Читать книгу: «Инферия. Последний призыв»

Name: Инферия. Последний призыв
Author: Лисса Рин
ISBN: 978-5-04-231557-2

Шрифт:

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Лисс Рин – современный автор, воплощающая причудливые фантастические идеи в молодежном фэнтези. «Инфенерия. Последний призыв» – история о силе любви, сложном моральном выборе и демонах, что срываются в самых потаенных уголках человеческой души.

Сюжет держит в напряжении: здесь есть и коварные интриги, и неожиданные повороты, и моменты, от которых сердце буквально замирает. А роковой договор, который становится проклятием для героев, добавляет трагичности и глубины их истории.
Мария Хайт, автор «Ты – мой главный соперник»

Пролог

Темная обветшалая комната, насквозь пропитанная запахом ладана, полыни и подгнившей самонадеянности, вызвала у меня спазм тошноты. Я поморщилась: ну вот зачем, спрашивается, так перегибать? В распространенных в мире смертных Гримурах ясно же указано: для защиты от обитателей Хейма вполне достаточно поджечь высушенную в первое полнолуние високосного года кровь первородной бескрылой летучей мыши. Ну неужели мы так многого просим? Нет же, жгут, окаянные, все, что под искру попадется: растения, перья, деньги, благовония, волосы… чаще всего почему-то свои. Один так и вовсе додумался припечь собственную кожу с защитной печатью на ладони, а потом весь ритуал призыва этим благолепием мне в нос тыкал. Тот мерзкий запах, между прочим, потом несколько месяцев с моих волос не выветривался! Пришлось смесью мертвого пепла и живого эфира сводить. Истратила тогда весь заполненный кулон, а ведь он был у меня последний! У-у, недалекие огрызки рода людского!

– Я взываю к тебе, Листера, хранительница проклятий Хейма и повелительница пагубы скорбной.

Я встрепенулась и горделиво выпятила грудь. А ведь неплохо звучит!

По привычке окинула быстрым оценивающим взглядом притянувшее меня пространство и поморщилась: до чего же они все одинаковые! Контраст между напускным и истинным был поистине впечатляющ! Куски старых и тщательно ободранных обоев свисали лоскутами, обнажая неровный серый бетон с детально прорисованными на нем глифами. Из мутного, с почерневшей деревянной рамой окна дуло так, что вонючие дешевые свечи то и дело гасли, а густые лохмотья пыльно-серой паутины развевались на сквозняке, точно флаги покоренного государства.

Я громко фыркнула. Ну вот как так?! Вычурные до безобразия и абсолютно бесполезные свечи и черепа самых невообразимых форм и расцветок, аккуратно расставленные вокруг пентаграммы, этот смертный отыскать сумел, а времени прибрать свое жилище, в котором он ежедневно ест и спит, не нашлось? Поразительное невежество!

Узри я подобное убранство в древней, схороненной в диком лесу избе знахарки-отшельницы, и то не так удивилась бы. А впрочем, нет. Иной раз в простой и скромно обставленной избе куда чище, нежели здесь, в квартире современной новостройки.

– Прошу, услышь меня, Листера, хранительница и повелительница… – Мужчина завыл по второму кругу Хеймовской преисподней и сыпанул в огонь свечей новую порцию головной боли, отчего я поморщилась.

– Да слышу я тебя, шушлепень, – чихнув, раздраженно отозвалась я и, прикрыв нос ладонью, позволила подлунному миру себя явить. – Я, Листера, повелительница скорбных проклятий и… и что там еще было? – и как у него только от таких мудреных оборотов язык еще не скрутился в липкий льстивый узел? – В общем, полностью внимаю слову твоему, о великий колдун! Изволь же услышать наречение твое, о сильнейший да умнейший мира сего.

Умнейший, как же! А самому составить да проверить ритуал призыва иллюзия мозга, видимо, не позволила. Разве что к защите он подошел очень основательно: тут тебе и зеркальный коридор, где сверкают голубые глаза призванной предвечной в моем лице, и кружево барьера из пяти триграмм, и освященные в ближайшем храме ладан со свечами. Странно, что еще солью ничего… а, нет, вот же она, родимая! А я-то все думаю, что это у меня под ногами скрипит!

Кстати, о соли. Помнится, один шпатель ржавый эту соль мне прямо в лицо сыпанул, а потом с криком выскочил из комнаты. А я всего лишь попросила убрать его вонючую свечу подальше от моих волос. Вежливо, кстати, попросила, а смертный возьми да и сигани прямо в окно да с третьего этажа. Вместе с рамой. Долго потом местные целители пытались разобрать сквозь его заикание и брань, что именно у него там сломалось.

– Чего? – нахмурился взывающий моего любимого типа: опыта и умений с гузку петуха, зато спесивости и самомнения хоть рогами соскребай.

Такие раздражают сильнее всего. Хотя и недолго.

– Ну имя, – покачала я головой, разом убрав пафос: напускное раболепие стало утомлять. – Звать-то тебя как?

Высокий худощавый мужчина почесал узловатыми желтыми пальцами заросший трехдневной щетиной подбородок, а затем прикрыл ладонью впалые глаза, что-то прикидывая в уме. Я хмыкнула: имя, поди, себе пытается придумать, чтобы, упаси Багровый, призванный предвечный не воспользовался истинным!

– Я Зар… В смысле, твоего хозяина зовут Зарел.

Я скривилась: и этот туда же. Черканули воском по древесине, пару свеч подкоптили и уже мнят себя хозяевами да повелителями. А дальше что? Предвечными себя нарекут? Убогие смертные!

Я скрипнула клыками, отчего «мой хозяин» вздрогнул и малодушно попятился.

– И чего же хочет хозяин Зарел от моровой инферии?

– Кого? – Склонив голову, Зарел уставился на меня бессмысленным взглядом.

Я прикрыла глаза и, коснувшись переносицы, раздраженно качнула головой.

– Звал зачем, спрашиваю?

– А, ну так это… наложи проклятие, бес.

– Бес? – Из моей груди вырвалось зловещее рычание, отчего Зарел трусливо вжал голову в плечи.

Вот так просто взять и обозвать меня какой-то там низкоранговой бесней? И как только инстинкт самосохранения повернулся? Где я, а где эти… ошметки Хейма, единственная цель и смысл жалкого существования которых – это пожрать. Урвать кусок побольше да пожирнее, не прилагая при этом никаких усилий! Глупые, слабые, недалекие бесы, точно ядовитая серная плесень, проникают повсюду, паразитируя на человеческих пороках и инфернальных слабостях. Ни чести, ни принципов, ни достоинства – в поисках добычи они не брезгуют ничем и никем. Даже обитателями Хейма, если те вдруг по какой-то причине оказались слабее.

Отвратительно!

– Так, – осторожно подал голос «мой хозяин», вернув меня в реальность, – как насчет проклятия, о хранительница Хейма?

Хранительница? А «повелительницу» куда дел? Повелевать-то я очень даже люблю. Да и кто ж из наших не любит-то?!

– Кого проклинать будем?

Сообразив, что я все еще следую его воображаемому сценарию, Зарел выпрямился и, выудив из недр видавшей виды и ритуалы мантии изрядно потрепанную фотографию, едва не зарядил ею мне по носу.

– Аккуратнее, – прошипела я, с отвращением взглянув на мутный, с грязными бурыми подтеками снимок. Думать не хочу, в каких местах он побывал. – И чем же он тебе насолил? – поинтересовалась я, пытаясь как следует рассмотреть изображение мужчины, очень уж похожего на того, кто сейчас стоял передо мной.

Неужели снова кровники? И как только эти смертные умудряются веками жить в одном мире с себе подобными, если не способны ужиться в одном доме даже с близкими и родными?

– А вот это уже не твое дело, бес, – вызывающе бросил Зарел – и я резко выпрямилась.

Так, ну все! Есть границы пентаграммы, которые переступать не позволено никому! Уж точно не этому куску бесьего копыта с претензией на собственное превосходство!

Я вперила немигающий взгляд в зарвавшегося взывающего и скрестила руки на груди, будто ненароком выставив на обозрение почерневшие и удлинившиеся когти.

– Ты неплохо потрудился, проводя ритуал призыва, – кивнула я на печать под ногами и криво ухмыльнулась.

– Разумеется, – недовольно отозвался Зарел, совершенно не подозревая, к чему я веду. И напрасно! – Я отлично подготовился и все предусмотрел.

– И три уровня печати, и заговоренные свечи, – начала перечислять я, важно кивая на атрибуты призыва. – И даже окропленные водой из источника святой Велиции зеркала.

Зарел уколол меня подозрительным взглядом и нервно дернул плечом.

– Да, все как положено и…

– Как в мемории, – мягко поправила я, не сводя с него хищного взгляда.

Зарел моргнул, мотнул головой и растерянно огляделся. В его стеклянных, полных мстительного желания глазах мелькнуло подобие мысли. Похоже, он впервые задумался о чем-то, кроме переполнявшей его душу ненависти.

– Что?

– Ты все сделал в точности по меморию, не так ли? – склонив голову, прищурилась я.

– Конечно! Я так и сказал, – рявкнул он, рубанув рукой воздух, и двинулся на меня. – Я все сделал как надо и…

Он осекся, с испугом взирая на то, как я свободно выхожу за пределы пентаграммы и – о ужас! – его удерживающего барьера.

– А вот тут я с тобой согласна, – тихо прошипела я и облизнулась. Взывающий застыл на месте. – Ты и правда сделал все как надо. Мне.

Удушливый воздух разрезал громкий звон: напуганного Зарела окропили брызги лопнувших зеркал. Свечи разом погасли, погрузив нас во мрак зловещего предчувствия.

– Aries… – Панический вскрик Зарела почти сразу же перетек в тихое всхлипывание. Он бессильно упал на колени. – Но как же, – из его сдавленного черными когтями горла вырвался слабый гортанный хрип.

– Проклинающему да воздастся, – шепнула я, обнажив клыки над липкой холодной кожей шеи.

Комнату пронзил душераздирающий мужской вопль.

Глава 1

Небольшой деревянный домик на отшибе города совершенно не вписывался в яркую, расписанную сочными цветами неоновых огней картину крупного мегаполиса. Еще сильнее он выделялся на фоне роскошных, раскинувшихся во всю ширину тугого кошелька коттеджей вокруг. Казалось, даже самому дому, скромно ютившемуся на небольшом засаженном газонной травой участке, было неимоверно тесно среди высоких заборов и белокаменных оград, которые так и норовили задавить крохотный надел земли своим манерно-фальшивым авторитетом. Даже густо высаженные у границ туи да лиственницы будто считали своим долгом затмить собой и без того редкие лучи холодного ноябрьского солнца; длинные рваные тени по-змеиному извивались вдоль каменной дорожки, пытаясь заползти под бархатный тент любовно установленных садовых качелей в глубине сада.

Устроившаяся на мягком широком сиденье златовласая семнадцатилетняя девушка робко подтянула ноги и укрыла их теплым пледом. Тени-змеи, словно почуяв неладное, резко колыхнулись, настороженно замерли – а в следующее мгновение растворились в медовом зареве предзакатного солнца, освободив клочок земли из наглого теневого плена.

Сбросив с себя удушающие объятия мрака, участок стал будто немного шире и просторнее. Переливаясь всеми оттенками янтарно-золотистого, он поспешил одарить своих хозяев ускользающим светом заходящего солнца.

Девушка удивленно огляделась, усмехнулась и, подставив лицо заботливым лучам, прикрыла глаза.

Три… два… один.

– Что? Опять?! – Плотный воздух всколыхнул рассерженный мужской бас по ту сторону забора, и Мелис прыснула в кулак. Похоже, ее брат снова навел порядок в соседской изгороди, что сильно не понравилось хозяину. – Да что за бесовщина с этими деревьями творится?! Продавец же, падла такая, пяткой в грудь бил и клялся-божился, что эта порода не боится ни мороза, ни зноя совершенно и абсолютно неприхотлива!

– Дорогой…

– Что «дорогой»? Ты туи видела? Это что за праздник дантиста на моем участке?! Уже в третий раз за сезон!

– Милый!

– Что «милый»? Я за что Фридриху пять сотен отвалил? Чтобы соседям подмигивать через щели? Да ты только посмотри, Дари, на эти голые сучья!

– Гаррет, может, дело вовсе не в туях? – робко прозвучал голос Дари, желающей успокоить разбушевавшегося супруга.

В звенящем от напряжения воздухе повисла секундная пауза, за которой последовали бухающие удаляющиеся шаги.

– Конечно не в туях. Дело во Фридрихе! В этом неприхотливом вечнозеленом торгаше, чей густой покров скоро испытает на себе все прелести сезонного увядания!

Шорох открывающейся автоматической двери гаража ясно давал понять, что над густым покровом некоего Фридриха нависла серьезная угроза.

– Но, дорогой, – предприняла еще одну попытку Дари, – туи на противоположной стороне в полном порядке. А ведь они все из одной партии. И все от Фридриха.

Похоже, ее доводы наконец-то достигли взбудораженного праведным гневом Гаррета: в новой паузе яростное горловое бурление сменилось задумчивым мычанием. Дверь гаража недовольно звякнула и снова зашуршала.

– Дорогая, а ты не помнишь, куда я дел ту треклятую инструкцию по уходу за хвойными?

Скрипнула парадная дверь.

Качели легонько скользнули. Мелис вздрогнула, но почти сразу улыбнулась.

– Ты немного перестарался, не думаешь? – В ее голосе проскользнул упрек. – Из-за тебя Моррисы скоро вконец рассорятся.

На плечи Мелис опустился соскользнувший плед, укутав хрупкую фигурку в теплые объятия кашемира. Торен осторожно коснулся ладонью ее лобика.

– Да все в порядке, – надулась Мелис и, недовольно тряхнув косичками, отстранила его ладонь. В ее широко распахнутых голубых глазах застыла грусть. – Меня больше не лихорадит, говорю же.

– Два дня назад ты тоже так говорила. – Торен вернул упрек баритоном. – А потом моя милая сестренка бухнулась в обморок прямо посреди лоджии.

Высокий светловолосый парень обошел качели и, встав прямо напротив Мелис, испытующе уставился на нее. Она смущенно потупилась.

– Мне тогда стало душно, вот и все, – тихо сказала она своим тонким запястьям.

– Ну да, и солнце в глаз попало, и пылью придавило.

– Торен! – вскинула Мелис гневный взгляд.

Однако это не произвело никакого впечатления на двадцатилетнего парня: его выразительно вздернутая бровь и подчеркнуто-вежливое выражение лица были красноречивее слов. Мелис нахмурилась и попыталась скопировать его невозмутимое выражение лица, но эффект получился совершенно не таким, на который она рассчитывала. Снисходительность во взгляде Торена сменилась озадаченностью.

– У тебя что-то болит? – Уперевшись руками в спинку качелей, он обеспокоенно склонился над ней.

– Что? Да нет же! – Мелис отклонилась назад и, скрестив руки на груди, раздраженно уставилась на брата. – Со мной все хорошо!

– Ладно, как скажешь, – с сомнением произнес он и тоже немного отстранился. А затем растерянно оглянулся и нахмурился. – Как давно ушла смотрительница?

Мелис втянула голову в плечи и поджала губы.

– Я отпустила ее, – наконец буркнула она себе под нос и принялась нервно теребить плотный шарф на тонкой шее.

– Я не спрашиваю, по какой причине она нарушила свои обязанности, – холодно произнес Торен, снова нависнув над оробевшей Мелис. – Я спрашиваю, как давно ее нет.

– Совсем недолго. Где-то десять минут. Ну максимум полчаса, – поправилась Мелис под испытующим взглядом брата. – И что такого? – бросила она с вызовом. – Мне не нужна нянька, Торен! Я взрослый, самостоятельный и дееспособный человек – и вполне могу сама о себе позаботиться!

В порыве праведного возмущения Мелис не заметила, как вскочила с качелей. Плед с тихим шорохом скользнул с плеч и остался на сиденье, явив перед изумленным Тореном тонкий хлопок короткой пижамы и плюшевые тапочки. Глаза парня расширились.

Осознав собственную ошибку, Мелис отступила назад и лихорадочным движением попыталась запахнуться в плед, но подошедший брат поймал ее ладони и сжал в своих.

– Ты… ты давно здесь сидишь? – едва сдерживаясь, сквозь зубы спросил Торен. Мелис попыталась забрать свою ладонь, но силы были явно не равны. – У тебя же руки ледяные! А ну живо в дом! – все еще удерживая ее ладошку в своих пальцах, он резко развернулся с намерением поскорее увести сестру в теплый дом.

Под его ногами что-то тихо хрустнуло.

– Не приказывай мне! – возмущенно воскликнула Мелис, взмахнув свободной рукой, – и внезапно застыла на месте.

Торена прошиб холодный пот.

– Только не снова, – дрожаще произнес он и обернулся.

Уронив плед под ноги, Мелис стояла на каменной дорожке и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, что-то бормотала себе под нос. Ее голубые глаза обесцветились, взгляд стал пустым, отрешенным. И чем дольше она говорила, тем сильнее ее тонкие губы растягивались в жуткой ухмылке.

– Мелис… – В голосе Торена проскользнул липкий испуг. Он сжал ее ладошки и прижал к своей груди. – Мелис, милая, прости. Я не хотел. Приди в себя, прошу. Мышонок, ты слышишь?

– …ru immitamm de Entorar, – тихонько шептала она, ничего не замечая вокруг.

– Мелис, пожалуйста! – Торен притянул сестру к себе и обнял. – Бога ради, прекрати!

Это помогло. Шепот утих, и Мелис перестала раскачиваться. Торен ощутил ее маленькие ладошки у себя на спине.

– Прости, – тихо всхлипнула Мелис, уткнувшись лицом ему в грудь. – Я снова доставляю проблемы?

– Ничего ты не доставляешь, – вздохнув с облегчением, произнес Торен и крепче обнял сестру, словно боясь даже на мгновение выпустить ее из рук. – Тебе абсолютно не за что извиняться, Мышонок.

– Ради меня ты снова сорвался с работы, не так ли? – Она не спрашивала, а констатировала факт. – Почему я стою посреди двора в пижаме и тапочках в ноябрьский день, я даже спрашивать не буду.

– Ах да, – спохватился Торен, выпустив сестру из объятий, поднял плед и накинул на ее хрупкие плечи.

– С каждым днем все хуже, да? – невесело улыбнулась Мелис, укутавшись в плед по самый подбородок.

– Ну тут ты права, – развел руками Торен и кивнул на соседний участок. – Их туям уже вряд ли что-то поможет, – пошутил он и одним бесцеремонным движением укрыл пледом голову застывшей Мелис.

Она вздрогнула от неожиданности и, ругнувшись себе под нос, сердито убрала кашемир с головы.

– Да при чем здесь туи, Торен?! – Опалив брата гневным взглядом, Мелис резко взмахнула рукой, отчего плед съехал ей на плечи. – Думаешь, я не знаю? Не понимаю, что происходит? Думаешь, не вижу, как ты надрываешься в попытках найти способ остановить эту… это. – Она осеклась, настороженно огляделась по сторонам, прислушиваясь к звукам за соседской оградой, и только после этого позволила себе тихо продолжить: – Ты тратишь деньги на охранную систему и камеры по всему дому, тратишь свое время на поиски лучших врачей в городе и за пределами. Да ты всех ворожей и травниц этого города по именам знаешь! Еще не хватало, чтобы ты попал в неприятности из-за меня!

– Брось, Мелис, что за глупости ты себе напридумывала? – усмехнулся Торен, ощутив неприятный спазм в горле. Ему пришлось прокашляться, прежде чем продолжить: – Камеры нам нужны для нашей же безопасности, и вообще, они есть у каждого второго в нашем микрорайоне. Как, кстати, и хороший частный врач. А бабки эти… они сами ко мне постоянно цепляются. Я же не виноват, что после дежурств мое лицо выглядит хуже, чем задница алкаша!

Но Мелис, казалось, его совершенно не слышала.

– Ты берешь сверхурочные, чтобы заработать как можно больше, – продолжала говорить она, совершенно не замечая, как с каждым словом лицо брата все больше темнеет, – но сразу же срываешься оттуда, стоит моей левой пятке чихнуть. Ты из кожи вон лезешь, чтобы вернуть меня в прежнее состояние. Вот только это не в твоих силах, и мы оба это прекрасно…

– И что ты предлагаешь, Мелис? – перебил Торен и, скрестив руки на груди, угрюмо уставился на сестру.

Она смутилась, но взгляд не отвела.

– Мы ведь уже обсуждали. – Ее голос дрогнул. – Тот пансионат, помнишь? «Ставрос», кажется. Там прекрасные врачи и даже бесплатное размещение за счет…

– Опытов? – зло сплюнул Торен.

– Исследований! Они имеют дело с разными случаями. И предлагали нам помощь.

– Нашла кого вспомнить, – процедил сквозь зубы Торен, отмахнувшись. – Эти останки профессорской мудрости никогда ни с чем подобным не сталкивались, поэтому они совершенно не в состоянии нам помочь…

– Мне.

– Что? – Торен недоуменно уставился на помрачневшую Мелис.

Она задумчиво коснулась шарфа на шее, а затем, будто что-то вспомнив, криво ухмыльнулась и, сжав мохеровую ткань в кулаке, подняла взгляд.

– Они не в состоянии помочь мне, Торен. Но в состоянии облегчить жизнь тебе. Я уйду на полное обеспечение пансионата, а ты перестанешь дергаться из-за моего состояния. Ты наконец-то сможешь сосредоточиться на работе, о которой мечтал! Ты заслужил это, как никто другой. Так что брось, наконец, эти бесполезные попытки и займись уже своей жизнью. Пускай хоть у кого-то в нашей семье, – Мелис обняла свои худенькие плечи, – она не закончится.

Конец фразы робко дрогнул, а затем и вовсе поспешил раствориться в зловещем шелесте опавшей листвы.

Мелис закусила губу и съежилась.

– Так чем, говоришь, мне следует заняться? – Торен улыбнулся так искренне и дружелюбно, что она испуганно вздрогнула.

Укутавшись в плед по самый подбородок, она отступила в сторону и попятилась.

– Ты знаешь, о чем я, – глухо пробурчала Мелис, не переставая пятиться в попытке увеличить дистанцию. Что, впрочем, совершенно не сработало, поскольку Торен решительно двигался на нее. – И мы оба прекрасно знаем, что я права.

– Тогда почему ты отходишь? – еще шире улыбнулся он, ускорив шаг.

– Просто хочу прогуляться, – ляпнула первое, что пришло в голову, Мелис и, наплевав на гордость и достоинство, развернулась к дому. – Прекрасная осенняя пора, погода хорошая, тихая, а ты меня чертовски пугаешь, – пробормотала она и быстро, насколько позволял тугой кокон пледа, засеменила ко входу в дом.

Но далеко уйти ей не удалось: Торен, в два широких шага настигнув беглянку, носком ботинка наступил на влачащийся край пледа, пригвоздив сестру к дорожке. От неожиданности Мелис качнулась назад – и тут же угодила в приготовленные силки-объятия.

– Итак? – протянул Торен, грозно нависнув над озадаченной сестрой. – Кто-то что-то там говорил о проблемах.

– Тебе показалось, – буркнула Мелис, предприняв еще одну неудачную попытку обрести свободу, от которой ее отделяли плед, брат и инстинкт самосохранения. – Ладно, Торен, достаточно. – Она отстранилась и развернулась к нему лицом. – Я все поняла.

– У нас впереди долгая жизнь, Мелис, – медленно, разделяя слова ударениями и паузами, произнес Торен. – У нас обоих. Я позабочусь об этом. – Он крепко сжал ее плечи, отчего плед съехал вниз, обнажив тонкие ключицы, между которыми зловеще розовело зарубцевавшееся напоминание о страшной автокатастрофе.

Проследив за взглядом брата, Мелис охнула, отстранилась и подтянула плед.

– Прости, я не хотел, – виновато прохрипел Торен и неуклюже потоптался на месте. – Мне и правда не стоило…

– Ты все еще видишь их?

– Что? – Торен вздрогнул и застыл.

– Я вот вижу. – Голос Мелис стал глухим, безжизненным. Отстраненным. И чужим. – Почти каждую ночь. – Ее тонкие пальчики скользнули по краю пледа на плече. – И не только их. – Мелис сжала ткань. Торен с трудом сглотнул подступивший ком и вдруг ощутил, как дрожат его руки. Он попытался подойти, но враз онемевшие ноги отказались повиноваться. – Ты знаешь, Торен, я будто все еще там. Стою и вижу… их. И ее… – Мелис прерывисто вздохнула. – Торен, я хочу… давно хотела сказать, что…

Она посмотрела ему в лицо и застыла. Ее яркие, небесные глаза помутнели, а скулы заострились.

– Мелис? – едва слышно произнес Торен пересохшими губами.

Сестра встряхнула головой, растерянно огляделась по сторонам и удивленно уставилась на Торена, будто только что его увидела. А затем вдруг захохотала, всплеснула ладонями и рванула к нему.

– Наконец-то вернулся!

Торен инстинктивно распахнул объятия, но Мелис остановилась, шутливо надулась и несильно толкнула его.

– Болван! Торени, ты снова опоздал! – И, отбросив мешающий плед, она с радостным смехом рванула прочь. – Догоняй!

– Мелис, стой! – только и успел крикнуть Торен, но она его уже не слышала.

Он кинулся следом, но резко затормозил, едва не наступив на декоративную статуэтку на дорожке. Торен нахмурился: как раз в том месте, куда упал плед, лежала фигурка ангелочка, которую, очевидно, выронила Мелис. Несуразное и даже немного странное на вид, это керамическое чудо необузданной фантазии с золотистыми крылышками являло собой идеальный образец того, чего детям дарить категорически не стоит во избежание душевных травм и детских обид. Но сестре статуэтка была бесконечно дорога. Подаренная мамой как приз за ловкую игру всей семьей в колечки на Весенней ярмарке, фигурка стала дорогим воспоминанием о счастливых минутах, проведенных с любящими родителями и любимым братом. Поэтому ничего удивительного, что после трагедии Мелис практически не расставалась с ангелочком. Совершенно ничего необычного.

Кроме одной крохотной детали, которую Торен прежде не замечал: пережившая страшную автомобильную аварию статуэтка выглядела идеально новой!

– Да вы издеваетесь.

Не теряя ни секунды, он вынул из кармана кожаной куртки небольшую бутыль с освященной водой и, открутив пробку, брызнул на игрушку. Капли, попав на ангелочка, зашипели и обратились в пар, а в нос Торену ударил хорошо знакомый серный запах.

– Так вот ты где, – сцепив зубы, тихо прорычал Торен и, быстро обернув ладонь матерчатой тканью с защитными глифами, подхватил ангелочка.

– Торени, ты будешь меня искать?

Вздрогнув, он вспомнил о том, что сейчас было куда важнее: его плохо одетая и совершенно этого не осознающая сестра играет в прятки с ним и суровой ноябрьской погодой. Торопливо сунув фигурку в карман, Торен подскочил, огляделся и шагнул. Остановился. Нет, так не получится. Уже проходили. Если последовать правилам игры, он лишь потеряет время в попытках догнать юркую Мелис. А времени у неодетой, но полностью поглощенной игрой сестры было немного.

Торен подошел к брошенному пледу и присел.

– Мелис такая быстрая и ловкая! Мне ее никогда не догнать, – нарочито громко произнес он, комкая плед в дрожащих руках. Спокойно, не выходить из роли. – Такая жалость. Я купил потрясающий вкусный горячий шоколад для своей сестренки, а теперь придется пить его одному.

За углом беседки тихонько зашуршало.

– Такой вкусный горячий шоколад. И достанется только мне.

– Но так нечестно! – воскликнула Мелис и, совершенно позабыв об игре, выскочила из своего укрытия. – Почему только тебе? – Она шмыгнула носом и надулась. – Я тоже хочу!

– Ну так беги скорее в дом. Я оставил его в своей сумке, – спокойно произнес Торен и, стараясь не делать резких движений, поднялся. – Сделаешь и для меня, Мышонок?

Мелис просияла.

– Я сделаю лучший шоколад, ты просто обалдеешь! За такой и умереть можно! – И она побежала к дому.

Торен посмотрел ей вслед и невесело улыбнулся.

– Не сегодня. – В его голосе скользнули тоска и усталость. – У нас с тобой впереди долгая жизнь. Я ведь обещал, помнишь?

Сжав фигурку проклятого ангелочка в кармане, Торен тоже поспешил к дому.

– И я сдержу обещание во что бы то ни стало.

Глава 2

Люблю мегаполисы. Огромные, шумные, ежесекундно изливающие на бесцельно бредущих обитателей густые потоки манящего ядовитого света, они словно созданы для тех, кто прячется во мраке грязных низменных чувств и живет за счет задушенных показной моралью эмоций.

Таких, как я.

Невкусно пообщавшись с экстрасенсом-недоучкой, желавшим проклясть своего брата, – о Багровый, всегда одно и то же! – я привычно брела по темным, насквозь пропитанным подтухшей надеждой улицам и переулкам. Тело взывающего, в котором я неуютно расположилась, двигалось медленно, неуклюже и постоянно норовило завалиться в какой-нибудь подвал. Похоже, из этой оболочки я выжала все, что могла.

Итак, меня снова против моей воли выдернули из Хейма призывом. Да не просто призывом, а настоящим меморием, пускай и криво слепленным. А криво, потому что мое наречение, вписанное в меморий, неверное. Точнее – неполное. Потому как истинное имя известно лишь мне да моей Покровительнице, меня им нарекшей. И лишь владеющий полным наречением способен призвать обитателя Хейма без последствий для своей жизни. Но все именные мемории находятся под строгим контролем церберов и просто так попасть в руки смертных не могут. Уж точно не волей случая. А вот чьей конкретной волей и для какого именно случая – решаем только мы, предвечные. Что бы там людишки себе ни воображали. Так что смертным стоило бы иной раз задуматься своей не отягченной умом головушкой, каким таким непостижимым образом им в руки попадает меморий с призывом опасной моровой инферии и не стоит ли за этим хорошо продуманный план самой инферии.

Так нет же, совершенно не думают! Им ведь нужно поскорее удовлетворить свое разбухшее от вседозволенности эго, какие уж тут размышления о последствиях! Вот и дергают, натоптыши безголовые, в Шеол по поводу и без мою раздраженную сущь. А потом мучаются от кошмаров да травм, нанесенных психике.

Злая я, не отрицаю. Да и как не злиться, если я к этому проклятому меморию не имею абсолютно никакого отношения! Как бы сильно мне ни хотелось заявить обратное. Да, высокоранговые демоны именно так и попадают в Шеол, подкидывая ничего не подозревающим смертным собственноручно составленные мемории. Мы же, инферии, такими привилегиями, к огромному нашему сожалению, похвастаться не можем. Но это не значит, что нам этого не хочется. Уж я-то точно приложу все усилия, чтобы добиться горячо желаемого статуса высокорангового демона, и уж тогда смогу распоряжаться всеми своими призывами как заблагорассудится.

Ну а пока что все эти дрянные мемории доставляют мне массу хлопот, не говоря уж о том, что унижают мое инфернальное достоинство. Узнать бы, чьих когтей это дело, ух я бы его!..

Может, Анафия? У этой пронырливой инферии, помнится, глаза аж почернели от злости, когда она узнала, что моя Покровительница не кто иная, как великая Велиала дер Шакс. Или, может быть, Румия? Та, чья ослепительная улыбка вечно голодного суккуба при каждой нашей встрече заставляет меня держать спину подальше, дабы туда случайно не воткнулись острейшие когти?

А может, это дело рук..? Да нет же, ей это совершенно ни к чему! Вот уж кто действительно далек от чувства зависти, так это Мирейна мори Вердель! Сильная, привлекательная, самоуверенная и дерзкая, она одним лишь словом способна поставить на место любого зарвавшегося предвечного, будь то низкоранговый бес либо Приближенный к самому Багровому демон. Совершенно неудивительно, что ее заприметила и призвала в подопечные сама Велиала. Куда удивительнее, что в подопечные к Велиале попала и я, совсем еще неопытная инферия с довольно скромными силами и совершенно неприемлемой для предвечного непереносимостью человеческого эфира. Если не сказать точнее – меня от их эфира просто выворачивает.

Снова вспомнив о своей «маленькой», но здорово портящей все мое существование особенности, я тихонько зарычала: это ж как меня так угораздило вообще?! Испытывать рвотные позывы от того, что для любого предвечного является источником не просто пищи, но еще и удовольствия. Это уже не просто ироничная насмешка Хейма, меня породившего, а прямо-таки издевательский плевок! И как теперь от этого утереться, я не имела ни малейшего представления. Но одно я знала наверняка: говорить об этом совершенно точно никому нельзя. Да и некому. Потому как друзей в Хейме у меня не было. В Хейме в принципе друзей быть не может. По крайней мере, именно так учит меня моя единственная подруга Мирейна…

Я остановилась и невидяще уставилась в расцвеченное ядовитыми огнями города сумрачное небо – зло тряхнула головой.

Так, отставить эти человеческие самобичевания! Сейчас есть проблема куда важнее: нужно поскорее разобраться с этими самопальными мемориями и все выяснить прежде, чем моими частыми и несанкционированными появлениями в Шеоле заинтересуются церберы. Или, что еще хуже, моя Покровительница. Что она подумает, когда узнает о том, как избранную ею инферию мотыляет по миру смертных из-за чьей-то злонамеренной шутки, даже представить страшно! Да, вина не моя, но подмоченная репутация испоганит мне все планы по достижению желаемого демонического статуса. Мне была оказана такая честь перенять опыт и умения одной из Приближенных Владыки, а я… О Багровый, какое унижение!

Нет, этого допустить никак нельзя! Так что поскорее займусь вычислением этого шутника, и вот тогда посмотрим, кто из нас будет скалиться последним!

Я снова сосредоточилась на оболочке. Жилистая мужская рука, подчиняясь моему намерению, нырнула в карман куртки и сжала в кулаке мятый, рассыпающийся прямо в ладони клочок мемория. Я закрыла глаза, сконцентрировавшись, и осторожно выдохнула, мягко проникая в рваные остатки эфира и бумаги.

– Ну же, покажи мне, кто дал тебе это. Веди меня!

Тело качнулось в сторону, сделало шаг вправо, вперед, а затем и вовсе, развернувшись, медленно побрело обратно.

– Понятно, – раздраженно буркнула я, аккуратно останавливая тело.

Меморий в мужском кулаке рассыпался на мелкие бесполезные клочки.

Похоже, эта оболочка больше не в состоянии что-либо указать. А ведь сколько бравады, самодовольства и самовосхваления летело из его раздутого эго, только успевай корону подхватывать! А на деле что? Очередной безвольный сосуд с тусклым эфиром. Пустышка! Эх.

Что ж, думаю, самое время избавиться от оболочки и, отыскав Переход, возвращаться обратно в Хейм. Я поводила носом, принюхиваясь. Ага, чую разлом. Узкий, мелковибрирующий и слабый, но определенно уже кем-то использованный. Так, а это что?

Я повернула голову в сторону ближайшего подвала, откуда доносилась громкая бухающая музыка, все чаще прерываемая пьяными разнузданными голосами. Исходя из моего опыта, нежная стадия «братья навеки» вот-вот перетечет в медленно закипающую фазу «ты на кого тут мычишь», а там уже и до душегубства хвостом подать. Мощный выброс неконтролируемых эмоций, смешанных с наполненными злостью и обидой чувствами, – и кушать подано! Для беса пиршество что надо!

Вот только я не бес, и столь низменные эмоции мне больше неинтересны. То ли дело чувства, стыдливо скрытые под непроницаемым полотном притворства и ложных надежд. Тщательно оберегаемые от посторонних и прежде всего от самого себя, годами накапливаемые и бурлящие в котле иллюзий и самообмана, чтобы в один прекрасный момент вырваться наружу, подобно неконтролируемой лаве, – вот оно настоящее изысканное лакомство для инферии! Для любой инферии, кроме меня. Потому как ни один эфир, пускай даже с самым восхитительным и аппетитным ароматом, еще не принес мне желаемого удовольствия. Или хотя бы чувства насыщения.

Быть может, все изменится, когда я обрету вожделенный статус демона? И тогда я наверняка узнаю, каков вкус пылкого самозабвения, о котором с таким восторгом рассказывала Мирейна: этот великолепный эфир сладкой любви, слегка приправленный толикой горьковато-пряной ревности и малюсенькой щепоткой острой ненависти. Изумительный, должно быть, вкус! Помнится, Мирейна еще говорила, что высокоранговые ради изысканного лакомства не брезгуют близкими контактами со смертными, дабы самостоятельно взрастить из нежной, трепетной любви жгучую, истовую ненависть.

Я зажмурилась, представив на языке вкус желанных чувств, – и чихнула. Вместо дурманящего аромата в нос ударил резкий и крайне неприятный серный смрад.

Я поморщилась. Должно быть, какой-то низкоранговый тоже почуял доносящийся из подвала запах скорого угощения и пробрался через образовавшуюся брешь в мир смертных. Впрочем, это было ожидаемо. Существовать в человеческом мире вне носителя бесы не могут, а завладеть оболочкой не всем хватает сил. Вот и мечутся, болезные, по всему Хейму в поисках оставленной каким-нибудь высокоранговым лазейки в Шеол, чтобы урвать себе хоть кусочек эфира смертных, чья покореженная вредными привычками и низменными инстинктами жизнь едва тлеет в тщедушном, угасающем с каждой минутой теле. В конкретном случае – в телах, хорошенько проспиртованных и собранных в одном подвале для пущего удобства. Ни дать ни взять готовые консервы для бесов! И последних, судя по запаху, становилось все больше. А значит, мне пора отсюда убираться, пока слетевшиеся на грандиозное пиршество бесы не привлекли внимание того, кому попадаться на глаза разгуливающей без разрешения по Шеолу инферии категорически нельзя.

Вот только по какой-то неведомой причине серное амбре, которое должно было остаться позади, неожиданно последовало за мной.

Ругнувшись, я неуклюже накинула капюшон куртки на голову и, стараясь держаться густых теней, ускорила шаг. И это почти сработало: вонь исчезла, уступив место специфическому горьковато-затхлому запаху тлена, который, увы, тоже был хорошо мне знаком.

Бежать смысла не было. Сжав в кармане руку в кулак, я остановилась, встала на изготовку и, обнажив клыки, тихонько зарычала.

– Тише, фея. Спокойно. – Вкрадчивый шипящий голос прошелся по моему эфиру щиплющим морозом. Я скривилась: фея? Это что еще за ханжеские замашки? – Я тоже рад нашей встрече.

– Тоже? – саркастично фыркнула я, выпрямилась и поморщилась, ощутив, как вялые мышцы оболочки свело судорогой.

Впрочем, доставать кулак с заострившимися когтями из кармана я не спешила. Равно как и оборачиваться. Если очень надо, сам обойдет, не расколется.

– Да ты, смотрю, само радушие, – насмешливо прокомментировал незнакомец, предпочитая шипеть у меня за спиной. – Что, фея, день не задался?

Определенно, раз я угодила в твое поле зрения! Просто случайность или роковое стечение обстоятельств? Для сущи, которая проморгала собственную смерть, утратив душу где-то во мраке проклятий, последний вариант казался наиболее вероятным.

Я поводила носом и, не сдержавшись, снова громко чихнула: так и есть. Цербер! Цепной пес самого Багрового. Высокоранговый предвечный, в чьи обязанности входит надзор за соблюдением предвечными порядка, установленного Древним договором между Шеолом и Хеймом. Что это за договор и за каким бесом он вообще нужен, думается, не знают даже сами церберы. Что, впрочем, им совершенно не мешает надменно разгуливать по обе стороны миров, размахивая незаслуженно дарованными полномочиями перед носом тех, чей взгляд, по их мнению, недостаточно подобострастен.

Я презрительно фыркнула. Они мнят себя Стражами равновесия. А по-моему, так обычные хитропроклятые демоны, отчего-то решившие, что услужливость и поклонение Багровому помогут поскорее стать его Приближенными.

Ну, распятие в помощь, как говорится.

В надежде оставить позади нелепую встречу с ее, судя по голосу, явно ухмыляющейся причиной, я медленно двинулась в сторону проспекта. На самом деле, любая сторона подойдет, лишь бы поскорее да подальше отсюда.

– Ну же, не будь такой грубой, фея…

– Инферия, – огрызнулась я, борясь с острым желанием развернуться к церберу.

Сократить мой статус до подобной унизительной насмешки? Уж кто бы о грубости чирикал! Ух, как мне хотелось запустить парочку смертоносных поморов ему под хвост, чтобы впредь неповадно было. Но ведь он только того и ждет! Этот кусок демонического плевка не сдвинется ни на дюйм и будет доводить меня до тех пор, пока я не сорвусь и не нарушу какой-нибудь очередной Завет, что позволит ему обрести надо мной контроль.

Если уже не нарушила. Не разговора же ради он поднялся в ненавистный ему мир!

От этой мысли я малодушно дернулась, чтобы обернуться и прервать невыносимую агонию тревог, но вовремя сдержалась.

Нет уж, не дождешься! Я порядок воплощения не нарушала, себя не выдавала, жизни без разрешения не лишала. С разрешением, впрочем, тоже. Так что придраться ко мне у цербера точно не получится. Ну а что разгуливаю в эфире смертного – это не запрещено, поскольку в этом мире я оказалась по воле этого самого смертного.

Так что нет у этой бесовской пародии на Багрового ко мне претензий.

Не должно быть.

– Что ж, верно. – Голос цербера вдруг смягчился. Стал глубже и… притягательнее. – Инферия. Ты здесь по чьему-то поручению?

Сразу с рогов зашел, ты смотри! И ему, и мне отлично известно, что инферия в мире смертных имеет право пребывать только под патронажем высокорангового демона. Или же по его поручению.

– Вы правы. – Я постаралась придать своему раздражению немного вежливости, но в итоге получилось пренебрежительное рычание. Вот ведь прицепился, словно соль намоленная. Ни стряхнуть, ни отмахнуться! – Я здесь по поручению моей Покровительницы.

– А твоя Покровительница…

– …предпочитает, чтобы о ней не упоминали всуе, – елейным голоском поведала я, изо всех сил стараясь скрыть презрительные нотки. – А еще она терпеть не может, когда опаздывают к ней на встречу. Так что, если вы не против, я пойду.

Позади вдруг раздалось тихое урчание, и незнакомец, взметнув вокруг тучу пыли и дорожного мусора, предстал наконец передо мной во всей своей церберовской красе.

Быстро окинув собеседника оценивающим взглядом, я закусила губу. Любопытненько. Высокие скулы, гладковыбритое лицо да аккуратно уложенные назад светло-пшеничные волосы придавали ему шарм этакого щеголеватого сноба, а длинное серое пальто с поднятым воротом и черные берцы на толстой массивной подошве завершали облик молодого и упакованного по всем материальным пунктам аристократа. Ну либо вампира, образ которого в подлунном мире в последнее время стал необоснованно популярным.

Я выразительно подняла брови. Ага, то есть род людской и их уклад жизни мы, конечно, ненавидим и презираем, но вот форму для воплощения из имеющегося под рукой ассортимента смертных выберем самую на вид и запах привлекательную и соблазнительную. Охотно верю: показное равнодушие ко всему земному прямо-таки сочится из каждой литой мышцы крепкого широкоплечего тела, сбитого по последнему слову подиумной моды.

С другой стороны, как раз эта форма воплощения в насквозь пропитанном бьюти-рекламой городе-миллионнике будет наименее заметна.

Я усмехнулась краешками губ: что ж, недурно. У этого цербера, по крайней мере, есть вкус. И мозг, которым тот явно умеет пользоваться. А еще эта крайне раздражающая версия мусорщика любит наблюдать, что я запоздало поняла, поймав на себе пристальный взгляд его стальных глаз.

– Как уже говорила, – с трудом сбросив с себя странное вязкое оцепенение, я пожала плечами, – я немного опаздываю. Так что не могли бы вы… – Я попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова преградив мне путь.

– Эта оболочка совершенно пресная. – Принюхавшись, он кивнул на тело моего взывающего. А затем приблизился. – Это тебе Покровительница поручила? Довольно странный выбор.

И странный вопрос! Особенно учитывая тот факт, что никаким поручением тут даже не пахнет! Моровая урна, да меня бы здесь даже не было, выполняй ты свою работу добросовестно! Это ведь именно ты должен следить за тем, чтобы несанкционированные мемории не летали, точно неупокоенные души, по всему Шеолу!

– Не мне обсуждать поручения Покровительницы, – ответила я, бросив на цербера раздраженный взгляд. – И уж точно не вам ее осуждать!

– Похвальная преданность, – хмыкнул тот, а я тихонько зарычала.

О нет, приятель, это не преданность, а прямое пожелание нюхать воздух вдали от моего личного пространства! А то свалился мне на рога, точно ладан с жертвенника, и никак не отцепишься.

– И все же мне крайне любопытно, – а хотелось бы, чтобы тебе было невыносимо больно, – почему его эфир почти не тронут? Неужели он недостаточно хорош для инферии? – продолжал допытываться цербер, ухудшая мой и без того незадавшийся день.

Ага, исключительно поэтому. А вовсе не потому, что любой эфир для меня подобен токсину.

– Для вас берегла, – буркнула я. – Не хотите попробовать? – и я потрясла узловатой кистью в воздухе, дразня цербера эфиром, словно собаку – безвкусной косточкой.

– Я такое не ем, – с пренебрежением ответил он и одарил меня презрительной насмешкой. – И тебе, фея, не советую. И вообще, есть нужно вкусно и питательно, иначе весь день потом идет бесу под хвост.

Так он все это время издевался?! Да ты… Так, Листа, стоп! Не вздумай!

– Вот даже спорить не стану, – раздраженно брякнула я и многозначительно кивнула на полы его пальто. – Очень надеюсь, что ваш хвост будет последним, во что сегодня вляпался мой эфир, – выпалила я и умолкла, запоздало прикусив бескостное орудие раздора.

Да чтоб тебя, Листа! Неужели тяжело хоть раз обуздать свой змеиный язык? Обозвать самого цербера каким-то там низкоранговым бесом? На такое способны либо Приближенные самого Багрового – демоны, либо отчаянные идиоты. Ну и еще я, выходит.

Как и ожидалось, цербер шутки не оценил: глаза его налились матовой чернотой, а полы пальто затрепетали на несуществующем ветру. Он приблизился ко мне вплотную, опалив колким морозом.

– Тебе стоит следить за тем, что говорит твой очаровательный ротик, фея, – зловеще прошептал он, мазнув по мне надменным взглядом. – А то ведь мой хвост и правда может стать для тебя последним.

Это ведь угроза, так? Должна быть угроза, после таких-то слов. Тогда почему, мор мне в рога, в его голосе вместо зловещего предостережения я слышала снисходительную насмешку? А выражение лица и вовсе какое-то… заинтересованное, что ли? О Багровый, это какой-то неправильный цербер с неправильным лицом! И вот это по-настоящему пугало! Потому что последнее, чего я сейчас хотела, – это стать интересной церберу!

Так, спокойнее, Листа, не надумывай лишнего. Может, у него просто лицо так защемило. Лучше бы, конечно, мозг, но будем работать с тем, что есть.

– Потом с докладами да отчетами перед моей Покровительницей замучаетесь бегать. – Я скрестила руки на груди и вернула ему презрительную ухмылку. – Да еще от проклятий долго отмываться предстоит. Оно вам надо?

Цербер промолчал, многозначительно улыбнувшись. Меня передернуло. Моровая урна, а я ведь только-только перестала беспокоиться о его защемленном лице!

– Вот и я думаю, что не надо, – любезно предложила я нужный мне ответ. – Могу я уйти?

Я шагнула, но цербер снова преградил путь.

– В этом районе явный перекос эфира, – снизошел до ответа цербер, и я удивленно уставилась на него. Да он прямо на лету рога меняет! С такими тяжелее всего. – И было зафиксировано использование Перехода.

Что, так легко? Вот так запросто взял и поделился со мной целью своего визита в обитель метущихся? Какое простодушие! Ой нет, дорогой, ты не можешь быть настолько наивен, чтобы ожидать, что я выдам хоть какую-то реакцию на твои слова.

Я демонстративно приподняла бровь, нацепив на лицо маску искреннего недоумения.

– Ну и? Я здесь при чем?

– Думал, милая инферия желает рассказать о том, что здесь происходит, – мягко заметил он, не сводя с меня выжидающего взгляда.

Единственное, чего сейчас желала милая инферия, так это угостить одного не в меру настырного чистильщика парочкой крепких ядреных поморов. Интересно, а у церберов хорошая защита?

– Вы ошиблись. Милая инферия понятия не имеет, что здесь происходит, – отбрила я. – Разве это не ваша прямая обязанность? Разбирайтесь!

– Я этим как раз и занимаюсь. – Меня снова опалило насмешливым снисхождением.

– О нет, благословенный, вы точите лясы с незнакомой вам инферией, пока, – я демонстративно повела носом, – двое из вашего отряда проверяют местных. Что, так нравится отлынивать от своих обязанностей?

– Нравится, – согласился цербер и неожиданно склонился, приблизив бледно-пепельное лицо почти вплотную к моему. – Даже очень.

Та-ак, у него явные проблемы либо со зрением, либо с самомнением. А то и со всем разом.

– Вы сейчас разговариваете со смертным, помните ведь, да? – заметила я, не отказав себе в удовольствии щелкнуть по носу зарвавшегося пса.

К сожалению, щелчок получился лишь метафорический, поскольку узловатая ладонь моей оболочки была перехвачена у самого его лица. Я мысленно пожелала церберу вознестись сразу в Небесную обитель. Стало немного легче.

– Но вижу я отнюдь не его, милая инферия, – тихо шепнул он, выдохнув стылый воздух в лицо моей оболочки, и я поежилась. Вот так и знала, что на этих мусорщиков морок не действует. – От меня так просто не спрятаться, понимаешь ведь, да? – В глубине его зрачков вспыхнуло голодное пламя.

Ноги моей оболочки подкосились, и тело смертного осталось стоять только лишь потому, что его руку все еще крепко держал цербер. Держал смертного, но смотрел прямо на меня, отчего никто из нас – ни я, ни моя оболочка – не мог даже пошевелиться.

– Интересные у вас тут дела творятся, – раздался рядом женский голос. Я вздрогнула и отшатнулась, цербер выпустил руку моего взывающего и выпрямился. – Ой, ну вы чего? Не стесняйтесь, продолжайте! А я пока с удовольствием побуду третьей лишней, – широко улыбнулась появившаяся словно из ниоткуда инферия и невинно захлопала ресницами.

– Мирейна! – воскликнула я, искренне обрадовавшись появлению подруги. Затем радость сменилась восхищенным недоумением. Появиться перед цербером в своем истинном облике чревато последствиями для любой из нас. Даже самой оголтелой, вроде Мирейны. – Рей! – повернувшись к церберу спиной, я указала на него взглядом и подняла брови.

Хотя, думается, Мирейна и сама все поняла: не узнать специфический запах цербера просто невозможно. Вот только вместо изумления в ее золотисто-янтарных глазищах мелькнуло пытливое любопытство.

– Ай-о, Листочек! – привычно поприветствовала меня Мирейна и тут же переключилась на цербера: – Какого милого демонюгу ты себе отхватила, – бесцеремонно заявила она, во все глаза рассматривая хмурого цербера. – От всей души приветствую, почтенный Страж владений Багрового Владыки! – язвительно преподнесла она благоговейную форму приветствия и склонилась в шутливом реверансе. – Я Мирейна мори Вердель, подопечная Велиалы дер Шакс. Как и она, кстати. – Мирейна обняла меня за плечи, и я ощутила, как моей ладони легонько коснулась кисточка ее хвоста.

То был наш своеобразный, скрытый от посторонних глаз способ общения. Я тут же поспешила ответить на ее безмолвный вопрос и аккуратно подцепила ее хвост своим. Мирейна понятливо хмыкнула и тут же нацепила скучающее выражение лица.

– Эх, не хотела бы я прерывать ваше, – она окинула цербера уже совсем иным взглядом, намеренно-безразличным, скучающим и, по-моему, даже слегка надменным, – несомненно, увлекательное общение, но нас с тобой ждет Покровительница.

– Покро… ах да, Покровительница! – с облегчением подхватила я предложенную роль. – И как я могла забыть?! Дер Шакс, наверное, злится?

– Да она просто в ярости, – согласно закивала Мирейна, даже не задумываясь. – Так что бросай эту свою оболочку и бегом к Покровительнице с отчетом по ее поручению.

Подруга врала прямо на ходу. Да так убедительно, что даже я на секунду поверила. Только из нашей неожиданной троицы такой наивной, похоже, была я одна.

– И что же это за поручение, которое позволяет двум инфериям разгуливать в Шеоле без пропуска? – выгнул бровь цербер, сверля пронзительным взглядом почему-то только меня.

Мы с Мирейной переглянулись.

– Почему же без пропуска? – искренне возмутилась Мирейна. – Как я уже сказала, мы обе здесь по поручению дер Шакс. А что касается пропуска, – Мирейна на мгновение задумалась, – вы можете спросить прямо у нее. – Я напряглась, с трудом удерживая себя от желания пнуть завравшуюся подругу. – Вам ведь наверняка известно, как радушно привечает церберов наша милая и добрая леди дер Шакс.

Я поджала губы, чтобы не расхохотаться.

Ах ты ж, хитрая змеюка подалтарная! Хороша, слов нет! Может, и мне поучаствовать?

– Все равно у вас тут работы никакой нет. – Я с готовностью вогнала кол в приготовленное радушной Мирейной приглашение.

Цербер явно замешкался, хмуро вглядываясь в наши с Мирейной честные, полные искреннего сарказма и неподдельной иронии глаза.

– Так вы идете? – спросила она, едва не схлопотав от меня пинок по своему нетерпеливому эфиру.

Не переигрывай, а то сейчас и впрямь пойдет!

– Андор! Ты почему ушел и оставил меня со своими инфернальными псами? – возмущенно спросил неожиданно появившийся рядом с цербером незнакомый черноволосый демон. Мы с Мирейной хмуро переглянулись. Завидев нас, брюнет тут же расплылся в обаятельной, но крайне ядовитой улыбке. – Ах вот оно что! Понятненько. К таким очаровашкам я бы и сам сбежал. – Демон склонился в почтительном поклоне. – Приветствую вас, милые леди. Позвольте же узнать, что такие прекрасные юные бесовки…

– Инферии! – не сговариваясь, рявкнули мы с Мирейной в один голос.

Демон на мгновение умолк, а затем, вместо того чтобы смущенно признать свою оплошность и быстро ретироваться, выпрямился и окинул нас цепким пронизывающим взглядом. В глубине его побагровевших глаз промелькнуло неистовое желание.

– Ну разумеется, инферии, – мягко поправился он, таращась на Мирейну. – И как только я посмел, – он медленно двинулся нам навстречу, – назвать достопочтимых инферий какими-то там, – его губы изломились в издевательской ухмылке, – бесами.

– Да ты, – прошипела Мирейна, громко щелкнув появившимся хвостом.

– Рей, – тихонько шепнула я, заметив, как демон жадно впился взглядом в кисточку ее хвоста, будто только того и ждал. Я тронула рассерженную подругу за локоть. – Спокойно.

Она недовольно рыкнула и нехотя убрала хвост, хотя, судя по сузившимся зрачкам, предпочла бы обмотать его вокруг шеи провокатора. И что-то мне подсказывало, что в фантазии она именно так и сделала: неспроста же ее губы тронула легкая кровожадная усмешка.

– Не вините себя, – вкрадчиво произнесла Мирейна. Ее глаза полыхнули янтарным пламенем. – Не у всех получается с первого раза, – она обнажила клыки, – пользоваться мозгом.

– Рейна! – охнула я, заметив блеснувший остро заточенный кончик хвоста демона, и встала на изготовку. По рукам мягко потекла ядовитая сила проклятой инферии.

Да что ж за напасть с этой взрывной парочкой! И Мирейна, о чем она только думала? Вот так запросто обнажила перед высокоранговым свой хвост, что в Хейме считается не просто непочтительным, но даже вызывающим жестом? А почему бы сразу помором в морду не плюнуть?

– Арес, – негромко предупредил цербер, скрещивая перед собой потрескивающие от голубоватых искр ладони.

– Все в порядке, Андор. – Арес опустил хвост, не сводя багряных глаз с Мирейны. – Мы всего лишь мило беседуем. Не так ли, миледи? – Его обаятельная улыбка перетекла в зловещий оскал. – Ты же не проклянешь меня?

Арес остановился буквально в шаге от Мирейны и навис над ней мрачной угрожающей тенью. Я напряженно застыла, даже Андор напрягся. Только Мирейна, казалось, вовсю наслаждалась возникшим напряжением.

– О, я бы с радостью. – Она даже приподнялась на носочки, чтобы поравняться с Аресом. – Но, смотрю, над вами уже кто-то поработал. А я, знаете ли, не имею привычки трогать использованные вещи.

– Вещи?

Плащ Ареса вздыбился, а затем с громким хлопком обратился в огромные перепончатые крылья.

– Арес! – рявкнул Андор. Я вздрогнула, заметив раздвоенный острый кончик зависшего буквально в дюйме от лица Мирейны хвоста демона.

Я быстро взмахнула ладонью, раскидывая вокруг Ареса видимые только мне нити моровой паутины, – и тут заметила расползающиеся под Аресом потрескивающие голубые глифы.

Мирейна даже не пошевелилась. Арес склонился еще ниже и расхохотался.

– Потрясающе! – Он спрятал свой хвост и протянул Мирейне ладонь. – Как насчет того, чтобы мы…

– Перетопчешься, – отрезала Мирейна. Все еще не сводя с Ареса настороженного взгляда, она отступила и только после этого убрала свой хвост. – Идем, Листа. Думаю, Покровительница нас уже заждалась.

– Вас никто не отпускал, милые леди. – Расправив крыло, Арес преградил нам путь. Я ощутила, как Мирейна напряглась, и крепко сжала ее локоть. – Разве вы не должны спросить разрешение у Андора, прежде чем уйти?

– Я не возражаю, – твердо произнес цербер, опустив ладонь на плечо Ареса.

Его окутала черная рваная дымка, вынудив убрать крыло с нашего пути. Мы тут же поспешили воспользоваться предоставленным шансом.

– И ты так просто их отпустишь? – недовольно осведомился Арес, когда мы поравнялись.

– А кто сказал, что я отпускаю? – услышала я вслед, и мой затылок обдало упругим ледяным порывом. – Еще увидимся, фея, – тихо, но отчетливо произнес Андор, и меня передернуло.

Глава 3

– Это что вообще такое было? – возмущенно поинтересовалась я у Мирейны, едва мы отошли на приличное расстояние от демонов. – Совершенно ни в какие рога не лезет!

– Не то слово, подруга! – кивнула она, игриво встряхнув густой копной коротких черных волос. – Что этот перепончатый себе вообще позволяет?

– Я о тебе, Рей. – Я нагнала ее и схватила за плечо. – Провоцировать двух высокоранговых – ты с ума сошла?

– Ай, Листочек, не кричи мне в ухо, – скривилась Мирейна и, обведя близлежащую улицу скучающим взором, принюхалась и погрустнела. – Ты просто не умеешь веселиться.

– Сцепиться рогами с цербером – это, по-твоему, веселье?

– Еще какое! – Мирейна мечтательно прикрыла глаза, позволив памяти увлечь себя. – Ты видела, как почернели глаза того демонюги? Да он от злости чуть крестное знамение на меня не наложил! – Она громко расхохоталась. – Аж крылья у бедолаги повылезали. – Мирейна заметила мой серьезный взгляд и помрачнела. – Ой, Листочек, только не начинай. Я просто хотела поднять нам обеим настроение.

– Но вместо этого прибавила проблем. Теперь этот цербер от нас так просто не отвяжется.

– Ну да, не отвяжется, – легко согласилась Мирейна и вдруг хитро ухмыльнулась: – Только этот красавчик, подруга, не на моей совести.

– Чего?

– Ой, да брось, Листа. Очевидно же, что все началось задолго до того, как я появилась.

Я надулась, но возразить было нечего. Мирейна права: я была первой, кто привлек к себе внимание цербера. Более того, еще неизвестно, чем наше с ним знакомство могло закончиться, если бы она не вмешалась. Так что было бы неплохо для начала ее хотя бы поблагодарить. Правда, она не поймет: в Хейме благодарить не принято.

– Не стоило мне выходить наружу в этой оболочке, – присмирев, буркнула я. – Теперь из-за меня у тебя тоже могут быть неприятности.

– А при чем тут я? – искренне удивилась Мирейна, внимательно на меня посмотрела, а затем вдруг прыснула: – О, подруга, так ты правда ничего не заметила? Потрясающе!

Я скрестила руки на груди и хмуро уставилась на хохочущую Мирейну.

– Ты опять за свое, Рей? Ничего не было! И очень надеюсь, не будет. Не хватало еще мне снова с ним столкнуться.

– О, милая, я думаю, он будет совсем не против, – подмигнула вредная Мирейна. – Он же тебя взглядом так и сверлил!

– Он сверлил нас обеих! – парировала я, некстати вспомнив о заостренном кончике церберовского хвоста. – И хорошо еще, что только взглядом.

– А ты бы предпочла кое-что другое, не так ли? Ведь его рога так и манили соприкоснуться гранями и… – промурлыкала несносная Мирейна, но, завидев мое лицо, махнула рукой. – Ладно-ладно, не куксись. Я просто пошутила. – Она попыталась обнять меня за плечи, но ее передернуло. – Ой, Листочек, какая странная у тебя оболочка. Это ведь не поручение Покровительницы, иначе он был бы помечен стигмой. – Она принюхалась и, сморщившись, прикрыла нос ладонью. – И где ты его только откопала? Боюсь, что у Велиалы от такого горького эфира рога завянут и отвалятся! А потом рога отвалятся у нас. – Она весело захохотала, словно речь шла о недовольстве ее подружки, а не о гневе Приближенной самого Багрового.

– Тогда тебе не стоит ошиваться рядом со мной, – раздраженно пробубнили я и мое задетое самолюбие.

– Ты шутишь? – Она подскочила ко мне и положила руку на плечо. – Да я страсть как хочу увидеть, как у нашей самодовольной рогатой подошвы что-нибудь отвалится. – Глаза Мирейны зажглись мстительным огоньком.

– Рей! – охнула я, настороженно оглянувшись.

– Ой, да брось, Листа. Можно подумать, тебе не хочется того же, – легкомысленно отмахнулась Мирейна, но голос все же понизила и тоже оглянулась. А затем склонилась ко мне и скорчила уморительную гримасу. – Думаешь, она прямо сейчас наблюдает за нами? – И снова рассмеялась. – Сдались этой высокоранговой два бесьих хвоста под ногами! Ты, Листочек, такая просторогая порой бываешь, что я удивляюсь, как твоя наивная душа оказалась в Хейме.

– Если не нравится, возле себя не держу, – резко отбрила я, смахнув ее руку с плеча.

– О, а вот это уже чисто хеймовская натура, – с восторгом ответила она и прищурилась. – И кто сказал, что ты мне не нравишься? Будь иначе, я бы тебя уже давно прокляла.

– Ну да, как же. И схлопотала бы тогда от Покровительницы.

– Не знаю, мне это совершенно не помешало напустить помор на Анафию, – скрестив руки на груди, зло процедила Мирейна. Ее взгляд наполнился зловещим мраком. – Впредь неповадно будет злословить о тех, кто мне близок. И откуда только такие берутся? – Она бросила шальной взгляд на меня и вдруг посерьезнела. – Ты никогда не думала о том, кем была прежде? До того, как провалилась в Хейм?

– Чего это ты вдруг? – удивилась я, поразившись неожиданной перемене разговора.

Такой Мирейну я видела впервые. Холодный и дерзкий огонь ее пронзительных глаз на мгновение потеплел, растворившись в мучительной дымке недосягаемого прошлого. Но мгновение прошло, а с ним – и непривычный образ беззащитной Мирейны. Она выпрямилась, одарив меня вызывающим, колючим взглядом.

– И правда, что это я. – Она натянуто ухмыльнулась. – Наверное, от голода. – Мирейна облизнулась и с любопытством уставилась на моего взывающего. – Кстати, о еде. Я смотрю, его эфир почти не тронут. Решила оставить про запас? Или на десерт?

Я сжала зубы: еще одна! И что им всем мой рацион покоя не дает?

– Я не голодна, – буркнула я.

– Он, конечно, не деликатес, – бормотала она, обходя моего взывающего и жадно вглядываясь в его эфир. – Но что-то в нем определенно есть. Что-то такое, с остринкой. – Она шумно втянула воздух и чихнула. – Хотя, по-моему, он у тебя уже немного подтух. Так что на твоем месте я бы его не трогала. Если только на легкий перекус, не более.

И не поспоришь. Его эфир не просто подтух, а изначально был малопригоден для поглощения. А как иначе, если внутри этого заморыша вместо сладкого себялюбия и тщеславия плескались лишь злоба да обида на несправедливый мир. Насквозь пропитанный едкой завистью и прогорклым возмущением, такой эфир обычно имеет крайне неприятный вкус. Даже бесы таким побрезгуют, не говоря об инферии, которую и без того скручивает от любого эфира.

– Угостить? – великодушно предложила я, заметив алчный взгляд Мирейны, и протянула узловатую руку.

– Мне чужого не надо. – Она фыркнула, слегка уязвленная. – А вот тебе подкрепиться явно не помешает. У тебя эфир уже рябью пошел! Ты давно в Шео… мире смертных?

Оу, Мирейна все еще старается лишний раз не упоминать при мне издревле используемое нами обозначение мира убогих смертных, которым меня изволила наречь Велиала дер Шакс? Серьезно? Будто показное благородство способно изменить тот факт, что у нашей Покровительницы довольно своеобразное чувство юмора. И крайне ядовитый язык.

Впрочем, не привыкать.

– Только что с вызовом разобралась, – начала я, с сомнением прикусив губу. Может, рассказать Мирейне о своей невосприимчивости к эфиру? – А сейчас я просто искала…

А потом и о мемории злосчастном спросить? Уж наверняка она сможет разобраться, кто вздумал так зло подшутить надо мной, состряпав эти липовые призывы. Подруга хороша в подобных вещах.

– Искала? – приподняла бровь Мирейна.

Даже слишком хороша…

– Искала место, где его оставить, – небрежно отмахнулась я и отвернулась.

Мирейна раздраженно цокнула языком.

– Только не снова, Листочек, – простонала она, картинно заломив руки. – Искать безопасное для оболочки место, чтобы оставить ее? Да кто так вообще делает?

– Я делаю, – с вызовом бросила я, уперев руки в бока. – Тебя это вообще волновать не должно.

– Но меня волнует, Листа! – искренне возмутилась Мирейна. – Мы же поспорили, забыла? Кто мне обещал, что первым обзаведется крыльями? Если станешь возиться с каждым встречным-человечным, никогда меня не обгонишь. – Она горделиво вскинула подбородок.

– Ну так вперед, – мрачно указала я на дорогу. – Чего тогда теряешь со мной время? Или есть особая причина? – словно невзначай спросила я, снова вспомнив про мемории.

– Хотела с тобой к Покровительнице отправиться, сказала же, – не задумываясь ответила Мирейна и достала из-под плаща свою подвеску с девятью кулонами, доверху наполненными золотистым и перламутровым светом. Ее взгляд упал на мою подвеску с тремя тускло-серыми полупустыми кулонами, и Мирейна нахмурилась. – Ты еще не готова?

Я закусила губу и с досадой убрала подвеску под плащ.

Снова первая. И снова не я.

– Мне только жалости твоей не хватало, – сквозь зубы выдавила я, напрочь позабыв, что Мирейна последняя, от кого стоит ждать чего-то подобного.

– С чего бы мне тебя жалеть?! – подтвердила мою мысль Мирейна, сердито мотнув хвостом.

Вдруг подскочила ко мне и, сорвав мою подвеску, сунула мне в руки свою, наполненную и сияющую.

– Но и бросать вот так тоже не стану. – Она надела мою подвеску себе на шею и подмигнула: – Вали к Покровительнице. А я пока поищу новую душу.

– Я не собираюсь…

– А кто тебя спрашивает? Сначала догони, Листочек! – хохотнула Мирейна и тут же растворилась в воздухе.

Я тихо выругалась, все еще таращась в пустоту, где секунду назад весело смеялась подруга, и вдруг зацепилась взглядом за что-то яркое, суетливо снующее вдоль дороги.

Склонив голову, я с тоской разглядывала опавший лист, кружащийся в тревожном танце среди тысяч ему подобных. Почерневшие и побитые капризным сезоном, они скользили по стылому, подмерзшему асфальту, издавая сухой, царапающий слух и нутро звук.

Но этот лист был совсем другим. Яркий, красивый, он метался вдоль пешеходного перехода, трепеща резными краями на промозглом ветру, и путался под ногами сонных смертных, прибиваясь то к высокому сапогу, то к массивному ботинку, словно в отчаянном поиске своего места. Этим он и выделялся. Был единственным в своем роде.

И наверняка последним.

Горько ухмыльнувшись, я отвернулась и поспешила прочь.

Торен вернулся домой глубоко за полночь. Настолько глубоко, что пришлось спешно отключить готовый вот-вот сработать наручный будильник.

Вымотанный донельзя напряженным рабочим днем и насыщенным вечером, он устало прислонился к стене в прихожей, закрыл глаза и прислушался. Упоительная глубокая тишина немного успокоила и помогла унять метущееся в тревоге и нехорошем предчувствии сердце, и Торен наконец-то позволил себе выдохнуть.

Мелис спала, и это хорошо. Похоже, она все-таки решила прислушаться к его просьбам. А то завела, понимаешь, моду сидеть до победного в ожидании его возвращения. И это при том, что он из ночных дежурств в последнее время не вылезал! А что поделаешь, деньги на лечение сестры нужны немалые. А еще нужна полезная информация, которую он усиленно собирал в ходе рейдов и дежурств: для предстоящего призыва сумеречного, с которым Торен твердо вознамерился связать себя контрактом, необходимо подготовиться как можно тщательнее.

Ради спасения Мелис он готов абсолютно на все!

Подавляющий браслет на левой руке слабо пискнул, и Торен скривился от болезненной судороги. Ругнувшись себе под нос, он не без труда снял печать с широкого кожаного браслета с медной змейкой и щелкнул застежкой.

Вот уж поистине бесово изобретение! Остатки сумеречного эфира, которые оставались на Торене после открытия пробных Переходов для призыва, укрывал хорошо, вопросов нет. Но на качестве обычной жизни сказывался просто отвратительно! Все эти поломки, замыкания, заминки, опоздания и падения на ровном месте уже начали действовать на нервы. А сегодня в довершение всего он еще и бумажник где-то обронил. Вместе с банковскими чипами и личным идентификатором. Просто отличное завершение дня! А если точнее – начало нового, судя по времени на браслете.

Устало вздохнув, Торен снял треклятый браслет – и тут же схлопотал новый болезненный заряд в плечо. Вздрогнув от неожиданности, Торен охнул и, согнувшись пополам, оперся рукой о стену. Пожалуй, все же не стоило выкручивать действие подавляющей печати в браслете на максимум. С другой стороны, а как иначе было пронести из Специального архива меморий, который включал в себя не только ритуал призыва сумеречного, но еще и эфир этого самого сумеречного?

Но как же, бес его задери, больно!

Торен плюхнулся на табуретку и уронил голову на ладони.

Подумать только, а ведь всего год назад он и понятия не имел об этом мире! Жил себе спокойно, валял дурака в авиационном колледже и на редких подработках. Знать ничего не знал о сумеречных тварях, затаившихся по другую сторону Покрова и ждущих любого удобного момента, чтобы проникнуть в этот мир, вцепиться в беззащитного смертного и сожрать, вытянуть его душу без остатка. Ну или, на худой конец, полакомиться его эфиром. К примеру, эфиром одного неразумного и растерянного новичка, которого в первый же рабочий день вызвали в составе группы зачистки на потасовку у какой-то забегаловки. Изрыгающих проклятия и кровь дебоширов увезли в ближайший стационар, а самого Торена со вцепившимся в его эфир мелким бесом – в санблок Управления зачистки. Отодрали тварь довольно быстро, еще быстрее передали какому-то сумеречному Стражу. Но избавиться от боли и накатившего тогда ощущения панического ужаса перед сумеречными теперь едва ли скоро получится. Если получится вовсе.

Торен провел дрожащей ладонью по шее, на которой до сих пор прощупывались мелкие отметины, и поморщился: а ведь именно такие отметины он не раз замечал у своих родителей на запястьях и шее. Да только даже подумать не мог, что в обычных на вид ссадинах заключена целая жизнь и служба на границе миров!

Внезапно открывшаяся правда стала очередным потрясением для Торена, искренне считавшего, что у его родителей скучнейшая в мире работа в Институте исследований эволюционного развития при Департаменте приграничных связей. Только вот исследовали Альза и Николас Райз, как выяснилось, вовсе не обычных животных, а зверей куда более опасного порядка. Настоящих хищников, в пищевой цепи которых есть лишь одно звено. Горделивое, самовлюбленное и тщеславное звено, мнящее себя венцом творения, но, по мнению каждого сумеречного, занимающее самую нижнюю ступень эволюции.

И ничего этого Торен, возможно, так никогда бы и не узнал, если бы не случившаяся трагедия. Буквально через несколько недель после автокатастрофы Торену пришло официальное приглашение на собеседование в Департамент, где на него вывалили всю правду и об исследовательской работе четы Райз, и о вероятных последствиях этой работы. По крайней мере, такое объяснение предоставил глава Департамента Джон Лэр, когда предлагал Торену работу. Еще Лэр говорил что-то о неосторожном обращении с артефактами и о проклятии, которое, вероятно, и стало причиной произошедшей автокатастрофы. Все еще сбитый с толку и блуждающий в каком-то одурманивающем тумане скорби и растерянности, Торен принял предложение о сотрудничестве. И тут же окунулся в бесконечную вереницу бессонных рейдов и зачисток, чуть притупивших горечь утраты и быстро научивших его смотреть на реальность с обеих сторон ее грани.

Отчислившись из авиационного колледжа, Торен полностью сосредоточился на своих новых обязанностях, твердо вознамерившись разобраться во всех тонкостях работы и докопаться до истинной причины произошедшей аварии. Погрузившись с головой в новый мир и его правила, он с удивлением ощутил неподдельный интерес к Хейму и его обитателям и даже стал иногда ловить себя на желании построить карьеру в престижном Управлении по контролю за сумеречными высшего порядка…

А полгода спустя у Мелис случился первый приступ лихорадки. Вызов скорой помощи и две недели стационарного лечения с полным обследованием никаких патологий не выявили. Торен, немного успокоившись, привез сестру домой и попросил Мелис сообщать, если она вдруг снова почувствует недомогание. Она тогда лишь легкомысленно отмахнулась, посмеявшись над излишней мнительностью Торена, – а через месяц приступ повторился, принеся с лихорадкой лающий кашель и затрудненное дыхание. Лечение и новое обследование снова результатов не дали, и в этот раз Торен вез сестру домой с тревогой и саднящим нехорошим предчувствием. Да и Мелис больше не улыбалась: сидя на пассажирском сиденье, она невидяще смотрела вперед, нервно теребя в руках свою любимую фигурку ангелочка.

Как Торен и опасался, новый приступ не заставил себя ждать. Вот только на этот раз вместо лихорадки он обернулся кратковременной потерей памяти и странным поведением, словно вместо разумной и сдержанной семнадцатилетней девушки перед Тореном балагурил восьмилетний ребенок. Это состояние быстро прошло, оставив растерянную и босую Мелис на качелях возле дома.

Приступы повторялись, становясь все продолжительнее. Лечение не помогало, новомодные обследования результатов не приносили. Вместо подготовки к поступлению в выпускном классе Мелис пришлось засесть за учебники дома, а Торен обвесил весь участок датчиками и камерами.

А месяц назад случился новый приступ, по-настоящему напугавший Торена. И дело было вовсе не в болезненной лихорадке, скрутившей хрупкое тело Мелис судорогой. Стоило Торену приблизиться к скрючившейся у стола сестре, как он ощутил его: жуткий, разъедающий ноздри и затуманивающий разум, специфический серный запах, характерный для любого обитателя Хейма! Запах, который он впервые учуял рядом с остатками покореженной машины, где его младшая сестра выжила лишь чудом, обретя вместе со второй жизнью страшный статус сироты.

Торен наконец-то осознал, с чем имеет дело. Он все еще до конца не верил в воздействие неизвестного ему проклятия, но точно знал: недомогания Мелис как-то связаны с Хеймом и тварями, там обитающими.

Торен колебался, опасаясь своими действиями навредить измученной приступами и постоянными страхами Мелис еще сильнее. Но и доверить ее Департаменту с его методами обследований не решился. Оставалось рассчитывать только на себя, и Торен с головой погрузился в архив и реестры Департамента, надеясь отыскать заветный рецепт, способный помочь сестре.

Но поиски так ни к чему и не привели.

Приступы участились. И каждый раз, когда бессознательная Мелис обретала мысли восьмилетней девочки, появлялся все тот же специфический серный запах, становясь все сильнее, отчетливее. Время работало против них, и Торен понял, что сам ни за что не справится.

Измученный тревогами, отчаянием и страхом еще одной потери, отчаявшийся и обессиленный, он обратил свой взор на тех, кто всегда готов воплотить самые смелые и отчаянные мечты в реальность, оказав любую необходимую помощь. На своих условиях, разумеется. И за морально неприемлемую оплату, которую не каждый способен потянуть. Но каждый пытается избежать. Чтобы в конце концов выучить свой последний в жизни урок: оплата неизбежна. А последствия таких вот уроков Торену приходилось разгребать собственноручно… вместе с останками тех, кто рискнул связаться с обитателями Хейма. Как сегодня, например.

Торен сжал голову и тихонько застонал. Неужели это единственный выход?

Будь родители рядом, они бы точно знали, что нужно делать! Возможно, знали, иначе были бы сейчас здесь, а не…

Торен негромко выругался: да хоть бы словом кто обмолвился! А если уж так хотели все скрыть от своих детей, так нужно было стараться как следует, а не позволять какой-то там сумеречной твари себя… Не уходить вот так, оставляя их с Мелис расхлебывать последствия!

Проклятье!

Торен с силой саданул кулаком по стене и тряхнул головой в попытке отбросить назойливые злые мысли, которые в последнее время одолевали все чаще. Особенно после того, как Мелис…

Мелис! Вот единственная и первостепенная задача, на которой ему сейчас нужно сосредоточиться! Ничего. Он справится! Все последствия взаимодействия с сумеречными он возьмет на себя. Как и последствия нарушения внутреннего Устава Департамента, запрещающего любое такое взаимодействие без согласования и санкции главы. Да, будет непросто. И, может быть, даже больно. Но Мелис сейчас еще больнее, и с каждым приступом становится только хуже. Так что времени на сомнения у Торена нет. Как и морального права на жалость к самому себе.

Торен тяжело вздохнул, накинул куртку и, хлопнув по карману, в котором был припрятан меморий призыва, медленно двинулся к мрачной невзрачной постройке в торце участка.

– Ну что ж, пора познакомиться с вами поближе.

Слонялась я по городу долго: и без того плохо различимые звезды на мрачном небесном полотне потускнели, скрывшись за плотной пеленой серовато-багрового марева – похоже, дело близилось к рассвету.

Снедаемая тревожными мыслями и подозрением, я остановилась у автобусной остановки, позволив ослабленному телу навалиться на информационный стенд.

Кулоны на подвеске тихонько звякнули, и я невесело ухмыльнулась.

Ну Мирейна, ну бесовка, верна себе до последнего! Что ей демон, что цербер, что сам Багровый – всем задаст мертвого пепла, подожжет хвосты и заставит плясать под цокот своих копыт. Непредсказуемая, взбалмошная, изворотливая – и по-хеймовски жестокая. Потому как не для меня, инферии, жаждущей приобрести демонические крылья любыми доступными способами, был сделан сей «великодушный» жест. Больше похоже на показательное выступление с целью принизить меня. Для чего же еще тогда отдавать столь ценный и с таким трудом добытый эфир? Поставить меня на место и показать, что даже с такой форой мне никогда Мирейну не обойти, – наверняка именно таким и был ее безмолвный посыл.

Скрипнув зубами от бессильной злобы, я сняла с шеи злополучную подвеску с намерением ее выбросить, но почти сразу передумала. Если разнесу эфирную эссенцию прямо здесь, уж наверняка привлеку ненужное внимание какого-нибудь залетного предвечного. Или цербера, что еще хуже. И совсем уж феерично, если это будет все тот же цербер. То-то он обалдеет!

Я раздраженно мотнула головой: чтоб его! И чего опять о нем вспомнила?

Мое тело окутала мелкая неприятная дрожь, а грани эфира отозвались знакомой тягучей болью. Я едва удержалась, чтобы не застонать: неужели новый призыв?! Моровая урна, да кто там опять?!

Судя по силе призыва, этот взывающий куда слабее и неопытнее предыдущего. И призыв его такой же: робкий, неуверенный, слабо царапающий мой и без того издерганный эфир. Так бывает, когда взывающий колеблется: не готов платить за желаемое либо страшится, потому что ему есть что терять. Одним словом, этот вафель консервированный не уверен в своем желании желать. И к призыву, соответственно, в должной мере не готов. А то и вовсе занимается этим лишь скуки ради. Да, попадаются и такие. И если первая категория киселеподобных смертных меня просто раздражает, то последнюю ненавижу всей своей проклятой душой. И, явившись пред ошеломленными очами явно не рассчитывавших на успех призыва смертных, отвожу душу как следует. Их душу, разумеется.

Ладно, сначала нужно разобраться с нынешней оболочкой, а там уж посмотрим.

Едва я пересекла проспект и вошла во двор первой попавшейся новостройки, меня снова скрутило от боли – призыв набирал силу. Я хмыкнула: выходит, взывающий все-таки определился, раз продолжает так настойчиво звать, слово за словом подтачивая мое настроение и свои шансы на долгую счастливую жизнь.

Сделав пару шагов, я устроилась на ближайшей скамейке и алчно облизнулась: потерпи, родимый, сейчас приду. Только вот с телом разберусь и предстану пред тобой во всей своей проклятой красе. С телом, к слову, можно было бы вообще не церемониться. Как и предлагала Мирейна: бросить его на лавке и уйти. Глядишь, может, кто и подберет. В смысле, поможет. Не совсем же смертные пропащие, чтобы оставить беспомощного…

Мой взгляд привлек толстощекий подросток лет двенадцати с огромным, едва ли не в половину его роста, портфелем за спиной. Занеся руку с камнем над отощавшей грязной кошкой, он злорадно ухмыльнулся и алчно облизал губы в предвкушении веселья. Я непроизвольно сжала руки в кулаки, но мысленно одернула себя и прикрыла глаза, не желая видеть неприглядную изнанку лощеного города. В конце концов, это не мой мир и не мои правила. Не мне их и нарушать.

Целую долю секунды я была уверена в своем решении. А затем жар в глазах стал совсем уж невыносимым, и я распахнула веки. Меня ведь сегодня столько раз обзывали бесом! Так почему бы и не спуститься ненадолго на нижнюю ступеньку инфернальной иерархии?

Мальчишка все с тем же камнем застыл на месте, затем сделал шаг-другой в сторону и, запнувшись в собственных ногах, плюхнулся в гниющее на песке месиво брошенного кем-то ужина. Кесарю – кесарево, гнилому – гнилое.

Проклинающему да воздастся.

Спустя минуту, осознав всю плачевность своего положения, пацан громко завыл. Кошка зашипела и убежала, а моя зловредная сущь возликовала. А потом ругнулась и скрючилась от боли.

Ай, моровая урна! Сейчас…

Так, что тут у нас? Цветы жизни на цветущей клумбе, самозабвенно заливающие себя энергетиками и информационным контентом из телефонов; спешащий к машине мужчина в дорогом костюме… Эх, не думаю, что этим будет хоть какое-то дело до незнакомца на скамейке. Зато вон та пенсионерка подвида «бабушка-ромашка» очень даже подходит. Такая ни за что не пройдет мимо лежащего на скамейке человека… после того, как дойдет до него. Годика этак через два.

Проклятые иголки, и чего я вообще так беспокоюсь о теле неудачника, желавшего проклясть собственного брата? Бросить его, как все предвечные делают, да и дело с концом! А то время только теряю. О, а как насчет вон того юноши, задумчиво бредущего мимо? Высокий, крепкий, вроде никуда не спешит и… Ой-аргх, что? Куда?! Да как же?..

Парень споткнулся на ровном месте, перелетев через низенький заборчик. Я выставила ладонь – и незнакомец под воздействием моего эфира пролетел буквально в паре дюймов от острого краешка скамейки.

Я прикрыла рот рукой, чтобы удержать рвущиеся наружу ругательства, которые лишь силой воли и в самый последний момент удалось заменить удивленным возгласом.

Что ж ты, мякиш, неуклюжий такой! Да вон тот пенсионер с палками для скандинавской ходьбы и бодро колышущимися окорочками в обтягивающих трениках и то ловчее тебя будет!

Я раздраженно встряхнула ладонью и хмуро уставилась на кряхтящего страдальца. Надо было все же дать ему упасть, чтобы в следующий раз неповадно было кидаться на все, что к земле не приклеено. Но все произошло так неожиданно, что моя рука среагировала быстрее, чем удалось придумать более подходящее ситуации решение, нежели использование силы, которая могла привлечь много ненужного внимания. Внимания одного не в меру дотошного цербера, к примеру. И все ради какого-то неуклюжего оборвыша?

Я смерила испепеляющим взглядом отряхивающего джинсы парня. Тот, очевидно ощутив нехорошее воздействие на свой эфир, повернулся ко мне. Я, презрительно фыркнув, отвернулась – и тут же поморщилась от вновь нахлынувшей боли усиливающегося призыва.

– С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – вдруг раздалось над самым ухом, отчего я вздрогнула и скривилась.

Дожили! Моровой инферии предлагает помощь смертный, который всего минуту назад себе-то помочь был не в состоянии. Неужели в голове все смешалось, пока летел шпилем в скамейку?

Парень, не дождавшись ответа на вопрос, приблизился ко мне и, склонившись, протянул широкую ладонь.

– Вам помочь?

Да ты себе сначала ходить прямо помоги! А то телом в скамейку попасть не может, а все туда же: лезет со своей помощью… хотя постойте! Что это я в самом деле? Это же именно то, что сейчас и нужно! Что ж, милосердный незнакомец, теперь моя нелепая оболочка полностью твоя проблема.

Все еще не поднимая взгляд, я кивнула и осторожно привстала со скамейки. А затем с чувством выполненного долга закрыла глаза, отдаваясь силе призыва.

Глава 4

Мягко опустившись в сердце неумело выведенной пентаграммы, я ощутила облегчение. Боль ушла, а вместе с ней и тревога, вызванная неприятной встречей с цербером.

Я снова оказалась в своей стихии.

Привычно окинув взглядом пространство, меня призвавшее, я испытала легкий укол разочарования. Темный закопченный потолок небольшой спальной комнаты, потертые и местами порванные обои на стенах без единого защитного глифа, видавшая виды одноместная тахта с кучей фотокарточек у изголовья и перекошенный столик с остатками еще теплого ужина у самой границы пентаграммы – все говорило о том, что призвавший меня смертный о предвечных и их силе имел крайне смутное представление. И еще меньше знал последствиях столь легкомысленного с нами взаимодействия.

Нет, вот серьезно, как вообще можно было додуматься совершать призыв в спальне? В месте, где душа смертного наиболее уязвима?! Считаю это форменным неуважением как к обитателям Хейма в целом, так и ко мне в частности! Да даже у самых неопытных взывающих имеется если не обустроенный алатарь, то хотя бы отдельный угол для ритуалов. Этот призывающий еще бы на кровати пентаграмму чертил да агнца на подушке резал! Совсем уже эти смертные обнаглели! Заигрались в своем захудалом мирке в богов и окончательно потеряли всякий страх, не говоря уж об элементарной предосторожности.

Так, стоп, что-то я не на шутку завелась. С чего бы это? Подождите-ка…

Прикрыв глаза, я повела носом и, поморщившись, чихнула: так и есть! Жилье насквозь провоняло агрессией, злобой и немотивированной жестокостью.

Любопытненько.

А с другой стороны, даже хорошо, что этот взывающий такой недотепа: будет меньше возни. Возможно, в этот раз мне все же удастся узнать, откуда смертные берут мемории с моим призывом.

– Привет. То есть приветствую, – раздался дрожащий женский голос позади меня, и я тихонько застонала.

Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда эти странные колебания в намерениях и силе призыва.

– Здравствуй, – как можно приветливее улыбнулась я, поворачиваясь к взывающей.

Моровая урна, ну что за день-то такой? Не иначе цербер, чтоб ему мягко было, сглазил!

Нет, я вовсе не против женщин. Я категорически против их эфира! Обычно приторный, насквозь пропитанный тревогами, переживаниями и сомнениями, он намертво липнет, обволакивая нутро тяжелой пленкой, оставляющей после себя прогоркло-едкое послевкусие. И так в подавляющем большинстве случаев. А все потому, что женщины по природе своей, за редким исключением, мягки характером, волей и убеждениями. Сострадание, мнительность и эмоциональная неустойчивость вкупе с нерациональной привязанностью разъедают их характер, словно ржа самый крепкий металл: медленно, неумолимо и необратимо. Иного за свой недолгий опыт взаимодействия с миром смертных я пока не встречала, а потому привыкла к простой, но рабочей аксиоме.

Одна из которых сейчас стояла прямо передо мной в трепетном ожидании избавления, которого сама же панически боялась. И едва ли желала, потому как до конца не осознавала.

Я покачала головой, попутно пытаясь погасить раздраженное ворчание. И мне почти удалось! Придавленное силой воли ворчание переросло в утробное рычание, и взывающая испуганно отшатнулась, едва не ткнув мне в нос огромным и грубо стесанным крестом.

– Спокойно, хозяйка, – тут же выставила я руки ладонями вперед, – живот урчит. С утра ничего не ела, – слукавила я, дабы хоть немного успокоить простоволосую женщину, – и тут же прикусила язык, запоздало вспомнив, что мой рацион радикально отличается от земной пищи и включает в себя далекие от общепринятых на земле ингредиенты.

Один из которых, к слову, уже вовсю готовился вставить свой крест мне прямо промеж глаз. Не смертельно, конечно, но все равно приятного мало.

И я поспешила сгладить ситуацию, зайдя сразу с козырей.

– Каким будет твое желание, хозяйка?

В какой-то степени это сработало. Во всяком случае, распятие опустилось на уровень моего рта, все еще оставаясь предпосылкой к довольно гнусному членовредительству.

– Мое желание? – переспросила женщина, и в ее впалых глазах зажглись искры давно утраченной надежды.

О Багровый, эти смертные с каждым призывом все нелепее!

– Ты же вызвала меня для какой-то цели, не так ли? – напомнила я, за каким-то бесом добавляя себе работы. – Я слушаю.

Зачем я вообще трачу свое время на эту недалекую? Почему бы прямо сейчас все не прекратить, разом оборвав несуразный вызов и, забрав мне причитающее, не покинуть это насквозь пропахшее скорбью и злобой жилище.

– Да, конечно, цель. Желание. Мое желание, – словно очнувшись от липкой полудремы, затараторила женщина и наконец убрала распятие в один из безразмерных карманов халата. Я ухмыльнулась. – Мое желание, – зачем-то повторила она и, втянув голову в плечи, боязливо оглянулась.

Я нахмурилась. Что-то с этой женщиной было не так. Настолько не так, что я снова окинула комнату внимательным взглядом в поисках деталей, которые могла упустить при первом осмотре, отчего картина в голове как-то не складывалась.

Ну потому что не ведут себя так люди, стоящие у порога исполнения самого сокровенного из своих желаний.

– Итак… – многозначительно протянула я, напомнив о своем присутствии, которое по какой-то непонятно странной причине пугало женщину меньше всего.

Это начинало напрягать. И пропитанный тревогой и низменными инстинктами воздух вовсе не был тому причиной.

– Ты правда сделаешь все, о чем попрошу? – уточнила взывающая, окинув меня умоляющим взглядом. – Исполнишь абсолютно любое желание?

Да что ж такое-то? Я кто, по-твоему, крестная золотой рыбки? Или джинн из пивной бутылки?

Подруга, ты же видела, кого призывала. Изучала информацию о предвечных, читала меморий. И раз решилась на призыв Листеры, значит, тебе должно быть доподлинно известно, на чем эта моровая инферия специализируется. Так за каким же бесом у тебя, стоящей у самого края активной пентаграммы со злобным предвечным внутри, нарисовался сей наиглупейший вопрос?! Не иначе, эти смертные эволюционируют в деградацию. И вот как мне, как будущему демону, с этими деграднутыми потом взаимодействовать? Они же мне мозг через соломинку высосут скорее, чем я доберусь до их души.

Я прикрыла глаза и устало помассировала переносицу. Нет, тут толка точно не будет. Жаль, конечно, потраченного времени, но уже ничего не поделаешь, так что…

– Ты можешь проклясть моего мужа?

– Что, прости?

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение застыла, недоуменно уставившись на женщину. Полагаю, во взгляде настолько красноречиво отразилась вся гамма охвативших меня эмоций, что женщина вздрогнула и испуганно попятилась.

– Ну я не знаю, не уверена, – залепетала она и настороженно огляделась. Уже в который раз. И теперь я знала наверняка, кого эта жалкая смертная так опасалась. До дрожи в худых белых ручонках, до паники в широко распахнутых глазах. Страшилась одного упоминания своего благоверного гораздо сильнее стоящего прямо перед ней кровожадного предвечного. – Я правда… понимаешь? Я ведь правда не желала, чтобы вот так все обернулось.

– Неужели? – холодно осведомилась я, уловив тонкий привлекательный аромат жажды отмщения.

Выходит, я здесь не случайно. И эта женщина ничем не отличалась от сотен других, таких же подгнивших и изъеденных злой обидой душ, жаждущих проклясть близкого человека только лишь затем, чтобы отхватить кусочек наследства полакомее да пожирнее. А какие перформансы они передо мною устраивают – закачаешься! Столько страсти, экспрессии и слез не увидишь даже в день составления завещания! Всю свою душу, сердечные, вкладывают.

Ну а я – любезно беру.

Не сдержавшись, я довольно ухмыльнулась и одарила взывающую ласковым снисходительным взглядом, обещающим долгожданное избавление от всех мучений.

– Я так больше не могу, пойми, – запричитала женщина, заламывая руки в нелепой мольбе. Я прищурилась: да, эта часть мне хорошо знакома. Хотя она обычно следует в самом начале тщательно подготовленного и хорошо отрепетированного представления. – Я сделала все, что могла. Я пыталась как-то иначе, по-другому. По-людски. Но ничего не вышло!

В нос снова ударил неприятный запах, и я поморщилась: ее нелепое покаяние напрочь отбило весь аппетит вместе с приподнятым настроением. Нет, эту гремучую смесь вины и жалости я точно не одолею. Даже пытаться не стану. Мне и от пышущего мстительными ароматами эфира становится нехорошо, а от подобного дурно пахнущего ошметка чьей-то трагедии я просто скопычусь. Но и уходить с пустым хвостом я тоже не собиралась: мое время дорого стоит. Уж точно дороже, чем ее жалкие желания.

– Я правда хотела, чтобы все сложилось по-другому. Видит бог, я пыталась…

– Бог не видит, – сухо перебила я ее жалкое блеяние, которое изрядно утомило. – Никто тебя не видит. И никто из твоих богов тебя не слышит. – Я растянула губы в алчной усмешке. – Здесь только я.

Женщина даже пикнуть не успела, как черная густая тень заключила ее в холодные объятия. В полудюйме от нежной кожи ее горла завис мой острый черный коготь.

– Милдред! – От громогласного мужского рева задребезжала посуда на столике. Комнату наполнил мерзкий гнилостный запах, и я снова чихнула. – Милли, детка, я ведь еще не закончил! Где же моя красавица прячется? Обе мои красавицы?

Женщина вздрогнула всем телом, испугавшись густого баса больше, чем меня. Это заинтриговало. Вспыхнувшее было раздражение сменилось сначала любопытством, а затем брезгливостью.

Я зажала нос, оглянулась и громко фыркнула: так вот откуда этот запах! Едкое, щиплющее глаза и нос амбре тупой озлобленности и неоправданно дерзкой самонадеянности исходило от тяжело ступающего по скрипящим половицам дородного мужского тела.

– Ми-илдред! – снова завыло тело из темноты коридора, и женщина, прильнув ко мне, сжалась в нелепой попытке стать невидимой.

Похоже, сейчас она совершенно не возражала отдать свою жизнь в мои когти, предпочтя меня, злобную предвечную, какому-то убогому смертному. Это было невероятно смешно. А еще немножечко – лишь самую малость! – обидно. Пожалуй, то была самая дерзкая неосознанная попытка оскорбить достоинство моровой инферии.

Я ухмыльнулась, испытав новый прилив вдохновения, а затем – настоящий восторг. Думаю, мне все же удастся сегодня повеселиться.

– Это он? – кратко осведомилась я, хотя в этом не было необходимости.

Женщина тихо всхлипнула и кивнула. Ее тело сотрясала крупная дрожь, невидящие стеклянные глаза расширились от ужаса.

– Что отдашь?

Женщина вдруг перестала дрожать. Ее пустой бегающий взгляд обрел какое-то злое животное выражение, плечи расправились – взывающая уверенно выпрямилась и впервые с нашей встречи посмотрела мне прямо в глаза.

– Все, что попросишь.

Я облизала губы в предвкушении и улыбнулась еще шире, обнажив клыки. О, как же аппетитна эта струящаяся по ее эфиру сладкой патокой отчаянная, злая решимость, подпитанная уверенностью в собственном выборе.

– Годится.

– Милдред! – громыхнуло прямо позади меня, и я приготовилась. – Ну где же ты, Милли? Душенька моя, ты ведь знаешь, что от меня не спрятаться. Ни тебе, – пахнуло отвратительным запахом перегара и какой-то химической органикой, а еще тонким, едва уловимым запахом отчаянной надежды и – о, как же я его ненавижу! – детского ужаса, – ни твоим поскребышам.

Позади нас раздался тихий всхлип, и женщина изо всех сил дернулась к двери, благо я была к этому готова и скрутила ее хрупкое тельце.

– Предоставь это мне.

Взывающая сильно сжала мою руку и, не сводя взгляда с мрака прихожей, слегка отстранилась, уступив мне свое самое сокровенное желание. И вовремя – в проеме двери выросла гора жира и вялых мышц. Рыхлое, разбалованное силой земного и диванного притяжения тело остановилось у самого порога, выставив перед собой, словно щит, восьмилетнюю девочку в мятой пижамке с хомячками. Мордочка одного из хомяков в складках хлопка исказилась жутковатой гримасой.

– Нашел, – застонала женщина и снова попыталась вырваться из моего захвата. – Элли, детка.

Я сцепила зубы, не позволяя бурлящему раздражению перерасти в клокочущую ярость. Использовать силу и власть, доминируя над слабейшими и превращая оных в орудие для удовлетворения самых низменных и темных желаний, – привилегия предвечных.

И наша же прерогатива.

– Ну что же мы остановились? – ласково, точно дорогому гостю, промурлыкала я, сделав свой эфир видимым не только для взывающей, и развела руки. – Проходите, не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома.

Мужчина растерянно закряхтел. Обрюзгшее, явно не отягощенное печатью интеллекта и сострадания лицо удивленно вытянулось. В глазах малышки же, напротив, загорелись искорки надежды, и она выжидающе уставилась на меня.

– Ты?! Да кто ты… Я и есть дома, тварь! – рявкнуло обалдевшее от моей дерзости тело и рвануло вперед. Но далеко ему уйти не удалось: следуя моей воле, туша запуталась в собственных ногах и, выпустив ладонь девочки, размазалась по дверному косяку. Я поманила ладонью, и сообразительная девчушка поспешила к нам. – Куда?!

Мужчина дернулся, но его широкие ладони наткнулись на невидимую преграду и застыли в воздухе. Я сжала пальцы в кулак: суставы на руках мужчины неприятно хрупнули. Он взревел и, опустив подбородок к груди, словно раненый бык, грузно рванул ко мне.

Я даже не шелохнулась. Только приподняла брови: теперь руки смертного под невидимым натяжением потянулись за его спину, а затем – вверх, вынуждая тело прогнуться в неестественном и крайне болезненном поклоне.

Свое дело я знала хорошо. Даже слишком.

Смертный протяжно завыл от боли.

– Скорее иди ко мне, маленькая. Не смотри, – услышала я дрожащий голос позади и застыла. В груди что-то робко дрогнуло. – Вот так, милая, закрой глазки. Ничего не бойся, мама с тобой.

Мужчина с ненавистью посмотрел в угол и, шагнув, разразился мерзкой бранью. Я скривилась и щелкнула пальцами. Брань тут же сменилась глухим натужным стоном.

– Тише, милый, – проурчала я раздражающим старческим голосом. – Тут же дети. – И легонько взмахнула ладонью.

Подчиняясь нечеловеческой силе, мужчина бухнулся на колени и прохрипел ругательства.

– Верно, – ухмыльнулась я, обнажив удлинившиеся клыки. – Впрочем, до тебя мне все же далеко.

– Листера, – услышала я тихий умоляющий голос и поежилась: на дух не переношу мольбы и жалобные причитания! – Хозяйка. Повелительница… Только не убивай! Прошу.

Я чуть повернула голову в сторону и, ухватив краешком глаза движение, кивнула в ответ.

Что ж, воля твоя. И желание тоже твое. Смотри не пожалей потом.

Я снова взмахнула ладонью, и комнату заволокло густым черным дымом, скрывая меня и мою игрушку от ненужных взглядов и ушей. Обретший свободу смертный упал на четвереньки и зашелся в хриплом кашле. Я шагнула и опустилась на корточки прямо перед ним.

– Ну что, милый, – безразличным тоном произнесла я, равнодушно глядя на покрывшееся багровыми пятнами мясистое лицо. – Перестанешь слабых обижать?

Меня опалило полным отвращения и непримиримой злобы взглядом.

– Убирайся в ад, отродье.

Я покачала головой: некоторых не исправит даже могила.

– Если только с тобой, милый, – прошептала я, расплывшись в зловещей ухмылке.

Смертный дернулся было, но я ловко перехватила его крупное запястье, а затем крепко сжала – и тут же охнула, ощутив сильнейший удар под дых.

Новый призыв? Сейчас? Да вы шутите!

А смертный, не будь дураком, тут же воспользовался моим замешательством, выдернул свое запястье и, схватив меня за горло, повалил на пол. Навалился сверху всем весом и принялся душить.

От неожиданности я тихо вскрикнула и лихорадочно ухватилась за его жилистые руки.

Что вообще происходит? Из-под какого, спрашивается, хвоста Багрового этот неподготовленный смертный вдруг вытащил способность касаться эфира предвечного?! Так, ладно, потом разберемся.

– Допрыгалась, тварь? – разъяренно прохрипел мужчина мне в лицо и осклабился. – И кто тут теперь кого обижает, отродье? А? Отвечай! Что, не можешь, тварь? А? – шипел он, с каждым вопросом все сильнее сжимая ладони на моей шее.

Я поморщилась. И вовсе не от его импровизированного массажа. И даже не от его зловонного, насквозь пропитанного алкогольными парами и удушливым гнилостным смрадом дыхания.

Новый взывающий, чей призыв скрутил мой эфир в болезненном спазме, обладал поистине огромной силой. Мне стоило неимоверных усилий сохранить непринужденное выражение лица в то время, как призыв становился все настойчивее, а боль – невыносимее. Кем бы ни был этот новый взывающий, он точно знал, кого и для чего он зовет. И в любой другой день я бы даже порадовалась возможности пообщаться с по-настоящему сильным взывающим. Но только не сейчас.

До чего же не вовремя!

– Ну что молчишь, тварь? – Моему душителю, очевидно, совершенно не понравилось, что жертва никак не реагирует на его старания. Переместив вес, он изо всех сил вдавил пальцы рук в мою шею. – Не можешь больше говорить?

На щеку брызнули мерзкие вязкие капли, став последними в чаше терпения.

– Достал, – прохрипела я и впилась немигающим взглядом в своего мучителя.

Когти в мгновение ока заострились и, удлинившись, с влажным причмокиванием впились в грубую кожу его рук. Мужчина отчаянно взревел и отпрянул, а я вцепилась в его рыхлое багровое лицо.

– А-а, пус… пусти, тварь!

– Ну уж нет. Ты пойдешь со мной, – проворчала я, с трудом удерживая себя в сознании и конкретно в этой квартире, в то время как мой эфир уже вовсю влекло к новому взывающему. И воли противостоять этой безумной силе призыва практически не осталось.

Да сколько же решительности у этого смертного? Признаться, мне уже самой не терпелось взглянуть на своего нового взывающего, но не в моих правилах сбегать, не выполнив все условия сделки. Пускай и номинальной.

– Да погоди же ты! – прорычала я, сконцентрировавшись на точке между ключицами, которая, судя по ощущениям, горела Багровым пламенем.

Солнечное сплетение, откуда и начался призыв, я не чувствовала вообще. Полагаю, моя нижняя часть эфирного тела уже валялась где-то между черными свечами и намоленной солью в самом центре пентаграммы взывающего.

Изящно, надеюсь, валялась. Ибо произвести первое впечатление у меня уже, к сожалению, не получится.

– Угр-р, – издало нечто среднее между рычанием и стоном лицо под моими пальцами и рвануло в сторону в попытке освободиться.

И в какой-то мере ему это удалось.

Несколько мгновений мужчина ошеломленно взирал на полупрозрачный слепок своей физиономии в моих почерневших пальцах, а затем истошно заорал от ужаса. Ну или от восторга. Я так-то не сильна в человеческих эмоциях, особенно если смертные пытаются их выразить, будучи лишенными внушительной части своего эфира и, как следствие, голоса.

Услада для ушей!

Я крепче сжала эфир смертного и скривилась от резкого и до боли знакомого аромата его эфира. А если точнее, не совсем его. Еще один предвечный? Прямо здесь? Да что с этим смертным не так? Ой-ох, не могу больше терпеть. И закончить как планировала я тоже уже не в силах.

Моровая урна! Насколько же было бы проще, если бы меня попросили его убить! Но не-ет, у нас же нынче в моде совесть, жалость и еще бесолион раздражающих человеческих душестраданий, которые, заменяя рациональные зерна устремлений плевелами бесплодных мечтаний, затмевают зачатки разума и губят остатки логики.

Достало!

Собрав остатки сил, я сжала ладонь в кулак, а затем, подтянув к себе эфир смертного как можно ближе, швырнула ему в два его обалдевших лица густой и пропитанный моим эфиром черный дым.

Надеюсь, сработает. По крайней мере, я сделала все, что смогла.

Тут же меня что-то сильно толкнуло в грудь, и я, позволив себе наконец расслабиться, устремилась вслед за тянущей силой призыва.

– Будь паинькой, – ухмыльнулась я напоследок ошеломленно пялящемуся в пространство мужчине, лицо которого приобрело невинное, начисто лишенное тяжелого груза интеллекта и памяти выражение. Его рот растянулся в глупой и по-детски искренней улыбке, и смертный пустил счастливые пузыри.

– Даже так? – немного озадаченно протянула я и хмыкнула.

Вероятно, я все же немного перестаралась. Но эффект кратковременный, так что, думаю, моя, теперь уже предыдущая, взывающая успеет этим воспользоваться.

А меня ждала новая и, надеюсь, крайне интересная встреча.

Глава 5

В просторном подвальном помещении, освещенном тридцатью тремя свечами, десятком керосиновых ламп и пятью огромными кемпинговыми фонарями, было совсем как в машине при первом дежурстве Торена: мрачно, жутко и отдавало зловонным напоминанием о чьем-то неудавшемся ужине.

Придя в себя после первого и явно неудачного призыва, Торен вышел из защитной печати. Гадливо стряхнув с рук густую липкую сажу, он поспешил к тщательно подготовленному алатарю и, опустив на подбородок заговоренную тканевую маску, жадно приник к бутылке с освященной водой.

Стало гораздо легче. Вода мягко обволакивала горло живительной прохладой, унимая колючие спазмы и успокаивая готовый вывернуться наизнанку желудок.

– Чтоб его, – тихо простонал Торен, невидяще глядя на обугленную пентаграмму в центре каменного пола, убеленного рассыпанной повсюду освященной солью. Затем вдруг со всей злости швырнул на пол почти опустевшую бутыль, которая тут же разбилась. – Да чтоб вас всех!

Капли голубоватой жидкости, едва коснувшись краев пентаграммы, зло зашипели и растворились в клубах густого грязно-серого пара, увлекая за собой рисунок и пепельные остатки несчастного сумеречного.

Торен тяжело вздохнул и устало опустился на деревянную скамью у стены.

Итак, первый призванный бес оказался бесполезен. А теперь к тому же еще и мертв. Как так вышло, Торен и сам толком не понял. Все случилось настолько быстро и неожиданно, что взывающий с призванным даже моргнуть не успели.

И ведь ничего не предвещало, как говорится. Явившийся на зов бес в ожидаемо устрашающей манере принялся запугивать Торена своим отвратительным видом, безграничным могуществом и кровожадными намерениями. Однако после активации непробиваемо спокойным Тореном ограничивающей печати вокруг беса прыти у последнего слегка поубавилось. А уж когда Торен озвучил условия сделки, сумеречный и вовсе скривился, как-то весь подсдулся и принялся бурчать, что он, дескать, не какая-то там моровая инферия, чтобы совать свой нежный и чувствительный пятачок во всякую людскую парашу вроде проклятий. И разошлись бы взаимно недовольные друг другом призванный и взывающий, если бы разочарованный Торен не наградил беса парочкой уничижительных «комплиментов». Такого пренебрежения к своему сумеречному величию бес стерпеть не смог и решил продемонстрировать жалкой человеческой душонке свое могущество, насмешливо коснувшись ларца с лежащей в нем проклятой фигуркой ангелочка.

Ну вот и доигрались оба, что сказать! Последствия сего неразумного решения Торену теперь придется убирать сильнодействующим ингибитором, попутно отмывая пол сильнодействующей содой с хлором. Хорошо еще, что самого не зацепило.

Торен тряхнул головой в попытке хоть немного развеять жуткое видение, но унять крупную дрожь в теле он был пока не в силах. Торен шумно выдохнул и закрыл глаза, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, хотя в его ушах все еще стоял отчаянный визг несчастного сумеречного.

Не то чтобы Торену было невероятно жаль коварную, изворотливую хеймовскую тварь, жаждавшую всеми возможными способами если не присосаться к душе взывающего, то хотя бы ее понадкусывать. Но что-то в груди парня все же сжалось, когда незадачливого беса охватило жуткое багровое пламя и в мгновение ока обратило в густой липкий пепел, стоило тому беспечно прикоснуться к ларцу с проклятием. Тем самым проклятием, которое цепкой ядовитой паутиной опутало его бедную младшую сестру и теперь день ото дня все туже сжимало ее хрупкое сердечко.

И вот как прикажете с таким бороться?!

А ведь на этот раз он был почти уверен, что получится. После стольких дней неустанной работы в крайне непопулярном и даже опасном Управлении зачистки он наконец-то получил долгожданный перевод в Управление по надзору за инфернальной границей Покрова. А там, глядишь, рукой подать до желанного Управления по контролю за сумеречными высшего разряда. Но уже сейчас у него на руках был нужный ему доступ к закрытому архиву с мемориями призыва сумеречных низшего и среднего порядка. Разумеется, вот так с ходу и без подготовки использовать первый попавшийся меморий было бы в высшей степени неразумно, не говоря уж о том, что мемории и запечатанный в них эфир находились под контролем Департамента. Но кое-что интересное отыскать ему удалось уже сейчас.

На успех Торен особо не рассчитывал. Но и такого оглушительного провала явно не ждал. Мало того что он ни на шаг не приблизился к своей цели, так теперь еще руководству придется объяснять, куда делся тридцать пятый меморий Гримура с первой степенью допуска.

Вот уж действительно не везет как проклятому. С другой стороны, бесу повезло еще меньше, так что грех жаловаться.

Торен хмуро осмотрел место неудавшегося призыва, снова вздохнул и медленно поплелся к рюкзаку. Хватит, пожалуй, на сегодня. Нужно поскорее здесь прибраться, смыть с себя последствия ритуала и счистить остатки бесовского эфира, а потом завалиться спать. Благо завтрашний выходной обещал небольшую передышку и время обдумать дальнейшие шаги. Как и объяснение для начальства.

Погрузившись в невеселые мысли, Торен поспешил к жертвеннику – и едва не упал, споткнувшись о попавший под ноги Гримур.

Прошла всего неделя, как Торен получил этот увесистый, в тесненном кожаном переплете и с блокирующими печатями на корешке фолиант в личное распоряжение. И всего один день с момента получения, как он использовал Гримур не по назначению, пронеся в нем украдкой нужный ему меморий призыва.

– Да что ж такое, – устало ругнулся Торен, нависнув над жертвенником, который лишь по счастливому стечению обстоятельств не стал его надгробием, но Торен успел быстро среагировать и предотвратить соприкосновение камня с виском. – Вот, Мелис, похоже, теперь мы с тобой оба прокляты, – невесело хмыкнул он и, подняв тяжеловесную книжицу, медленно выпрямился.

Задумчиво проведя указательным пальцем по корешку, Торен устало зевнул, аккуратно положил Гримур на жертвенник и повернулся к пентаграмме. Однако, не пройдя трех шагов, вдруг остановился и задумчиво посмотрел на кисть: левое запястье, увитое почерневшим браслетом-блокатором, пульсировало, улавливая присутствие хеймовского эфира.

Бесов покров, этого только не хватало!

Если браслет так отзывался на остатки эфира после призыва, то какова же была сила эфира во время самого ритуала? И справились ли печати с подобной нагрузкой, скрыв все следы проведения несанкционированного ритуала от нежелательных глаз поисковых Департамента?

Так, спокойно. Без паники. Торен ведь все неоднократно проверял. И потом, браслет обязательно указал бы на любые изменения в целостности любой из печатей. Но печати оставались замкнуты, а значит, не в ритуале дело.

Торен медленно поднял руку на уровень груди и шагнул вперед. Браслет легонько, словно нехотя, мигнул и посветлел. Все еще удерживая руку на весу, Торен медленно обернулся и сделал пару шагов по направлению к жертвеннику.

Браслет тут же, словно повинуясь неведомой силе, покрылся рябью и крепко сжал запястье.

Так и есть: браслет реагировал на Гримур. Но ведь в нем больше нет мемория с призывом беса! Как, впрочем, теперь и самого беса. Тогда чье сумеречное присутствие улавливает браслет? Может, остатки эфира, которым был до этого пропитан меморий?

– Завтра разберусь. – Торен потер виски, зажмурился и поводил головой по сторонам, разминая уставшую шею.

Так хотелось бросить все, пойти в свою комнату и упасть лицом в кровать, чтобы провалиться в сон без сновидений на годик-другой! А потом проснуться снова шестнадцатилетним легкомысленным оболтусом, единственной проблемой которого были вступительные экзамены в высший авиационный колледж, чтобы однажды покатать свою милую сестру на настоящем самолете. Как и обещал. Покрасоваться перед мамой в новенькой, с иголочки, форме авиационного колледжа. Как обещал. Обмыть с отцом первую медаль за особые заслуги. Как обещал. Создать семью с любимой девушкой, построить своими руками уютный домик в живописном месте подальше от шумного загазованного города и жить счастливо и… Да просто жить!

Не вышло. Не получилось. Не суждено.

В какой момент в его идеально распланированной жизни все пошло не так? Когда родители погибли в жуткой аварии, лишь по какой-то нелепой причине пощадившей жизнь сестры? Или в момент, когда убитая горем Мелис стала вдруг на глазах чахнуть и слабеть, стремительно теряя память и частичку себя? Или еще раньше, когда родители связали себя с чуждым им жестоким миром, за что и поплатились?

Ай, какая теперь уже разница?! Прошлое кануло в Покров. А настоящее требовало от Торена отыскать ту тварь, которая, словно издеваясь, наложила свое бесово проклятие на измученную Мелис.

Отыскать… и уничтожить!

– Да что опять не так? – встрепенулся Торен и мрачно уставился на болезненно пульсирующий браслет, когда палец застыл над одной из страниц Гримура.

И когда только успел его поднять?

Прямо под указательным пальцем мягко светился испещренный старинными глифами совершенно незнакомый, но абсолютно рабочий меморий! Он здесь откуда? Как Торен умудрился его пронести сквозь блокирующую рамку? И насколько нужно было потерять бдительность, чтобы не заметить в Гримуре второго, насквозь пропитанного хеймовским эфиром мемория?!

Не иначе, умом тронулся!

– Бесов покров, – выругался Торен, быстро пробегая глазами по глифам.

– Inferius Maledictum Listera mori Sheole, – начал было читать он, но вовремя себя одернул и с опаской покосился на призывную печать. Но та по-прежнему была пуста и, что еще важнее, неактивна. Успокоившись, Торен снова вернулся к меморию. – Моровая инферия, – пробормотал и застыл от внезапной догадки: – Погодите-ка! А не о ней ли упоминал бес? Моровая.

Глаза Торена загорелись лихорадочным блеском, а губы растянулись в хищной ухмылке.

– Листера. Бес проклятий тлетворных, душу и плоть разъедающих. Так, кажется, он говорил. А не ты ли… это ведь можешь быть ты, не так ли? – Из груди вырвалось хриплое рычание, а рука сама потянулась к призывно сияющим глифам. Взор застлала странная пелена. – Уж ты-то наверняка будешь знать, кто посмел глумиться над моей сестренкой.

Мелис! Ладонь Торена вздрогнула и застыла в воздухе буквально в дюйме от трепещущего на невидимом ветру пергамента с призывом.

– Хитро, – фыркнул Торен и быстро отдернул руку. Швырнув Гримур на пол, поспешил отстраниться от дьявольски манящего мемория.

Гримур недовольно зашелестел плотными страницами и обиженно захлопнулся, мол, ничего не понимаем, лежим-отдыхаем и, что вам там в извилины надуло, знать не желаем. Торен тут же ощутил такую легкость в теле, словно с него самого сняли вековое проклятие. Он удивленно присвистнул: этот сумеречный действительно силен! А еще до безобразия самоуверен, раз не счел нужным скрыть свой эфир подальше от глаз поисковых из Департамента. Напротив. Эфир лился через край и распространялся далеко за пределы мемория, зачаровывая и маня к себе всех, кто оказался под его воздействием.

Торен прищурился. Нет, этот сумеречный и не думал скрываться. И даже больше: он словно жаждал, чтобы его нашли и призвали.

Откуда такая самонадеянность?

Парень ухмыльнулся: этот бес определенно стоил его внимания. И всех усилий, которые придется потратить на подготовку к этой встрече. А подготовиться нужно основательно – очень уж неприятно воздействие бесовской силы. Даже не силы, а простого эфира, которым насквозь пропитан меморий и который тут же перекинулся на Торена, стоило ему оказаться рядом. Более того, все прочнее вгрызаясь в тело и сильнее затмевая разум, эта сила по какой-то неведомой причине с самого начала оставалась незамеченной для браслета, обнаружив себя только после того, как Торен принес пергамент с призывом домой.

Или же после того, как возжелал этого сам хозяин мемория?

Торен снова покосился на Гримур и, вспомнив о сильной, пронизывающей каждую клеточку тела боли, помрачнел. Если таковы ощущения всего лишь от эфира морового беса, то какие же мучения причиняет настоящее, намеренно наложенное проклятие? И вот такую жуткую боль вынуждена терпеть его бедная сестра? Изо дня в день, ежечасно, ежесекундно терзаемая болезненными приступами, его милая улыбчивая Мелис старается вести жизнь обычного жизнерадостного подростка, шутит, смеется, да еще находит в себе силы подбодрить своего нерадивого брата – и все это в то время, пока ее душу и тело истязают мучительные болезненные спазмы?!

Торен тихо застонал и сжал виски. Выходит, пока он считал ее слабой и хрупкой девчонкой, она, стиснув зубы, взрастила и закалила в себе такой стержень, который не каждому поисковому в Департаменте присущ, не говоря уж об обычных людях. Вот только как долго продержится этот стержень, удерживаемый одной лишь слепой верой в скорое избавление? И пока он тут топчется в нерешительности и терзается сомнениями, его сестру мучает болезненное проклятие, заставляя снова и снова проходить через эти страдания.

Достаточно!

Ощутив злую решимость, Торен сжал руки в кулаки и устремился к разбросанным вокруг пентаграммы потухшим свечам.

К призыву беса он готовился долго и тщательно, так что в возведенной вокруг трехуровневой защитной печати он не сомневался. Но проверить еще раз не помешает.

Парень скрестил руки перед собой и прошептал пару слов – воздух вокруг зазвенел, затрещал, голубовато-серое мерцание заполнило пространство. Торен удовлетворенно кивнул: продуманные, четко выверенные и скрупулезно выведенные с точностью до дюйма линии барьера были целы. Что вполне ожидаемо: призванный бес тогда не успел толком ничего сделать, не говоря уж о попытке прорваться к взывающему.

Что ж, защита готова. Теперь дело за призывом.

Торен подошел к Гримуру. Ополоснув ладони освященной водой из новой бутылки, он снова распахнул книгу с призывно мерцающим меморием, пробежал взглядом по уже запечатленной в памяти глифрамме и хмыкнул. Определенно, этот сумеречный не из простых бесов. И сила его эфира не единственное и уж точно не основное, чего стоит опасаться при взаимодействии. Впрочем, это даже к лучшему: возможно, от этого беса действительно будет толк.

Еще раз мысленно пройдясь по всем пунктам мемория, Торен встал напротив пентаграммы, поднял с пола плащ и тщательно в него закутался. Скрестив руки на груди и приняв стойку, приступил к зачитке глифраммы.

Сам по себе ритуал ничем не отличался от прочих ранее им изученных: те же обороты, тот же повтор в одинаковые промежутки времени имени и обращения. Даже придуманный кем-то крайне вызывающий кичливый титул мало чем отличался от сотен ему подобных. Хотя и раздражал чуть больше остальных. И даже странные ляпы в исходе защитной глифраммы особо не удивили: так бывает в непроверенных мемориях, а потому защитную печать он использовал свою.

Нет, все это было настолько банально и шаблонно, что Торен в процессе зачитки даже зевнул пару раз. И совершенно никак не отреагировал на налетевший словно из ниоткуда шквалистый ледяной ветер и вспыхнувшую снопом алых игольчатых искр пентаграмму. Ничего нового: горделивые и тщеславные бесы любят появляться с помпой. Самолюбие, так сказать, свое потешить да благоговейный ужас навеять, представая перед жалким взывающим в самом устрашающем и грандиозном обличье, на которое только способны.

Так что это набиравшее силу светопреставление Торена совершенно не смутило.

Куда сильнее удивила последовавшая за всем этим внезапная гробовая тишина и недовольный взгляд раскосых льдисто-голубых глаз юной и крайне раздраженной девы.

– Ты, знаешь ли, немного не вовремя. Чего хотел?

О, а вот это уже куда интереснее!

Непроницаемый каменный подвал с довольно профессионально подготовленным алатарем и огромным количеством явных и скрытых печатей обещал любопытное знакомство. А укутанный по самые уши в экранирующий плащ взывающий и вовсе вызвал у меня неподдельный восторг.

Похоже, в этот раз меня призвал некто весьма опытный. Он, конечно, слегка переборщил, но борщил-то со знанием дела; грамотно, я бы даже сказала. И это, признаться, весьма приятно. Уж точно приятнее ритуалов, проводимых самоуверенными горе-колдунами или смертными, обезумевшими в созданном своими же руками аду.

В памяти внезапно возникла темная обшарпанная комнатенка и серое женское лицо с испуганным взглядом. В груди что-то неприятно кольнуло и схлопнулось, разлившись мерзкой болезненной тиной.

Я вздрогнула и скривилась от боли. Осторожно провела ладонью по груди и озадаченно огляделась. Это еще что такое? Не иначе этот взывающий защиту активировал? Да, бывали такие, что при каждом моем слове или взгляде в их сторону обкладывались барьерами да экранами. Однако даже самые безумные и нелепые защитные барьеры сильных и опытных взывающих таких неприятных ощущений никогда не вызывали. Что-то новенькое.

– Проклятая Листера?

Вопрос я услышала не сразу. Еще позже до меня дошел его смысл. Но зато почти сразу я уловила интонацию и едва сдержалась, чтобы не плеснуть в нахала парочкой-другой отборнейших поморов.

Не поняла, это что еще за приветствие такое? А где благоговейный восторг? Где подобострастное воздыхание и приторно-испуганное заискивание? Где достойные моей величавой персоны уважение и почитание? Совсем уже, что ли, охамели эти смертные?! Думают, раз скрыли лицо и глаза от моего взора, то полностью себя обезопасили?

Я скрестила руки на груди, презрительно взглянула на взывающего и, отбросив неуместный церемониал, вздернула бровь.

– У тебя были варианты?

Не торопись с ответом, мой сладкий. Подумай хорошенько, ибо на кону сейчас твое жалкое существование от бирки до бирки, которую ты по недоразумению называешь жизнью.

– Я думал, бес проклятий будет как-то… пострашнее, что ли.

Сообразительный. Хвостом чувствовала, что хотел сказать другое, но, видимо, вовремя спохватился.

– Так я и не бес, – пожала я плечами, внимательно следя за его реакцией. – Ты хоть в меморий перед ритуалом заглядывал, родной?

Я услышала тихий презрительный смешок и напряглась. Для человека, оставшегося один на один с потусторонним могущественным существом, этот смертный вел себя очень уж спокойно. Я бы даже сказала – крайне самоуверенно.

Что-то здесь не так. Проклятой мессой чуяла, что этот призыв мне выйдет боком.

Я внимательно всмотрелась в тень между воротом и капюшоном, пытаясь уловить малейшие признаки страха, тревоги или хотя бы беспокойства.

Ну же, где твои эмоции, смертный? Где нежно любимые мной бегающий взгляд, потные дрожащие ладони, ломаный хриплый голос? Что-то же тебя заставило переступить черту Покрова. Какая-то тяжкая ноша или давящее бремя, разъедающее, сжимающее и скручивающее все твое нутро в болезненном спазме. Именно страх остаться с этим бременем наедине до конца жизни и привел тебя ко мне, заставив вступить во взаимодействие, из которого целым уже не выбраться. И тебе об этом прекрасно известно.

Так яви же мне поскорее свое хлипкое изнеженное человеческое нутро!

– Было бы на что смотреть, – фыркнул парень. В тени капюшона на мгновение блеснули его глаза – изучал. Точно так же, как и я его. – И много уже взывающих вляпались в тот меморий?

Эти слова царапнули предчувствие, заставив насторожиться. Тот меморий? А что, их у меня теперь несколько? Я, бесов хвост, все никак не разберусь: из каких щелей смертные вообще мои мемории достают, а у него на руках уже какая-то новая версия имеется? А можно мне сразу весь тираж, а?

Ладно, по ходу дела разберемся.

Я опустила руки и, зловеще ухмыльнувшись, обнажила клыки.

– Ты первый.

Парень на секунду застыл. В комнате воцарилась въедливая густая тишина, прервать которую мог позволить себе лишь тот, кто полностью владеет ситуацией.

И что-то мне подсказывало, что на сей раз это буду не я.

– Да неужели?

Взывающий довольно быстро взял себя в руки и, кивнув в сторону потрепанного временем и многочисленными ручонками фолианта, криво ухмыльнулся.

Я с досадой закусила губу: так, спокойно. Да, этот смертный не из простых самоучек и, связываясь с предвечными, определенно знает, что делает. У него есть способности и даже некоторые навыки в призывах, но этого все еще недостаточно, чтобы, выходя на контакт с обитателем Хейма, рассчитывать на благоприятный исход призыва. А уж позволять себе столь вызывающее поведение в присутствии предвечного и вовсе в высшей степени беспечно. Фатально, я бы даже сказала.

Как, впрочем, и соваться к нам без крайней на то необходимости.

– Как твое наречение, бес? – его спокойный голос выдернул меня из размышлений.

Я заскрежетала зубами. Вы только посмотрите на него, даже вопросы этот смертный задает верные и продуманные! Столь раздражающе спокоен, что так и тянет клыки почесать о его слегка раздутую самонадеянность!

– Инферия, – машинально поправила я и, следуя сиюминутной прихоти, аккуратно двинулась в сторону – мой эфир пронзили ледяные иглы: я не смогла выйти за пределы пентаграммы!

Более того, невидимый барьер сильно и крайне болезненно ужалил кончики пальцев, задевших края временной клетки.

Я растерянно застыла. Всего на мгновение. Спохватившись, я тут же взяла себя в руки и, бросив взгляд на мешковатую фигуру, выпрямилась.

Заметил? Догадался? Никак не разобрать. Моровая урна! Этот его драный плащ наглухо закрывал от меня не только движения и жесты взывающего, но даже его эмоции!

– Листера, – ответила я, наигранно пожав плечами. – Полагаю, в меморий ты все же не заглядывал, если…

– Полное наречение, бес.

– Инферия, – рыкнула я.

Да чтоб тебя, смертный! Я же изо всех сил пытаюсь тобой восхищаться, а ты прямо на ходу все портишь, мастерски расшатывая мое терпение и напускное дружелюбие.

– Inferius Listera mori Sheole. Приятно познакомиться, – дала я исчерпывающий ответ и испытующе уставилась на взывающего.

– Не взаимно, – полностью проигнорировал мое приветствие тот и приподнял подбородок, отчего я успела разглядеть его заросшую трехдневной щетиной щеку и прямой нос. – Значит, так. Я твой хозяин, и отныне ты, как призванная моей кровью, полностью и безоговорочно будешь мне подчиняться.

Хозяин? А чего б сразу не повелитель?! Или не дорос, властелин комнатный? Понимаю, эволюция та еще сволочь. Вот только я еще хуже. И коль скоро ты не захотел по-хорошему – с криками восхищения преклониться пред моим великолепием, – значит, будем по-простому, по-людски. То есть ты будешь отыгрывать привычную для тебя и меня роль презренного смертного, а я буду делать вид, что мне это нравится. Не то чтобы для тебя что-то изменится, но поверь: я могла бы быть куда благожелательней, не злоупотреби ты моим терпением.

– Ваша кровь, хозяин? А вы разве девственник? – искренне удивилась я и взволнованно всплеснула руками.

Взывающий застыл, и впервые с момента моего появления наши взгляды встретились. Я искренне улыбнулась, обнажив заострившиеся клыки; он прищурился. Но никто из нас не посмел прервать зрительный контакт. Что ж, мне это нравится.

– Ай-яй, ну как же так? – запричитала я, укоризненно качая головой и нервно кусая губу от едва сдерживаемого смеха. – Неужели все-таки не читал меморий-то? Что же делать теперь, как мне быть? Привязка не создана, как же теперь понять, кто мой хозяин и кому следует подчиняться? – Я воздела руки к потолку.

– Да что ты несешь?! – «Хозяин» не выдержал моей душераздирающей феерии и даже шагнул ко мне, но вовремя опомнился и снова укутался в свой плащ. – Ты мне зубы не заговаривай, бес. Не сделай я все правильно, ты бы уже давно меня уничтожила. Не так ли? – Его глаза в тени капюшона вызывающе блеснули.

Все так, мой сладкий. Вот только не идет тебе ни это напускное равнодушие, ни уж тем более пропитанная наигранным бесстрашием дерзость.

– У меня на человечью кровь аллергия, так-то, – уже спокойнее поведала я, пренебрежительно ковыряясь в ухе. – И потом… – Я поднесла пальцы к губам и легонько дунула – по подвалу пронесся сильный порыв ледяного ветра, разом задувшего все свечи и разметавшего по каменному полу посыпанные пеплом и солью границы пентаграммы. Капюшон взывающего мгновенно слетел, послушно явив моему взору его худое лицо. – Сделай ты все правильно, был бы шанс дожить до преклонных лет в благоденствии и счастливом неведении. Но теперь…

Взывающий нервно дернул плечом и хмуро огляделся.

Хм, забавная реакция. Особенно учитывая тот факт, что я не просто сквозняк по подвалу гоняла, а наслала на взывающего моровое поветрие. Слабенькое такое – всего-то с парочкой гнилостных язв да кровавым кашлем в комплекте, – но все же довольно болезненное. А взывающий, который по идее должен был тотчас же покрыться струпьями и упасть немощной массой наземь, всего лишь окинул меня удивленным взором и пригладил слегка растрепавшиеся волосы.

Не может быть!

Я едва сдержалась, чтобы не выругаться: так и знала! Пентаграмма, в которую я угодила, завершена и полностью закрыта!

Вот так новость! То-то мне этот призыв сразу не понравился! Еще на стадии нашей с взывающим неспешной беседы я незаметно пыталась опробовать пределы его и моей силы. И, к своему неудовольствию, выяснила, что пентаграмму этот стервец нарисовал основательно и на совесть. Равно как и провел сложный ритуал призыва моей скромной персоны, мастерски избежав намеренно созданных и тщательно проработанных ошибок, с которыми мемории обычно попадают в руки смертных. В пентаграмме одного из которых я, ослабленная и напрочь лишенная возможности уйти по своей воле, находилась прямо сейчас!

И как же это меня так угораздило-то?!

Ай да смертный! Интересно, и кто ж это додумался преподнести тебе рабочий меморий? Надеюсь только, что этот твой доброжелатель был с тобой предельно откровенен и предупредил, что никакая тщательно прорисованная пентаграмма идеально проведенного ритуала не способна удержать инферию, если та сама этого не захочет. А еще, надеюсь, он подсказал тебе, что, ограниченные в силе и связанные печатью, предвечные страшно нервничают, выходят из себя и начинают умерщвлять все, до чего дотянутся.

Особенно это касается моровой инферии – та вообще отбитая на все рога истеричка! Сама видела. И истерила тоже сама, да. Так что знаю, о чем говорю.

Я открыла было рот, чтобы щедро поделиться своим скверным настроением с его источником, но тут в нос ударил крайне неприятный запах. Я скривилась и прикрыла нос ладонью. Это еще откуда?

– Что, знакомая работа? – заметив мое недоумение, взывающий усмехнулся и спрятал руки в карманы широких потертых брюк.

Я принюхалась, хотя в этом не было необходимости: запах, исходивший от моего взывающего, был настолько же отчетлив, насколько и омерзителен.

И где же ты умудрился так вляпаться, мой сладкий?

Он тем временем аккуратно вынул из кармана брюк небольшой, с ладонь, ларец и поднял на уровень груди. Моя подвеска завибрировала, и я инстинктивно отшатнулась: мощно! Что бы сейчас ни покоилось внутри ларца, я бы настоятельно рекомендовала его там и оставить. А ларчик этот дивный обрядить в печать сорока земель, залить освященной в сорока соборах водой, цементом и слезами покойницы, а затем с молитвой бросить в раскаленную лаву. Помочь не поможет, но конец короткой жизни сделает ярким и эффектным. На том свете точно будет что вспомнить.

– Я так понимаю, прошлый призыв не задался, – не удержалась я от соблазна подколоть и без того неудачливую душу. – Оно и неудивительно, с твоим-то характером. – Важно кивнула, не сводя пристального взгляда с ларца в его руках. – И кто же так поиздевался над тобой?

Но взывающий не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая аккуратно водить указательным пальцем по камешкам на крышке ларца и что-то бормотать себе под нос. Нет, так-то он, наверное, прав, отдавая все свое внимание зловещему проклятому предмету, а не какой-то там моровой инферии, пускай и способной одним щелчком скрутить его в эту самую шкатулку.

Но за репутацию все равно немного обидно.

Взывающий наконец снял все печати с ларца и аккуратно отворил крышку. Поднял на меня мрачный решительный взгляд.

– Это тебе как раз и предстоит выяснить. – И, расположив ларец открытой частью в мою сторону, подошел к пентаграмме почти вплотную.

Я недовольно скривилась. Нет, вы только посмотрите, каков наглец, а?! Неужели ты настолько уверен в своей защите, что не боишься приближаться к моровой инферии с активным проклятием в руках?! Или это такой извращенный способ уйти из жизни? Тогда так прямо и скажи: глядишь, и подсоблю чем-нибудь.

– С чего бы? – вежливо осведомилась я, хотя, признаться, этот помор меня заинтриговал. Точнее, меня заинтересовал тот, кто наложил помор. Потому как никогда прежде я не сталкивалась с чужой работой. Работой, остаточный эфир которой мне был совершенно не знаком. – Отомстить хочешь?

Я с любопытством уставилась на лежащую на дне ларца фигурку неказистого ангелочка с золотыми крылышками. Безвкусица. В смысле – накладывать помор на атрибуты уже пару веков как моветон. К тому же такое вот бесконтрольное разбрасывание атрибутов с помором в мире смертных для инферии может обернуться повышенным и крайне нежелательным вниманием церберов. И, как следствие, необратимым лишением сил и способностей. Что для любого предвечного, стремительно скатывающегося на дно иерархической лестницы, практически равносильно уничтожению. Так что мне стало очень даже интересно: кто же из наших осмелился вот так необдуманно оставить свой эфирный след? Мощный след.

– И это тоже, – подтвердил мои догадки взывающий, и я погрустнела – так предсказуемо. – Но сперва его нужно снять.

– Чего сделать? – встрепенулась я, пытаясь всунуть неожиданную просьбу в веками отработанную цепочку воздаяний и проклятий.

– Снять проклятие, – ответил он, настойчиво выжигая взглядом во мне призывную метку.

Я удивленно вскинула брови. Это что-то новенькое! Сколько призывов за плечами, а с такой просьбой ко мне еще никто не обращался.

– Ты не совсем по адресу, мой сладкий, – ответила я и еще раз окинула взглядом крылышки статуэтки с подпаленными багровыми краями – признаками наивных попыток убрать помор. – Выследить того, кто наложил помор, я, конечно, могу, но со всем остальным обращайся к вашим местным ангелам и богам. Или кому вы там сейчас подношения таскаете?

Я снова втянула носом воздух, стараясь выцепить из сильного эфирного амбре слабый аромат проклятия. Слишком слабый для помора, готового вот-вот расцвести, обернув сосуд в нежные смертельные объятия. Не говоря уж о том, что, пребывая в непосредственной близости от помора, мой взывающий почему-то не попал под его воздействие. Не понимаю. Представить, что какой-то смертный все же смог его убрать, было выше моей гордости; я скорее поверю в то, что с самого начала никакого помора не было вовсе. Ну либо сосудом для помора является вовсе не эта злоклятая статуэтка, и уж тем более не сам взывающий. А ну-ка…

– Хотя, знаешь, – задумчиво произнесла я, внимательно следя за взывающим. – Было бы с кого снимать. Мертвым уже не помочь.

– Она жива, – как-то слишком резко рубанул взывающий и посмотрел наверх. Костяшки его пальцев, крепко удерживающих ларец, побелели. – Странно для беса проклятий этого не увидеть.

– Инферии, – снова поправила я, задумчиво проследив за его взглядом. – Странно этого не запомнить. Так, значит, «она»? И кто же эта несчастная?

Выходит, я была права и он не для себя старается? А привести моров сосуд прямо ко мне, значит, побоялся. Что ж, по крайней мере, это объясняет слабый эфирный след помора и возможность смертного спокойно и без последствий лапать эту злосчастную статуэтку, объятую мощным, не имеющим ничего общего с обычным помором эфиром. И кто же его оставил? Никак не определить.

– Не твоего ума дело! – грубо отбрил взывающий и набычился.

– Ой ли? – тут же парировала я. – Видимо, без моего ума все же никак, раз позвал. Только вот ты что-то не сильно торопился. Судя по силе и длительности воздействия помора, – я втянула носом воздух: да, еще не расцвел, – сосуду осталось не так уж много лун. Крайне болезненных и мучительных лун, хочу заметить. И как бы ты ни старался, что бы ни делал – исход будет один…

– Она не умрет! – рявкнул взывающий и сжал зубы, шагнув к пентаграмме. Желваки на его скулах угрожающе вздулись. – Я не позволю!

Я невесело хмыкнула: ничего не меняется. И этот демонстративно самоуверенный взывающий на поверку оказался, как и все прочие, всего лишь отчаявшимся, загнанным в тупик жестокими обстоятельствами смертным со своими слабостями. Одну из которых он так отчаянно пытался защитить, что мне теперь куда любопытнее взглянуть именно на нее, нежели на помор.

А этот заморыш умел заинтриговать!

– Как скажешь, – подняла я ладони в знак примирения. – И что ты предлагаешь, мой сладкий?

К моему удивлению, взывающий довольно быстро взял себя в руки. Отступив на пару шагов назад, он прищурился и спокойным, даже каким-то будничным тоном произнес:

– Я сделаю все, чтобы разобраться с проклятием. И коль скоро ты бес…

– Инферия.

– …проклятий, ты определенно будешь мне полезна.

Я едва не поперхнулась от возмущения. Полезна? Вы только посмотрите, как он все перевернул! Ни слова о беспомощности, ни намека на собственное бессилие. И вместо того чтобы, ползая на коленях, слезно взывать о помощи, он просто поставил меня перед фактом, спокойно рассуждая о моей полезности, будто я какой-то там вегетарианский салат, а не взбешенный крайним к себе неуважением предвечный.

– Не уверена, мой сладкий, что я вообще кому-то могу помочь, – ответила я и, многозначительно взглянув на его шею, демонстративно провела острым коготком по своей. – И я ведь, кажется, уже говорила, что помор не снимаю. Особенно если он наложен не мной.

Сказать откровенно, и этот своевольный смертный, и цель, для которой он меня призвал, действительно заинтересовали. Так что кочевряжилась я скорее для вида, забавы ради. Скуку разогнать да эго потешить. Была, конечно, еще небольшая раздражающая загвоздка, заключавшаяся в привязке моей сущности к взывающему. Но, думается, если возьмусь за него всерьез, разорвать связку особого труда не составит.

Заметив мое замешательство, смертный, очевидно, решил, что ему наконец-то удалось меня прогнуть, и он, самоуверенно выпятив грудь, приблизился к пентаграмме.

– А что не так? Боишься ноготок сломать? – криво ухмыльнулся он и окинул меня презрительным взглядом.

Ух, а он хорош! Даже слишком. Мы еще не перешли к условиям сделки, а я уже хочу обглодать пару-тройку его костей.

Я молча приподняла бровь, благосклонно позволив ему еще пару минут насладиться своей самонадеянностью.

– Оно и понятно. Беса, который рискнул прикоснуться к этой вещице, моментально разорвало. Даже рогов не осталось, – продолжал нависать надо мной взывающий, наивно приняв мою снисходительность за смирение. – Так что если ты и правда испугалась или не хватает силенок, лучше скажи сразу, и я…

Договорить он не успел. Ангелочек, до этого мирно покоившийся на дне ларца, неожиданно взмыл в воздух и, полыхнув бордовым огнем, окатил комнату горячим ветром и снопом обжигающих искр.

Взывающий испуганно отскочил и поспешил заслониться плащом. Я же, напротив, протянула ладонь, поманив к себе статуэтку.

– Полагаю, вопросов больше нет, – хмыкнула я, задумчиво глядя, как исходящие от ангелочка искры с голодным шипением вонзаются в мою ладонь, покрывая эфирную плоть безобразными рубцами.

Я прикрыла глаза, полностью растворяясь в болезненных ощущениях.

Мощная сила. Мастерски сплетенная и искусно наложенная, она с упоением вгрызалась в мой эфир, оставляя после себя острую боль. Интересное воздействие. Очень похоже на охранный навет, готовый разорвать эфир любого, кто посмеет приблизиться. Кроме смертных, проживающих в этом доме.

И еще почему-то меня.

– Любопытненько.

– Что?

Взывающий выпрямился и оторопело уставился на мою испещренную черными пульсирующими прожилками ладонь. На полу прямо передо мной образовалась смоляная, пахнущая гнилью и гарью лужа.

Зато ангелочек в моей руке заметно посветлел, будто очистившись от грязи чужого воздействия. Я бросила статуэтку парню, и тот ловко ее поймал.

– Я вычислю того, кто посадил помор. – Я сжала изуродованную ладонь в кулак и алчно облизнулась. – Это будет даже интересно.

– Значит, – голос взывающего дрогнул, но его хмурый взгляд был полон решимости, – с этого момента мы с тобой на одной стороне. – И, сунув статуэтку в карман, он протянул мне руку.

Я ухмыльнулась и с удовольствием пожала его крепкую ладонь.

На одной, мой сладкий. На моей.

Бесплатный фрагмент закончился.