла во двор. Пёс Чур едва высунул нос из будки, принюхиваясь. Затем, почуяв знакомый запах, показал голову. Жалобно заскулил.

— Чур, что случилось? — Лада присела рядом с псом и погладила его по морде, чувствуя, как он дрожит. — Где хозяйка?

Девочка обеспокоенно обернулась на тёмные окна дома. Она почувствовала тревогу. Плотную. Колючую. Но что-то внутри толкало подняться по ступенькам и зайти внутрь.

Вдруг с Дарией или её мамой что-то случилось и им нужна помощь?

Лада присмотрелась к входной двери и в темноте заметила, что та приоткрыта. Чур заскулил, прижимая уши, выскочил из будки, пытаясь ухватить её зубами за одежду, когда она направилась к крыльцу. Но короткая цепь не позволила ему это сделать.

Лада, шикнув на него, осторожно поднялась по ступенькам, заглянула в приоткрытую дверь. Изнутри доносился чавкающий звук. Девочка присмотрелась, но ничего не смогла разобрать в темноте. Слегка толкнула дверь, и та со скрипом приоткрылась. Замерев на месте, Лада ожидала, что произойдет дальше.

Чавкающий звук прекратился. Стало тихо.

Лада вслушивалась в тишину, не решаясь зайти внутрь. Так прошло несколько мгновений.

Она собиралась сделать шаг, но нога зависла в воздухе, а затем вернулась обратно, когда кто-то сзади обхватил её, зажимая рот рукой. Замычав в панике, она попробовала оттолкнуть неизвестного, но попытки оказались тщетными. Тогда над ухом послышался шёпот. Однако Лада выдохнула с облегчением не сразу – только когда до неё дошло осознание.

— Я тебя отпускаю, но веди себя тихо.

Лада быстро кивнула головой. Анна отпустила девочку и шагнула вперёд, приоткрывая дверь чуть шире.

— Оставайся здесь. И готовься звать на помощь, — серьёзно сказала девушка, нахмурившись.

Внутри царили беспорядок, тишина и мрак. Анна шагнула в дом, оглядывая весьма скромно обставленное жилище. Скрипящие половицы, деревянный стол и стулья на шесть человек, чтобы всегда можно было принять гостей. Мебель была сдвинута и опрокинута. Бледные занавески, похожие на тряпки, оборваны. Печь давно потухла. За ней Анна заметила чью-то тень. Присмотрелась.

— Дария… — обратилась шёпотом.

Девочка сидела на полу, обхватив колени руками и сжавшись в маленький комок. Она не обратила внимания на Анну, её отсутствующий взгляд был направлен вперёд.

Девушка проследила за ним и едва сдержала крик.

Зажав свой непослушный рот и стараясь не дышать, она попыталась взять себя в руки, но тело забило крупной дрожью, а к горлу подступила тошнота. Всё-таки не сдержав порыв, Анна наклонилась над когда-то ярким, но теперь потёртым узорчатым ковром. Вытерла рот рукавом, глубоко вдохнула и выдохнула, всё ещё чувствуя дрожь по всему телу.

Оставив после себя грязный след, она на четвереньках подползла к Дарии и обняла девочку, закрывая собой обзор на Касия, чья фигура застыла в жутком акте пожирания её матери.

Женщина, ещё находилась в сознании, хотя её тело уже было изуродовано. Кричать больше не могла, только смотрела с мольбой на дочь, парализованную страхом. Под ней, на полу, чернильным пятном растекалась лужа крови, а Касий держал её за почти обглоданную ногу и с явным, чудовищным наслаждением жевал плоть. Каждое движение челюсти отдавалось хрустом и сопровождалось стонами жертвы. Воздух пропитался запахом металла и чего-то ещё, невероятно отвратительного, что проникало в каждую клетку, вызывая первобытный ужас.

Анна вспомнила обрывки разговоров демонов во дворце о том, как некоторые Касии, одержимые первобытной жаждой, просто пожирают людей заживо, забирая с собой в Бездну лишь их остывшие сердца – как трофеи или, возможно, для чего-то другого. Мать Дарии, с её безжизненным взглядом и растекающейся кровью, уже была потеряна. Её судьба была решена одним ненасытным ртом. Но девочку… девочку нужно было увести отсюда. Спасти.

Дария, словно кукла, выроненная из рук, ни на что не реагировала. Её глаза были пусты, взгляд блуждал где-то в бесконечности ужаса. Анна попыталась растормошить её, мягко, потом настойчивее, но это оказалось совсем нелегко. Девочка была словно окаменела, погружённая в свой собственный ад.

Не говоря ни слова – попытки достучаться до Дарии казались бессмысленными – Анна приняла решение. Она сняла с себя и с девочки туфли, чтобы каждый их шаг был максимально бесшумным. Затем, взяв Дарию за руку, повела её к выходу, заставляя пригибаться и ступать так тихо, как только возможно.

Вытолкав Дарию в дверной проём, Анна передала её обувь Ладе, которая уже успела отвязать Чура, тихо скулившего возле ступеней хозяйского дома. Молчаливый взгляд младшей сестры говорил больше, чем любые слова. Она понимала. Она видела. И сейчас она готова была помочь.

— Быстро обувай её и бежим отсюда, — строго приказала Анна, её голос звенел металлом, заглушая собственную дрожь.

Сделать задуманное они не успели. На пороге, словно выросший из самой тьмы, показался Касий. Все замерли, прикованные к месту ужасом. Чур громко заскулил, поджав уши, его собачье чутье кричало о смертельной опасности.

Лада, наконец-то увидев то, что всегда вызывало у неё сомнения, почувствовала, как по её телу пробежал холодок, не имеющий ничего общего с тем, что она испытывала раньше. На пороге стояло нечто, совершенно не принадлежащее этому миру.

Голова Касия напоминала яйцо: гладкое, овальное. Пустые глазницы и ушные раковины были затянуты серой тусклой кожей, вместо носа зияли две дыры, а огромная пасть со множеством рядов острых зубов растянулась в подобии хищной ухмылки. Удивительно, как, будучи высотой более двух метров, Касий вообще смог пробраться в дом.

Трое почувствовали могильный холод, который исходил от тела Касия. Сквозь окутывающий его туман можно было разглядеть, что у монстра нет гениталий, а руки и ноги похожи на человеческие, только длиннее во много раз и заканчиваются огромными острыми когтями. Касий шевелил хвостом, как у рептилии, а сквозь тонкую кожу на груди просвечивалось едва бьющееся сердце, охваченное скверной.

Анна с Ладой попятились назад, затем рванули прочь со ступеней, утягивая за собой Дарию через весь двор. Но Касию хватило двух стремительных прыжков, чтобы настигнуть одну из жертв. С чудовищной скоростью он обрушился на Анну, повалив её на землю, словно тряпичную куклу.

Лада, крепко держа Дарию за руку, остановилась, оборачиваясь. Ужас сковал её, но инстинкт взял верх.

— Анна! — вырвалось у неё, её голос сорвался на крик.

— Бегите! Бегите к демонам! Скорее! — крикнула Анна, её голос был полон отчаяния. — Не останавливайтесь!

— Нет, я тебя здесь не оставлю! — голос Лады дрожал от ярости и боли, отчаянно пытаясь вырваться из цепких лап страха.

— Бегите! — повторила Анна, её последнее слово прозвучало как приговор.

Касий с явным удовлетворением вилял хвостом. В одной лапе он держал сердце убитой мамы Дарии, которое ещё билось и кровоточило, словно обречённая птица, задыхающаяся в плену. Другой лапой он прижимал Анну к земле, наслаждаясь её страхом, её безысходностью.

Он открыл пасть, из которой вырвался клуб ледяного пара, и облизнулся, предвкушая. А затем, с ужасающей скоростью, вонзил свои когти в тело Анны, вырывая её сердце из груди.

Девушка не успела издать и звука, её лицо лишь исказилось от мимолетной, невыносимой боли, а затем её голова безжизненно упала на землю, утопая вместе со всем телом в красной, густой луже.

Лада тоже замолчала. Ей показалось, что её дыхание в этот момент остановилось, мир вокруг сузился до одной, единственной, страшной картины. Звон в ушах перекрыл все остальные звуки и чувства, погрузив её в вакуум.

Она отпустила руку Дарии, которая, обессиленная, сползла на землю, и упала на колени. Куда-то убежал Чур, растворившись в ночи, но это уже не имело никакого значения. Лада видела только мёртвое тело своей названной старшей сестры. Только её лицо с пустым, отсутствующим взглядом, безжизненным, холодным, равнодушным ко всему, даже к собственной, столь чудовищной смерти.

Мир вокруг потускнел, оставив лишь зияющую пустоту там, где ещё недавно билось сердце Анны.

Ладу, словно обезумевшую, схватили за руку и потащили прочь со двора. Никто не смотрел на неё, никто не подавал виду, что видел её горе.

Пока Касий, ненасытный и жуткий, лакомился телом Анны, его чудовищное пиршество оставалось незамеченным для всей Визии. Чур, верный своему инстинкту и преданности, бежал следом, громко лая, пытаясь разбудить спящий народ, но никто из жителей, прячущихся в своих домах, не вышел на звук.

Говорят, если собака воет – быть большой беде.

Вот и случилась беда, огромная, непоправимая, а мир остался равнодушен. И никто не пришёл на помощь.

Нина, чья рука крепко сжимала руку Лады, а другая – плечо Дарии, вела их по безлюдным улицам. На их лицах остался отпечаток пережитого ужаса, но в глазах теплилась последняя, отчаянная надежда.

Они спешили к площади, где сейчас, по слухам, разворачивалась битва демонов. В надежде, что, быть может, эти могущественные существа, чья сила и жестокость были легендарны, смогут остановить очередное чудовище, эту тварь, эту воплощённую кошмарную реальность, что разорвала их маленький мирок на части. Они шли туда, где бушевал хаос, в надежде найти там спасение от своего собственного, личного хаоса, что оказался для них совершенно непосильным.

ГЛАВА II

БОЛЕЗНЕННЫЕ ПОТЕРИ

Небирос сразу же отдал приказ:

— Левый фланг, готовиться с запада! Центр – держим позицию!

Через пару минут с северо-запада показался Ваал с полудюжиной демонов, что гнали Касиев к центральному отряду. Когда они приблизились, появилась возможность их рассмотреть. Двое четырёхметровых, четверо трёхметровых и около дюжины чуть более двух метров.

Все новички оживились, с любопытством уставившись на тварей. Никто из них раньше не сталкивался с Касиями вне тренировочного поля и сегодня новобранцы впервые бились с ними в настоящей битве.

Проповедники Мрачной церкви сказывали, что Кассии Бездны – первые вестники Великого конца. Старцы передавали из уст в уста на протяжении многих лет:

“… и поглотит нас всех Тёмная Мать, вернёт в свою утробу, подарит спасение всему человеческому роду, наказанного за неугоду Создателю. Сначала она будет посылать за нами своих младших детей, что принесут кровь и боль. Потом средних, что прополют наши души от неверных, как пропалывают поле с колосьями хлеба. Они погрузят нас в забытье и заставят сознаться в содеянном. Затем придут её старшие дети и соберут урожай. Тем, кто сохранит свою верность Матери до конца, её самое любимое дитя – Двуликий – дарует перерождение в новом, чистом мире. Потому не нужно бояться вестников, как не боитесь вы Мать свою…”

Но люди боялись. Никто не хотел умирать – такова природа живого существа.

— Ого! — один из юных демонов, первый раз вышедший на охоту, восхищенно глядел на приближающихся Касиев. — Ну, держите меня семеро!

Он выставил правую руку в сторону и в ней появилась двуручная боевая коса с длинной рукоятью, полтораметровым заостренным лезвием, завершающимся продольным лезвием с другой стороны. Один из видов уникального оружия, созданное из части его души, которым обладал каждый демон. Только таким оружием можно было уничтожить тварей Бездны. Теперь – по достижении совершеннолетия – Каин мог им управлять.

Он ждал этого двадцать лет! По меркам демонов, конечно, совсем немного, но кто не жаждет поскорее использовать свою силу на полную мощь и наконец-то насладиться всеми прелестями битвы?

Взмахнув косой, он занял место в заднем ряду. Его новый мундир с эмблемой Воронов был великоват ему, но всё равно придавал уверенности в себе. Он гордился тем, что его взяли в ряды элитного отряда. Для него, как и для любого демона, было большой честью сражаться с членами легендарной Дьявольской Сотни.

— Сильно не геройствуй, малец.

Рядом оказался капитан Ваал.

— Ещё не хватало потом твои мозги соскребать с земли. Хлопоты весьма не из приятных, знаешь ли. Так что, держись старших, — он похлопал юнца по плечу, подмигнул и вышел вперёд своего отряда.

Новобранец провёл капитана восхищенным взглядом, посчитав такую близкую встречу с ним настоящей удачей.

— Эй, Каин!

Юный демон обернулся на голос.

Алиса – посвящённая три года назад дьяволица – высокая и темноволосая, с пышными формами и лавандовыми глазами, послала ему воздушный поцелуй, весело подмигнув.

— Крутая коса! Главное, чтобы ты управлялся с ней так же круто. — Она ободряюще улыбнулась. — У тебя все получится, Каин!

Алиса была его наставницей. За три года она показала себя очень хорошим солдатом и потому в этом году ей доверили наставничество над новопосвященными. Каин улыбнулся ей в ответ, проведя рукой по своим каштановым волосам с единственной светлой прядью.

— Спасибо, Алиса.

Он отвернулся и приготовился слушать приказы. Его тёмные глаза загорелись золотистым светом, предвкушая долгожданную битву.

— Готовься! — крикнул капитан.

Убийство тварей всегда было прерогативой демонов. Их оружия – каждое из которых солдат создавал самостоятельно из частицы собственной души – были единственным способом уничтожения бессмертной оболочки. Сила орудия зависела от силы духа носителя, от его чувств и эмоций, а, точнее, от умения ими управлять. Это напоминало оркестр и дирижёра, где каждый инструмент – крайне важен для создания баланса.

Но убивать тварей по одиночке – слишком долгая забава и, кроме того, рисковая, а потому существовала тактика, при которой Касиев сгоняли в одну кучу, ослабляли их, а затем добивали при помощи заклинаний, которыми владели Чтецы – демоны с редким и уникальным даром, а, потому особо важные для Сотни.

— Fortior est furor quam siti tua spiritus meus fortior spiritu tuo, tenebrae meae devorant tenebras tuas. Exi!¹

Перед отрядом возникла стена из тёмно-фиолетового света с начертанными древними символами, понятными только демонам. Около дюжины Касиев ударились о неё, развернулись, пытаясь разбежаться в разные стороны. Но магия окружила их. Чтецы продолжали читать заклинание, расширяя границы света. Тогда отряд вошёл внутрь, чтобы подобраться к тварям ближе. Касии, словно звери, оказавшиеся в ловушке, собрались в группу и яростно зашипели, готовые защищаться.

— Вперёд! — скомандовал генерал и демоны бросились в бой.

Те, кто читал заклинание, заговорили громче и быстрее. Удерживать защитную стену становилось труднее с каждой минутой.

Каин видел, как Алиса ловко запрыгнула на шею Касия, оттолкнувшись сначала от земли, а затем, вырисовывая в воздухе пируэт, с размаху отсекла его голову полутораручным мечом из тёмно-фиолетового трованта. Огромное туловище повалилось рядом на землю, заливая её чёрной, словно смола, жижей.

Алиса, немедля, чтобы Касий не успел регенерировать, вонзила меч в грудную клетку монстра и вырезала горячее ярко красное сердце.

Почти в два раза больше её ладони оно всё ещё сокращалось, пытаясь разогнать несуществующую кровь. Затем, вместе с телом Касия стало рассыпаться, превращаясь в пепел под действием магии Чтецов. Порыв ветра подхватил его и развеял, осыпая на землю, словно твари никогда и не существовало.

Алиса не медлила, принималась за другого. Её глаза горели азартом, она колола и рубила врага, ловко уворачиваясь и отбивая его удары.

Каин услышал глухое, утробное рычание сбоку, похожее на скрежет сдвигающихся тектонических плит. Слева на него нёсся чудовищный силуэт: трёхметровая тварь, передвигающаяся с немыслимой скоростью и ловкостью хищника.

Демон едва успел среагировать и отпрыгнуть в сторону, но инерция броска чудовища была разрушительной. Каин почувствовал, как чужой коготь полоснул по воздуху там, где секунду назад была его шея. Не успел он прийти в себя, как его сбил с ног второй противник, более крупный и медлительный.

Его коса со скрежетом отлетела далеко в сторону – дотянуться до неё было невозможно. Касий, поваливший его, с грохотом придавил тело своими чудовищными, покрытыми наростами лапами. Затем он наклонился, и его дыхание – горячее, пахнущее застарелой гнилью и серой, ударило Каина прямо в лицо.

— Чёрт! Фу-у-у! — Каин инстинктивно отпрянул, пытаясь задержать дыхание. Его глаза заслезились от едкого запаха.

На секунду он принял это как неизбежное. Конец.

Но затем в голову ударили мысли.

Вот так он закончит свой первый в жизни бой? Неужели он готовился ко всему этому только для того, чтобы проиграть в самом начале?

Его пугала не смерть, а само унижение. Неужели его запомнят только как слабака, захлебнувшегося собственным отвращением? Сдохшего в таком неприглядном виде, мучительно давящегося рвотными позывами и осознающего собственную ничтожность перед лицом этой первобытной силы?

Он должен был подняться. Не ради выживания, а ради чести, которой его так настойчиво учили.

Помощь подоспела вовремя.

Цепи выстрелили из воздуха и обвились вокруг Касия – с хлёстким звоном, стягивая лапы, шею, грудь. Металл скрипнул, когда тварь рванулась вперёд и тут же дёрнулась назад, будто её резко посадили на привязь.

— Давай! Не стой! — крикнул капитан.

Каин уже поднимался.

Пальцы сжались – коса откликнулась сразу, тяжёлым знакомым весом легла в ладонь.

Касий зарычал. Дёрнулся. Цепи натянулись, врезаясь в шкуру.

Ещё рывок. Одна из цепей снова жалобно скрипнула.

Каин сорвался с места.

Он не замахивался широко – удар вышел коротким, снизу-вверх. Лезвие вошло в брюхо с глухим сопротивлением. Тварь взвыла. Чёрная, густая кровь брызнула на руки, на лицо. Касий дёрнулся, попытался вцепиться зубами, но цепи снова рванули его назад.

Каин выдернул косу – резко, с хрустом – и сразу нанёс второй удар – ниже, под колени. Лезвие с треском рассекло плоть. Лапы подломились. Касий рухнул на бок, взрывая каменную крошку. Зарычал – уже глухо, срываясь. Цепи стянули его ещё сильнее.

Каин шагнул ближе. Короткая пауза. Он видел, как тварь ещё пытается подняться. Как скребёт когтями. Как ищет его взглядом.

Коса поднялась – и опустилась. Прямо в грудь. Удар прошёл глубже, чем должен был. На мгновение всё затихло. Потом тело Касия дёрнулось – и рассыпалось.

Сначала треснула шкура, будто высохла за секунду. Потом она осела, провалилась внутрь, и в следующую секунду тварь рассыпалась в чёрный пепел, который поднялся в воздух и разлетелся по ветру.

Каин стоял и смотрел, тяжело дышал. Коса в руке вдруг показалась тяжелее.

— Спасибо, — выдохнул он, кивнув Ваалу.

— Будь внимательнее, — коротко бросил капитан и исчез.

Каин провёл рукавом по лицу, размазывая пот и чужую кровь, и развернулся.

Вовремя. Слева рванулась ещё одна тварь. Он отступил на шаг назад, уворачиваясь. Коса описала короткую дугу.

Удар.

Плоть поддалась с хрустом.

Касий дёрнулся, но Каин уже выдёргивал лезвие, уходя в сторону от когтей. Второй удар пришёлся в шею – тварь захрипела и осела.

Справа мелькнуло движение – ещё один.

Каин перехватил косу и ударил снизу, вспарывая брюхо. Чёрная кровь брызнула на камень. Касий попытался вцепиться, но промахнулся – демон отступил и добил его коротким ударом в голову.

Тело рассыпалось в пепел.

Каин уже повернулся, чтобы идти дальше, когда… замер. Горло сжало. Перед ним, на брусчатке, лежало то, что осталось от новобранца.

Ещё секунду назад тот двигался. Кричал. Сражался.

А теперь...

Четырёхметровая тварь разорвала его почти пополам.

Когти чудовища вспороли уплотнённую кожу плаща, как бумагу, и теперь багровые ручьи орошали брусчатку, смешиваясь с пылью.

Разодранная плоть, обрывки кишок – всё это смешалось в жуткой каше, из которой торчала лишь окровавленная рука, судорожно сжимающая рукоять меча. Тело содрогнулось в предсмертной агонии, и голова бессильно откинулась, обнажив невидящий взгляд застывших глаз.

Каина пробрало до мурашек. Он никак не мог оторвать взгляда – снова и снова примерял себя на место этого новобранца.

Так вот, что станет с ним, если он будет слишком самоуверен.

После такого тело уже не получится собрать обратно. И неизвестно, что станет с духом этого демона.

Возможно, он найдёт себе новый сосуд и вселится в него, заключив сделку с наивным или отчаянным. Возможно, обнаружит труп когда-то достаточно сильного бессмертного или эспера и воспользуется им. А, может, станет орудием в руках заклинателя. Или так и останется скитаться духом по всей земле.

Да, не смертельно, но невероятно больно. Демоны такие же живые существа, как и смертные. Кто бы что ни говорил.

Где-то позади, словно из-под толщи воды, послышались крики.

Каин моргнул, возвращаясь в реальность.

Развернулся.

И в этот момент всё вокруг вспыхнуло зелёным. Огонь объял несущегося пятиметрового Касия, обращая его в пепел прежде, чем тот успел издать рык.

Эта сила могла уничтожить душу и саму суть бессмертного существа, будь то тварь из Разлома, другой демон или кто-то иной.

Генералу не нужны были заклинания Чтецов, чтобы испепелить тварь дотла.

Каин поднял взгляд и заметил на крыше невысокой таверны Небироса. Тот выжигал тварей своей силой, под цвет его горящих в темноте глаз.

Он был столь спокоен и безжалостен, его движения – чётко выверенными – будто он знал движение каждого – и противника, и союзника, наперёд.

Столько уверенности излучал этот демон.

Сможет ли Каин когда-нибудь стать таким же?

— Каин! Ну что же ты?! — Алиса оказалась совсем близко, отвлекая внимание юного демона. Когда он перевёл взгляд обратно, генерал уже скрылся из виду.

Демоница нахмурилась, со строгим видом повторила фразу, которую Каин уже успел заучить наизусть:

— Отвлечешься – умрёшь. Будешь медлить – умрёшь. Без полной оценки ситуации – тоже умрёшь! Запомни это, наконец, бестолочь!

Новобранец скривился.

— Да помню я…

Алиса хлопнула его по плечу.

— Давай, дерзай! Я слежу за тобой!

Она сказала это мимоходом, с лёгкой усмешкой, и снова ринулась в бой. Так легко, так грациозно, словно смерч, сотканный из стали и ярости. Так бесстрашно, что её движения казались не схваткой, а завораживающим танцем, которым она беззаботно наслаждалась, каждым взмахом клинка выписывая на поле боя смертоносные па.

Каин смотрел на неё, и что-то внутри него переворачивалось.

Да, он желал непременно стать таким же. Не быть слабаком, не быть обузой для своих товарищей, вечно нуждающимся в спасении. В этот момент он дал себе зарок: непременно стать сильнее.

Он будет танцевать этот смертельный вальс с Алисой. Так же яростно, так же грациозно, обретая в схватке не только силу, но и свободу, которая так явно сквозила в каждом её движении.

Крики, голоса заклинателей, сливающиеся в один адский хор, запах гнили, смешанный с едким ароматом пепла от магических заклинаний, и адреналин от близости смерти кружили голову, вызывая тошнотворное опьянение.

Бездна была ужасна. Это был не просто разлом в реальности, не просто бездонная тьма, а концентрированное воплощение всего того, что оказалось так привычно: первобытный страх, невыносимое горе, абсолютное отчаяние, кровь тысяч жертв и сама Смерть, осязаемая и близкая.

Но в этом хаосе, в этом смертельном танце Каин находил странный, извращённый покой, который обретался лишь в схватке. Вдохнул поглубже, ощутил возникший запах гари и пепла, смешанных с демонической кровью.

Он снова собирался броситься в бой, но краем глаза заметил нечто чужеродное, выбивающееся из общей картины.

Ребёнок. Не дьявольское дитя, нет.

Девочка лет десяти или одиннадцати, испуганная, но полная отчаянной решимости, изо всех сил размахивала руками и надрывно кричала. Её тонкий голос тонул в рёве битвы, но, казалось, пронзал все уровни хаоса.

Она стояла у входа в узкий переулок, ведущий от окраины Комена к площади, которую демоны сейчас использовали для массового уничтожения касиев. За её спиной, прижавшись друг к другу, стояли ещё две девочки, испуганные и растерянные. Их взгляд метался от демона к демону, а рядом беспомощно лаял облезлый пёс.

Каин отвернулся, стараясь подавить внутренний зов, который нарастал в груди болезненной пульсацией. Ему нельзя было отвлекаться в бою. Не сейчас. Это было бы преступлением против долга, против тех, кто сражался рядом.

Демон оттолкнулся от земли с такой силой, что брусчатка под ним треснула, и нанёс стремительный удар косой, разрубив шею трёхметрового Касия. Голова чудовища, извергая мерзкую пузырящуюся жижу, с глухим стуком покатилась в сторону. Часть этой мерзости попала на лицо Каина, но он даже не подумал её стереть – отвращение было слишком сильным, чтобы его можно было смыть простым движением. Не дожидаясь, пока нечестивая плоть снова срастётся, он вспорол тонкую, но эластичную кожу на груди павшего Касия и вырвал его осквернённое сердце.

Смотрел, как оно, пульсируя, рассыпается в его руке под воздействием заклинания Чтецов, превращаясь в прах, но его сознание уже не могло игнорировать детские всхлипы, пробивающиеся сквозь грохот битвы.

Пытаясь отдышаться, Каин снова обернулся в сторону переулка.

Дети… Такие беззащитные и несчастные создания… Они вызывали в нём чувство, какое бывает при взгляде на бездомного котёнка или щенка.

Похоже, им действительно нужна была помощь. Возможно, какой-то отряд упустил особо свирепого Касия, и теперь он бесчинствовал в другой части города, пока остальные Вороны сражаются здесь?

Но ведь патрули были расставлены повсюду, даже на окраинах. Неужели кто-то из тварей смог проскользнуть незамеченным и начать бесчинствовать?

Не раздумывая больше ни минуты, Каин бросился прочь из круга, игнорируя приказы.

— Куда?! — донёсся позади него яростный рёв капитана, полный недоумения и гнева.

— Мы упустили ещё одного! Его нужно срочно ликвидировать! — крикнул Каин, уже не оглядываясь, направляясь к детям.

Его сердце бешено колотилось, разрываемое между долгом солдата и жалостью.

— Стоять! — вторично прозвучал голос капитана, но утонул в общем гуле битвы.

***

Девочки, оказавшись наедине с приближающимся демоном, неуверенно попятились назад, вглубь узкого проулка. Их растерянные взгляды, полные смеси надежды, страха и глубокого сомнения, были направлены на него. В них читалась мольба, но также и вопрос: “Ты враг или спаситель?”

— Что вы здесь делаете? — спросил Каин, замедляя шаг, стараясь не спугнуть их.

Его голос звучал ниже и спокойнее, чем обычно, пытаясь перевесить рёв битвы и собственное сердцебиение. Он медленно приближался к детям – осторожно, но слегка неловко – как хищник, который только учится бережному обращению со столь хрупкими и беззащитными созданиями.

Пёс – побитый и худой, с клочковатой шерстью – оскалился и зарычал. Каин замер, надеясь так показать, что не опасен.

Хотя его внешний вид вряд ли позволял рассмотреть того, кто искренне хотел помочь. Слипшиеся от пота и чёрной жижи волосы, грязная одежда, пропитанная запахом гнили, чёрное от пыли лицо, оружие в руках, – не особо располагали к разговору.

Та девочка, что стояла впереди всех, – темноволосая, с голубыми глазами, такими же яркими, как летнее небо, – опустила взгляд на руки Каина, испачканные чёрной кровью Касия. Её взгляд задержался на них и демон поспешил спрятать ладони за спину, но, кажется, так только ещё сильнее напугал детей. Заметив, как те дёрнулись, резко отступая назад, глубоко вздохнул, замирая на месте.

Что же ему делать с этими трусишками?

Голубоглазая девочка изучала его лицо с детской, но острой внимательностью. Она молчала, инстинктивно заслоняя спиной своих подруг – русоволосую с серыми глазами, бледную и невзрачную, как мышка, и черноволосую кареглазку, которая казалась младше всех и вжималась в неё, дрожа, будто осиновый лист.

Пёс тоже не выказывал дружелюбия. Несмотря на свой жалкий вид демонстрировал готовность защитить детей.

— Если вы пришли за помощью, то вот он я, готов помочь, — сказал Каин, опираясь на свою косу и присаживаясь на корточки. — Не причиню вам вреда. Не бойтесь.

Зверь залаял, почти готовый вцепиться в демона.

Каин заметил, как сильно напряглось тело голубоглазки. Она пыталась считать обман и опасность, которые могли исходить от такого устрашающего существа.

Каин сжал губы в тонкую линию, размышляя, как бы настроить контакт. Медленно отложил косу, заставляя её испариться. Поднял вверх пустые ладони, показывая, что безоружен.

— Мне незачем вам вредить. Я не ем таких худых малышек.

Он перевёл взгляд на пса.

— И костлявых собак.

Странная шутка вырвалась сама собой. Старшая девочка сначала несколько раз моргнула, а затем вымученно улыбнулась, но никто из троих не сдвинулся с места. Только Чур залаял громче, едва ли не подскакивая на месте.

Каин мысленно отругал себя за свой длинный язык.

— Послушайте, ну я ещё никогда не общался с детёнышами людей. Если вы продолжите вот так молчать, мы проблему не решим. Помогите мне, что ли, понять, что у вас случилось. Я не умею читать чужие мысли.

Голубоглазка сглотнула и опустила взгляд, будто собираясь с силами. Каин чуствовал, она уже была готова с ним заговорить, но её спугнул раздавшийся за его спиной резкий, ледяной тон:

— Каин. Что ты задумал?

Позади, словно из ниоткуда, выросла Алиса. Её взгляд, холодный и колючий, скользнул по перепуганным детям и остановился на Каине.

Её бровь скептически приподнялась, когда пёс переключил своё внимание на неё.

— Им нужна помощь, — твёрдо ответил новобранец, поднимаясь. — Думаю, какая-то тварь проскользнула мимо отрядов. Она могла напасть на их семью.

Каин снова повернулся к девочкам, и его взгляд смягчился. В его глазах мелькнуло сочувствие, которое казалось неестественным для такого существа.

— Всех “потеряшек” зачистит отряд Ксафана. — холодно сказала Алиса, игнорируя пса.

— Зачистит, когда эти самые “потеряшки” успеют пожрать пол-Комена! — парировал новобранец, в его голосе зазвучало неприкрытое возмущение.

Алиса скрестила руки на груди.

— Каин, ты солдат. Армия самовольства не простит.

— Я знаю, кто я. И знаю свой долг.

Каин сделал шаг вперёд, махнул рукой в сторону девочек.

— Вот он.

Троица переглянулась. Самая младшая прижала к себе худого пса. Тот тихо поскуливал, время от времени переходя на рык и не сводил глаз с Каина.

— Ты же понимаешь, что сам не сможешь ликвидировать этих тварей? — голос Алисы стал ещё более резким, в нём послышался вызов. — И у нас есть задача.

— А если они умрут, пока мы выполняем её? — Каин в очередной раз махнул рукой.

Пёс зарычал. Громко. Вывернулся из рук Дарии и бросился вперёд.

— Чур, нет! Фу! — крикнула Лада.

Каин не успел отдёрнуть руку. Челюсти сомкнулись на предплечье. Он замер.

Пёс повис, упираясь лапами, пытаясь сжать челюсти сильнее. Ткань мундира треснула, пропуская зубы к плоти. Зверь зарычал громче, дёрнулся ещё раз.

Каин медленно опустил взгляд. Несколько секунд просто смотрел. Потом другой рукой взял его за шкирку и оторвал от себя.

Без резкости. Но уверенно.

Пёс ещё раз щёлкнул зубами в воздухе, тяжело дыша.

— Тихо, — коротко сказал Каин, отпуская его.

Чур отскочил назад, но уже не нападал – только стоял между ним и девочками, оскалившись, с поджатым хвостом.

Повисла пауза.

Ветер прошёлся по двору, растрепал волосы Алисы. Она раздражённо убрала их с лица, перехватила обратно в хвост.

— Касий убил маму Дарии… — тихо сказала Нина. — А потом… сестру Лады.

Она сглотнула.

— Он сейчас во дворе.

Каин не ответил. Поднял взгляд на Алису. Пальцы сжались в кулак до побеления костяшек.

— Я пойду и убью эту тварь.

— Нет. Ты не можешь действовать самовольно. Это нарушение приказа.

Алиса шагнула вперед, в лавандовых радужках мелькнула искра угрозы.

Каин смотрел на неё в ответ, дольше, чем обычно.

— Да плевать.

Сказал – и резко развернулся.

— Куда? — обратился он к троице.

— Посёлок шахтёров. — быстро ответила младшая. — Дом на самой окраине, рядом с колодцем.

Каин кивнул. Он, конечно, не совсем понял, о каком конкретно доме говорили девочки, но точно знал, где находился посёлок шахтёров.

— Спрячьтесь. — он указал на чей-то сарай, который в суматохе забыли запереть. — И не выходите.

Пёс тихо зарычал ему вслед.

— Каин, стой! — бросила ему Алиса.

Он не остановился.

— Это приказ!

Но новобранец уже мчался по мощёной дороге в сторону шахт. Шаги глухо отдавались по камню.

Несколько секунд до него ещё доносились крики о долге и своеволии, но затем голос дьяволицы стих, когда Каин забрался на крышу двухэтажного кирпичного дома.

Он не видел, но Алиса осталась стоять на месте. Раздражённо выдохнула.

— Вот же несносный болван…

Бросила взгляд на девочек, на пса, которые не спешили укрыться в сарае.

Недовольно цыкнула.

И сорвалась с места следом – с такой скоростью, что движений было не рассмотреть.

Её холодный взгляд говорил о том, что она считает это глупой авантюрой, но, видимо, оставить новобранца одного она не могла.

Или же внутренняя сила Каина, его неповиновение пробудили в ней что-то, заставившее её последовать за ним, пусть и с явным неодобрением?

— Я так и думал. — усмехнулся новобранец, обращаясь к дьяволице.

— Нет, Каин, вряд ли ты способен на глубокие размышления. — закатила глаза Алиса.

Они крались по тенистой улице теперь уже без лишних слов, стараясь оставаться незамеченными. Оба забрались на покатую крышу ближайшего дома, откуда открывался вид на двор Дарии. Картина, представшая их взору, оказалась ужасающей.

Касий всё ещё находился там и пожирал свою добычу – останки того, что когда-то было человеком. Мерзкое чавканье, смешанное с запахом крови, доносилось до них даже на крышу.

— Странно, — хмыкнула Алиса.

— Что странно? — непонимающе обернулся к ней Каин.

— Обычно Касии, раздобыв сердце жертвы, быстро направляются к Разлому. Они не реагируют ни на какие раздражители. Этот же спокойно продолжает пожирать мёртвое тело.

— Да плевать! Алиса, как будем действовать?

Дьяволица явно была насторожена. Она чувствовала что-то неладное. Всё же, немного поразмыслив, сказала:

— Давай, атакуй его сверху. Отруби голову и уничтожь сердце. Я подстрахую, если что.

— Хорошо. — Кивнул демон и в его руке появилась коса.

Сделав длинный прыжок, демон перебрался на крышу дома Дарии. Пригнулся, осматриваясь тщательнее. Замахнулся оружием, бесшумно спрыгнул вниз, рассчитывая попасть прямиком по шее монстра. Но тот неожиданно поднял голову вверх и сбил Каина лапой, словно комара.

Оказавшись на земле, оглушенный ударом, новобранец кое как поднялся на четвереньки. Противный писк раздавался в ушах, а обзор загораживал столб пыли. Каин откашлялся.

Тут послышался возглас Алисы и та бросилась на Касия.

— Я тебя уничтожу!

Но ударилась о невесть откуда взявшийся в воздухе барьер и также полетела вниз.

Что могло с ней случиться от столь безвредного падения?

Ничего. Но сердце Каина почему-то пропустило удар и сжалось.

Он поднялся, вовсе не чувствуя боли и побежал к ней. Упав перед дьяволицей на колени, наклонился, внимательно осматривая её.

Лицо дьяволицы, пострадавшее при столкновении с землёй, за долю секунды восстановилось. Она поморщилась и затем неожиданно резко села, чуть не ударив Каина лбом по носу. Втянув ноздрями воздух, закашлялась и скривилась.

— Тварь!

— Жива… — с облегчением выдохнул Каин.

Та посмотрела на него с раздражением.

— Конечно жива, я же демон!

Новобранец помог ей подняться, но Алиса отбросила его руку.

— Со мной не надо возиться.

Она была в гневе. Откуда-то раздался незнакомый голос:

— Ой-ой-ой! Наша девочка показывает зубки! Да только не на того.

Когда дымка рассеялась, Каин и Алиса увидели на крыше дома высокую фигуру в фиолетовом плаще. Насмешливый голос принадлежал молодой женщине. Лицо её скрывал глубокий капюшон, лишь изредка позволяя увидеть безумный огонёк насмешки.

Внизу, словно верный пёс, прижавшись к земле, стоял Касий. Его мощные лапы сжимали багровые, ещё пульсирующие сердца. Кровь стекала по серой шкуре, оставляя липкие следы.

Он поднял морду и преданно уставился на свою хозяйку.

— Молодец, хороший мальчик, Голем. Мамочка тобой довольна. — промурлыкала та, словно убаюкивая младенца. — Закидывай добычу в пасть и нам нужно успеть отнести её к Разлому.

Касий послушно запрокинул голову, обнажая ряды острых, как бритва, зубов. Одно за другим сердца исчезли в его утробе, и он, довольный, мерзко облизнулся.

— Культистка… — прошипела Алиса. Её голос дрожал от ярости и предчувствия беды. Она вскинула руку, материализуя свой меч, готовясь обрушить на врага всю свою демоническую мощь. — Что тебе нужно здесь? И где твоя гиеновая стая?

Незнакомка замерла, словно наслаждаясь моментом, смакуя каждое мгновение. Тишина, повисшая в воздухе, казалась осязаемой, полной предчувствия грядущей битвы. Затем она расхохоталась.

— Я пришла за тобой и твоей чудесной силой, великая Алиссария Де’Ссар.

В тот же миг под ногами Алисы вспыхнул зловещий красный символ. Словно паутина, он оплёл её ноги, сковывая движения, лишая сил. Печать, предназначенная для удержания демонов, превратила её в беспомощную мишень. Алиса попыталась вырваться, но магия держала крепко, словно стальные оковы.

Каин бросился вперёд, к незнакомке. Он не думал ни о чём. Он лишь видел, что Алисе грозит смертельная опасность, и его инстинкты требовали защитить её.

Касий попытался преградить ему путь, зарычал, обнажив клыки, готовый разорвать его на части. Но Каин был быстрее. Он проскользнул мимо его огромных лап, увернулся от острых когтей.

Вот она, совсем рядом! Он уловил её запах – сандал и нотки чего-то приторно сладкого. Почувствовал её зловещую ауру. Демон занёс руку для удара. В ней мигом появилась коса – его надёжное и верное оружие.

Но враг был готов. Культистка обернулась, словно знала, в какой именно момент Каин окажется за её спиной. Её лицо, всё ещё скрытое капюшоном, излучало безумное торжество.

— Нет-нет-нет, мой хороший. — промурлыкала она. — Так мне точно придётся тебя убить.

Движение оказалось молниеносным. Из-под плаща, словно жало, вырвался клинок из чёрно-фиолетового трованта – такого же, из которого был сделан меч Алисы. Он вонзился в живот Каина с такой силой, что тот почувствовал, как что-то внутри него сломалось.

Глаза новобранца широко распахнулись, растерянно забегали, затем опустились вниз. Демон попытался ухватиться за рукоять, но женщина резко вытащила клинок, расплывшись в широкой зловещей улыбке. Место, где разрастающимся красным пятном обозначилась глубокая рана, запекло огнём. Не просто обжигающим. Словно пламенем самой преисподней.

— Что ж, Алиса, посмотрим, правда ли твоя сила – это яд для бессмертного…

Незнакомка громко хмыкнула, поражаясь своим мыслям.

— Ну как ты, мальчик? Как ощущения? — восторжённо воскликнула она, с любопытством прокручивая в руках клинок.

Невыносимо горячее пламя, разгорающееся в ране, терзало Каина, выжигая не только плоть, но и саму его демоническую сущность. Каждый вдох сопровождался хрипом, каждый импульс отдавался мучительной агонией. Равновесие, так необходимое демону для поддержания формы, предательски ускользало. Мир расплылся багровыми пятнами, перед глазами заплясали чёрные мушки. Затем ноги подкосились, он упал на колени, завалился на бок.

Культистка отошла на шаг, наблюдая, как Каин корчится от боли и истекает кровью. Его коса испарилась, сейчас телу нужна была энергия для сохранения жизненных сил.

Кровь, солёная и горячая, залила рот чёрной жижей. Каин сплюнул её, раскрыл губы, пытаясь вдохнуть воздух, но лишь закашлялся, чувствуя, как пищевод наполняется тягучей жидкостью.

Презрительный пинок вернул помутнившийся разум в реальность.

— Не пойму, Алиса действительно так сильна или это ты простой слабак? Обычно демона не так уж и легко лишить равновесия. Но ты что-то уж совсем…

Незнакомка пнула Каина ногой ещё раз. Тот издал стон, выплюнул чёрную жижу на черепицу. Женщина снова задумчиво хмыкнула, разглядывая оружие.

— Ну это… я хочу сказать, прямо невероятно… Я ведь думала всё просто слухи.

Она расплылась в безумной улыбке.

— Благодарю за участие в моём эксперименте! Насколько я знаю, от этого яда бессмертные не выживают… но ты, конечно, попробуй, поборись… Вдруг смерть смилуется над тобой. Поди ещё удивишь меня.

Демон смотрел, как она плавно разворачивается и спрыгивает с крыши. Легко, почти беззвучно.

— Так-так-так… — протянула культистка, оглядываясь. — Мне из-за тебя пришлось побегать. Ну ничего… так даже интереснее.

Она шагнула к магическому кругу – и замерла. Там было пусто.

— …А?

Нахмурилась. Сделала ещё шаг, всматриваясь.

— И где ты?

Тишина.

Незнакомка медленно повернула голову в сторону, потом в другую.

— Куда делась?..

Прошла секунда. Ещё одна. Ещё…

Она резко развернулась, взгляд стал цепким.

— Голем. Ко мне!

Тварь в несколько прыжков оказалась рядом, тяжело приземлившись у её ног, готовая защитить хозяйку. Та больше не улыбалась. Крутила головой в поисках своей цели, словно коршун.

Стоило им оказаться вместе, как острые пики трованта вырвались из земли с сухим треском, заполняя всю территорию двора.

Незнакомка успела отшатнуться в последний момент. Один из шипов задел край её плаща, разорвав ткань.

— Ах ты… — выдохнула она, уже без насмешки.

Тень метнулась из-за её спины. Алиса появилась почти вплотную. Без предупреждения. Без слов.

Меч рассёк воздух.

Культистка успела выставить своё оружие, но удар всё равно отбросил её назад. Пятки проскользили по камню, она едва удержалась на ногах.

— Быстро… — прошипела она, и в голосе впервые мелькнуло нечто похожее на напряжение.

Алиса молча надвигалась.

Шаг. Ещё шаг.

Земля под её ногами трескалась, чёрно-фиолетовые нити трованта тянулись за ней, словно живое существо. А её взгляд…

Он был не просто холодным и безжалостным. Он был пустым. Именно пустым.

Будто от той Алисы, которую знал Каин, не осталось ничего и другая личность завладела этим телом.

Касий рванулся вперёд, но дьяволица даже не посмотрела на него. Рука – короткое движение – и пики выстрелили снизу.

Голем взвыл, когда несколько шипов пробили его лапы, пригвоздив к земле.

Алиса уже была рядом с культисткой.

Удар!

Ещё.

Клинки сталкивались с резким звоном, искры вспыхивали в воздухе. Незнакомка отступала. Сначала шаг. Потом ещё один. Потом резко ушла в сторону, едва избежав удара, который рассёк камень у её ног.

— Да ты… — она рассмеялась, но смех вышел короче, чем до этого. — Ты правда хочешь меня убить?!

Истеричные нотки пробились в её голосе.

Алиса молчала, безостановочно наступая.

Каин впервые видел её такой.

Она сделала ещё шаг. Культистка споткнулась. На долю секунды потеряла равновесие. Этого хватило, чтобы Алиса оказалась совсем рядом.

Слишком близко, чтобы незнакомка смогла отразить удар.

Клинок остановился у самого горла. Тонкая струйка крови скользнула вниз по коже, заставляя культистку нервно сглотнуть и сжаться. Капля пота стекла с подбородка.

Алиса наклонилась, пальцы потянулись к капюшону, чтобы наконец-то снять его и раскрыть личность.

Казалось, момент истины вот-вот наступит, но именно тогда воздух треснул и материя разорвалась. Пространство за спиной культистки изогнулось, будто его потянули изнутри.

Портал расползся фиолетовыми молниями, образовывая почти круглую дыру.

Из него начали выходить фигуры. Одна… Вторая… Третья…

Целая дюжина культистов.

Они двигались быстро, почти синхронно, выстраиваясь в круг. Символы вспыхнули под их ногами. Портал открылся шире.

И тогда изнутри раздался голос. Спокойный, глубокий, разносящийся эхом. Чуждый этому миру.

— Алиссария… достаточно.

Рука дьяволицы зависла на полпути. Она будто вся окаменела. Не сдвинулась с места, только распахнула веки шире, медленно поднимая взгляд на источник звука.

— Я дал тебе достаточно времени. Пора возвращаться.

Каину показалось, что всё вокруг замерло, остановилось. Само пространство и время. Всё живое, что окружало их. Свидетелей и виновников воцарившегося беспорядка.

Алиса медленно выпрямилась, опуская меч. Каин заметил, как она судорожно вдохнула, задерживая воздух в лёгких. Опустила голову. Взгляд заслонили упавшие пряди.

Она пару секунд держалась, а затем резко села на корточки, пряча лицо в ладонях. Её оружие упало рядом со звонким стуком и… разбилось на множество мелких осколков, разлетевшихся в разные стороны.

Что происходит?

Каин не мог понять, что всё это значит.

Почему Алиса больше не борется?

Она убрала руки с лица и медленно повернулась. Посмотрела туда, где лежал Каин. Их взгляды наконец-то встретились.

Пустота исчезла из её глаз, но появилось нечто другое. Будто она уже смирилась с неизбежным и оставила всякую надежду на борьбу.

Алиса.

Решила сдаться.

Что-то было не так. Это была не та Алиса, не его наставница – дерзкая и бойкая. Невероятно сильная.

Рывок.

Из портала вырвалось нечто огромное. Чешуйчатая морда появилась – и в следующий миг пасть сомкнулась. Алиса исчезла.

Мгновенно.

Без крика. Без сопротивления.

Тело змея скользнуло по двору, ломая камень, сминая стену дома, оставляя за собой глубокую борозду.

Затем он остановился. Повернул голову. Посмотрел на Каина. Лавандовые радужки ярко загорелись в темноте.

Этот цвет принадлежал Алисе.

Мозг отказывался понимать происходящее.

Змей сдвинулся. Плавно, хищно.

И исчез.

Портал схлопнулся. Тишина рухнула следом.

Каин не сразу осознал, что произошло.

Воздуха не хватало. Он сделал вдох – резко, рвано – и закашлялся. Горло саднило.

Он попытался подняться. Тело не послушалось. Пальцы скользнули по черепице, оставляя тёмные следы.

Незнакомка поднялась, стала перед остальными культистами. Она отдавала приказы, но Каин не разобрал слов. Слишком громко стучало в голове.

Он снова посмотрел туда, где только что была Алиса.

Пусто.

Просто… пустота.

Что-то внутри дёрнулось. Резко. Как будто натянулась нить – и её оборвали. Он согнулся, упираясь ладонью в черепицу. Звук вырвался сам.

Глухой. Сорванный.

Каин попытался вдохнуть глубже – не вышло. Лишь заскрежетал ещё один хрип.

Плечи затряслись. Он сжал зубы. До боли. Так сильно, будто хотел их раскрошить.

Но это ничего не изменило.

Он поднял голову.

Медленно. Желая и одновременно страшась убедиться, что собственные глаза не подвели его.

Посмотрел на культистку.

Он не мог позволить этой твари уйти безнаказанной!

Рана в животе горела, кровь хлестала, но Каин не чувствовал ничего, кроме жажды мести. Забыв о боли, о слабости, о своей уязвимости, он был одержим лишь одним желанием.

Невесть откуда взявшиеся силы подтолкнули Каина и он встал на ноги. Спрыгнул с крыши, не обращая внимания на высоту и кровоточащую рану. Приземлился на землю с глухим стуком.

Боль пронзила тело током, но он не остановился. Помчался к культистке, словно дикий зверь, готовый разорвать свою жертву на куски.

— СДОХНИ-И-И!

Слова, полные ненависти и презрения, растворились в рёве адреналина, бурлящего в его венах.

И тут тьма вокруг сгустилась. Из неё возникли тени в таких же фиолетовых плащах, которые окружили его, словно гиены, предвкушающие лёгкую добычу.

Несколько разрядов прошлись по телу, словно тысячи игл. Он рухнул на землю, но даже падая, не свёл взгляда со своей цели.

Перед лицом появились носки ботинок. Где-то над головой прозвучал насмешливый тон.

— Сколько тебе лет, демонёнок? Ты новопосвящённый? С тобой даже не интересно иметь дело.

Небытие потихоньку заполняло разум, но одна-единственная мысль всё ещё пульсировала – закончить начатое. Нужно было непременно добраться до неё, уничтожить, даже если это будет последним, что он сделает в своей жизни!

Каин прохрипел что-то неразборчивое. Кровь из горла заглушала все звуки.

— Что-что? — наклонилась незнакомка, самодовольно улыбаясь, уверенная в своей победе.

В этот момент, собрав остатки сил в один отчаянный рывок, Каин схватил её за руку, перехватил клинок и, ведомый животной яростью, направил лезвие вперёд.

Лезвие чиркнуло по коже, и в ту же секунду мир взорвался криком. Не стоном боли, а диким, звериным воем.

— Моё лицо! Моё красивое лицо! — крик, полный вселенской истерики, резанул по ушам Каина.

В нём было столько отчаяния, столько самовлюблённости, что от этого звука подступила тошнота. Незнакомка кричала, закрывая обезображенное лицо руками.

Оружие выпало из её дрожащих рук и приземлилось рядом с Каином. Он с трудом накрыл его ладонью, сжимая пальцы, но сил поднять его уже не было. Возмездие совершилось, однако оно далось слишком дорогой ценой.

Незнакомка громко вопила, выкрикивая грязные ругательства одно за другим.

А потом в один миг окружившие его культисты запылали изумрудным пламенем. Они заметались, крича и размахивая руками, пытаясь сбить с себя эти жгучие языки.

Каину показалось всё это похожим на симфонию, которой, словно дирижер, руководил неожиданно появившийся генерал.

Находясь на пределе, новобранец не смог сдержать истерический смех. Он смеялся, выплевывая кровь, и затем смеялся ещё громче, пока смех его полностью не превратился в глухое бульканье. Это было истинное безумие.

Незнакомка отступила, прячась за спиной Касия и в буквальном смысле провалилась под землю, ослепляя ярким фиолетовым светом печати, которая затем сразу же исчезла.

Каин слышал, как Небирос отдавал приказы другим демонам, чувствовал, как его погружали на носилки и затем долго куда-то несли. А потом все чувства стёрлись, оставив за собой только спасительное забвение, которому он был рад так же, как любой исстрадавшийся радуется смерти.

ГЛАВА III

ПОД ГНЁТОМ РОКА

ПРАВДИВЫЙ

РУБЕЖ

“Восемь лет спустя: кошмар вернулся”

Восемь лет тишины.

Или лишь жестокая передышка перед новым кошмаром?

Комен, приграничный район, сполна хлебнувший горя во время второй великой волны Касиев, снова оказался на передовой. Твари вернулись, а с ними – хаос, смерть и отчаяние.

Восемь лет назад мы писали о скорби, о потерях, о необходимости восстанавливать не только стены, но и души. Мы спрашивали, как можно залечить незаживающие раны. Сегодня эти вопросы звучат с утроенной силой.

“Мы думали, что этот кошмар закончился”, — говорит Сюзан, потерявшая мужа восемь лет назад и теперь вновь утратившая чувство защищённости. — “Мы начали строить новую жизнь. А теперь…”

Что теперь? Прорванные укрепления, переполненные лазареты и бесконечная вереница скорбящих. Констебли пытаются сдержать панику, но в их глазах читается тот же ужас, что и у простых жителей.

Король Агнар пообещал всё. Всё, что в его силах. Но слова сейчас мало что значат. Людям нужны укрепления, нужны воины, нужна гарантия, что эта резня больше не повторится и что “Вороны” не превратят Комен в поле для своих тёмных игр.

Визийское королевство снова стоит перед выбором: сломаться или выстоять. Останется ли Комен лишь памятником трагедии или сможет восстать из пепла, закалённый в пламени ярости Касиев? Время покажет. Но ясно одно: старые раны открылись, и боль стала ещё острее.

Критики уже указывают на недостаточное финансирование пограничных укреплений, непродуманную стратегию обороны и, что самое тревожное, на вседозволенность, которой пользуются “Вороны”. Королю Агнару предстоит не только успокоить народ и доказать, что он способен защитить своих подданных от угрозы из Бездны, но и доказать, что его армия служит защите, а не угнетению своего народа. В противном случае наше королевство рискует оказаться не просто между молотом и наковальней, а между чудовищами и “чудовищами” в мундирах.

Автор:

Лира Сильвервуд,

специальный корреспондент “Правдивого Рубежа”.

Новый день будто хотел стереть всё, что случилось прошлой ночью. Туман стелился по улицам и оседал росой на траве и листьях. Жители Визии давно принялись за работу. На каждом углу обсуждали ночную охоту Воронов и то, что произошло в доме Дарии.

Откуда-то взялись очевидцы, которые принимались щедро делиться невероятными подробностями, выдуманными, очевидно, лишь для того, чтобы украсить пустую болтовню с кем-то из соседей и дать волю зудящему языку.

Тяжелые вздохи и покачивания головами разносились по толпе, сопровождаемые гневными шепотками: “Да что ж это делается? Бедные девочки! Кто же так сильно прогневал богов? За что сироткам такое несчастье?”

Все эти выражения скорби были лишь тонкой завесой. За показным добродушием и сочувствием скрывалось нечто отвратительное.

В глубине души, с постыдным облегчением, каждый радовался тому, что жертвой стал не он сам и не кто-то из его родных. Покосившись на соседа, каждый пытался уловить в его глазах отголоски той же тайной радости, того же чёрствого счастья от собственной безопасности.

Случившееся сильно потрясло всех горожан. Они вспоминали жуткие крики тех, кто ослушался приказа или кому просто не повезло, спрашивали друг у друга, не был ли это кто-то “из своих” и с нескрываемым любопытством пытались рассмотреть накрытые тела на носилках, которым была одна дорога – на кладбище.

Город накрыла столь тёмная вуаль траура и страха, каких жители не знали уже много лет.

Именно в этот момент, когда притворное сочувствие и лицемерное любопытство людей стали душить, словно разросшийся плющ, раздался звонкий злорадный смех. Лада, Дария и Нина инстинктивно съёжились, стоя на ступенях у каменной стены коровника, надеясь, что их не заметят. Но надежда умерла быстро, как бабочка, попавшая в огонь.

— Ой, смотрите, кто тут у нас! — завопил рыжеволосый лохматый Петер, выпячивая грязную грудь колесом. — Сиротинушки! Брошенные, как облезлые собаки!

За его спиной, словно стая гиен, кружили другие дети, их лица были искажены злобными гримасами.

— Ладка, ты же у нас героиня, да? — поддразнила её толстая Флойя, ковыряясь в зубах грязным ногтём. — Сама к смерти в гости побежала! А теперь одна. Совсем одна! За тупость свою!

Раздался взрыв хохота. Петер вытер слёзы смеха и, закатывая глаза, согнулся пополам, как старая бабка:

— Сама виновата.

— Тише вы, — испуганно зашипел самый низкорослый из них. — А то Вороны услышат, и костей наших потом не соберёшь.

— А чего их бояться, если Ладка уже с ними связалась? — засмеялся кто-то. — Все говорят, кто с демонами свяжется, тот сам на тёмной тропе окажется! Эй, Ладка, пропащая, ты уже умеешь каркать?

Дети подхватили:

— Кар-кар! Сироты-кар! Ни кола, ни двора – кар! А Ладка сама виновата – кар!

Снова хохот, пробирающий до костей. На их лицах читалась смесь злорадства и жуткого веселья. Они выплёскивали весь свой страх и неуверенность, топча тех, кто оказался слабее. Дария забилась в угол, закрыв лицо руками. Нина яростно сверлила взглядом обидчиков. Лада же, словно окаменев, смотрела в пустоту.

Их страдания прервал громкий голос.

— Чтоб вас черти побрали! — завопила тётушка Сюзан, разгоняя толпу детей грязной тряпкой. — Бессовестные! Лучше бы на себя посмотрели, чем сирот обижали!

Рассерженные взгляды, злобное шипение – она была к этому привычна из-за бесконечных насмешек над девочками. Тётушка Сюзан присела рядом с сиротками и обняла их за плечи.

— Не слушайте этих поганцев. У них самих мозгов не больше, чем у куриц. Я поговорю с управляющим королевской кухни, может, получится вас пристроить. Скажу, что вы мои племянницы и будете помогать. Не курорт, конечно, но зато крыша над головой. Посмотрим, что из этого выйдет.

Она замолчала, внимательно глядя на серые лица девочек. Затем произнесла:

— Боюсь, у меня больше нет предложений. Но я не брошу вас, обещаю. Пока не брошу.

Девочки понимали, что решение не из худших. Хотя перспектива их не радовала. Куда они пойдут потом? Что будут делать дальше? Неужели им так и придётся остаться слугами при королевском дворе?

Лада всё ещё помнила грусть в глазах Анны, когда она сообщила о том, что её выгнали из дворца. Девочка не могла понять, за что? За что так поступили с её названной сестрой. Анна никогда бы не сделала ничего плохого. Лада была уверена, что это случилось просто по прихоти кого-то из королевской семьи. Ведь дворянство жестоко. Она познала это на собственной шкуре, когда в неё прилетало множество камней где-нибудь под забором лишь потому, что она беднячка.

После всего этого Лада не собиралась задерживаться во дворце. Ни за что.

Глядя на то, как дети, недовольные прерванным весельем, расходятся, Сюзан вздохнула. Королевская кухня – не самое лучшее место для юных сирот, но это лучше, чем ничего. Она помогла девочкам подняться и повела их прочь, надеясь, что хотя бы там, вдали от злобных взглядов и жестоких слов, они смогут найти хоть немного покоя. Но в глазах девочек читалась обречённость.

Сегодня должны были состояться похороны жертв Касиев, в том числе Анны и родителей Дарии. Весь Комен скорбел об утрате, много кто пришёл почтить их память, несмотря на то, что погибшие, осквернённые тварями из Бездны не могли быть погребены по правилам божичей. По поверьям, такие души попадали в самые глубины тьмы, в лапы Бездны или Тёмной Матери, как величали её тьмянцы.

Но этот день был особенным. Представители обеих религий встали бок о бок перед могилами, заключив на короткое время перемирие и оплакивая тех, кто был чужд их вере. Даже сам министр собирался прибыть из дворца, дабы выказать честь павшим жертвами беспощадных тварей.

Но Дарии и Ладе, пережившим самое страшное, было всё равно. Они шли к кладбищу, опустив взгляды вниз. Жизнь без их близких казалась нереальной, пустой. Похороны, речи, перемирие – всё это было лишь фоном для их собственной, беззвучной скорби. Они несли в себе эту пустоту, не желая видеть ни мир, ни тех, кто пытался их утешить.

***

Громко стуча колёсами по брусчатке, в сопровождении отряда Воронов-всадников, в сторону района Ко́мен неслась роскошная карета.

Её чёрный корпус украшал королевский герб – силуэт ворона, сидящего на рукояти сабли, с алой розой в клюве.

Все расступались перед запряженными в неё вороными лошадьми. Их глаза пылали, как угли, гривы развевались языками пламени, а стальные копыта отбивали грозный ритм по камню, испуская из ноздрей горячий пар – это были огневики, уникальная порода, выведенная специально по приказу короля дворцовыми коневодами. Эти особи считались священными и несмотря на устрающий вид, были очень покладистыми, ни разу до сих пор не причинив никому вреда.

— Что за слабость у вас к детям, господин министр? Чуть где какая беда случится с кем-то маленьким, вы сразу мчитесь туда. — мягко улыбнулся священник.

Он был одет в чёрную рясу, расшитую серебром. Кожа на лице гладко выбрита, а тёмные короткие волосы аккуратно зачёсаны назад. На вид он выглядел не старше сорока.

Сидящий рядом мужчина поправил свой перстень с печатью, блеснувший на пальце, и, не глядя, обратился к собеседнику.

— Знаете, что обычно толкает душу к переменам, отец Даркос? — его голос был бархатным, но с ноткой стали.

— И что же, господин министр? — спросил священник, склоняя голову.

— Отчаяние.

Леон Бе́ртрон поправил золотую запонку на чёрном рукаве рубашки, а затем аккуратно разгладил белый платок в нагрудном кармане жилета. Закинув ногу на ногу, он повернулся к священнику и, сузив агатовые глаза до узких щёлок, хитро посмотрел на него. В ухе блеснула серьга с чёрным сапфиром.

— Как часто люди находятся на грани отчаяния! Особенно те, кто одиноки. Тогда они готовы пойти на всё, чтобы найти своё спасение.

Во взгляде священника мелькнули искренние уважение и восхищение.

— Так вы желаете избавить детей от отчаяния, господин министр?

— Именно, отец Даркос! Я хочу, чтобы они не были одиноки, — весело ответил Бертрон.

Его утончённое лицо озарила красивая улыбка, обнажившая острые, белоснежные клыки, мелькнувшие на мгновение, как предупреждение.

— В нашем мире не выжить в одиночку. Поэтому каждый стремится обрести свою стаю. Или стадо.

Министр усмехнулся, наблюдая за реакцией священника.

— Я же много лет руководствуюсь правилом: хочешь получить верного союзника, воспитай его сам. Он будет настолько полезен, насколько от него потребуется. Это правило пока лишь единожды подвело меня. Но, как говорится, в каждой системе бывают сбои.

Лицо священника тут же переменилось. На нём отобразилось разочарование, его взгляд потускнел.

— Но, ведь… Мы же с вами говорим о совсем разных вещах, — пробормотал он несколько жалобно.

Министр не стал скрывать своего снисхождения во взгляде и появившуюся ухмылку. Затем он отвернулся к окну, глядя на грязные бедные улицы района Ко́мен, в который они только что въехали.

Обветшалые деревянные домики где-то косились, где-то проседали от влияния времени и безденежья. Дети бегали, играя со скотом, одетые в поношенную и залатанную одежду. Лица взрослых были серыми и уставшими от нескончаемой работы и бедности.

Ко́мен – грязный, пропахший потом и пылью шахт район, прислонившийся к склонам Седых Гор, словно уставший от жизни старик. Отсюда до сияющих башен Меридоса – целая пропасть, не только географическая, но и социальная. Здесь не было слышно придворных сплетен и не видно шёлковых платьев. Здесь был слышен лишь грохот вагонеток, лязг кирок и хриплые голоса шахтёров. Видны лишь лица, покрытые угольной пылью, мозолистые руки, сжимающие скудный паёк.

Вечера в Ко́мене были короткими. После изнурительной смены в шахте визийцы возвращались в свои убогие лачуги, чтобы разделить скудную трапезу с семьёй и забыться коротким тяжёлым сном. Комендантский час, введённый после участившихся нападений Касиев, заставлял людей сидеть по домам, но голод не знал законов. Многие шли на риск, пробираясь на ночные смены, чтобы заработать лишний грош.

Бывало такое, что в шахты проникали Касии, хоть они и патрулировались констеблями, небольшим отрядом демонов и Тенями – воинами из личной армии лорда Ареса Моббарта, хозяина шахт. Однако, Тени не могли убивать Касиев, а демонов в Визии была всего сотня, и использовались они для более важных целей, а потому выделить больше Воронов для охраны было никак нельзя, – таким являлось оправдание властей. Иногда обходилось без жертв, а бывало, что шахты становились настоящим пристанищем смерти.

Когда случалась беда, в Комене звучали колокола, воцаряя страх и отчаяние. Вдовы оплакивали мужей, дети оставались сиротами, а шахты на время закрывались, лишая людей едва ли не единственного источника дохода. Но затем жизнь продолжалась. Через пару часов, стиснув зубы, мужчины снова спускались в тёмные глубины, зная, что их там ждёт. Потому что у них не было выбора. Нужно было кормить семьи.

А тем временем, кошели лордов и королевская казна снова наполнялись звоном монет.

— Отец Даркос, здесь жили девочки? — министр указал на два дома в конце улицы.

— Да, господин министр.

Мужчина кивнул, провожая бедные дворики взглядом.

— Господин Край, как ваши дети отнеслись к известию? — обратился министр к собеседнику напротив.

Господин Элфорд Край – худощавый мужчина средних лет с аккуратно зачёсанными назад каштановыми волосами, подчёркивающими высокий лоб, излучал уверенность и аристократизм. На нём был дорогой тёмный костюм и накидка из тончайшей шерсти, расшитая золотыми нитями. В одной руке он держал элегантную шляпу, а в другой – трость с серебряным набалдашником, отполированным до блеска. Он поправил очки и низким голосом ответил.

— К сожалению, я не успел сообщить им. Всё произошло так неожиданно.

Затем его тонкие губы растянулись в добродушной, но немного пугающей улыбке. Он наклонился вперёд, опираясь обеими руками на трость, словно готовясь поделиться некой тайной.

— Впрочем, я уверен, что они... оценят возможность взглянуть на мир с другой стороны, прикоснуться к совершенно иной жизни. Это ведь так полезно для формирования правильного понимания вещей, не правда ли?

— Вы так циничны, господин Край, — заметил священник, не скрывая своего осуждения. В его голосе проскользнула нотка горечи.

— Я лишь хочу отплатить министру за его великодушие по отношению к моей семье, вот и всё. Разве может быть что-то ценнее благодарности? — без капли стыда ответил Элфорд Край.

— Ваши дети столь же добры и умны, как и их отец, — ответил министр. — Не сомневаюсь, что они смогут найти общий язык с сиротами и подружатся с ними. А вы, уверен, воспитаете их должным образом, и они ещё послужат нам верой и правдой.

— Даю вам слово, — с той же добродушной улыбкой кивнул господин Элфорд, откидываясь на спинку сиденья.

Отец Даркос, опустив голову, слушал разговор господ и ужасался тому расчётливому бессердечию, с которым они рассуждали о человеческих жизнях, словно о пешках в политической игре. Он хотел прервать их циничную беседу, высказать всё, что накипело у него на душе, сказать им, что творить такое – кощунственно и аморально, но он сам давно стал негодяем, погрязшим в грехах, и не ему было судить других. Пусть это делалось якобы во благо, ради достижения высоких целей, но он творил гнусные вещи, искупая свои прегрешения молитвами, и за это его по ночам мучила неумолимая совесть, терзая душу, словно голодный зверь.

Не выдержав тяжелого потока мрачных мыслей, священник сказал с глубокой печалью в голосе:

— У этих детей больше нет никого. Какая незавидная, поистине трагическая участь.

Министр ответил, будто не понимая смысла его горьких слов, а, возможно, намеренно игнорируя его:

— Похороны, организованные щедрой рукой королевской семьи, несомненно, повысят лояльность простого народа к Короне и укрепят её авторитет. А столь благовидный поступок такого известного человека, как господин Край, завоюет любовь жителей Визии к своему государству. И они хоть ненадолго забудут о мелких промахах правительства, переключив внимание на более важные и позитивные вещи.

В голосе министра прозвучало недовольство с примесью досады и раздражения:

— Мне уже надоели их бесконечные письма с жалобами.

Затем он добавил, уже более спокойно:

— Вы же, отец Даркос, тоже получите свою выгоду.

Мрачно внимая словам министра, священник почти физически ощущал вкус гнили внутри себя. Затем он тихо сказал:

— Знаете, господин министр, иногда мне кажется, что вы совершаете хорошие поступки, потому что в вас тоже есть светлая сторона. Но потом красивое впечатление разбивается о столь безнравственную правду, которую вы даже не скрываете.

На это министр только снова усмехнулся.

В народе положительно отзывались о благодетельном и благородном министре – молодом (но лишь на первый взгляд) господине Леоне Бертроне, который приехал из неизвестного города Хаттербера почти десять лет назад.

На вид ему невозможно было бы дать больше тридцати двух – тридцати пяти лет. Женщины замечали его подтянутое тело и поджарые мышцы под одеждой, бледную кожу и “не просто привлекательные, а божественно красивые” черты лица. Волосы его, слегка тронутые сединой, были отросшие посередине и выстриженные по бокам – причёска, взятая из военных времён. Он всегда одевался в хорошо скроенный костюм из дорогой ткани: жилет и брюки тёмного цвета; белоснежную рубашку с золотыми запонками на манжетах. На руках поверх тёмных перчаток он обычно носил три перстня: с чёрным турмалином, второй – с аметистом, и третий – с печатью министра.

Однако внимательный наблюдатель с хорошей интуицией, пообщавшись с ним, понимал, насколько перед ним контрастная личность.

Он не чурался иногда выходить в народ, чтобы накормить его очередными красивыми рассказами о прекрасном будущем. На удивление самой Короны, этому демону верили и таким образом правительство Визии уже несколько лет создавало картину довольства и благополучия в стране.

Экипаж, отполированный до зеркального блеска, плавно подкатил к кладбищу, где уже собралась толпа скорбящих. Слуга открыл дверцу, приглашая господ выйти.

Первым неспешно вышел министр. Взглянув на свои карманные часы, он отметил про себя, что прибыл даже на две минуты раньше, чем рассчитывал. Спустившись на утоптанную землю, он поморщился, опустив взгляд на свои дорогие лакированные туфли, изящно отделанные кожей дикого зверя, которые теперь были безнадежно испачканы грязью. Однако, оказавшись в центре всеобщего внимания, ему пришлось натянуть маску, идеально подходящую для траурной церемонии и его высокопоставленного образа. Следом за ним спустился Элфорд Край и только потом уже отец Даркос.

На похоронах собрались соседи из ближайших кварталов, и ещё несколько жителей Комена, лично знавших Анну и родителей Дарии. Они, переминаясь с ноги на ногу, подходили к девочкам, выражая свои соболезнования, но их заученные и дежурные слова не проникали в души сироток, пребывающих в непроглядной тьме горя и одиночества. Никто не мог найти нужных слов, способных вытащить их из этого ледяного плена.

Тётушка Сюзан всё ещё придерживала сироток за плечи, не отпуская их не на шаг. Лада подняла на неё глаза, в которых читалось глубокое отчаяние и ненависть.

Ненависть ко всему: к жизни, к себе, к окружающим. Женщина одарила её ласковым взглядом, нежно погладила по голове и прижала к себе, хотя и понимала, что никогда не заменит девочке ни мать, ни названную сестру, ставшую для Лады всем. Тем же взглядом, полным сочувствия и печали, она одарила Дарию и Нину, молча, без слов выражая своё безмерное сожаление о случившемся.

Все присутствующие косились на демонов, застывших по периметру, чья задача заключалась в охране территории до завершения церемонии. Таков был указ самого короля. Но все знали: когда министр снова сядет в свой экипаж, все Вороны быстро и бесшумно исчезнут.

Демоны стояли с каменными лицами, сложив руки за спинами, словно молчаливые статуи, будто и не дышали даже. Они внушали жителям трепет, тот самый, который возникает перед усмирённым, но всё ещё невероятно опасным хищником. И всё же их ценили и, даже, уважали, ведь, кроме них, больше никто не мог защитить Визийский народ от тварей, выползающих из Бездны.

— Господин министр, спасибо, что приехали и помогли организовать похороны!

К Леону подошёл пожилой мужчина – Грик Хрон, управляющий Ко́мена, с которым министр привык иметь дело.

— Благодарите и прославляйте короля Агнара. Он беспокоится о судьбе Меридоса и всегда заботится о своём народе. — ответил министр, выдержав подобающую паузу.

Грик Хрон тут же воскликнул:

— Слава королю Агнару!

И все собравшиеся, словно по команде, вторили ему.

Леон едва смог подавить едкую, циничную ухмылку, думая о том, сколько здесь собралось лицемеров и как отвратительны они в своём притворстве.

Хотя, он ведь и сам играл на публику.

Он не испытывал ни жалости, ни скорби, лишь исполнял свой рабочий долг, который закончится – он взглянул на свои часы – примерно через четверть часа.

Отец Даркос, облачённый в траурное одеяние из чёрной шерсти, расшитое серебряными нитями в виде переплетённых змей, с символом Бездны на груди – утончённой спиралью с оком по центру, возвышался над свежевырытыми могилами. Его запавшие тёмные глаза были полны скорби и смирения. В руках он держал бронзовое кадило, из которого поднимались клубы терпкого сандалового дыма, смешанного с запахом полыни – трав, используемых в ритуалах Тёмной Матери.

Над кладбищем висела тягучая тишина, нарушаемая лишь монотонным песнопением отца Даркоса и шорохом одежды скорбящих. Ветер, пролетая сквозь ветви старых кипарисов, разносил аромат. Земля была влажной после недавнего дождя, и запах сырой земли смешивался с ароматом цветов, устилавших могилы.

Отец Даркос воздел руки к небу, призывая благословение Тёмной Матери, и начал читать молитву, его низкий и гулкий голос разнёсся над кладбищем:

— Забери в объятия свои души смертных твоих детей Анны, Саллы, Динитра...

Священник перечислил все имена усопших, а затем продолжил:

— Пускай путь их будет лёгок, а полёт свободным. Позволь им отдохнуть в твоей утробе, тёмной и тёплой, и отпусти прегрешения их, что творили они, отворачиваясь от заповедей твоих. Позволь переродится снова в бренном теле, дабы познать радость и печаль, свет и тьму, и земные блага, да восхвалять тебя, о, Тёмная Мать, и служить тебе беззаветно!

После каждого прошения он взмахивал кадилом, окутывая могилы душистым дымом. Участники похоронной процессии, словно единый организм, склонили головы – тьмянцы шептали слова молитвы, божичи скорбно молчали. Некоторые женщины тихо всхлипывали, кутаясь в чёрные платки, словно стремясь спрятаться от горя и всевидящего божественного ока.

Сюзан стояла рядом с девочками, её суровое лицо было обращено к могиле Анны, но взгляд уходил гораздо дальше, в глубины воспоминаний.

Кухарка помнила Анну ещё совсем девочкой, резвой и светлой, как солнце. Помнила и её родителей – добрых, благочестивых людей, и её младшую сестру.

Семья Анны была примером истинной веры в Двенадцать, их дом всегда излучал свет, а службы в церкви стали для них святым долгом. Родители мечтали, что их дочери, столь одарённые и чистые душой, последуют их пути, станут частью привилегированной семьи Светлой церкви.

Но потом пришли Касии – страшная, ненасытная волна боли и смерти, которая оборвала их мечты и унесла жизни всех, кроме Анны, оставив её одну.

Именно этот контраст – прошлое, наполненное светом и верой, и финал, отнявший всё, – не давал Сюзан покоя. Кухарка не могла понять, как после того, как Бездна так безжалостно поглотила её родных, Анна могла решиться на тайное поклонение ей.

Как в её душе, столько лет пропитанной светом Двенадцати, могла зародиться вера и любовь к беспощадному, чистому злу, что пожирало всё на своём пути.

Это предательство, которое Анна хранила в строжайшем секрете, стало для Сюзан личной раной.

Она всегда боялась, что девушка переманит за собой и Ладу, и Нину, увлечёт их за собой во тьму. Но, к её удивлению и, возможно, облегчению, за всё время, что они провели рядом, Анна ни разу не подняла столь сложную и опасную тему при девочках, не попыталась очернить божичей и их веру, не сломала ту тонкую нить доверия, что связывала их.

Молитва закончилась, отец Даркос опустил руки, будто до этого держал в них души усопших и теперь передавал их в руки Тёмной Матери. Затем он повернулся к могилам и, взяв в руки лопату, бросил по горсти земли в каждую из них. За ним последовали другие, бросая цветы, монеты и небольшие личные вещи, принадлежавшие умершим.

Когда могилы были засыпаны, отец Даркос зажёг поминальные свечи, отлитые из чёрного воска с добавлением пепла сожжённых трав. Он молча установил их у изголовья каждой могилы, воткнув основания в сырую землю. Пламя, дрожащее на ветру символизировало освобождение от смертных оков и готовность к новому рождению в лоне Тёмной Матери.

Несколько долгих минут свечи горели, отбрасывая причудливые тени на надгробные плиты. Никто не смел нарушать тишину, понимая, что в этот момент происходит таинственный переход душ из одного мира в другой. Все замерли, вслушиваясь в шёпот ветра и наблюдая за пляшущими огоньками, ожидая знамения.

И оно не заставило себя ждать. Внезапно, словно накрытые чьей-то невидимой рукой, все свечи одновременно погасли, оставив после себя длинный извивающийся шлейф чёрного дыма тянущегося к небу. Тьмянцы поняли: Бездна приняла души усопших в свои объятия. Они обрели покой. Божичи испуганно опустили глаза, очерчивая на груди двенадцатигранный символ – знак защиты Двенадцати.

Лада и Дария впивались взглядами в чёрные струйки дыма, словно пытаясь удержать их, не дать им раствориться в бескрайних небесах, как не хотели отпускать своих близких. В их глазах бушевал целый океан невыплаканных слёз, отчаяния и ярости. Ярости на богов, которые не защитили их, на судьбу, которая так жестоко обошлась с ними, и на самих себя за собственную беспомощность.

Они чувствовали, как разрывается на части от горя их сердца и как в них нарастает ледяная корка обиды и ненависти. Они ещё не знали, что будут делать дальше, как жить без родных, которые были опорой. Но одно они знали точно – их жизни больше никогда не будут прежними.

Траурная церемония подходила к концу, но скорбящие не спешили расходиться. Люди хотели, чтобы их страхи и сомнения развеялись, они жаждали услышать слова утешения и надежды, они ждали речи министра.

Грик Хрон, почувствовав общее настроение, сделал шаг вперёд и, почтительно склонившись перед Леоном Бертроном, обратился к нему тихим, но отчётливым голосом:

— Господин министр, народ Комена скорбит о невосполнимой утрате. Ваши слова, как представителя короля, помогут пережить это горе. Пожалуйста, произнесите речь.

В его просьбе звучала не только мольба, но и скрытое требование. Народ ждал, и Леон не мог их разочаровать. Он понимал, что сейчас его роль – быть не просто чиновником, а символом стабильности и надежды.

Вздохнув, Бертрон шагнул вперёд. Все окружили его, готовые внимать словам, но затем послышался возмущёный окрик, разрывающий тишину:

— Разрешите пройти! Посторонитесь, мужчина…

Сквозь толпу, ловко лавируя между надгробными плитами и грубо расталкивая зевак, пробиралась Лира Сильвервуд, скандально известная журналистка из «Правдивого рубежа», в сопровождении своего неизменного помощника, чьё имя постоянно выходило из головы у всех, даже у самых близких знакомых журналистки.

Лира, одетая в элегантное, но слегка вызывающее для траурной церемонии платье цвета бургундского вина, с копной огненно-рыжих волос, игриво выбивающихся из-под широкополой шляпы, излучала энергию и напористость, словно ураган, ворвавшийся в тихую гавань.

Она явно спешила, слегка запыхавшись, и, подойдя к Леону, произнесла с лучезарной улыбкой:

— Господин министр, прошу прощения за задержку! Констебли сегодня особенно несговорчивые! Хотя… смотрю, мы почти вовремя.

Она перевела дух и, немного понизив голос, игриво добавила:

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я сделаю несколько заметок для статьи в нашей газете? Народ имеет право знать правду, и я уверена, что ваше выступление будет очень важным для всех жителей Комена.

Она одарила толпу внимательным взглядом, и люди, словно загипнотизированные, согласно закивали головами, поддерживая её просьбу. Даже Элфорд Край, казалось, был очарован её обаянием.

Леон же не разделил всеобщего воодушевления. Тем не менее присутствие Лиры на похоронах было ожидаемым. Для неё это была возможность получить хороший материал статьи. Для него – удобный способ успокоить народ, донеся свои слова до всех уголков королевства, и показать заботу короля о своих подданных. Поэтому, он натянул дежурную улыбку, скрывающую неприязнь и раздражение, и коротко кивнул, соглашаясь на её присутствие.

Министр откашлялся, собираясь с мыслями, чувствуя на себе пристальный взгляд Лиры Сильвервуд и выжидающие взгляды скорбящих. Он понимал, что каждое его слово будет взвешено и оценено, поэтому ему нужно было говорить убедительно, красиво и в то же время не раскрывать слишком много.

— Скорбящие жители Комена! От имени Его Величества Короля, я разделяю вашу глубокую печаль. Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить память тех, кого безжалостно отняла у нас тьма. Смерть всех невинных душ, павших жертвой тварей из Бездны, – это невосполнимая утрата для каждого из нас.

Министр сделал небольшую паузу, оглядывая толпу. Его агатовые глаза, таящие в себе не то искреннюю скорбь, не то виртуозное актёрское мастерство, скользнули по лицам скорбящих. Затем его взгляд задержался на Дарии и Ладе, чьи детские, измученные и полные горя глаза, казалось, выискивали в нём что-то особенное, нечто, что могло бы принести облегчение.

— Я вижу горе в ваших глазах, тяжесть утраты в каждом вздохе. И это естественно. Эти существа, что пришли из Разлома, несут лишь хаос и разрушение. Они пытаются сломить нас, посеять страх и отчаяние. Они хотят, чтобы мы почувствовали себя одинокими, слабыми, забытыми. Но этого не будет.

Его голос стал твёрже, но всё ещё оставался предельно спокойным. Именно таким голосом обещают надёжность и защиту, подкрепляя веру в лучшее. Добиваются доверия и веры.

— Сегодня я вижу не только горе. Я вижу силу. Силу духа, которая не сломлена. Силу единства, которая проявляется в том, что мы стоим здесь вместе, плечом к плечу, несмотря на наши различия. Пусть наши вероисповедания разные, но наша скорбь общая. И это – наша главная сила.

Леон снова обвёл взглядом присутствующих, замечая, как кивают тьмянцы и некоторые божичи. Он слегка склонил голову, обращаясь не то к Дарии и Ладе, не то ко всем детям Комена.

— Дети, потерявшие самое дорогое, знайте: вы не одни. Даже если ваши сердца рвутся от боли, помните, что в вас течёт кровь тех, кто боролся, кто любил. Их дух живёт в вас. А мы, те, кто остался, – мы здесь, чтобы поддержать вас. Мы – ваша новая семья, ваше новое убежище. И я заявляю следующее: ни один ребёнок не будет брошен на произвол судьбы!

Некоторые женщины прослезились, мужчины с уважением закивали. По толпе прошёлся одобрительный вздох, затем раздались аплодисменты, совершенно неуместные на траурной церемонии, но отражающие внезапно вспыхнувшую надежду.

У Дарии блеснули глаза. Она смотрела на министра – этого красивого и такого доброго на вид мужчину, и из глубин её детской души поднимался свет – надежда на то, что всё действительно будет хорошо. Министра она видела впервые, но уже сейчас она верила ему и хотела доверять.

Однако Нина и Лада не разделяли энтузиазма подруги. Вся эта речь казалась им неуместной, слишком красивой, фальшивой. Будто беспорядок, творящийся вокруг, хотят прикрыть красивой картонкой. Они не могли знать наверняка его роль, но почему-то этот аристократ вызывал сомнения. Им не нравилось, что из человеческого горя сделали показное выступление, на котором всё внимание перешло к политике.

Леон дождался тишины и продолжил:

— Король никогда не оставит свой народ в беде. И Сотня, солдаты Его Величества, будут стоять на страже вашего покоя. Мы не позволим этим тварям творить свою мерзость дальше. Мы будем сражаться. Мы будем защищать. Мы будем работать, чтобы каждый из вас мог вновь обрести надежду.

Он поднял руку, и в массивных, бронзовых торшерах, расставленных по периметру кладбища, вспыхнуло чёрное пламя, больше похожее на сгустки тьмы. Его мерцание бросило жуткие тени на лица скорбящих.

— Пусть эта потеря закалит нас, а не сломит. Пусть она станет нашим стимулом к борьбе. Мы отомстим за невинных. Мы вернём мир и безопасность в наши дома.

Леон замолчал, давая словам осесть в сердцах слушателей. В этот момент он не просто выжидал, а культивировал эффект своей речи, словно опытный садовник, ожидающий всходов. Он стремился не просто убедить, но взрастить в душах людей чувство общей цели, внушить им, что в этой надвигающейся буре он – тот, кто знает, куда ведет корабль.

Он наблюдал за их реакцией, впитывая эту тишину, которая была громче любого шума, улавливая малейшие изменения в мимике, в настроении толпы, стремясь убедиться, что посеянные зерна его слов начинают пускать корни. Это была игра на тончайших струнах сердец, где каждое молчание могло означать принятие, сомнение или даже зарождение бунта.

Тишина, повисшая в воздухе, была наполнена эхом его слов, ощущением завершения одного этапа и одновременно – тягостным, но необходимым предвкушением. Это был не конец, а лишь веха, знаменующая начало нового, тревожного пути Визии. Пути, который, как он надеялся, люди будут готовы пройти вместе с ним, ведомые не только страхом, но и надеждой, которую он так тщательно разжигал. Шаг за шагом, медленно, постепенно, с каждой маленькой, едва заметной искрой.

Последние слова были сказаны, народ начал понемногу расходиться. Кто-то уходил в одиноком молчании, погруженный в свои мысли, кто-то – тихими, скорбными группками. Воздух, ещё недавно наполненный сложными эмоциями, теперь стал тяжелее вдвойне.

Дария и Лада вернулись к могилам. Они застыли над ними, словно тени, с красными и мокрыми от слёз глазами, не в силах оторваться от места, где покоились их близкие.

Незаметно запустив руку в карман штанов, Лада нащупала амулет. Достала его, поднеся к глазам и внимательно вглядываясь в утончённую спираль, закрученную внутрь. Из самого центра на неё взирало всевидящее око, казалось, проникающее в самые глубины её души. Она осторожно погладила холодный металл большим пальцем, и ей показалось, что это прикосновение – касание самой Анны. Амулет принадлежал названой сестре, она всегда прятала его под одеждой, как сокровенную тайну. Лада сняла его с её шеи, прежде чем её тело забрали со двора и принесли сюда, на это холодное, скорбное место.

Вдруг по телу девочки пробежали мурашки, словно от внезапного прикосновения ледяной руки. Ей показалось, что за спиной за ней кто-то наблюдает, чей-то невидимый взгляд скользит вдоль позвоночника. Она воровато обернулась, но позади не было никого. Испугавшись, что кто-то может заметить этот драгоценный, теперь такой болезненный талисман в её руках, она поспешила спрятать его обратно в карман, прижимая ладонь к ткани, словно пытаясь уберечь не только амулет, но и память о той, кто его носил.

Нина, стоявшая с другой стороны могилы Анны, взглянула на Ладу, заметив её движение, но ничего не сказала. Она знала о тайной вере Анны и прекрасно понимала, что может ожидать Ладу за то, что она сохранила этот амулет при себе. Единственным выходом было выбирать на чьей они теперь стороне. Либо выбросить кулон и надеяться, что никто не узнает о его хозяйке, либо присоединиться к Мрачной церкви и навсегда потерять расположение божичей и множество привилегий перед обществом.

Нина не плакала. Погрузившись в свои мысли, скорбно склонила голову над могилой Анны. Она прожила с ней не так долго, как Лада, всего около двух лет, но за это короткое время Анна стала для Нины не просто доброй подругой, но и такой же старшей сестрой, которая подарила ей кров, тепло и заботу, о которых девочка давно забыла.

Сюзан, стоявшая неподалёку от девочек, недовольно взглянула на отца Даркоса, когда тот приблизился к сироткам. Священник вызывал у неё сильную тревогу, но она не могла прогнать священнослужителя из-за одной лишь своей неприязни. Его голос зазвучал мягко и участливо:

— Я понимаю вашу скорбь, мои девочки. Потеря близких – это рана, которая никогда не заживает до конца. Но помните, даже смерть не способна разорвать связь, соединяющую любящие сердца. Ваши родные отныне – часть вас, навечно запечатлённые в ваших воспоминаниях и душах. Но те, кто смотрит на нас из благодатной тьмы, — он сделал многозначительную паузу, — вряд ли хотели бы видеть печаль и отчаяние на ваших лицах. Вы живы, потому что они пожертвовали собой, защищая вас. И поэтому вы должны жить, идти дальше, снова находить радость в каждом дне и улыбаться солнцу. Чтобы они могли быть спокойны, зная, что их жертва не была напрасной.

Он замолчал, давая девочкам время осознать его слова. Но ни одна из них не повернула к нему лица. Тогда, с ноткой надежды в голосе, отец Даркос продолжил:

— Поэтому я пришёл к вам не только как священник, чтобы утешить в горе, но и как друг, чтобы помочь вам в этот трудный час. Я хочу познакомить вас с одним добрым господином, благородным человеком с большим сердцем.

Нина бросила на Даркоса взгляд, в котором мелькнуло едва уловимое любопытство, тут же сменившееся тревогой. Сюзан снова положила руки им на плечи, словно защищая от невидимой угрозы, и настороженно обратилась к священнику:

— Что это значит, отец?

Даркос проигнорировал её вопрос. Снова обратился к девочкам, стараясь говорить, как можно мягче и убедительнее:

— Этот господин желает взять вас под свою опеку. По просьбе самого министра.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев на деревьях. Дария, устремив взгляд на могилы родителей, продолжала безмолвно скорбеть, словно не слышала ни слова из сказанного. Лада и Нина замерли.

Этот господин? Взять под опеку?

По просьбе министра?

Лада вскинула на священника полный ненависти взгляд.

— Я никуда не поеду! Мы останемся с тётушкой Сюзан! Нам не нужен никакой господин!

Её голос, полный горечи и отчаяния, эхом разнёсся по кладбищу. Она почувствовала, как рука тётушки крепче сжала её плечи, ощутила поддержку в этой неравной борьбе.

— Что вы говорите? Что за господин, отец Даркос? — встревоженно спросила Сюзан.

Священник выпрямился. Чинно сложил руки на животе. Осанка и спокойный взгляд говорили о его уверенности.

Всё было предрешено заранее.

— Лорд восточных земель, Элфорд Край. Он хочет взять девочек под свою опеку, обеспечить им достойное будущее, оградить от бедности и лишений.

— Нет! — снова выпалила Лада.

Она посмотрела на Сюзан, стоящую в тяжёлой задумчивости и попытке осознать происходящее.

— Мы ведь никуда не поедем, верно, тётушка? — спросила она с надеждой в голосе.

Но в ответ ей последовало нежное, ласковое:

— Дорогая, не горячись.

Сюзан присела на корточки, чтобы их с Ладой глаза оказались на одном уровне, и взяла девочку за руки. Те были холодными и дрожали.

— Послушай меня внимательно, — прошептала она, глядя Ладе прямо в глаза.

Притянула к себе и Нину с Дарией. Пробежалась по ним взглядом, в котором смешалась печаль и решимость.

— Лада, я знаю, ты ненавидишь этих господ. Ты считаешь, что они незаслуженно получают разные привилегии и купаются в роскоши, пока простые люди едва сводят концы с концами. И я… понимаю тебя.

Девочкам вовсе не понравилось то, к чему она клонит.

— Но сейчас не время думать о своих принципах. Сейчас нужно думать о будущем. О вашем будущем.

Глядя на Сюзан с широко распахнутыми глазами, Лада почти не слышала слов. Все фразы смешались в непонятную кашу.

— Я не смогу дать вам того, что может предложить лорд Край. Я не смогу обеспечить вам надёжный кров, достойное образование, сытую жизнь, безопасность…

От неё отказываются.

В голосе тётушки послышались слёзы.

— Поэтому я прошу вас… — она сглотнула комок, подступивший к горлу. — Нет. Я приказываю вам не сопротивляться. Все вместе вы отправитесь к лорду Краю.

Близкий человек, которому Лада доверяла, приказывает уйти прочь.

— Это ради вашего блага… Это то, чего хотела бы Анна. И твои родители, Дария.

Сюзан взглянула на девочек с мольбой в глазах.

Благо? Какое благо может быть вдали от дома, среди чужих?

— Нет! Я не поеду к этому господину! — Лада вырвала свои руки из рук Сюзан. — Он нам никто! Мы ему чужие! Зачем мы ему?!

Она с ненавистью посмотрела на Сюзан, затем на Даркоса. Сделала пару шагов назад, желая сбежать от этой реальности прочь.

— Он хочет нас использовать! Он хочет сделать нас своими рабынями! Я не позволю!

Её слова, полные горечи и страха, эхом разнеслись по кладбищу. Сюзан, видя, что Лада снова выходит из-под контроля, попыталась успокоить её, но безуспешно. Девочка не слышала ни её уговоров, ни мольбы Дарии и Нины. Она словно оглохла и ослепла от своей ненависти.

— Лада, перестань! — резко сказала Сюзан, повысив голос. — Хватит! Ты должна слушаться меня!

Она схватила Ладу за плечи и встряхнула её. Девочка замерла, ошарашено глядя в лицо женщины. Сейчас оно показалось ей совсем чужим.

— Я знаю, тебе больно. Знаю, что ты злишься. Но сейчас это не имеет значения! Слышишь?! Ты должна думать о будущем! О вашем общем будущем! Ты понимаешь это?!

Глаза Лады наполнились слезами.

Она не хотела это понимать. Она хотела, чтобы всё было, как прежде. Она, Нина, Сюзан и Анна.

— Но я не хочу! Я не хочу оставлять тебя… — прошептала девочка дрожащим голосом.

— Ты не покидаешь меня, дорогая, — ответила Сюзан, прижимая её к себе. — Я очень люблю вас, но я не всегда смогу быть рядом. Поэтому, вы должны быть сильными, должны быть смелыми. Вы должны сделать это. Ради себя и меня.

Она отстранилась и, вытерев слёзы с лица Лады, твёрдо произнесла:

— Ты поедешь к лорду Краю. И ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы быть счастливой. Ты поняла меня?

Лада понимала только то, что выбора нет.

Нет больше её собственной воли. С этого момента всё, что она будет делать – слушаться чужих указаний и выполнять приказы.

Она пробормотала тихое “да”. Её глаза были полны боли и смирения. Сюзан тяжело вздохнула и, посмотрев на отца Даркоса, произнесла:

— Они готовы.

Даркос, молча кивнув женщине, жестом пригласил девочек следовать за ним. Он повёл их через кладбище, мимо надгробных плит и людей, к новому, совершенно неизвестному и чужому будущему. Трое шли как во сне, их ноги двигались механически, а разум был переполнен смятением и болью.

Каждый шаг отдалял их от привычной жизни, от тётушки, от воспоминаний о родителях и Анне, от всего, что было им дорого. Они то и дело оборачивались, бросая прощальные взгляды на Сюзан, которая стояла у могил, одинокая и печальная, словно покинутое старое дерево.

“Что я делаю? Куда я иду?” — эти вопросы роились в голове Лады. Она чувствовала себя преданной, обманутой. Она не хотела уезжать, не хотела жить с каким-то лордом, о котором ничего не знала. Ей хотелось остаться с Сюзан в их с Анной маленьком домике, где всё было знакомо и привычно.

“Неужели я больше никогда не увижу её? Никогда не услышу голос? Неужели я навсегда потеряю связь со своей старой жизнью?”

Сердце сжималось от тоски. Лада чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдерживалась, не желая показывать свою боль сейчас, при совершенно чужих людях.

Она чувствовала себя крошечной и беззащитной перед лицом грядущих перемен. Ей хотелось убежать, спрятаться, закричать, но она знала, что не может этого сделать. Она должна была быть сильной ради Нины и Дарии, которые шли рядом с ней. Ради Сюзан. Ради Анны, что лежала теперь в земле.

***

Когда Даркос подвёл девочек к их новому опекуну, лорд приветливо улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте, Нина, Дария и Лада. Меня зовут Элфорд Край. Я приехал забрать вас с собой. Теперь вы не будете одни. Обещаю дать вам хорошую жизнь и обеспечить во всем, как своих дочерей. Позвольте позаботиться о вас от чистого сердца.

Острые, почти хищные черты лица смягчила искренняя улыбка, которая коснулась не только губ, но и тёплых, проницательных зелёных глаз, рассыпав вокруг них лучистые морщинки. Эта улыбка выдавала в нём не только расчётливого дельца, но и человека с добрым сердцем. Весь его облик говорил о лорде как о человеке с деловой хваткой и безупречными манерами, но в его мимике и движениях порой сквозило какое-то ребяческое озорство, словно в душе он оставался непоседливым мальчишкой, любящим приключения и новые впечатления.

Девочки молча поклонились в знак почтения.

— Поблагодарите господина Края. Вам очень повезло, что столь милосердный человек решил разделить с вами свой дом, — подобострастно проговорил подошедший Грик Хрон.

— Спасибо вам, добрый господин, — девочки произнесли это в унисон, словно эхо, но на самом деле благодарности не испытывали вовсе.

— Это лишнее, — ответил Край, беззаботно махнув рукой. — По правде говоря, я обсуждал эту мысль с министром, и он меня поддержал. Так что можете поблагодарить его.

Лада, Нина и Дария подняли глаза на Леона Бертрона.

Мысли о министре вызывали смешанные чувства. С одной стороны, благодарность за проявленную заботу, с другой – подозрение и недоверие. Ведь он – представитель власти, а они всегда преследуют корыстные цели. К тому же, он демон.

Однако, увидев его доброжелательное лицо, они не могли не признать, что он выглядел совсем не так, как они себе представляли раньше.

Нина склонила голову, Лада и Дария последовали её примеру.

— От всего сердца благодарим вас, господин министр.

Конечно же, нет.

Леон по-доброму улыбнулся им, будто искренне тронутый их благодарностью.

— С этого дня у вас начинается новая жизнь. Желаю вам оставить все беды и невзгоды позади.

Он взглянул на часы. У него не было времени на сантименты.

— Что ж, нам пора.

Леон уже собирался уходить, оставив сироток на попечение лорда Края, но его остановил звонкий голос Лиры Сильвервуд.

— Господин министр! Лорд Край! Прошу прощения, но не могли бы вы задержаться на минутку?

Журналистка со своим помощником спешили к ним через редеющую толпу.

Лира Сильвервуд – настоящая акула пера, не стесняющаяся копаться в грязном белье властей и выражать мысли самым откровенным образом. Все её статьи удивительно точно совпадали с мнением простого народа. Это порой очень мешало некоторым вышестоящим. Однако убрать Лиру не представлялось возможным, пока её перо помогало короне и пока её никому не известные, но весьма могущественные покровители сами не пожелали от неё избавиться.

Леон едва заметно вздохнул.

— Что вам угодно, госпожа Сильвервуд? — любезно улыбнулся он.

Лира остановилась в шаге от них, словно оценивая расстояние для удара, и посмотрела демону прямо в глаза.

— Мне угодно благополучие Визии, министр, и процветание её народа. К слову, король оплатил похороны, позаботился об осиротевших девочках, но это лишь капля в море, не так ли? Что ещё планирует предпринять Его Величество, чтобы обеспечить безопасность своих подданных?

Она сделала паузу, выжидающе глядя на Леона.

— Например, выделить ещё пару демонов для защиты шахт от Касиев, чьи набеги участились в последнее время и наводят ужас на шахтёров. Неужели у вас действительно так мало солдат, что король не может защитить своих граждан от этих тварей?

— У нас солдат всего сотня, ни больше ни меньше, госпожа Сильвервуд, — спокойно ответил Леон. — И каждый из них, будьте уверены, выполняет свой долг как следует.

— Почему же тогда Его Величество отправил этих ценных демонов на север, на бесполезную войну короля Голубых земель Рэйка Фригуса, и не позаботился о безопасности своего народа? О безопасности трудяг, благодаря которым он вкусно ест, мягко спит, собирает подати и богатеет, купаясь в роскоши. — Лира слегка повысила голос, то ли желая привлечь внимание окружающих, то ли побесить министра.

“Уже не богатеет” — едва заметно усмехнувшись, подумал Леон.

— А вы, госпожа Сильвервуд, решили уйти из журналистики в политику? Не хотите ли попробовать свои силы в королевском совете? Нам бы очень пригодились ваши свежие идеи и непредвзятый взгляд на вещи, — Леон снова одарил журналистку обворожительной улыбкой, пряча за ней сквозящую в его словах иронию.

Оба внезапно натянуто рассмеялись, делая вид, что всё в порядке и между ними нет никакой неприязни. Но каждый из них прекрасно понимал, что затронут серьёзный и весьма щекотливый вопрос, который может превратиться в бомбу, способную поднять на воздух всех членов правительства.

— Я думаю, у нас получится просто замечательный материал для статьи, — резко перевела тему Сильвервуд, поворачиваясь к Элфорду и девочкам. — И я уверена, что читатели «Рубежа» будут тронуты до глубины души, увидев такой трогательный момент – двух благородных господ, заботящихся о сиротах.

Она окинула взглядом Ладу, Нину и Дарию, словно оценивая их «фотогеничность».

— Не могли бы вы встать немного позади девочек, чтобы получилось красивое фото? Это будет просто замечательно, поверьте!

Лира одарила всех своей фирменной обворожительной улыбкой, и Леон с Элфордом понимающе переглянулись. Конечно же, это было то, ради чего они сюда приехали. Демонстрация благосклонности королевской власти к народу Визии. Хорошо спланированная акция, призванная укрепить доверие к королевской семье и продемонстрировать заботу о каждом подданном.

— Конечно, дорогая, — ответил Элфорд, галантно поклонившись. — Я всегда рад сотрудничеству с прессой.

Край надел шляпу, элегантно приподняв поля, и, расположившись позади девочек, деликатно положил руки им на плечи. В его позе читались покровительство и забота. Леон, в свою очередь, встал рядом, натянув свою дежурную улыбку доброжелательности.

Сильвервуд с энтузиазмом воскликнула:

— Ну же, девочки, улыбнитесь! Это самое светлое и радостное событие, которое только может произойти в вашей жизни!

Слова отвратительно прилипли к коже. Ладу затошнило от гнева на эту противную журналистку. Радостное событие?! Умерли близкие люди, её отдают какому-то незнакомцу… А эта мымра хочет поживиться на чужом горе!

Ладу едва не выворачивало от всего этого притворства. От слащавой улыбки лорда Края, доброжелательности министра, назойливого энтузиазма Лиры Сильвервуд. Ей хотелось вырваться, убежать, закричать, но она понимала, что это ничего не изменит. Всё внутри неё протестовало. В глазах застыли слёзы, которые она никак не могла позволить себе пролить.

Собрав всю свою волю в кулак, она выдавила из себя натянутую улыбку. Фальшивую, неумелую, но, как она надеялась, достаточно убедительную, чтобы Лира побыстрее оставила их в покое.

Лада почувствовала, как тёплая рука Нины сжала её ладонь. Этот слабый, но полный заботы жест придал ей сил, напомнил, что она не одна. Лада сделала то же самое, крепко сжав ладонь Дарии, желая передать ей свою вновь обретённую решимость и поддержку. Они втроём всегда были друг у друга и они справятся со всеми трудностями вместе! И с этой мыслью фальшивая улыбка на её лице стала чуть более искренней, а в глазах появился слабый, но упрямый огонёк надежды.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Какие эмоции! — воскликнула Сильвервуд.

Помощник Лиры – юноша в чёрном пальто и шляпе, с совершенно невыразительным лицом – сложил большие и указательные пальцы в прямоугольник, тщательно вымеряя кадр. Затем, с едва слышным шелестом, магическая вспышка от его рук на мгновение ослепила девочек.

Лира оценивающе взглянула на снимок, который тут же появился в ладони её помощника. Магическое изображение запечатлело момент, но, несмотря на улыбки на лицах девочек, в их глазах читались печаль и тоска. Лиру это вполне устраивало.

— Трагедия и надежда – идеальное сочетание для статьи.

Именно это ей и было нужно: контраст между внешним благополучием и скрытым страданием, который затронет сердца читателей и обеспечит статье огромный успех. Лира удовлетворённо кивнула, забирая у помощника магический снимок.

— Отличный кадр! Гарантирую, публика будет в восторге! — весело заявила она и поспешно удалилась, предвкушая успех завтрашнего выпуска.

Девочки же, напротив, чувствовали себя опустошенными и обманутыми. Фальшивые улыбки сводили скулы, а в груди нарастала тоска. Они понимали, что только что сыграли роль в чужой игре, и будущее казалось им ещё более пугающим.

Леон коротко кивнул Элфорду.

— Что ж, господин Край, спасибо за сотрудничество. Девочки, не волнуйтесь, вы в надёжных руках, — улыбнулся он, наблюдая за реакцией сироток. Но те лишь молча потупили взгляды.

— Конечно, министр! — ответил Элфорд, провожая удаляющегося Леона широкой, нарочито дружелюбной улыбкой. Он подождал, пока королевский экипаж с сопровождающими его Воронами полностью скроется из виду, прежде чем повернуться к девочкам.

Его голос мгновенно изменился, словно на нём переключили регистр. Напускная учтивость исчезла, уступив место живости и игривости, как будто он был не чопорным аристократом, а озорным мальчишкой, предвкушающим шалость. В его тоне зазвучала неприкрытая весёлость.

— Что ж, юные леди, нас ждёт долгая дорога. Пора в путь! Отец Даркос, прошу на борт.

Элфорд весело подбросил свою трость, перехватывая её в другую руку с непринуждённой элегантностью, и указал на роскошный экипаж, обитый бархатом и украшенный золотом. Он выглядел как сказочная карета, обещающая роскошь и комфорт. Но Лада чувствовала, что привезёт он их совсем не в сказку, а в золотую клетку, где их свобода будет ограничена, а жизни станут принадлежать этому совершенно незнакомому, чужому и такому странному господину.

Они больше никогда не смогут жить так, как прежде.

Нина заговорила с Элфордом Краем, когда они уже выехали из Ко́мена.

— Господин, нам бы очень хотелось поблагодарить того демона, что помог нам. Его зовут Каин.

Элфорд на мгновение нахмурился, но тут же снова улыбнулся.

— Да, я знаю. К сожалению, сейчас он в больнице. Но не волнуйтесь, вы сможете встретиться с ним, когда он окончательно поправится, — заверил её Край, стараясь придать своим словам как можно больше лёгкости.

Лада ему не верила.

Ни единому слову.

Что он скрывает? Что прячет за своими улыбкой и манерами?

Мужчина на протяжении всей дороги что-то оживлённо рассказывал отцу Даркосу. В его глазах горел озорной огонёк, и он казался совершенно безобидным. Но Лада чувствовала – это картинка.

Экипаж мерно покачивался, увозя девочек и их нового опекуна в сторону Малахитовых полей, где вдали от других районов Визии находилось поместье Края. Дорога была долгой, и пейзаж за окном постепенно менялся: сначала серые городские улицы, затем пожелтевшие луга и леса, а потом, наконец, бескрайние Малахитовые поля, переливающиеся на солнце от ласковых дуновений ветра.

Лада смотрела в окно, на этот чужой, но такой прекрасный мир, и думала о том, что ждёт их впереди. Она понимала, что их жизнь изменилась навсегда, и ей предстоит научиться жить совершенно по-новому.

ГЛАВА IV

РАЗМЫТЫЕ ГРАНИ

Каин лежал на жесткой койке в госпитале королевской гвардии.

Под спиной неприятно скрипела тонкая деревянная основа, накрытая узким матрасом, пропахшим лекарственными травами и кровью. В палате стоял тяжёлый запах настоек, спирта и чего-то жжёного – так пахла магия исцеления, когда ею пытались срастить слишком серьёзные раны.