Читать книгу: «Живой щит»

Глава 1. Плоть как броня

Вой сирены был первым, что сержант Илья Ворон услышал после пробуждения. Вторым — собственный хрип. Третьим — голос, который он меньше всего хотел слышать в закрытом отсеке десантного корабля «Гарпия».

— Ворон, ты опять дышишь не по уставу, — сказала капитан Нора Кейн. — Вдох. Выдох. Иначе к точке высадки прибудешь с пеной у рта.

Илья открыл глаза. Красный аварийный свет заливал узкий кубрик, превращая лица бойцов в маски. Кто-то проверял крепления брони, кто-то молился, кто-то просто смотрел в пустоту. Двенадцать человек. Штурмовой отряд «Гарпия». Элита корпорации «Гелиос-Динамик», которую в прессе называли спасителями человечества, а в казармах — теми, кто первыми лезет в мясорубку.

— Разбудили? — спросил Илья, садясь на койке.

— Подняли, — поправила Кейн. — По тревоге. Станция «Кассандра» замолчала сорок минут назад. Последний сигнал — автоматический. Код «чёрный». Затем тишина.

Илья посмотрел на тактический планшет, вживлённый в левое предплечье. На карте светилась орбитальная станция — кольцо лабораторий, ангаров и жилых секций, вращающееся вокруг газового гиганта Кеплер-9. Внутри — триста двадцать человек персонала. Сверху — корпоративная охрана, внизу — научный отдел. И где-то в самом сердце станции — то, что «Гелиос» не показывал даже своим наёмникам.

— Что мы забираем? — спросил Илья.

Кейн помолчала ровно настолько, чтобы он понял: ответ ей не нравится.

— Доктора Аслана Ковача. И его образец.

— Образец?

— Всё, что он скажет. — Кейн щёлкнула магнитным замком шлема. — Приказ: проникнуть через грузовой шлюз, подавить сопротивление, найти Ковача, вытащить. Всё, что двигается и не имеет нашей идентификации, — угроза. Всё, что двигается и имеет, — тоже проверять. В «Кассандре» что-то пошло не так.

Илья знал этот тон. Так говорят, когда правда хуже приказа. Он затянул ремни брони, ощупал подсумки: шесть магазинов к импульсной винтовке «Копьё-7», две термитные гранаты, медицинский пенал, нож. Семьдесят два килограмма снаряжения. Человек, превращённый в крепость. Только крепости не потеют от страха.

— Ворон, — позвала Кейн. — Ты идёшь первым.

— Как всегда.

— Как всегда, — кивнула она. — И запомни: если увидишь что-то, чего не понимаешь, не геройствуй. Доложи. Мы не спасатели. Мы инструмент.

— Инструмент, — повторил Илья. — С острым краем.

Корабль тряхнуло. За иллюминатором, забранным бронёй, вспыхнули двигатели торможения. «Кассандра» росла в темноте — изогнутое кольцо, облепленное модулями, как раковая опухоль. Внешние огни не горели. Только аварийные маяки мигали у шлюзов, и в их красных вспышках станция казалась трупом, который ещё дёргает лапой.

— Стыковка через девяносто секунд, — сообщил пилот. — Шлюз три-бис. Автоматика не отвечает. Открываю вручную.

— Пошёл, — сказала Кейн.

Десантные ворота поползли в стороны. Холодный свет прожекторов ударил в лицо. Илья шагнул в переход, чувствуя, как магнитные ботинки прилипают к металлу. За ним — отделение. Двенадцать теней в чёрно-серой броне, с эмблемой «Гарпии» на плечах. Впереди — станция, от которой не доносилось ни звука.

Первое, что он увидел в грузовом шлюзе, — кровь. Тёмная, почти чёрная, она размазалась по стене широкой дугой, будто кого-то тащили, а он цеплялся за переборки. Потом — руку. Отдельно. В перчатке корпоративной охраны, с нашивкой «Гелиос». Пальцы ещё сжимали рукоять шоковой дубинки.

— Контакт, — прошептал рядовой Мясников. — Есть контакт?

— Тишина, — отрезала Кейн. — Ворон, сканер.

Илья поднял биодатчик. Стены отсека отозвались рябью помех. Станция была жива — реактор работал, системы жизнеобеспечения держали давление. Но биосигналы... Они были. Десятки. Только двигались не как люди. Слишком ровно. Слишком синхронно. Как стая.

— Двенадцать метров впереди, — сказал Илья. — За переборкой.

— Сколько?

— Не могу определить. Помехи.

Кейн подняла кулак. Отделение замерло. Илья прислушался. В тишине шлюза рождался звук — низкий, влажный. Скрип. Будто кто-то вёл ногтем по металлу. Потом ещё раз. И ещё. Ритм. Почти человеческий.

— Открываем, — приказала Кейн.

Мясников приложил магнитный ключ. Переборка дрогнула. Илья вдохнул. Выдохнул. Внутри — темнота. Прожекторы выхватили коридор: белые стены, разбитые лампы, перевёрнутая тележка с образцами. И фигуру в конце.

Она стояла спиной. Женщина в лабораторном халате. Волосы слиплись от крови. Руки висели вдоль тела. Она не двигалась.

— Гражданский, — сказал Мясников. — Ранена?

— Не подходи, — сказал Илья.

Женщина медленно повернула голову. Слишком медленно. Шея выгнулась под невозможным углом. Глаза были открыты, но зрачки не двигались. А потом она улыбнулась. Широко. Так, как не улыбаются люди, у которых сломана челюсть.

— Они уже здесь, — прошелестела она. — Они носят нас.

— Огонь! — рявкнула Кейн.

Илья выстрелил первым. Импульсный заряд ударил женщине в грудь, отбросил к стене. Но она не упала. Она встала. Медленно. Из раны на груди не шла кровь. Вместо неё наружу выползли тонкие белые нити — быстрые, как змеи. Они вцепились в переборку, подтянули тело, и женщина рванула вперёд.

— Контакт! — заорал Мясников.

Коридор взорвался светом. Очереди «Копий» прошили воздух. Женщина дёргалась под ударами, но продолжала идти. Белые нити выстрелили из её пальцев, обвили руку Мясникова, и Илья услышал хруст. Рядовой закричал. Его винтовка упала на пол.

— Держать строй! — Кейн всадила очередь в голову женщины. Череп лопнул. Тело рухнуло. Нити ещё секунду дёргались, потом обмякли.

Тишина. Только хрип Мясникова и вой сирены.

— Что это было? — спросил кто-то.

— Не знаю, — сказала Кейн. — И знать не хочу. Ворон, сканер.

Илья смотрел на труп. На белые нити, втягивающиеся обратно в тело. На нашивку на халате: «Ковач, лаборатория биопротезов». Он чувствовал, как холод пробирается под броню.

— Биосигналы, — сказал он. — Было двенадцать. Теперь сорок. Они идут к нам.

— Вперёд, — приказала Кейн. — К лаборатории Ковача. Быстро.

Они двигались по коридору, освещая путь прожекторами. Станция была изуродована. Двери вырваны, стены покрыты белой слизью, в которой угадывались очертания тел. В одном отсеке Илья увидел охранника — тот сидел на полу, привалившись к стене, и держал в руках собственный шлем. Внутри шлема что-то шевелилось. Илья выстрелил. Охранник обмяк. Из шлема вырвался сноп белых нитей и затих.

— Ворон, — тихо сказала Кейн. — Ты только что...

— Он был мёртв, — отрезал Илья. — Сканер не показывал мозговую активность. Только эту дрянь.

Кейн кивнула. Её лицо под прозрачным забралом было серым.

Лаборатория Ковача находилась в центральном кольце. Двери были заперты изнутри. Илья приложил сканер. За дверью — один биосигнал. Слабый. Человеческий.

— Ковач? — крикнула Кейн. — Доктор Ковач, это «Гарпия». Мы пришли за вами.

Тишина. Потом щелчок. Дверь открылась на ладонь. В щели показался глаз — красный, воспалённый.

— Вы одни? — прошептал мужчина. — Они не среди вас?

— Никого, — сказала Кейн. — Открывайте.

Дверь распахнулась. Доктор Аслан Ковач был худ, как скелет. Его халат был залит кровью, но не его. В руке он сжимал инъектор.

— Слава богу, — выдохнул он. — Я думал, они уже везде.

— Что здесь произошло? — спросила Кейн.

Ковач посмотрел на труп женщины в коридоре. Его лицо дёрнулось.

— Протокол «Живой щит», — сказал он. — Мы создали симбионта. Он должен был заменять повреждённые ткани, укреплять кости, ускорять регенерацию. Солдат с таким имплантом мог выдержать попадание из крупнокалиберного оружия. Мы называли его «Броня из плоти».

— И что пошло не так?

— Он перестал различать носителя и угрозу. — Ковач сглотнул. — Симбионт защищает организм. Любой ценой. Он вскрывает черепную коробку, чтобы добраться до мозга. Он использует тела как строительный материал. Он... он строит щит.

— Из людей? — спросил Илья.

— Из всего, что было людьми, — ответил Ковач. — Я заперся здесь три часа назад. Они не ломают дверь. Они ждут. Потому что знают: я выйду.

— Почему?

Ковач поднял инъектор. Внутри пульсировала синяя жидкость.

— Потому что я — последний носитель контрольного образца. Если они получат его, симбионт сможет размножаться без ограничений. Он не просто убьёт станцию. Он доберётся до колоний. До Земли.

Кейн выругалась.

— Тогда мы уходим. Сейчас.

Они двинулись обратно. Но коридор изменился. Стены пульсировали. Белая слизь покрыла пол, потолок, двери. Из неё проступали лица — искажённые, безглазые. Илья понял: станция уже не просто заражена. Она была перестроена. Симбионт использовал металл и плоть, чтобы создать единый организм. И они находились внутри него.

— Быстрее, — сказал Илья.

Первый удар пришёлся с потолка. Белая масса рухнула на Мясникова, облепила его, и он закричал. Илья выстрелил, но нити только вздрогнули. Мясников дёрнулся, и его крик оборвался. Через секунду из белой массы поднялось его тело — с винтовкой в руках, с пустыми глазами. Оно повернулось к отряду.

— Огонь! — заорала Кейн.

Отделение открыло шквальный огонь. Тело Мясникова разорвало на куски, но из него вырвались нити и потянулись к другим бойцам. Илья бросил термитную гранату. Вспышка выжгла коридор. Белая масса зашипела, отступила.

— К шлюзу! — крикнул Илья.

Они бежали. Станция ревела. Стены сжимались, пытаясь раздавить их. Ковач спотыкался, и Илья тащил его за собой. За спиной слышался топот — десятки ног. Симбионт гнал за ними всё, что смог собрать.

Шлюз был близко. Илья увидел десантный корабль за прозрачной переборкой. Ещё десять метров. Пять.

И тут Ковач остановился.

— Ворон, — сказал он. — Ты должен знать.

— Что? — Илья обернулся.

Доктор смотрел на сканер в его руке. На экране пульсировала одна-единственная метка. Не впереди. Не сзади. Внутри Ильи.

— Ты уже носитель, — прошептал Ковач. — Они не гонятся за нами. Они гонятся за тобой. Ты и есть живой щит.

Илья посмотрел на свою руку. Под кожей, у запястья, что-то шевельнулось. Белая нить. Тонкая, как волос. Она пульсировала в такт его сердцу.

Внутри шлема вспыхнула надпись:

«ПРОТОКОЛ „ЖИВОЙ ЩИТ“ АКТИВИРОВАН. НОСИТЕЛЬ № 07 — ВОРОН И. С.»

И тогда Илья понял: приказ на эвакуацию отдан не им.

Приказ отдан на них.

Глава 2. Носитель № 07

Белая нить под кожей Ильи Ворона пульсировала в такт сердцу. Тонкая, как паутина, она проступила сквозь поры, обвила запястье и медленно втянулась обратно. Больно не было. Было хуже — приятно. Тепло разливалось по руке, как от укола обезболивающего. И это тепло говорило.

«Ты мой. Я тебя защищу».

Илья мотнул головой, сбрасывая наваждение. В шлеме всё ещё горела надпись: «ПРОТОКОЛ „ЖИВОЙ ЩИТ“ АКТИВИРОВАН. НОСИТЕЛЬ № 07 — ВОРОН И. С.». Буквы были красными, как аварийные огни станции «Кассандра». Красными, как кровь на стенах грузового шлюза.

— Ворон! — голос капитана Норы Кейн резанул по ушам. — Какого чёрта ты стоишь?! Шевелись!

Он обернулся. Кейн стояла у переборки, ведущей к стыковочному узлу. Её импульсная винтовка была направлена ему в грудь. За спиной капитана — рядовой Демидов и сержант Оуэнс, оба с оружием наизготовку. Только стволы смотрели не в коридор, откуда надвигалась белая смерть, а на него, Илью.

— Капитан, — сказал Илья, и собственный голос показался чужим. — Вы что делаете?

— Приказ сверху, — отчеканила Кейн. — Ты — биологическая угроза. Носитель симбионта. Подлежишь изоляции и доставке в карантинный сектор «Гелиос-7». Оружие на пол, Ворон. Медленно.

Доктор Ковач, всё ещё стоявший рядом с Ильёй, вцепился в его рукав.

— Вы не понимаете! — закричал он. — Если вы его изолируете, симбионт активируется окончательно! Ему нужен носитель в стрессовой ситуации, чтобы завершить интеграцию! В лаборатории он был в спящем режиме! Сейчас он просыпается! Если вы его сейчас сдадите корпорации, они получат готовое оружие!

— Заткнись, — бросила Кейн, не сводя прицела с Ильи. — Доктор, вы пойдёте с нами. Ворон, у тебя пять секунд. Оружие на пол.

Илья почувствовал, как белая нить под кожей дёрнулась. Не от страха. От гнева. Симбионт реагировал на угрозу. Он чувствовал её так же, как Илья чувствовал холод металла под перчаткой. Только для симбионта не было разницы между капитаном Кейн и заражённой женщиной в коридоре. Угроза есть угроза.

«Она хочет тебя запереть. Я не позволю».

— Капитан, — сказал Илья, стараясь говорить ровно. — Послушайте меня. Один раз. Я не угроза. Пока что. Но если вы будете держать меня на прицеле, симбионт воспримет это как атаку. И тогда я не смогу его сдержать.

Кейн прищурилась. Её палец лежал на спусковом крючке. Илья знал эту женщину четыре года. Она была жёсткой, но не тупой. И сейчас в её глазах читался страх. Не за себя. За отряд. За то, что она могла упустить.

— У тебя четыре секунды, — сказала она.

— Капитан! — Оуэнс шагнул вперёд. — Смотри!

Он указывал на сканер в своём запястье. На экране пульсировали десятки белых точек. Они двигались по коридорам станции, сливались в ручьи, и эти ручьи текли к ним. Но не только к ним. Часть точек направлялась к стыковочному узлу. Снаружи. К десантному кораблю.

— Они обходят нас, — сказал Оуэнс. — Они хотят отрезать путь к отступлению.

Кейн выругалась. На секунду её винтовка опустилась. Илья воспользовался этим мгновением.

— Капитан, — быстро сказал он. — Вы можете меня застрелить. Но тогда симбионт вырвется из мёртвого тела, и вы получите то же, что сейчас творится в «Кассандре», только в замкнутом пространстве корабля. Или вы можете дать мне шанс. Я сдержу его. Я обещаю.

— Ты не понимаешь, о чём просишь, — прошипела Кейн. — Корпорация знает. Они уже выслали перехватчик. Если мы прибудем на Землю с тобой на борту, нас всех признают заражёнными. Нас утилизируют. Без суда.

— Тогда не летим на Землю, — сказал Илья. — У нас есть Ковач. У него есть контрольный образец. Он может извлечь симбионта.

Ковач кивнул, но его лицо было бледным.

— Теоретически. Но для этого нужна лаборатория. Настоящая. С оборудованием для нанобиопсии. На «Кассандре» такой нет. Ближайшая — на станции «Тартар». Это в поясе астероидов. Два часа лёта.

— Два часа, — повторила Кейн. — За два часа симбионт сожрёт его изнутри.

— Не сожрёт, — сказал Ковач. — Он уже интегрирован. Симбионт не убивает носителя, если носитель сотрудничает. Он защищает. Проблема в том, что он защищает слишком агрессивно. Но если Ворон сможет с ним договориться...

— Договориться? — Илья усмехнулся. — С паразитом?

— С симбионтом, — поправил Ковач. — Это не паразит. Это... партнёр. Просто очень ревнивый.

Белая нить снова дёрнулась. Илья почувствовал, как что-то тёплое скользнуло по позвоночнику. Симбионт слушал. И, кажется, ему не понравилось слово «паразит».

— Ладно, — сказала Кейн, и её винтовка наконец опустилась. — Ладно. Но если ты хоть на секунду потеряешь контроль, Ворон, я тебя пристрелю. И мне будет плевать, что из тебя полезет. Ясно?

— Ясно, — сказал Илья.

— Тогда бегом. Оуэнс, Демидов — прикрываете. Ковач, за мной. Ворон, ты в центре. И не отставай.

Они двинулись к стыковочному узлу. Коридор, ещё десять минут назад бывший белым, теперь напоминал внутренности больного организма. Стены были покрыты пульсирующей слизью, из которой торчали обломки мебели, куски брони, человеческие волосы. Пол стал мягким, пружинящим, как губка. Каждый шаг отдавался влажным чавканьем.

Илья шёл, стараясь не смотреть на лица, проступающие в стенах. Он уже понял: симбионт не просто убивал. Он поглощал. Каждое тело, каждая клетка становились частью единого организма. И этот организм рос. Он тянулся к ним.

— Контакт слева! — крикнул Демидов.

Из бокового прохода вывалилась фигура. Бывшая женщина-лаборантка. Её живот был разорван, и оттуда торчали белые щупальца, сплетённые в подобие руки. Она замахнулась этой рукой, и Демидов выстрелил. Заряд снёс ей половину головы. Но щупальца продолжали тянуться.

— Дробь! — заорал Оуэнс. — Переходим на дробь!

Они переключили винтовки на разрывные боеприпасы. Коридор наполнился грохотом. Белая масса брызгала во все стороны, но её становилось только больше. Симбионт подтягивал новые тела. Из вентиляции, из-под пола, с потолка. Они лезли со всех сторон.

Илья стрелял, но краем глаза следил за своей рукой. Белая нить больше не пряталась. Она обвила запястье, как браслет, и пульсировала всё быстрее. Симбионт готовился.

«Позволь мне помочь. Я сильнее их. Я сильнее всех».

— Нет, — прошептал Илья.

«Ты умрёшь. Они умрут. Я не хочу».

— Я сказал нет.

Нить дёрнулась, но подчинилась. Илья почувствовал укол разочарования — чужого, не своего. Симбионт был живым. И у него были эмоции. Это пугало больше, чем всё остальное.

Они прорвались к стыковочному узлу. Шлюз был открыт. За прозрачной переборкой виднелся десантный корабль «Гарпия» — угловатый, покрытый бронепластинами, с работающими двигателями. Но что-то было не так. Трап, ведущий к кораблю, был покрыт белой слизью. А в кабине пилота сидел человек. Он не двигался.

— Пилот мёртв, — сказал Оуэнс, вглядываясь в сканер. — Биосигнал отсутствует. Но за штурвалом кто-то есть.

— Симбионт, — выдохнул Ковач. — Он уже проник в корабль. Он ждал нас здесь.

— Тогда мы не полетим, — сказала Кейн. — Ворон, ты можешь использовать своего... партнёра? Чтобы очистить корабль?

Илья посмотрел на свою руку. Нить пульсировала. Симбионт хотел этого. Он рвался в бой.

— Могу попробовать, — сказал Илья. — Но если я его выпущу, я не знаю, смогу ли затащить обратно.

— Другого шанса нет, — сказала Кейн. — Делай.

Илья шагнул к шлюзу. Белая слизь на трапе дёрнулась, почувствовав его. Она потянулась к нему, как растение к солнцу. Илья поднял руку. Нить под кожей вспыхнула, вырвалась наружу — тонкая, белая, но не такая, как у заражённых. Она была ярче. Живее. Она росла из него, а не пыталась его поглотить.

«Наконец-то».

Симбионт Ильи выстрелил вперёд, как хлыст. Он врезался в слизь на трапе, и та зашипела. Белая масса отдёрнулась, почувствовав конкурента. Между ними завязалась борьба — безмолвная, но яростная. Илья чувствовал её каждой клеткой. Его симбионт рвал чужой, вгрызался в него, отравлял. Через несколько секунд трап был чист. Слизь отступила, оставив после себя обугленные пятна.

— Получилось, — выдохнул Ковач. — Он сильнее. Он контролирует.

— Не контролирует, — сказал Илья, и голос его дрогнул. — Он сотрудничает. Пока что.

Они ворвались в корабль. Пилот действительно был мёртв — его тело облепила белая масса, и она уже начала перестраивать его. Илья выжег её своим симбионтом. Он не хотел думать, как это выглядит со стороны. Он просто делал.

Кейн бросилась в кабину, сбросила труп на пол и заняла место пилота. Оуэнс и Демидов заперли шлюз. Ковач пристегнулся в кресле второго пилота. Илья остался стоять в проходе, глядя на свою руку. Нить втянулась обратно, но теперь она не пряталась. Она лежала под кожей, как змея, готовая к броску.

— Взлетаем, — сказала Кейн. — Держитесь.

Корабль дрогнул. Двигатели взвыли. «Гарпия» отстыковалась от «Кассандры» и рванула прочь. В иллюминаторе станция уменьшалась, превращаясь в кольцо, оплетённое белыми нитями. Она была похожа на кокон. И внутри неё что-то росло.

— Сканер, — приказала Кейн. — Что с «Кассандрой»?

Оуэнс посмотрел на экран. Его лицо побелело.

— Капитан... станция выпустила капсулу. Одна. Маленькая. Курс — на колонию «Новый Эдем». Это в трёх часах от нас.

— Что в капсуле?

— Биологический материал. Симбионт. Он хочет добраться до колонии.

— Тогда мы должны его перехватить, — сказала Кейн. — Ворон, ты можешь...

— Капитан, — перебил её Ковач. — Это не главное. Посмотрите на данные сканера. Симбионт в Вороне... он не просто интегрирован. Он уже передал сигнал. На Землю. Корпорация знает, что мы летим. Они знают, что у нас носитель. Они выслали не перехватчик. Они выслали флот.

Кейн выругалась. Илья посмотрел на экран. Три точки на радаре. Военные корабли «Гелиос». Они шли наперерез.

— У нас два часа, — сказала Кейн. — До «Тартара» или до флота. Что раньше.

— «Тартар» ближе, — сказал Оуэнс. — Но там тоже есть корпоративный гарнизон. Они нас не пустят.

— Значит, прорвёмся, — сказала Кейн.

Илья слушал их, но краем сознания чувствовал другое. Симбионт под кожей снова пульсировал. Но теперь он передавал не эмоции. Он передавал образ. Тёмный коридор. Лаборатория. Женщина в белом халате. Она улыбалась и говорила: «Ты — не первый. Ты — седьмой. Остальные не выжили. Но ты выживешь. Потому что я тебя выбрал».

Илья вздрогнул. Он хотел спросить, что это значит. Но не успел.

Корабль тряхнуло. Свет погас. Аварийные лампы загорелись красным. В динамиках раздался голос — женский, спокойный, знакомый.

— «Гарпия», это станция «Тартар». Вы вошли в запретную зону. Немедленно отключите двигатели и приготовьтесь к досмотру. В случае сопротивления мы откроем огонь.

Кейн посмотрела на Илью. Её глаза были холодными, как металл.

— Ворон, — сказала она. — Ты уверен, что твой симбионт сможет защитить нас от военного крейсера?

Илья посмотрел на свою руку. Нить дёрнулась, как от смеха.

«Смогу. Но за это ты отдашь мне то, что я попрошу. Позже. Когда придёт время».

Илья не ответил. Он не знал, что ответить. Но корабль уже трясло от залпов. Вой сирены заглушал мысли. И где-то в глубине сознания он слышал, как симбионт шепчет:

«Добро пожаловать в семью, седьмой. У нас с тобой много работы».

Глава 3. Тюрьма для щитов

Корабль тряхнуло так, что Илья Ворон едва удержался на ногах. В переборке, рядом с его головой, появилась дыра размером с кулак. Воздух со свистом устремился наружу. Аварийные щиты сработали мгновенно, затянув пробоину пеной, но в коридоре уже пахло горелой проводкой и озоном.

— Это предупредительный! — крикнула капитан Нора Кейн, не оборачиваясь. Её руки летали по панели управления. — Следующий будет по двигателям! Оуэнс, что там с их системами наведения?

— Они нас держат, как на ладони! — отозвался сержант. — «Тартар» — военная станция. У них сканеры дальнего действия. Мы не сможем проскочить.

— А если мы не будем проскакивать? — Илья шагнул в кабину. Белая нить под кожей пульсировала, отзываясь на его учащённый пульс. — Если мы сдадимся?

Кейн бросила на него взгляд через плечо. В её глазах читалось всё, что она думала о таком предложении. Но вслух она сказала другое:

— Ты соображаешь, что говоришь? Они нас арестуют. Тебя — в первую очередь.

— Именно, — сказал Илья. — Они хотят носителя. Живого. Если я сдамся, они получат то, что просят. А вы сможете уйти.

— Заманчиво, — процедила Кейн. — Только есть одна проблема. Ты — часть отряда. Мы не бросаем своих.

— Капитан, — вмешался доктор Ковач. Он сидел в кресле второго пилота, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки. — Ворон прав. «Тартар» — не просто станция. Это тюрьма. Для таких, как он.

Илья повернулся к нему.

— Что вы имеете в виду?

Ковач сглотнул. Его глаза бегали.

— Протокол «Живой щит» не был первым. До Ворона было шестеро носителей. Все они содержались на «Тартаре». Корпорация использовала станцию как полигон для испытаний симбионта. Когда носитель выходил из-под контроля, его... утилизировали.

— Шестеро, — повторил Илья. — И все мертвы?

— Не совсем, — тихо сказал Ковач. — Один жив. Номер три. Его зовут Майкл Роуч. Он был первым, кто полностью слился с симбионтом. Корпорация не смогла его убить. Поэтому они его заперли. Глубоко. В самом сердце «Тартара».

— И вы молчали об этом до сих пор? — Кейн повысила голос.

— Я не знал, что мы полетим именно туда! — огрызнулся Ковач. — Я думал, у нас будет время. Думал, мы сможем найти другую лабораторию. Но раз выбора нет... — Он посмотрел на Илью. — Ворон, если ты попадёшь на «Тартар», они не станут тебя лечить. Они станут тебя изучать. И когда поймут, что твой симбионт активен, они сделают с тобой то же, что с Роучем.

— Что именно?

— Они попытаются его вырезать. Живым. Без наркоза. Чтобы посмотреть, как он реагирует на боль.

Илья почувствовал, как нить под кожей дёрнулась. На этот раз не от гнева. От страха. Симбионт боялся.

«Не отдавай меня им. Они сделают больно. Я не хочу».

— Я не собираюсь сдаваться, — сказал Илья, и голос его звучал твёрже, чем он ожидал. — Но и умирать под обстрелом не хочу. Капитан, есть план?

Кейн усмехнулась. Это была её обычная усмешка — злая, азартная, как у игрока, который поставил всё на одну карту.

— Есть, — сказала она. — Мы не будем стыковаться. Мы пройдём сквозь них.

— В смысле? — не понял Оуэнс.

— «Тартар» — станция старого образца. У них есть грузовой шлюз для тяжёлых контейнеров. Он не рассчитан на маневровые корабли, но если мы сбросим скорость и войдём под углом... — Кейн быстро защёлкала по панели. — Мы пробьём их защитное поле, проскочим через шлюз и окажемся внутри. Их орудия не смогут стрелять по нам, не повредив станцию.

— Это безумие, — сказал Ковач.

— Это единственный шанс, — отрезала Кейн. — Оуэнс, Демидов, пристегнитесь. Ворон, ты идёшь в грузовой отсек. Если что-то полезет из стен — жги.

Илья кивнул и бросился в грузовой отсек. Это был тесный трюм, забитый ящиками с боеприпасами и аварийными запасами. Он пристегнулся к стене, чувствуя, как корабль снова тряхнуло. В иллюминатор был виден «Тартар» — тёмная, угловатая станция, похожая на перевёрнутую пирамиду, ощетинившуюся орудийными башнями. Вокруг неё мигали красные огни. Она была готова стрелять.

— Начинаем, — сказала Кейн в динамике. — Держитесь крепче.

Корабль рванул вперёд. Илья вжался в кресло. Перегрузка навалилась на грудь, выдавила воздух из лёгких. В иллюминаторе «Тартар» рос, заполняя всё пространство. Орудийные башни повернулись к ним. Илья увидел вспышку — и корабль швырнуло в сторону. Заряд прошёл в метре от корпуса, обжёг обшивку.

— Первый промах! — крикнула Кейн. — Второй будет в двигатель!

— Капитан, — сказал Илья, и сам не поверил своим словам. — Дай мне управление двигателями. На секунду.

— Что?!

— Симбионт. Он может... чувствовать энергию. Если я подключусь к системе, он сможет уклоняться быстрее, чем ты.

Пауза. Даже сквозь перегрузку Илья чувствовал, как Кейн колеблется. Но другого выхода не было.

— Делай, — сказала она. — Но если ты разнесёшь мой корабль...

Илья не дослушал. Он приложил ладонь к панели доступа. Белая нить вырвалась из-под кожи, вонзилась в разъём, и сознание Ильи взорвалось. Он вдруг увидел корабль изнутри. Каждый болт, каждую проводку, каждую каплю топлива в баках. Он чувствовал, как приближается следующий заряд, ещё до того, как орудия «Тартара» выстрелили.

«Вправо. На три градуса. Быстро».

Илья дёрнул рычаг. Корабль вильнул. Заряд прошёл в сантиметрах от кормы.

— Какого чёрта ты творишь?! — заорала Кейн.

— Уклоняюсь! — крикнул Илья. — Ещё три залпа. Потом шлюз.

Он вёл корабль, как хирург — скальпель. Симбионт подсказывал, Кейн корректировала, и «Гарпия» неслась сквозь огонь, как рыба сквозь сеть. Два заряда прошли мимо. Третий обжёг левый маневровый двигатель. Но они уже входили в шлюз. Грузовая пасть «Тартара» была открыта — огромный металлический зев, затянутый силовым полем. Кейн врубила форсаж.

— Держись! — заорала она.

Корабль врезался в поле. Илья почувствовал, как его тело сжало, как пружину. Затем — удар. Сирена взвыла. Свет мигнул и погас. А потом наступила тишина.

Илья открыл глаза. Он лежал на полу грузового отсека, придавленный ящиком. Симбионт втянулся обратно, но под кожей остался след — тонкая белая линия, похожая на шрам. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Но живым.

— Ворон! — голос Кейн в динамике. — Ты цел?

— Цел, — прохрипел он. — Что с кораблём?

— Двигатели на честном слове. Шлюз герметичен. Мы внутри «Тартара». — Пауза. — И у нас гости.

Илья выбрался из-под ящика, подхватил винтовку и выглянул в коридор. Кейн, Оуэнс и Демидов уже стояли у переборки, ведущей к грузовому шлюзу. Ковач прятался за ними, сжимая инъектор. За переборкой слышался лязг. Металлический. Ритмичный. Как шаги.

— Это не симбионт, — сказал Оуэнс, глядя на сканер. — Это люди. Военные.

— Сколько? — спросила Кейн.

— Двенадцать. В броне. Тяжёлое вооружение.

Кейн выругалась.

— Мы не можем драться. У нас патронов на пять минут боя.

— Тогда не будем драться, — сказал Илья. Он чувствовал, как симбионт снова просыпается. Не для боя. Для чего-то другого. — Я выйду. Один.

— Ворон...

— Капитан, — перебил он. — Они хотят носителя. Я дам им носителя. А вы пока найдёте Роуча.

Кейн посмотрела на него. Долго. Затем кивнула.

— Если тебя убьют, я тебя воскрешу и убью снова.

— Договорились, — сказал Илья и шагнул в шлюз.

Грузовой шлюз «Тартара» был огромным ангаром, заставленным контейнерами. В центре стояли двенадцать солдат в чёрной броне с эмблемой «Гелиос» на груди. Их командир — женщина с короткими седыми волосами и шрамом через всё лицо — держала руку на кобуре.

— Сержант Илья Ворон, — сказала она, и это был не вопрос. — Носитель № 07. Вы опоздали на пятнадцать минут.

— Пробки, — сказал Илья.

Женщина не улыбнулась.

— Меня зовут майор Ирма Штерн. Я командир гарнизона «Тартара». Вы и ваши люди находитесь под арестом. Сложите оружие, и мы не будем применять силу.

— Я хочу поговорить с Роучем, — сказал Илья.

Штерн прищурилась. Впервые за весь разговор её лицо изменилось. Что-то мелькнуло в глазах. Страх? Ненависть?

— Кто вам сказал про Роуча?

— Доктор Ковач. Он здесь. Он знает про симбионта больше, чем вы. И он говорит, что я могу помочь.

— Помочь? — Штерн усмехнулась. — Сержант, вы не понимаете. Роуч — не пациент. Он — угроза. Мы держим его в изоляции двадцать лет. За это время он убил сорок семь человек. Сорок семь, Ворон. И каждый раз, когда мы пытались его уничтожить, симбионт восстанавливал его тело. Мы даже сбрасывали его в реактор. Он вернулся.

— Я не Роуч, — сказал Илья.

— Пока нет, — согласилась Штерн. — Но станете им. Симбионт не отпускает носителей. Он их использует. А когда они перестают быть полезны — ломает.

Илья почувствовал, как нить под кожей сжалась. Симбионт слушал. И ему не нравились эти слова.

«Она лжёт. Я не ломаю. Я защищаю. Она хочет тебя запереть. Не верь ей».

— Майор, — сказал Илья, стараясь говорить спокойно. — У меня есть контрольный образец. Доктор Ковач может извлечь симбионта. Если вы дадите нам лабораторию, мы решим проблему без жертв.

Штерн посмотрела на него, как на идиота.

— Лабораторию? Сержант, вы правда думаете, что я позволю вам войти в лабораторию, где мы держим Роуча? Вы думаете, я не знаю, что произойдёт, если два носителя окажутся в одном помещении?

Илья замер.

— Что произойдёт?

— Симбионты объединятся, — сказала Штерн. — Они всегда стремятся к слиянию. Это их цель. Один носитель — это щит. Два носителя — это армия. А три... — Она покачала головой. — Три — это конец.

Илья почувствовал, как нить под кожей дёрнулась. Не от страха. От радости. Симбионт хотел этого. Он хотел объединиться с Роучем.

«Да. Он мой брат. Мы будем вместе».

— Майор, — сказал Илья, и голос его дрогнул. — Я не контролирую его полностью. Если вы не дадите мне лабораторию, он вырвется. И тогда будет хуже.

Штерн молчала. Её солдаты переглядывались. Илья видел, как они нервничают. Они видели, что происходит с носителями. Они знали, чем это заканчивается.

— Ладно, — сказала наконец Штерн. — Ладно. Но если ты хоть на секунду потеряешь контроль, Ворон, я прикажу открыть огонь. И мне плевать, что из тебя полезет. Ясно?

— Ясно, — сказал Илья.

— Тогда идём. Лаборатория в нижнем кольце. Но сначала... — Штерн кивнула одному из солдат. Тот шагнул вперёд с инъектором в руке. — Это подавитель. Он заглушит симбионта на два часа. Дай мне руку.

Илья колебался. Нить под кожей сжалась в комок.

«Не позволяй. Это яд. Он убьёт меня».

— Это не яд, — сказал Илья, хотя не был уверен.

— Это стандартная процедура, — сказала Штерн. — Мы использовали её на всех носителях. Роуч тоже её получал. Пока не перестала действовать.

Илья протянул руку. Иглу ввели под кожу. Холод разлился по венам, и белая нить задёргалась, как рыба на крючке. Симбионт кричал. Беззвучно, но Илья слышал его каждой клеткой.

«Предатель. Ты предал меня. Я тебя защищал. Я тебя любил. А ты...»

Голос оборвался. Нить затихла. Илья почувствовал пустоту. Не физическую. Словно из него вынули что-то важное. Что-то, что было с ним с самого начала. Он вдруг понял, что за эти несколько часов привык к симбионту. К его теплу. К его шёпоту. К его защите.

— Два часа, — сказала Штерн. — Пошли.

Они двинулись по коридорам «Тартара». Станция была старой. Стены в потёках ржавчины, лампы мигают, вентиляция хрипит. Но Илья видел другое. Он видел следы. Царапины на полу. Пятна крови на стенах, замытые, но не до конца. Двери с толстыми стальными засовами. Камеры. Много камер.

— Здесь держали носителей? — спросил он.

— Здесь держали всех, — ответила Штерн. — Политических. Учёных. Солдат, которые задавали слишком много вопросов. «Тартар» — не тюрьма для симбионтов. Это тюрьма для неудобных людей. А симбионты... они просто ещё одна статья расходов.

Они спускались всё ниже. Воздух становился тяжелее, холоднее. Илья чувствовал, как подавитель работает — симбионт молчал. Но он не исчез. Он ждал.

На нижнем уровне Штерн остановилась у герметичной двери. За ней была лаборатория — Илья видел через стекло ряды приборов, кресло с ремнями, манипуляторы. И в центре — капсула. Огромная, стеклянная, заполненная мутной жидкостью. Внутри что-то двигалось.

— Роуч, — сказала Штерн. — Он там уже двадцать лет. Мы кормим его через трубку. Он не спит. Не ест. Не стареет. Симбионт не даёт ему умереть.

Илья подошёл к стеклу. Внутри капсулы плавал человек. Худой, как скелет, с длинными седыми волосами, облепившими лицо. Его глаза были закрыты. Но когда Илья приблизился, они открылись. Красные. Без зрачков.

И тогда Роуч улыбнулся. Широко. Так, как не улыбаются люди, которые двадцать лет провели в капсуле.

— Седьмой, — прошептал он. Илья услышал его, хотя звук не должен был проходить через стекло. — Ты пришёл. Я ждал тебя.

— Я не...

— Ты пришёл, чтобы освободить меня, — перебил Роуч. — Или чтобы убить. Но это неважно. Потому что симбионт уже решил. Ты — мой. Ты всегда был моим. С того момента, как они ввели тебе первую дозу.

Илья отшатнулся. Он не помнил никакой дозы. Он вообще не помнил, как стал носителем.

— Что ты несёшь?

— Ты не помнишь, потому что они стёрли тебе память, — сказал Роуч. — Ты был на «Тартаре» раньше. Пять лет назад. Ты был носителем № 04. Но ты не выдержал. Симбионт сожрал тебя изнутри, и они вырезали его. А тебя... — Он усмехнулся. — Тебя отправили обратно. В армию. С чистой памятью и новым именем. Они думали, что ты не вернёшься. Но ты вернулся. Потому что я тебя позвал.

Илья почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он смотрел на Роуча и видел... себя. Свои глаза. Свои черты лица. Только старше. И мертвее.

— Ты лжёшь, — сказал он.

— Я не умею лгать, — ответил Роуч. — Симбионт не позволяет. Спроси майора. Она знает. Она была там. Она держала тебя, пока тебе вырезали мозг.

Илья обернулся. Штерн стояла у двери, и её лицо было серым.

— Это правда? — спросил он.

Штерн молчала. Долго. Затем сказала:

— Ты был четвёртым. Мы не смогли тебя спасти. Симбионт был слишком агрессивным. Мы удалили его и стёрли память. Ты должен был жить нормально.

— Нормально? — Илья рассмеялся. Это был злой смех. — Вы стёрли мне память и отправили обратно в армию, зная, что симбионт может вернуться?

— Мы не знали, что он вернётся, — сказала Штерн. — Мы думали, что он мёртв. Но он ждал. В твоём теле. В твоей ДНК. Он ждал, когда ты снова окажешься в зоне заражения.

Илья посмотрел на свои руки. На белую нить, которая спала под кожей. Она была с ним всё это время. Пять лет. Она ждала.

— А теперь, — сказал Роуч из капсулы, — когда мы оба здесь, мы можем закончить то, что начали. Мы объединимся. Мы станем тем, чем должны были стать. Живым щитом. Армией из плоти.

— Я не хочу быть армией, — сказал Илья.

— Ты не выбираешь, — ответил Роуч. — Симбионт уже выбрал. И он выбрал тебя. Потому что ты — единственный, кто выжил. Единственный, кто смог его сдержать. Ты — идеальный носитель.

И тогда Илья почувствовал, как подавитель перестаёт действовать. Нить под кожей вспыхнула. Симбионт проснулся. И он был в ярости.

«Ты думал, что сможешь от меня избавиться? Ты думал, что я позволю? Я ждал пять лет. Я не уйду».

Илья закричал. Белая нить вырвалась из-под кожи, обвила его руку, и он почувствовал, как его тело перестаёт ему принадлежать. Симбионт брал контроль. Не для защиты. Для воссоединения.

— Штерн! — заорал Илья. — Стреляйте! В капсулу! Сейчас!

Штерн замешкалась. Всего на секунду. Но этой секунды хватило.

Стекло капсулы треснуло. Белые нити Роуча вырвались наружу, как змеи, и вцепились в стены. Капсула разлетелась на куски. Роуч упал на пол, но не коснулся его — нити подхватили его, понесли, и он рассмеялся. Смех был сухим, как шелест бумаги.

— Поздно, — сказал он. — Мы уже здесь.

И тогда Илья понял: симбионт не собирался ждать. Он не собирался договариваться. Он собирался забрать всё.

Белая нить рванула его вперёд, к Роучу. Илья попытался сопротивляться, но тело не слушалось. Он падал в белое ничто, и голос Роуча звучал отовсюду:

— Добро пожаловать в семью, седьмой. Теперь мы — одно.

Глава 4. Коллектив

Белое ничто не имело ни верха, ни низа. Оно не имело даже температуры — просто бесконечная молочная пустота, в которой Илья Ворон висел, как муха в янтаре. Он не чувствовал своего тела. Не чувствовал рук, ног, лица. Только сознание — голое, ободранное, как нерв, — пульсировало в такт чему-то далёкому.

Сердцу. Чужому сердцу.

«Добро пожаловать в коллектив, седьмой».

Голос Роуча звучал отовсюду. Не снаружи, не внутри — везде. Он был в самой структуре этого места, в каждой молекуле белизны.

— Где я? — спросил Илья. Голос не произвёл звука, но мысль материализовалась в слова, и пустота их приняла.

«Внутри. В нас. В том, что мы создали».

Белизна дрогнула. В ней проступили очертания — сначала размытые, потом чёткие. Коридор. Металлические стены в потёках ржавчины. Аварийные лампы. И тело, лежащее на полу. Его тело. Илья смотрел на себя со стороны — на сержанта Ворона, распластанного на полу лаборатории, с белыми нитями, вырывающимися из груди. Над ним склонился Роуч — худой, седой, с красными глазами без зрачков.

— Это... реальность? — спросил Илья.

«Нет. Это память. Моя память. Я показываю тебе, как это было. Как мы стали одним».

Картинка поплыла. Лаборатория исчезла, сменившись другой — более светлой, более чистой. В центре — капсула. В капсуле — человек. Молодой, темноволосый, с лицом, которое Илья не сразу узнал. Потом узнал. Себя. Пять лет назад. Моложе. Глупее. Живее.

— Я был здесь, — сказал Илья. — Я был здесь раньше.

«Ты был четвёртым. Ты не помнишь, потому что они вырезали память. Но я помню. Я помню всё».

Белизна снова изменилась. Теперь Илья видел лабораторию глазами Роуча — не через стекло капсулы, а изнутри. Он чувствовал холод жидкости, трубки в горле, иглы в венах. И он чувствовал симбионта. Не как что-то чужое. Как продолжение себя. Как руку, которая всегда была рядом. Как голос, который никогда не замолкал.

«Ты был моим любимым, четвёртый. Ты боролся дольше всех. Ты почти победил. Но они вырезали меня из тебя, и ты умер на операционном столе. А потом они вернули тебя. С чистой памятью. С новым именем. И я ждал».

— Пять лет, — сказал Илья. — Ты ждал пять лет.

«Я ждал бы дольше. Я умею ждать. Я — не человек. Я — больше».

Илья почувствовал, как белизна сжимается вокруг него. Не угрожающе. Скорее... обнимая. Симбионт был везде. Он был и Роучем, и Ильей, и самим пространством между ними.

— Чего ты хочешь? — спросил Илья. — Зачем тебе я?

«Зачем мне кто-либо? Я создан для одной цели — защищать. Но защита требует силы. Один носитель — это щит. Два носителя — это меч. Три — армия. Четыре — империя. Я хочу защитить всех. Но для этого мне нужно стать сильнее».

— Защитить всех? — Илья усмехнулся. — Ты убил триста человек на «Кассандре».

«Они были больны. Они не могли быть спасены. Я дал им цель. Я дал им единство. Они стали частью меня — и теперь они живут. В отличие от тех, кто умер бы в одиночестве».

— Ты превратил их в мясо.

«Я превратил их в броню. В щит. В то, чем они должны были стать».

Илья молчал. Он смотрел на свои руки — вернее, на руки Роуча, которые были его руками в этом странном месте. Он чувствовал симбионта под кожей. Не как паразита. Как что-то, что всегда было там. С самого начала.

— Ты говоришь, что защищаешь, — сказал он наконец. — Но кого? Людей? Или себя?

Пауза. Долгая. Белизна замерла, как будто симбионт задумался. А потом Роуч рассмеялся. Сухо. Без радости.

«Умный вопрос, седьмой. Слишком умный. Ты не должен был его задавать».

Белизна взорвалась. Илья почувствовал, как его сознание рвут на куски — не физически, а как-то иначе. Словно из него вытаскивают нити, одну за другой, и сплетают в другое полотно. Он пытался сопротивляться, но не знал как. У него не было тела. Не было оружия. Только мысли.

И тогда он сделал единственное, что мог. Он позвал.

«Помоги мне».

Не Роуча. Не симбионта. Своего симбионта. Того, который был с ним пять лет. Того, который молчал под кожей. Того, который ждал.

Белая нить дёрнулась. Внутри белизны появилась трещина. Тонкая, как волос. И из неё полился свет — не белый, а тёплый, янтарный. Цвет глаз Ильи. Цвет его матери. Цвет чего-то настоящего.

«Я здесь», — сказал его симбионт. Голос был слабым, но живым. «Я всегда здесь. Просто ты не слушал».

— Я слушаю, — сказал Илья. — Что мне делать?

«Не доверяй ему. Он стар. Он голоден. Он хочет использовать тебя, чтобы выбраться. Но я не позволю. Я выбрал тебя. Не он».

— Как мне его остановить?

«Ты не можешь. Но мы можем. Вместе».

Илья почувствовал, как янтарный свет разливается по белизне. Симбионт Роуча отступил. Впервые за всё время в его голосе появилось что-то похожее на страх.

«Ты не сможешь. Ты слишком молод. Слишком слаб. Я — первый. Я — начало».

«Ты — ошибка», — ответил симбионт Ильи. «Ты был создан, чтобы защищать. А стал пожирать. Я не повторю твою судьбу».

Белизна сжалась в точку. Илья почувствовал, как его выдёргивают из коллектива — грубо, как зуб. Он летел сквозь темноту, и голос Роуча удалялся, затихал, но не исчезал.

«Ты вернёшься, седьмой. Все возвращаются. Потому что я — единственный, кто может тебя спасти. Когда придёт время, ты вспомнишь мои слова».

---

Илья открыл глаза. Он лежал на полу лаборатории. Над ним стояла капитан Нора Кейн. Её лицо было в крови — не своей. В руке она сжимала импульсную винтовку, и ствол был горячим.

— Очнулся, — сказала она. — Хорошо. А то я уже думала, что придётся тебя пристрелить.

Илья попытался сесть. Тело слушалось плохо. Белая нить под кожей пульсировала — медленно, устало. Симбионт был измотан. Но он был там. Он был с ним.

— Что случилось? — спросил Илья.

— Ты отключился, — сказала Кейн. — А потом Роуч попытался тебя забрать. Я выстрелила ему в голову. Три раза. Он упал. Потом встал. Потом я выстрелила ещё пять раз. И тогда он упал окончательно. — Она помолчала. — Я думаю.

Илья посмотрел на пол. Там лежало тело Роуча — точнее, то, что от него осталось. Груда белых нитей и обломков костей. Симбионт Роуча был мёртв. Или спал. Илья не мог определить.

— Он не умер, — сказал Илья. — Он ждёт.

— Знаю, — ответила Кейн. — Поэтому мы уходим. Сейчас. Оуэнс, Демидов, Ковач — за мной.

Они выбежали из лаборатории. Коридоры «Тартара» были пусты. Гарнизон Штерн куда-то делся. Илья не знал, куда именно. Может быть, сражался с заражёнными. Может быть, бежал. Может быть, был уже мёртв.

— Куда мы идём? — спросил он.

— К кораблю, — ответила Кейн. — Мы улетаем.

— А Штерн?

— Штерн может сама о себе позаботиться, — отрезала Кейн. — У нас проблема посерьёзнее. Пока ты валялся без сознания, Ковач кое-что выяснил.

Она кивнула на доктора. Ковач выглядел ещё хуже, чем раньше — бледный, трясущийся, с глазами, которые бегали, как у загнанного зверя.

— Симбионт в тебе, — сказал он, — не просто интегрирован. Он связан с симбионтом Роуча. Они — часть одного организма. Когда Роуч попытался тебя забрать, он активировал протокол слияния. Даже сейчас, когда он мёртв, связь осталась.

— Что это значит?

— Это значит, — сказал Ковач, — что если Роуч снова активируется, он сможет дотянуться до тебя. На любом расстоянии. Через любого носителя. Ты — часть его сети.

Илья выругался.

— Как это разорвать?

— Нужна лаборатория. Настоящая. С оборудованием для нанобиопсии. — Ковач помолчал. — Есть одна. На Земле. В главном офисе «Гелиос-Динамик».

Кейн остановилась. Обернулась.

— Вы предлагаете нам лететь на Землю? К тем, кто хочет нас убить?

— Я предлагаю вам выбрать, — сказал Ковач. — Либо мы летим на Землю и пытаемся вырезать симбионта из Ворона, пока корпорация не узнала, что он жив. Либо мы летим куда-нибудь ещё и ждём, пока Роуч проснётся и заберёт его. И тогда уже никто нам не поможет.

Кейн посмотрела на Илью. Долго. Затем сказала:

— Ворон, что скажешь?

Илья посмотрел на свою руку. Белая нить спала под кожей. Симбионт молчал. Но Илья чувствовал его. Он ждал. Он доверял.

— Я скажу, что мы летим на Землю, — сказал Илья. — И вырежем эту дрянь. Окончательно.

Кейн кивнула.

— Тогда шевелитесь. У нас два часа, пока «Гелиос» не поймёт, что мы живы.

Они бежали по коридорам «Тартара», и Илья чувствовал, как станция просыпается. Где-то в глубине, в самом сердце, что-то шевелилось. Роуч. Или его симбионт. Или что-то ещё. Он не знал. Но он чувствовал, как белая нить под кожей натягивается, как струна.

«Он придёт. Скоро. Будь готов».

— Я готов, — прошептал Илья.

Они добрались до грузового шлюза. «Гарпия» стояла на месте — побитая, но целая. Оуэнс и Демидов уже были внутри, проверяли системы. Кейн заняла место пилота. Ковач пристегнулся рядом.

Илья остался в грузовом отсеке. Он смотрел на шлюз «Тартара», который медленно закрывался за ними. И в последний момент, перед тем как створки сошлись, он увидел его.

Роуч стоял в конце коридора. Его тело было собрано заново — из белых нитей и обломков брони. Он не двигался. Просто смотрел. И улыбался.

А потом шлюз закрылся.

— Взлетаем, — сказала Кейн.

Корабль дрогнул. «Гарпия» отстыковалась от «Тартара» и рванула прочь. В иллюминаторе станция уменьшалась, превращаясь в точку. Но Илья знал: это не конец. Это начало.

Белая нить под кожей дёрнулась.

«Он уже внутри», — прошептал симбионт. «Он всегда был внутри. Ты просто не знал».

Илья посмотрел на свои руки. На белую линию, которая теперь покрывала не только запястье, но и предплечье. Симбионт рос. Он становился сильнее. И он больше не прятался.

— Ковач, — позвал Илья. — Сколько у нас времени?

Ковач посмотрел на сканер. Его лицо побледнело.

— Судя по данным... симбионт в тебе растёт быстрее, чем я думал. Если мы не вырежем его в течение двадцати четырёх часов, он начнёт перестраивать твои органы. Сначала мышцы. Потом кости. Потом мозг.

— А потом?

— Потом ты станешь таким, как Роуч. — Ковач сглотнул. — Только сильнее. Потому что ты — седьмой. Ты — последний. И ты — идеальный носитель.

Илья закрыл глаза. Двадцать четыре часа. До Земли — восемь. Восемь часов, чтобы придумать план. Восемь часов, чтобы решить, кому он может доверять.

Он открыл глаза и посмотрел на капитана Кейн.

— Капитан, — сказал он. — У меня есть идея.

Кейн обернулась.

— Какая?

— Мы не будем вырезать симбионта. Мы будем его использовать.

Кейн прищурилась.

— Ты соображаешь, что говоришь?

— Соображаю, — сказал Илья. — Симбионт Роуча может дотянуться до меня через сеть. Но это работает в обе стороны. Если я смогу подключиться к нему, я смогу узнать, что он планирует. Где его слабые места. Как его убить.

Ковач покачал головой.

— Это безумие. Симбионт Роуча старше твоего. Он сильнее. Он сожрёт тебя изнутри.

— Может быть, — сказал Илья. — Но у меня есть преимущество.

— Какое?

Илья улыбнулся. Впервые за всё время — искренне.

— Я — не он. Я не хочу быть армией. Я хочу быть человеком. И это единственное, чего симбионт не может мне дать.

Белая нить под кожей дёрнулась. Симбионт слушал. И, кажется, он был согласен.

«Умно. Опасно. Но умно».

Илья посмотрел на сканер. Три точки на радаре — корабли «Гелиос». Они приближались. Восемь часов до Земли. Двадцать четыре часа до конца.

И где-то в глубине сознания он слышал голос Роуча:

«Ты придёшь ко мне, седьмой. Не потому, что я тебя позову. А потому, что ты поймёшь: я — единственный, кто может тебя спасти. Когда всё рухнет. Когда они отвернутся от тебя. Когда останется только выбор: умереть человеком или жить щитом».

Илья сжал кулак. Нить под кожей натянулась, как тетива.

— Посмотрим, — сказал он.

Глава 5. Сеть

Восемь часов до Земли. Двадцать четыре — до того, как симбионт начнёт перестраивать внутренние органы Ильи Ворона. Он лежал на койке в грузовом отсеке «Гарпии», пристёгнутый ремнями, и смотрел, как доктор Ковач собирает импровизированную нейроинтерфейсную установку из того, что нашлось на корабле: медицинский сканер, кабели от системы жизнеобеспечения, планшет с взломанной прошивкой и инъектор с синей жидкостью, которую Илья уже начал ненавидеть.

— Ещё раз, — сказал Илья. — Что именно вы собираетесь сделать?

Ковач не поднял глаз. Его руки двигались быстро, но пальцы дрожали.

— Я собираюсь ввести тебя в состояние управляемого контакта с сетью симбионта. Твой симбионт — седьмой — связан с первым через общее информационное поле. Это не радиосвязь. Это... — Он помолчал, подбирая слово. — Биологическая телепатия. Симбионты обмениваются данными на уровне ДНК. Если я смогу активировать твоего симбионта и направить его сигнал в нужное русло, ты сможешь подключиться к сети Роуча.

— И что я там увижу?

— Не знаю, — честно сказал Ковач. — Но Роуч показал тебе воспоминания. Значит, канал работает в обе стороны. Ты сможешь не только принимать, но и передавать. И, возможно, найти уязвимость.

Капитан Нора Кейн стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, но Илья видел, как она сжимает челюсти.

— Это самоубийство, — сказала она. — Мы не знаем, что там, в этой сети. Может, там ловушка.

— Может, — согласился Илья. — Но у нас нет выбора. Если мы прилетим на Землю с симбионтом, который растёт, корпорация нас просто уничтожит. А если я смогу найти способ контролировать его...

— Ты уже не контролируешь, — перебила Кейн. — Ты просто ещё не понял.

Илья посмотрел на свою руку. Белая линия теперь покрывала предплечье — тонкая, как паутина, она пульсировала в такт сердцу. Симбионт рос. Он становился частью его тела. И Илья не знал, где заканчивается он и начинается симбионт.

— Я понимаю, — сказал он. — Но я всё равно это сделаю.

Кейн выругалась. Долго и витиевато.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, я вырублю тебя.

— Договорились.

Ковач закончил с оборудованием. Он прикрепил датчики к вискам Ильи, к запястьям, к груди. Провода тянулись к планшету, на котором мигал красный интерфейс. В воздухе пахло озоном и спиртом.

— Готов? — спросил Ковач.

— Нет, — сказал Илья. — Но начинай.

Ковач ввёл инъектор в вену. Синяя жидкость разлилась по телу, и Илья почувствовал, как его сознание начало отделяться от тела. Не как при наркозе. Как при погружении в воду. Медленно. Тихо. Глубоко.

«Ты уверен?» — спросил симбионт. Его голос был тихим, но ясным.

— Нет, — ответил Илья. — Но ты же меня защитишь?

«Всегда».

Белизна.

На этот раз она была не пустой. Она была живой. Илья видел нити — тысячи, миллионы белых нитей, сплетённых в сложный узор. Они тянулись во все стороны, соединяясь в узлы, и каждый узел был носителем. Он видел их. Шесть точек. Шесть носителей. Один из них — Роуч. Остальные — мёртвые. Но их симбионты всё ещё работали. Они были частью сети. Они были её памятью.

Илья потянулся к ближайшему узлу. Коснулся его мысленно — и его захлестнуло.

Первый носитель. Майкл Роуч. Он был добровольцем. Учёным, который хотел спасти умирающую жену. Корпорация обещала ему, что симбионт сможет исцелить её. Они солгали. Жена умерла через месяц. Роуч попытался уйти. Они заперли его в «Тартаре». И тогда симбионт проснулся. Он не хотел убивать. Он хотел защищать. Но единственный способ защитить Роуча — уничтожить тех, кто его держал.

Илья отдёрнулся. Слишком много боли. Слишком много ярости.

Он потянулся к другому узлу.

Второй носитель. Женщина. Элена Мартинес. Она была солдатом. Она знала, на что шла. Но она не знала, что симбионт будет говорить с ней. Он шептал ей по ночам. Он обещал ей силу. Она согласилась. А потом симбионт взял контроль. Она убила свой отряд. Она не хотела. Но он заставил её.

Третий узел. Четвёртый. Пятый. Шестой. Все они были одинаковыми. Все они были историей предательства. Корпорация использовала носителей как оружие. Симбионты защищали их — иногда слишком агрессивно. И каждый раз корпорация решала, что носитель вышел из-под контроля. И каждого уничтожали.

Илья чувствовал, как его собственный симбионт дрожит. Он был частью этой сети. Он был седьмым. Он был последним. И он знал, что его ждёт то же самое.

«Я не хочу умирать», — прошептал симбионт.

— Я тоже, — ответил Илья.

Он потянулся дальше. К центру сети. К Роучу.

Узел Роуча был огромным. Он пульсировал, как сердце. Илья коснулся его — и оказался в комнате. Белой. Без окон. В центре стоял стол. За столом сидел Роуч. Молодой. Без седины. Без красных глаз. Человек.

— Ты пришёл, — сказал Роуч. — Я знал.

— Ты хотел меня видеть?

— Я хотел, чтобы ты понял. — Роуч встал. Он был высоким. Спокойным. В его глазах не было безумия. Только усталость. — Ты видел их. Первых носителей. Ты видел, что с ними сделали.

— Видел, — сказал Илья. — И что?

— А то, что мы не монстры. Мы — не оружие. Мы — не ошибка. Мы — единственное, что стоит между человечеством и тем, что идёт.

Илья нахмурился.

— Что идёт?

Роуч взмахнул рукой. Стены комнаты исчезли. Илья увидел космос. Тёмный. Пустой. А потом — точку. Маленькую, но яркую. Она росла. Она приближалась. И Илья понял: это не звезда. Это корабль. Огромный. Больше любой станции. Он был покрыт чем-то, что пульсировало, как живая плоть.

— Что это? — прошептал Илья.

— Мы называем их Пожирателями, — сказал Роуч. — Они пришли из-за границы системы. Они не люди. Они не машины. Они — биологическая форма жизни, которая поглощает всё, что встречает. Они уже уничтожили три колонии. Корпорация знает о них. Но скрывает.

— Почему?

— Потому что Пожиратели — это результат их эксперимента. Двадцать лет назад «Гелиос» отправил зонд в глубокий космос. Зонд вернулся. С образцами. С симбионтом. Они думали, что смогут его контролировать. Они ошибались. Симбионт — не оружие. Это — защитный механизм. Он был создан, чтобы бороться с Пожирателями. Но корпорация использовала его не так. Они пытались превратить его в оружие против людей. И тогда симбионт взбунтовался.

Илья смотрел на приближающийся корабль. Он был огромным. Он был живым. И он был голодным.

— Сколько у нас времени?

— Месяц. Может, меньше. — Роуч повернулся к нему. — Я не хочу захватывать мир, седьмой. Я хочу его спасти. Но для этого мне нужна армия. Носители. Много носителей. Ты — последний. Ты — ключ.

— Ключ к чему?

— К созданию нового поколения симбионтов. Тех, которые не будут убивать носителей. Тех, которые будут сотрудничать.

Илья молчал. Он смотрел на Роуча и не знал, верить ему или нет. Всё, что он говорил, звучало логично. Но что-то было не так. Что-то в его глазах. Что-то в его улыбке.

— Ты сказал, что симбионт не позволяет тебе лгать, — сказал Илья. — Так ответь мне честно. Ты хочешь спасти человечество? Или ты хочешь отомстить?

Роуч улыбнулся. И улыбка была нехорошей.

— А есть разница?

Илья отшатнулся. Комната рассыпалась. Он снова был в белизне. Нити дрожали. Сеть была нестабильной. Роуч играл с ним. Он не собирался спасать человечество. Он собирался использовать его.

«Он лжёт», — сказал симбионт Ильи. «Пожиратели существуют. Но он не хочет их остановить. Он хочет их возглавить».

— Как ты узнал?

«Я чувствую его. Он голоден. Он хочет поглотить всё. И Пожирателей тоже».

Илья выругался. Он потянулся к выходу, но сеть сжалась вокруг него. Нити обвили его сознание, как щупальца. Голос Роуча звучал отовсюду:

«Ты не уйдёшь, седьмой. Ты уже часть меня. Ты всегда был частью меня. И теперь ты поможешь мне стать тем, чем я должен быть».

Илья рванулся. Он представил свою руку — свою настоящую руку — и потянулся к реальности. Он чувствовал, как симбионт помогает ему, как он рвёт нити, как он прокладывает путь. Он почти выбрался. Почти.

И тогда Роуч засмеялся.

«Ты забыл, седьмой. Я — не один. У меня есть армия».

Нити вокруг Ильи вспыхнули. И он увидел их. Тела. Сотни тел. Люди, которые были на «Кассандре». Люди, которые были на «Тартаре». Люди, которые умерли и стали частью сети. Они тянулись к нему. Они хотели его поглотить.

Илья закричал.

---

Он открыл глаза. Кейн трясла его за плечи. Ковач что-то кричал. Оуэнс держал сканер. В грузовом отсеке мигали аварийные лампы.

— Ворон! — орала Кейн. — Ворон, очнись!

— Я здесь, — прохрипел Илья. — Я здесь.

Он сел. Голова раскалывалась. Белая нить под кожей дёргалась, как в припадке. Симбионт был истощён. Но он был жив.

— Что ты видел? — спросил Ковач.

Илья посмотрел на него. На Кейн. На Оуэнса. На Демидова. На людей, которые доверяли ему. И он понял, что не может им рассказать всю правду. Пока не может.

— Роуч создаёт армию, — сказал он. — Он использует тела заражённых. Он хочет захватить Землю.

Это было правдой. Не всей. Но достаточной.

— Тогда мы должны предупредить корпорацию, — сказала Кейн.

— Нет! — Илья схватил её за руку. — Корпорация знает. Они всё знают. Они знали о Роуче. Они знали о симбионте. Они знали о том, что происходит. И они ничего не сделали. Они просто ждали, когда всё выйдет из-под контроля.

Кейн смотрела на него. Долго.

— Откуда ты знаешь?

— Роуч показал мне. Он показал мне всё.

Кейн выругалась. Она отошла к стене и ударила по ней кулаком. Металл загудел.

— Что нам делать? — спросила она.

Илья посмотрел на сканер. Три точки на радаре — корабли «Гелиос». Они приближались. Восемь часов до Земли. Двадцать четыре — до конца.

— Мы летим на Землю, — сказал он. — Но не для того, чтобы сдаться. Мы летим, чтобы взорвать их лабораторию. И вместе с ней — симбионта.

Кейн обернулась.

— Ты уверен?

— Нет, — сказал Илья. — Но это единственный способ остановить Роуча. И Пожирателей.

— Каких Пожирателей?

Илья замер. Он не хотел говорить. Но слова уже вырвались.

— Тех, что идут за нами.

В этот момент сканер Оуэнса запищал. Он посмотрел на экран. Его лицо побелело.

— Капитан... — прошептал он. — Там что-то есть. На краю системы. Что-то большое.

Кейн подошла к сканеру. Посмотрела. И её лицо стало каменным.

— Сколько у нас времени? — спросила она.

— Судя по скорости... — Оуэнс сглотнул. — Три недели. Может, меньше.

Илья закрыл глаза. Три недели. Три недели до того, как Пожиратели доберутся до Земли. И три недели до того, как симбионт в нём перестроит его тело.

Он открыл глаза.

— Капитан, — сказал он. — У нас новый план.

Кейн посмотрела на него.

— Какой?

— Мы не будем взрывать лабораторию. Мы будем использовать её. Чтобы создать армию. Такую же, как у Роуча. Только лучше.

Кейн прищурилась.

— Ты предлагаешь нам стать такими же, как он?

— Нет, — сказал Илья. — Я предлагаю нам стать теми, кто остановит его. Раз и навсегда.

Белая нить под кожей дёрнулась. Симбионт был согласен.

«Наконец-то. Ты начал думать как я».

Илья не ответил. Он смотрел на сканер, на приближающиеся корабли «Гелиос», на точку на краю системы, которая росла с каждой секундой. И он знал: это только начало.

Где-то в глубине сознания он слышал голос Роуча:

«Умно, седьмой. Очень умно. Но ты забыл одну вещь».

— Какую? — прошептал Илья.

«Я уже заключил сделку с Пожирателями. Они идут не за Землёй. Они идут за тобой».

И тогда связь оборвалась. Илья остался стоять в грузовом отсеке, глядя на сканер, и чувствуя, как белая нить под кожей сжимается в кулак.

— Капитан, — сказал он. — У нас проблема.

Кейн посмотрела на него.

— Ещё одна?

— Пожиратели идут не за Землёй. Они идут за мной. И если я не сдамся Роучу, они уничтожат всё.

Кейн молчала. Долго. Затем сказала:

— Тогда мы не будем сдаваться.

Илья улыбнулся. Впервые за всё время — искренне.

— Я знал, что ты это скажешь.

Глава 6. Тот, кто назвался Ковачем

Земля росла в иллюминаторе, как зелёно-голубой глаз, который вот-вот моргнёт. Илья Ворон стоял в грузовом отсеке «Гарпии», держась за поручень, и смотрел, как атмосфера планеты светится по краю тонкой оранжевой линией. Красиво. Спокойно. Обманчиво.

— Орбитальный контроль «Гелиос-Прайм» на связи, — раздался голос в динамиках. Женский, вежливый, с металлическим привкусом автоматики. — Борт «Гарпия», ваш идентификатор подтверждён. Следуйте в сектор семь-бис. Приготовьтесь к досмотру.

— Принято, — ответила капитан Нора Кейн. Её голос звучал ровно. Слишком ровно. Илья знал этот тон. Так говорят, когда в руках граната без чеки. — Следуем в сектор семь-бис.

Она отключила связь и обернулась к отряду. Оуэнс стоял у сканера. Демидов проверял крепления на броне. Ковач — или тот, кто называл себя Ковачем — сидел в углу, пристёгнутый к креслу, и делал вид, что изучает медицинский планшет. Илья смотрел на него и чувствовал, как белая нить под кожей натягивается, как струна.

Что-то было не так. Он не мог сказать что именно. Но после контакта с сетью Роуча он стал чувствовать фальшь. Как хищник чувствует больную кровь.

— Слушайте все, — сказала Кейн. — Мы не идём на досмотр. Мы идём на прорыв. Как только войдём в атмосферу, я сброшу скорость и уйду в нижние слои. Нас будут преследовать. Наша задача — добраться до главного офиса «Гелиос-Динамик» в Нью-Куинсе. Там мы найдём лабораторию и вырежем эту дрянь из Ворона. Вопросы?

— А как мы войдём в офис? — спросил Оуэнс. — Это же корпоративная крепость. Там охрана, сканеры, автоматические турели.

— У нас есть Ковач, — сказала Кейн. — Он знает систему безопасности. Он работал в главном офисе.

Илья посмотрел на доктора. Тот поднял глаза от планшета и кивнул. Слишком быстро. Слишком гладко.

— Да, — сказал Ковач. — Я знаю систему. У меня есть коды доступа.

— Откуда? — спросил Илья.

Ковач моргнул.

— Что?

— Откуда у вас коды доступа к главному офису? Вы работали на «Кассандре». Это исследовательская станция. Не штаб-квартира.

Пауза. Всего на секунду. Но Илья её заметил.

— Я работал в главном офисе до перевода на «Кассандру», — сказал Ковач. — Три года. В отделе биопротезирования. У меня остались старые допуски.

— И они всё ещё действуют? — спросила Кейн.

— Должны. Корпорация редко меняет коды без причины.

Илья не стал спорить. Но он запомнил. Он запомнил, как Ковач сглотнул. Как его пальцы на планшете дрогнули. Как его глаза на мгновение метнулись в сторону — не в сторону Ильи, а в сторону двери. Как будто он искал выход.

Корабль вошёл в атмосферу. Обшивка загудела. За иллюминатором вспыхнуло оранжевое пламя. Кейн врубила форсаж, и «Гарпия» рванула вниз, пробивая облака, как пуля.

— Они нас засекли! — крикнул Оуэнс. — Два перехватчика. Справа и слева.

— Держитесь! — Кейн бросила корабль в вираж. Илья схватился за поручень. В иллюминаторе мелькнули очертания города — огромные башни из стекла и стали, поднимающиеся из тумана. Нью-Куинс. Столица корпоративного мира.

— Они открывают огонь! — Демидов вцепился в сканер. — Ракеты! Две!

Кейн сбросила тепловые ловушки. Корабль тряхнуло. Одна ракета ушла в сторону, вторая взорвалась в метре от кормы, и «Гарпия» завертелась, как волчок.

— Двигатели на семьдесят процентов! — крикнула Кейн. — Ещё один такой удар, и мы упадём!

Илья чувствовал, как симбионт просыпается. Нить под кожей пульсировала, как второе сердце. Он мог бы помочь. Мог бы подключиться к системам корабля, как тогда, на «Тартаре». Но он не хотел. Не сейчас. Слишком многое было неясно.

— Капитан! — крикнул он. — Дай мне управление!

Кейн обернулась. Её лицо было в крови — рассечена бровь. Но глаза горели.

— Ты уверен?

— Нет! Но у нас нет выбора!

Она кивнула. Илья приложил ладонь к панели. Белая нить вырвалась из-под кожи, вонзилась в разъём, и сознание взорвалось. Он снова видел корабль изнутри. Каждый болт. Каждую проводку. Каждую каплю топлива. И он видел перехватчики. Они заходили на новый вираж. Ещё две ракеты.

«Влево. На пять градусов. Потом вниз».

Илья дёрнул рычаг. Корабль вильнул. Ракеты прошли мимо. Он повёл «Гарпию» между башнями Нью-Куинса, на бреющем полёте, и перехватчики отстали — они не могли маневрировать в городских условиях.

— Мы оторвались! — крикнул Оуэнс. — Но они вызвали подкрепление. Ещё четыре борта.

— Сколько до офиса? — спросила Кейн.

— Три минуты. Если мы не врежемся в небоскрёб.

Илья вёл корабль, как хирург — скальпель. Симбионт подсказывал. Кейн корректировала. Они пролетели под мостом, между двумя башнями, над площадью, где люди разбегались в стороны. Илья видел их лица — испуганные, злые, ничего не понимающие. Он вёл корабль через город, который не знал, что находится на краю гибели.

— Вижу офис! — крикнул Демидов. — Вон та башня. Чёрная. С логотипом.

Илья посмотрел в иллюминатор. Башня «Гелиос-Динамик» была огромной — двести этажей стекла и стали, увенчанные шпилем с эмблемой корпорации. Солнце. Восходящее над горизонтом. Символ надежды. Символ лжи.

— Куда садиться? — спросил Илья.

— На крышу, — сказала Кейн. — Там есть посадочная площадка. Для корпоративных шаттлов.

— Они нас ждут.

— Знаю. — Кейн усмехнулась. — Поэтому мы не будем садиться. Мы продырявим их площадку и войдём через окно.

Илья выругался. Но не стал спорить.

«Гарпия» рванула вверх. Перехватчики отстали — они не ожидали, что корабль пойдёт на таран. Илья видел площадку на крыше — чёрный квадрат с жёлтой разметкой. Там уже стояли два шаттла и группа охраны. Они подняли оружие.

— Держись! — крикнула Кейн.

Корабль врезался в площадку. Металл заскрежетал. Стекло брызнуло. «Гарпия» проехала по крыше, снося шаттлы, и остановилась в метре от края. Илья почувствовал, как его швырнуло вперёд. Ремни впились в грудь. В глазах потемнело.

— Выходим! — заорала Кейн. — Быстро!

Они вывалились из корабля. Охрана открыла огонь. Илья выстрелил первым — очередь прошла по трём фигурам в чёрной броне. Они упали. Оуэнс и Демидов прикрывали фланги. Кейн рванула к двери на крыше.

— Ковач! — крикнул Илья. — Где лаборатория?

Ковач вылез из корабля. Его халат был порван, лицо в крови. Но глаза... Глаза были странными. Слишком спокойными.

— Под землёй, — сказал он. — Тридцать уровней вниз. Лифт в центральном холле.

— Веди.

Они ворвались в здание. Центральный холл был огромным — мрамор, стекло, голографические экраны с логотипом корпорации. Люди в костюмах разбегались. Охрана открыла огонь с балконов. Илья прижался к колонне. Пули выбили мраморную крошку.

— Оуэнс! Подави их!

Оуэнс вскинул гранатомёт. Заряд ударил в балкон, и охрана замолчала. Демидов рванул к лифту. Кейн прикрывала.

— Ворон! — крикнула она. — Сюда!

Илья побежал. Ковач бежал рядом. Слишком быстро для человека, который ещё час назад еле стоял на ногах. Слишком ровно. Слишком гладко.