Читать книгу: «Охотник на девичьи сердца»

Я сразу сказала Кате: лучше держись от Глеба подальше. Он хищник, ворующий девичьи сердца. Ничем хорошим ваши отношения не закончатся.

Катя в ответ лишь рассмеялась и защебетала о том, что абьюзеров и маньяков видит издалека и что Глеб не такой. Он, конечно, бэдбой, альфач и классический плохиш из любовных романов, но хотя бы не бабник и знает себе цену. В её словах не было логики, но влюблённой девушке она и не требуется.

А потом пришёл Глеб, и разговор сам собой затух. Впрочем, и так было ясно, о чём мы с Катей говорили, – повисла слишком красноречивая тишина. Пришлось здороваться, чтобы сгладить неловкость.

Глеб обнял Катю, а сам смотрел на меня. Я знала этот взгляд: голодный, жаркий, полный невысказанных обещаний и желаний. От таких взглядов щёки должны покрываться румянцем, а в животе трепетать бабочки. Но я лишь отвернулась, сжав зубы. Нельзя. Надо держаться.

Катя отлипла от Глеба и, не замечая того, что противоречит её счастливой влюблённости, сказала:

– Яна, не обижайся только, но мы собираемся в кино. Ты же не против, что я тебя покину?

Она смотрела на меня заискивающе, но в то же время настойчиво, уверенная, что я не смогу отказать. Ведь мы лучшие подруги, и я должна понять, что новый парень – это важно, но временно, а дружба всегда подождёт. Подразумевается, что более подходящего момента, но обычно всё заканчивалось ожиданием без уточнений.

– Ты у неё отпрашиваешься? – удивился Глеб, и в его тоне чувствовалась издёвка. – Она тебе мама, что ли? Отпускает до восьми, иначе домашний арест?

Я бросила на него предупреждающий взгляд. Не нарывайся. Ни тебе, ни мне не нужны проблемы.

– Мы договаривались сегодня сходить на квартирник к друзьям, – тихо и спокойно, точно пытаясь загасить искру конфликта, объяснила я. Катя изобразила крайнюю степень раскаяния, хотя нетерпеливо закушенная губа выдавала её истинные чувства. – Но раз уж ты здесь, так и быть, не стану вам мешать. Схожу одна.

Получилось вроде неплохо. В меру тактично, но с недвусмысленным намёком, который, конечно же, прошёл мимо подруги, но очень точно попал в Глеба. Его глаза опасно вспыхнули, пальцы, лежавшие на плече Кати, напряглись, но он ограничился хищной ухмылкой. Мол, не сомневайся, уж я-то не стану тратить время даром.

– Спасибо! – пискнула довольная Катя и потащила Глеба к машине.

Я проводила их взглядом, а затем со вздохом направилась на автобусную остановку.

***

В день рождения Катя собрала у себя дома большую компанию друзей. Съёмная двушка была не очень просторной, но для подобных вечеринок подходила идеально. В большой комнате пили, ели и громко шутили, в той, что поменьше, пели Цоя и Стрыкало под гитару, а на кухне вполголоса вели интимные разговоры и перемывали косточки знакомым. Курить все бегали на лестничную площадку, а на балконе и в ванной то и дело уединялись парочки.

Я медленно кочевала от пьющих к поющим и обратно, потом попыталась влиться в кружок шушукающихся сплетников на кухне, но быстро заскучала и вернулась в большую комнату. Забилась в дальний угол со стаканчиком нетронутого вина и наблюдала за всеобщим весельем, в котором для меня не было места. Сегодня я чувствовала себя здесь чужой.

В центре внимания был Глеб. Он рассказывал какую-то забавную историю, и все вокруг послушно смеялись в отведённые для этого паузы. Смотреть на него было приятно: по-восточному красивое, выразительное лицо постоянно менялось, передавая эмоции, руки с длинными пальцами активно жестикулировали. Тёмные волосы растрепались, а в уголке его чувственных губ я заметила капельку соуса, что только делало его образ соблазнительней.

Глеб перехватил мой взгляд и подмигнул. Я сжала стаканчик сильнее, и вино расплескалось на коленки. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, я поспешно схватила салфетку, но пятно только сильнее въелось в светлые джинсы. Надо срочно идти в ванную и молиться, чтобы там никого не оказалось.

Отставив стаканчик, я поднялась и осторожно пробралась сквозь плотно сидящие тела к выходу. Никто ничего не заметил: все продолжали ловить каждое слово Глеба. Особенно Катя, смотревшая на своего парня с томным придыханием и восхищением.

Стало даже немного завидно – я никогда ни на кого так не смотрела. И бабочек в моём животе отродясь не было. Иногда там что-то ворочалось и вздыхало, распирая изнутри грубыми шершавыми боками, но я предпочитала не задумываться, что это могло быть.

В ванной, к счастью, было пусто. Я закрылась на щеколду и стянула джинсы. Ноябрьский сквозняк, влетевший в щель под дверью, когда кто-то выскочил покурить, пробежался мурашками по голым ногам, заставляя поёжиться. Холодно.

Застирав пятно, я задумалась, как быть: надеть мокрые джинсы и замёрзнуть или повесить их на батарею, а самой пока завернуться в полотенце и попросить у Кати что-нибудь чистое. Очередной сквозняк помог принять решение.

Полотенце оказалось не таким большим, как я рассчитывала. Пришлось держать его руками, чтобы не упало в самый неподходящий момент. Видок у меня получился тот ещё, но это лучше, чем бегать по квартире, полной людей, в одних трусах.

Выскочив из ванной, я столкнулась с Катей, спешившей на кухню. За её спиной маячил Глеб, но я сделала вид, что не заметила его.

– Кать, прости, не могла бы ты одолжить мне какие-нибудь штаны? – торопливо проговорила я, вцепившись в руку подруги.

Та удивлённо, словно только сейчас увидела меня, остановилась. Несколько секунд молчала, осознавая мою просьбу, затем всё же кивнула. Кажется, она была уже в той стадии опьянения, когда любой мыслительный процесс требует усилий. Мне повезло, что я поймала её именно здесь, потому что добиться от неё ответа, пока она сидит в кругу таких же нетрезвых людей, было бы сложнее.

Глеб с усмешкой посторонился, пропуская Катю и меня к гардеробной. Маленький закуток в конце коридора пустовал – все знали, что хозяйка квартиры трясётся над своей одеждой и убьёт любого, кто к ней прикоснётся. В нынешних обстоятельствах я была этому рада: можно было переодеться, не беспокоясь, что кто-то ворвётся в процессе.

Катя порылась в коробках и вскоре протянула мне выцветшие, но в остальном вполне приличные спортивки. Не дожидаясь моей благодарности, она упорхнула – у гостей закончилось пиво (или вино, или водка – что-то алкогольное), и только именинница могла осчастливить всех.

Оставшись одна, я ещё раз придирчиво осмотрела штаны. Не то чтобы не доверяла Кате – просто хотела убедиться, что из-за хмельного тумана в голове она ничего не перепутала. Дырок и пятен не обнаружилось, так что я скинула полотенце и уже засунула ноги в штанины, как дверь в гардеробную распахнулась.

Резко выпрямившись, я одним движением натянула штаны и повернулась к вошедшему. Глеб аккуратно прикрыл за собой дверь и оттеснил меня к обувным полкам.

– Что ты здесь забыл? – прошипела я.

Он протянул руку и мягко провёл кончиками пальцев по моей щеке.

– Не злись, милая. Сама подумай: идеальная ситуация для нас с тобой. Только ты и я…

Я вжалась спиной в полку и закусила губу. Он был так близко, что голову кружил терпкий древесный аромат, испортить который не смог даже запах алкоголя и сигарет. Горячие пальцы скользнули ниже, к подбородку, вынуждая посмотреть на Глеба. Тёмные, почти чёрные глаза гипнотизировали, искушая и подчиняя.

– Ты слишком… близко… – прошептала я, держась из последних сил.

Глеб наклонился и выдохнул мне в ухо:

– Потерпи ещё немного… Уже почти…

Я упёрлась ладонями в его грудь, но не успела ничего сделать – дверь снова распахнулась.

– Яна! – завизжала Катя, подскакивая к нам и отталкивая Глеба.

Тот гаденько улыбался, облизывая губы. Ненавижу этот момент. Каждый раз всё заканчивается одинаково. Я отчаянно хотела хотя бы раз ошибиться, но нет, Катя поступила ровно так, как я ждала.

Щеку обожгла оплеуха. Пьяная и злая, Катя не сдерживалась, замахнулась ещё раз, но Глеб успел поймать её запястье. Прижал к себе, а она вырывалась, крича и брызжа слюной:

– Дрянь! Стерва! Решила за моей спиной соблазнить Глеба? Думала, я не замечу, как ты на него смотришь? Подружка хренова! Я тебе все волосы повыдёргиваю…

Я даже не пыталась оправдываться. Она меня всё равно не услышит и не поймёт. В её миленькой головке уже сложились два и два, в которых я – коварная соблазнительница и предательница, положившая глаз на парня подруги. А Глеб просто не мог не поддаться чарам обольстительной Яны, известной вертихвостки, завлекающей и динамящей парней. И без джинсов я оказалась не по несчастливой случайности, а намеренно, чтобы в нужный момент выйти из ванной и заманить Глеба в ловушку. Идеальный спектакль, сцена на троих, а из коридора уже выглядывают жадные до драм зрители.

– Убирайся! Пошла вон! Чтоб больше я тебя не видела! А если увижу рядом с Глебом – убью!

С огромным трудом мне удалось удержать усмешку. Ах, Катя, если бы ты только знала… Всё не так, как ты думаешь. Но правду знаю лишь я и Глеб, что аккуратно вытаскивал Катю из гардеробной, освобождая мне дорогу.

Ни на кого не глядя, я вышла в коридор, схватила куртку с сумкой, сунула ноги в кроссовки и навсегда покинула Катину съёмную двушку.

***

Слухи распространились быстро. Слава беспринципной шлюхи, соблазняющей чужих парней, прилипла ко мне окончательно и бесповоротно. Правда, результат был не тот, на который рассчитывала Катя: да, девушки демонстративно морщили носики в моём присутствии и отворачивались, но для сильного пола я стала желанным трофеем. Мужское внимание уже через неделю начало напрягать, и я устала отказываться от свиданий, походов в рестораны, а иногда и прямолинейных приглашений провести ночь в одной кровати. Словно к моей спине прибили табличку «Здесь дают», и каждый парень считал своим долгом проверить, так ли это.

На этом Катя не остановилась. Каналы в телеграме, паблики в вк, чаты и беседы, где состояли наши общие знакомые, были в курсе разыгравшейся драмы. Бывшая подруга старательно подкидывала пикантные подробности о моей жизни, не забывая выбирать именно те, что выставляли меня в неприглядном свете. Пару раз мне приходили сообщения от ботов и неизвестных номеров с угрозами и пожеланиями смерти. Дошло до настоящего абсурда: Катя написала жалобу в деканат с просьбой отчислить меня за порочащее честь университета поведение. Там, конечно, её всерьёз никто не воспринял, но теперь на меня косились и преподаватели.

Я же не стала изображать из себя оскорблённую невинность. Боты стабильно летели в чёрный список, туда же отправилась и сама Катя, пытавшаяся воззвать к моей совести в личке. На провокационные вопросы знакомых я отвечала нейтрально либо игнорировала их вовсе. Из общих чатов вышла, даже из учебного, договорившись со старостой, что она будет писать мне лично. Опровергать слухи и бегать всем доказывать, что Катя не так всё поняла, и змей-искуситель здесь Глеб, было слишком затратно по времени, к тому же привело бы к противоположному результату. Поэтому слухи разлетались, люди интересовались, а я сохраняла позицию «Нет комментариев».

Неудивительно, что Новый год я встречала в одиночестве. Никто не захотел рисковать, приглашая персону нон-грата. Хотя вру, пара предложений всё же поступила, но там были чисто мужские компании, и сразу было ясно, чего от меня ждут.

Телефон пиликнул лишь раз, через пару минут после курантов.

«С Новым годом, любимая. Скоро мы будем вместе».

Улыбнувшись, я отправила в ответ пару смайликов с сердечками и поцелуйчиками. Да, скоро всё закончится. Моё терпение уже на исходе. Интересно, в этом месяце или в следующем? До марта я точно не продержусь. А в январе сессия, так что, скорее всего, это случится в феврале. Надо будет посмотреть дату новолуния по календарю и начать обратный отсчёт. Говорят, это помогает смириться с ожиданием.

***

Первый сданный на отлично экзамен я решила отметить скромно, но вкусно – шаурмой, которую делали недалеко от университета. Цена кусалась, однако оно того стоило, о чём свидетельствовала длинная очередь из счастливых и не очень студентов, решивших, как и я, вознаградить или утешить себя.

Когда я делала заказ, продавец, тучный нерусский мужчина за сорок, предупредил, что ожидание более получаса. Покосившись на приплясывающих вокруг ларька студентов, стоявших в очереди раньше меня, я всё же согласилась – шаурма здесь была настолько вкусная, что ради неё можно было и подождать. Оплатила и отошла, размышляя, где бы скоротать время. Слоняться среди таких же ждунов не хотелось, тем более что меня уже узнали и поглядывали с интересом.

В итоге я не придумала ничего лучше, чем прогуляться до любимой кофейни и потом вернуться уже с кедровым латте. Праздновать так праздновать.

Кто же знал, что именно возле кофейни я нос к носу столкнусь с Глебом. Он стоял, облокотившись на машину, и кого-то ждал. Скорее всего, Катю, потому что она тоже любила покупать здесь кофе.

Первым порывом было не испытывать судьбу, развернуться и сбежать, но я почти сразу задавила в себе малодушие. Оглядевшись, убедилась, что поблизости нет никого из знакомых, и подошла к Глебу, который уже заметил меня и теперь не сводил горящего взгляда.

– Ну привет, – улыбнулся он.

– Привет, – осторожно ответила я. – Ждёшь Катю?

Взгляд Глеба метнулся к кофейне, и я поняла, что угадала. Вопрос лишь в том, сколько времени у нас есть до того, как бывшая подруга вернётся.

– Она только зашла, – прочитал мои мысли Глеб. – Там очередь, так что минут десять у нас есть. И ещё пять, пока приготовят кофе.

Я, выдохнув с облегчением, прижалась к нему. Меня окутал знакомый аромат, к которому теперь примешивалась сухая, точно бумажный пепел, горечь. Глеб тоже устал ждать. Так много времени прошло…

– Надеюсь, ты не обиделась на пощёчину? Я не успел поймать её руку, прости.

– Всё в порядке, я этого ожидала.

Мы помолчали. Объятия Глеба грели даже через пуховик, и я впервые за долгое время почувствовала себя на своём месте. Как же я ненавижу эти дурацкие игры…

– Умеешь ты выбирать «подруг», милая, – тихо засмеялся Глеб, и его пепловое дыхание защекотало лицо. – Катя идеальная жертва.

Его слова кольнули в межреберье запоздалым чувством вины. Прости, Катя, я тебя предупреждала, но сказала не всю правду. Хотя бывшая подружка не поверила бы и всей правде, реши я излить перед ней душу. Поэтому игра и получилась такой удачной, что аж зубы сводит.

– Она неплохой человек. Не лучше и не хуже многих.

– Именно поэтому мы предоставили ей выбор, – напомнил Глеб, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. – Всё было честно. Ты её предупреждала, я не скрывал, что заинтересован тобой, и тогда, на дне рождения, у неё был шанс изменить судьбу, но она им не воспользовалась.

Он повторял то, что я слышала десятки раз и от него, и от самой себя. Но легче не становилось. Я бы всё отдала, чтобы больше никогда не играть в эти игры, но, в отличие от Кати, выбора у меня не было. Тому, кто превратил мою жизнь в бесконечную череду предательств и обмана, не нужно ничего, кроме очередного девичьего сердца.

И раз уж приходится играть, то только ради победы. Поэтому мои «подруги» всегда были идеальными жертвами, как бы я ни мечтала хоть раз проиграть судьбе.

– Когда всё закончится, ты не станешь жалеть об этом. Поэтому потерпи, милая, осталось недолго.

Глеб ласково провёл большим пальцем по моей нижней губе, точно хотел поцеловать, но не решался. Я предупреждающе покачала головой: рано.

– Она только сделала заказ, поэтому ещё пять минут…

Казалось, он оправдывался перед самим собой. Но я знала – пяти минут нам будет мало. Поэтому выскользнула из родных объятий и уже собиралась уйти, но Глеб удержал меня за запястье.

– Я напишу через пару дней.

Я нахмурилась.

– Сессия только началась, может, подождём до февраля?

– Ты уже на пределе. Я сомневался, но увидел твои голодные глаза и понял, что тянуть нет смысла. Поэтому будь готова.

Я прощально провела пальцами по его ладони и скрылась за углом, чтобы не попасться Кате на глаза.

– А вот и я! Устал ждать, котик? – донёсся до меня её раздражающе звонкий голос.

– Ты даже не представляешь насколько, – пробормотала я, вслушиваясь в хлопки автомобильных дверей и скрип колёс.

Похоже, у меня появился новый повод праздновать.

***

Часы ожидания тянулись томительно. Зная, что всё закончится со дня на день, я не могла думать ни о чём другом. Хорошо, что следующий экзамен автоматом, а третий сдавать через неделю. Будет время насладиться победой и прийти в себя.

Случайная встреча с Глебом разворошила душу, и я не получила удовольствия ни от кофе, ни от шаурмы. Всё стало пресным, безвкусным, пустым и неважным. Лишь его пахнущие пеплом объятия, мягкие губы, горящие глаза – и голос той, из-за кого я вынуждена терпеть разлуку. Даже спустя два месяца я помнила удар её ладони и крики. А потом этим же ртом она говорила о любви к «котику», целовала его, слизывала пот с разгорячённого тела, спускаясь всё ниже и ниже…

Больше я не запрещала себе думать об этом. Наоборот, я смаковала эти гадкие мысли, чтобы раздуть угли злости и сжечь отголоски совести. Нет, жалеть некого и не о чем. Она сделала свой выбор. Она выбрала его.

Впрочем, будь честна, Яна, – ты бы тоже выбрала Глеба. Каждый раз, в каждой чёртовой игре я бы выбирала его, обменяв на весь мир. Сама отдала бы ему сердце, вырвав из груди, а затем прижала бы лицом к ране, с восторгом любуясь, как моя гнилая кровь течёт по его губам. А после, когда он утолит голод, стянула бы с него штаны и довела до оргазма.

Нечто в животе заворочалось и голодно заурчало. В такие минуты я боялась себя – потому что остро ощущала, каким чудовищем стала. Даже в сексуальных фантазиях меня преследовала кровь. И если наяву от неё можно отмыться, то в мыслях она всегда рядом, бьётся, пульсирует, ждёт возможности брызнуть фонтаном или неторопливо поползти по бледнеющей коже. Я не любила кровь, потому что нечто во мне жаждало её, но не могла от неё сбежать.

Как не могла сбежать от Глеба. Наша болезненная связь разрушала нас обоих. Но без этого взаимного разрушения мы просто умрём, выжженные одиночеством и страхом. Я знала всех скелетов в шкафах Глеба по именам, он был лично знаком с каждым из моих. Только друг с другом мы не боялись быть откровенными до той степени, когда сколько ни греши, хуже уже не станет. Мы любили друг друга, и только поэтому я начинала игру, а он её заканчивал.

Жаль, что наша любовь была ядовита для всех, и для нас в том числе.

***

«С Катей всё кончено. Приходи».

Долгожданное сообщение отозвалось в животе сладкой тянущей болью. Стыд, жалость, предвкушение и ненависть сплелись в удавку, что я сама затягивала на своей шее, чтобы помнить, чем и ради чего пожертвовала.

Собраться и вызвать такси было делом пяти минут. Последние сутки я провела в нервном ожидании, готовая в любую секунду сорваться с места. Ещё десять минут в дорогой машине бизнес-класса – водитель одаривал меня многозначительными взглядами всю дорогу, заранее завидуя тому, в чьи объятия я спешу, – и вот мои пальцы набирают знакомый номер квартиры.

Слова не нужны; домофон запиликал почти мгновенно, а дверь с щелчком отлипла от магнита. Новый, благоухающий ароматизатором воздуха лифт открылся сразу, точно ждал меня. Одиннадцать этажей вверх пролетели быстро и тихо, не то что в моей старенькой панельке. Это тоже было ради игры, но иногда так хотелось изменить правила и пожить эти месяцы в хорошем доме, в большой квартире, не слыша соседей и подробностей их быта.

Дверь распахнулась до того, как я дотянулась до звонка. Глеб развёл руки в стороны, и я обхватила его, жадно вдыхая родной запах, за эти два дня ставший ещё суше и горше.

С минуту мы обнимались, радуясь близости друг друга. Три месяца показались такими долгими, словно прошёл не один год. Но теперь всё закончилось. Мы снова вместе.

Наконец Глеб отстранился и пропустил меня в квартиру. Помог раздеться, поддержал под руку, пока я расстёгивала сапоги, и молчал. Его голодный взгляд царапал кожу, а прикосновения точно били током – мне даже чудилось тихое потрескивание, исходящее от наших переплетённых пальцев.

Когда я выпрямилась, Глеб потянул меня на кухню, но мне нужно было сначала выяснить подробности.

– Что с Катей?

Глеб закатил глаза, но всё-таки ответил:

– Застала меня с другой, закатила истерику, убежала в слезах, купила билет на электричку и, отключив телефон, уехала в Тулу.

– Камеры?

– Подтвердят, что на полпути она сошла на безлюдной станции в глуши и затерялась в лесах.

Он говорил чётко и уверенно, и я немного успокоилась. А потом задала главный вопрос:

– Где она сейчас?

Взгляд Глеба метнулся к двери, ведущей в ванную.

– Здесь.

– Почему? – занервничала я. Обычно он избавлялся от жертв до того, как написать мне.

– Ты себя в зеркало давно видела? Кожа да кости, глаза налиты кровью – любой догадается, что с тобой что-то не так.

В нём говорила забота, но я знала, что мой лихорадочный вид скорее возбуждал, чем настораживал людей. Этот голод был похож на сексуальный, и женщины поблизости испытывали зависть с примесью страха, а мужчины видели призыв к действию.

И только Глеб понимал, что на самом деле это означает.

– Возня с телом отняла бы ещё сутки. Ты могла не дождаться. Поэтому хватит уже притворяться, я же вижу, как ты на меня смотришь. Идём.

На этот раз я не стала сопротивляться.

Вечерний сумрак на кухне дрожал, разгоняемый полусотней горящих свечей. Чёрные, красные, тёмно-бордовые, витые, прямые и фигурные – они покрывали мраморные столешницы и подоконник, но от их огня не становилось ни светлее, ни теплее.

– Серьёзно? Свечи? – я не удержалась от здорового скепсиса. – По-твоему, это романтично?

Глеб улыбнулся, сверкнув влажными зубами:

– Да ладно тебе, в последний раз мы ужинали при свечах лет тридцать назад. Согласись, в этом есть своя эстетика.

Теперь пришла моя очередь закатывать глаза. В этом был главный минус игры – мы настолько вживались в роли, что продолжали играть, даже когда в этом не было необходимости.

– Надеюсь, что на ближайшие тридцать лет ты про них снова забудешь. Подобная пошлятина работает на жертвах, но не надо опускать меня до их уровня.

Моё ворчание не сбило настрой Глеба. Он продолжал улыбаться, мягко подталкивая меня к сервированному столу в центре кухни. Я наконец заметила одинокую тарелку и вилку с ножом. И больше ничего.

– А ты? – нахмурилась я.

– Мне придётся подождать до утра. Так вкуснее, ты же знаешь. – И, видя моё недовольное лицо, добавил: – Милая, я просто хочу насладиться тем, как ты ешь. Ты же помнишь – я делаю это ради тебя.

Я притянула его к себе и поцеловала. Жадно, властно, напоминая, что он мой и только мой. Голод подождёт, потому что есть то, что намного важнее. То, ради чего я делаю это. Ради него.

Руки Глеба скользили по спине и бёдрам, пока мои расстёгивали его рубашку. Гладкая, точно фарфоровая, кожа обжигала пальцы, и этот же жар, распирающий его тело изнутри, я ловила губами. Огонь, пепел, тлеющие угли и бурлящая магма перетекали в меня, согревая и выжигая.

Глеб с болезненным стоном первым разорвал поцелуй и облизал губы. Я заметила на них кровь, но не знала, чью – мою или его. Возможно, и ту и другую.

– Ешь, пока не остыло, – приказал он, но в его глазах я видела другое. Глеб хотел продолжения не меньше меня, но стал голосом разума для нас обоих. – У нас впереди целая ночь.

Верно. Верно, вся ночь теперь в нашем распоряжении. Больше никаких жертв, Кать, Маш, Свет, Жанн и Полин. Только он и я. По крайней мере, пока голод не вернётся. Но сначала – нужно его утолить.

Я села за стол и посмотрела на тарелку. Я ведь не лгала Кате – Глеб действительно ворует девичьи сердца. А потом отдаёт их мне. Себе же забирает кровь, но не как в фильмах про вампиров, упиваясь ещё живой, агонизирующей жертвой, а терпеливо дожидаясь, пока кровь сгустится, а после утратит способность к свёртыванию. Глеб неоднократно объяснял мне суть этого феномена умными словами, но я пропускала их мимо ушей. Потому что это не имело значения.

Как не имело значения то, кем мы стали и почему. Я не пыталась найти объяснения нашему голоду в легендах и бестиариях, не искала названия чудовищ, в которых мы превратились. Ведь в этом не было никакого смысла. Как нас ни назови – вампирами, гулями, упырями, зомби, – мы ничего не сможем изменить.

Поэтому всё, что нам остаётся, – раз в пять лет затевать игру, наградой в которой становится наша вечная молодость, а ценой – чья-то жизнь. Мы не кайфуем от убийств, терпим до последнего, но не можем не убивать. И когда голод становится ощутим, я отправляюсь на поиски жертвы, чтобы Глеб затем сыграл роль мужчины мечты. Исход у этой игры всегда один. Но лучше так, чем беспорядочно жрать всех подряд, оставляя за спиной вереницу трупов.

– Как думаешь, нас когда-нибудь поймают? – прошептала я, разрезая сердце Кати на кусочки.

Глеб безразлично пожал плечами.

– Я не против быть пойманным. В конце концов, мы заслужили наказание после стольких игр. Но я хочу, чтобы ты мне пообещала: если поймают только меня, ты не станешь делать глупостей.

Я замерла, не донеся первый кусочек до рта. Посмотрела на Глеба и представила себе ситуацию, когда его схватили на месте преступления. Что будет дальше, мне не хотелось даже думать.

– Ты же знаешь, что это невозможно. – На глаза впервые за долгое время навернулись слёзы, и Глеб тут же утешающе сжал мою ладонь.

– Тогда нужно договориться, какую глупость мы совершим напоследок. Вместе, – предложил он.

Я опустила взгляд на тарелку. Сердце Кати, чернильно-чёрное в мерцающем полумраке, ничем не отличалось от говяжьего или свиного. А мы с Глебом ничем не отличались от людей, если не считать молодости, потребности в человеческих сердцах и крови. Мы болели, истекали кровью, занимались сексом, боялись, ошибались, обманывали и изменяли. Жили.

А значит, можем однажды умереть. Так почему бы не выбрать, как именно?

– Мы должны умереть так же, как наши жертвы, – сказала я, отправляя в рот первый кусочек сердца. – Это будет честно.

Глеб задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Тогда я вскрою вены, избавившись от крови, которую забирал у других.

– А я проткну ножом сердце. Вырвать вряд ли получится, а вот загнать лезвие между рёбер – вполне.

Больше мы не разговаривали. Я доела сердце – небольшое, сухое и жёсткое, под стать истеричке Кате, – а после мы с Глебом всю ночь занимались сексом, не в силах оторваться друг от друга.

А под утро, пока я нежилась в кровати, в дверь позвонили. Глеб открыл, и я, вслушиваясь в незнакомый мужской голос, уловила слова «Катя-пропала-где-вы-были-кто-там-у-вас-можно-войти».

Кто бы мог подумать, что всё закончится так быстро. Я проскользнула на кухню, где после вчерашнего ужина нестерпимо воняло плавленым воском и гарью, и взяла нож.

Входная дверь захлопнулась.

– У нас мало времени, – хмуро сообщил Глеб, заходя на кухню.

– Тогда не будем его тратить, – усмехнулась я и протянула ему нож. – Думаю, у тебя больше опыта, так что поможешь?

Несколько долгих мгновений он смотрел мне в глаза, а затем забрал нож. Его пальцы были холодными и немного дрожали.

– Ты уверена? – спросил он и сглотнул ком в горле.

– Ты хочешь продолжать? Бесконечно играть, превращая влюблённых девушек в идеальных жертв? Прятать кости по лесам, менять города и квартиры, притворяться вечным студентом и быть вечно неверным? Я устала, Глеб. Устала проводить долгие месяцы вдали от тебя, зная, что ты с другой. Что ради меня играешь в лучшего парня на свете, пока я замерзаю от голода и одиночества. Даже сейчас мне холодно – разве ты не чувствуешь? Твоего тепла не хватает. Этот голод в моём животе никогда не успокоится. Я устала так жить. Устала быть чудовищем. Просто устала.

По моим щекам опять бежали слёзы. Холодные, злые, от которых щипало кожу и болели глаза. Глеб кусал чувственные, пахнущие огнём и пеплом губы и сомневался.

Я обвила его шею руками и притянула к себе. Мы соприкоснулись лбами, и наше дыхание смешалось.

– Глеб, пожалуйста. Сделай это ради меня.

– Я всегда всё делаю ради тебя, любимая, – всхлипнул он и поцеловал меня.

В этот раз вместо углей и магмы в меня затекало летнее солнце. Тёплое, ласковое, оно струилось по горлу в пищевод и дальше, к неизвестному существу в моей утробе. Солнечный свет заполнял меня, утолял вечный голод, и казалось, что я вот-вот лопну от его бесконечной любви. И в мгновение, когда взрыв был неизбежен, я почувствовала боль в груди. Она была далёкой и точно чужой, и солнечный свет тут же вырвался из раны, заливая пол кухни жидким золотом.

– Я люблю тебя, – прохрипела я, чувствуя, как солнечное тепло стекает по подбородку, а существо внутри навсегда замирает.

– Я тоже тебя люблю.

Чёрные глаза Глеба медленно тонули в золотом мареве. Он плакал, но мне хотелось верить, что от счастья. Ведь я сейчас была по-настоящему счастлива.

***

– Вы думаете, это он убил обеих девушек?

– Маньяк он, по лицу видно! Убил одну, она ещё остыть не успела, а он уже другую пригласил…

– Хорошо, что его поймали! Эта мразь должна ответить за свои поступки!

– Да кто там ответит? Признают невменяемым, посадят на пару лет в психушку и выпустят.

– А ведь такой красивый мальчик… Жаль, что серийником оказался. Я бы с таким…

– И куда только полиция смотрит? Девчонки у всех на виду, считай, пропали, а они хлебалом щёлкали.

– Божечки! Мы же с ним на потоке учились! И девчонок этих я знала, они лучшие подружки были, а потом из-за этого урода разосрались. Видать, специально их стравливал.

– А я-то думала, чего он к Катьке этой прилип… Ладно Янка – та хоть красивая, есть за что подержаться, а у этой ни рожи ни кожи. Но ему рожа и не нужна, как оказалось. Хотя Янку это не спасло.

– Да сама виновата, висла на нём, хотя видела, что Катюха вкрашилась не по-детски. Так что так ей и надо.

– Да не висла она, он сам к ней шары подкатывал, я лично видел! И Ирке не раз и не два намекал, что не против развлечься. А бабы – они ж дуры, если парень красивый, то они на всё согласны.

– Это всё детские травмы. Не становятся маньяками просто так. А всё потому что у нас никакого сексуального воспитания и поход к психологам до сих пор воспринимается как клеймо на всю жизнь. А потом вот настоящие психи появляются…

– Да ты ценники психологов видела? Не удивлюсь, если парень сердца на чёрном рынке толкал, чтобы на этого твоего психолога накопить. Вот так захочешь форточку на место поставить, а тебе «Во всём виноваты родители, с вас пять тыщ».

– А почему ты его защищаешь? Он тебе что, нравится? О-о-о, да не оправдывайся, у тебя на лбу всё написано. Неужели настолько тяжко, что к маньяку в постель готова прыгнуть?

– Вот вечно у тебя всё к постели сводится! А он, может, простого человеческого тепла хотел. От Катьки хрен дождёшься, с ней даже поговорить не о чем, только и делала, что о корейцах своих ныла. А с такой, как Янка, ни о чём, кроме постели, и не подумаешь. Что одна, что вторая… довели мужика.

– Ещё скажи, что он жертва обстоятельств, а они – две насильницы, совратившие бедняжку.

– Хочешь сказать, женщина не может быть насильницей? Это, между прочим, стереотип…

– А красивый он всё-таки. Я бы из-за такого не отказалась стать насильницей.

– Пусть сгниёт в тюряге, там ему быстро объяснят, что нельзя так с девушками.

– Ради таких уродов хочется вернуть смертную казнь.

– О, в новостях написали, что он всё-таки вскрылся. Со второго раза удачно, не вытащили. Жаль, конечно, что не накажут, но невелика потеря.

Послесловие

Поделиться впечатлениями и сказать спасибо можно по электронной почте fantazerka333@yandex.ru или в соцсетях:

Вконтакте – https://vk.com/litlisared

Телеграм – https://t.me/lisarednoet