Читать книгу: «Малыш медвежонок»

Посвящается моей маме

Волшебный лес

С виду это был самый обычный лес: ёлки, сосны, густой брусничный ковёр и местами седовласые мхи. Но, если закрыть глаза и принюхаться, можно было уловить еле слышный сладковатый запах волшебства, пронизывающий, словно серебристая нить, густой лесной воздух.

Днем в чаще леса звонко пели птицы, мелкие зверьки сновали туда-сюда, да белки скакали по деревьям, разнося почту и свежие новости. К вечеру становилось тише: хищники на мягких лапах выходили на охоту, а мыши прятались в корнях старой осины, подслушивая разговоры сов с лесными духами.

Краем уха прислушивалась к ним и медведица, сидя у входа в свою берлогу с кружкой теплого молока. Рядом, конечно же, крутился ее малыш-медвежонок. Ему, как всегда, не спалось. И только горячее молоко, мерцающее звездами небо и свежий ночной воздух могли убаюкать этого непоседу.

«У-у-у-у», – вдруг пронесся по лесу тоскливый вой. Заслышав его, малыш-медвежонок вздрогнул и испуганно прижался к маме. Этот вой появился в их лесу недавно, не на шутку взбудоражив всех его обитателей. Волки настороженно принюхивались – голос был не волчий, не лисий и даже не собачий… Зайцы в страхе поджимали уши. Слухами наполнялся лес. Поговаривали даже, что поселилось на краю леса чудовище – дикое и страшное. Говорили всякое, но видеть его никто не видел. А между собой звали Укой.

Медвежонок повернул ушки в сторону, откуда раздался вой, и вопросительно посмотрел на маму:

–У-у-у? – спросил малыш-медвежонок.

Все его сверстники уже давно болтали без умолку, только он еще не отыскал своих первых слов. Иногда это доставляло ему неприятности, хорошо, что мама понимала его и без слов. Сейчас ему страшно: шерсть на холке поднимается дыбом, каждый раз, когда из темноты леса доносится странный звук.

Медведица ласково погладила малыша по спинке. Это ничего, что он боится. Однажды из него вырастет большой сильный медведь. А пока – она всегда рядом. Большими когтистыми лапами медведица-мама подгребла медвежонка к себе и сказала:

–– Не бойся, малыш, я здесь.

Медвежонок засопел, устраиваясь поудобнее в тепле маминых лап. И все-таки откуда в их мирном лесу взялось такое страшное «У-у-у-у»?

– У-у, – подергал он маму за лапу.

Медведица пожала плечами. Будто это «У-у-у» ее ни капельки не волновало.

– Это Ука, – ответила мама, сдувая пушинку одуванчика с маленького черного носика. – Со мной тебе нечего бояться.

– Пусть лесные духи боятся. Они от каждого шороха в листья по самые уши зарываются, – продолжала медведица спокойно. – Может быть эта Ука ростом не больше водяной крысы. Ведь не видел ее никто. Разве что хозяйка леса. От ее мудрого взгляда ничто не ускользнет. Да только и она отмалчивается. Кивает то на старость, то на плохой слух, то на дурную погоду да разгулявшиеся ветра.

Ветрами в лесу заведовала погодная ведьма. Медвежонок знал: если на небе хмурятся тучи, значит в хижине на вершине огромной горы, похожей на вынырнувшего на поверхность кита, Вечно Зеленая Ко рисует серой акварелью на стеклах капли дождя. Случалось, у нее гостила вьюга, прилетали со всех концов света ветра на званный ужин. Однако и на песню ветра этот протяжный вой не был похож. Мелодия у него была другая: темная и глубокая, как то место на реке, где берег круто обрывается, что дна не разглядеть.

«У-у-у-у», – снова послышался где-то вдали вой, рисуя самые страшные картинки в воображении медвежонка.

– Не бойся, малыш, Ука от нас далеко, на самом конце леса, – без тени сомнения сказала мама. – Засыпай.

Под боком у мамы медвежонок всегда успокаивался. Вот и теперь сон, на тонких ножках спрыгнув с небес, побежал по облачкам и сел к медвежонку на нос. Ровно туда, где только, что была пушинка. Только очень уж жуткий был этой ночью вой, да и кусты малины трепетали так, будто из них вот-вот выпрыгнет кто-то ужасный. Медвежонок недовольно заерзал. Как же можно спать, когда в голове назойливыми мухами роятся вопросы. Кто такая Ука? Она большая или маленькая? Острые ли у нее зубы? Почему она так страшно воет? И зачем она вообще появилась в их лесу? Лучше бы поселилась там, где живут чудовища. А медвежонок бы туда никогда не ходил. Честно-честно.

Медведица смотрела на звезды. Где-то высоко над лесом кто-то зажигает холодные огоньки. Кажется, можно протянуть лапу и попробовать их на вкус.

Медведица-мама обернулась к малышу и улыбнулась:

–– Любят чудовища в волшебных лесах заводиться. Ничего с этим не поделаешь.

Странный зверь

А на следующий день пошел дождь. И лил без остановки четыре дня подряд, делая мир серым и не дружелюбным. Так и захандрить недолго. Или даже заболеть от скуки. Малыш-медвежонок высунулся на улицу. Холодная мокрая капля упала ему на нос. «Брр», – поморщился медвежонок и нырнул обратно в берлогу.

Тем временем из кухни доносились невероятные ароматы: мама готовила малиновый пирог. Медвежонок подошёл поближе, повёл носом по воздуху и облизнулся.

– М-м-м, – промычал медвежонок, намекая на пирог. Говорят, сладкое неплохо спасает от скуки.

– Хочешь пирога, малыш? – ласково сказала мама. – Ещё не готово. Подожди немного,

– Мэ-э-э-мэ-э-э, – заскулил медвежонок. Ему хотелось пирога прямо сейчас.

– Что-то дождь затянулся. Никак погодная ведьма грибов захотела вырастить, – вздохнула мама, убирая со стола муку. – Поиграй-ка пока, я позову, как будет готово.

Медвежонок недовольно поплелся в комнату. Все его мысли крутились вокруг кухни и пирога.

Их берлога была небольшой, но вполне уютной: справа от входа располагалась чистая, светлая кухонька с круглым столом из старого пня, посередине гостиная, где они с мамой читали разные интересные книжки, а сразу за ней маленькая, теплая спальня для самых сладких снов.

Медвежонок сел на пол в гостиной напротив открытой двери и разложил перед собой разноцветные камушки. Из них можно построить башню или даже замок. Медвежонок видел такие на картинках в книгах со сказками. А еще там были драконы, феи, чудовища и много всего удивительного. Он взял самый большой камень и поставил на середину – это будет дракон: большой и…. Малыш-медвежонок задумался: злой или добрый? «Пусть будет добрый», – решил он. Злые драконы – это слишком опасно. Малыш посмотрел на улицу: драконов там не было, только дождевые капельки со звонким смехом скатывались на землю с лохматых веток бабушки ёлки. Похоже им было весело.

Вдруг кто-то выглянул из-за ближайшей к их дому березы и сразу же спрятался обратно. Медвежонок замер. «Злой или добрый?» – этот кто-то был вдвое больше мамы.

«М-э-э», – позвал тихонько медвежонок, не отрывая глаз от улицы.

Из-за березы выглянула огромная усатая кошка и улыбнулась вроде вполне добродушно.

«М-э-э-э» – настойчиво позвал Малыш-Медвежонок, но мама была занята пирогом и совсем его не слышала. Кошка игриво помахала хвостом. Она то скрывалась за березой, то высовывалась из-за ели. Будто играла в прятки.

«М-э-э», – закричал тогда медвежонок громко и вскочил. Да где ж эта мама? А кошка в тот же миг прыгнула в заросли малины и помчалась прочь, только серый пушистый хвост замелькал вдали.

Малыш-медвежонок растерялся. Он впервые видел такого чудного зверя. Ему было жутко интересно: «Кто это? Куда побежал?». Медвежонок взглядом провожал странное существо. И оно вдруг остановившись, обернулось и посмотрело прямо на него, а затем снова пустилось на утек.

И медвежонок, сам от себя подобного не ожидая, вдруг бросился вдогонку.

Кошка летела впереди с бешеной скоростью.

–– Йё-о-о-о-о! – рычал медвежонок, перебирая изо всех сил лапами по мокрой скользкой земле.

Так они пробежали поляну, где росли одуванчики, за поваленными бурей соснами свернули направо, спустились с поросшего густой шерстью холма в чащу. Вот там-то глупая кочка и выскочила под медвежьей лапой, малыш кубарем полетел вниз, прямо под старую кусачую сосну.

–– Йё-о! – ещё громче заревел малыш-медвежонок, кое-как вставая обратно на лапы.

Но кошка, вильнув пушистым хвостом, уже исчезла меж тонких кривых осин. Медвежонок сильно разозлился. Он пнул со всей силы кочку и тут же взревел еще громче: глупая кочка не только путалась под лапами, но и дралась.– Ты чего ревёшь? – из дупла рядом стоящего дерева высунулась любопытная рыжая мордочка, а за ней весь бельчонок.

– Йё-о-о-о-о, – с досадой кивнул в ответ медвежонок в ту сторону, где недавно скрылся странный зверь.

Теперь его уже не догнать. И Медвежонок никогда не узнает, кто это был.

– Ты гуляешь, что ли? Погода-то – бр-р-р-р, – бельчонок поёжился. – Не прогулочная. Зато потом грибы пойдут. Ты вот грибы любишь?

Медвежонок пожал плечами. Грибы его не интересовали. Они с мамой больше любили малину, мед и свежую рыбу. «Ой, мама! Она, наверное, меня потеряла!» – вспомнил тут маленький медвежонок, что убежал без спроса.

– Эй, куда? Стой! Говорят, в лесу бродит злая Ука! – И бельчонок выпучил глаза, оскалил мелкие белые зубки, встал на задние лапы, изображая чудовище, и гулко завыл: – У-у-у-у-у-у-у-у-ука-у-у-у-у-у-у-ука-а-а!

Внутри у медвежонка похолодело, он вздрогнул и помчался скорее к маме, которая никого никогда не боится. Даже злую Уку. Какой бы она ни была.

Большие страхи и маленькие обиды

Медвежонок бежал домой. Мысли метались в его голове: а вдруг Ука, страшная Ука гонится за ним – маленьким бедным медвежонком. Да вот же она! Выросла огромной чёрной тенью из-за старой ели! «Йё-о-о!» – не успев затормозить, медвежонок влетел прямо в неё. «Ука» сердито зарычала. Огромные страшные зубы клацнули прямо над ухом медвежонка. Это была не Ука, а большой незнакомый медведь. И судя по скорчившейся в страшную гримасу морде он был очень зол.

–– Смотри куда идешь!, – Медведь заревел так, что кусты малины вокруг него затряслись от страха.

Малыш-медвежонок поджал хвостик и попятился назад. А злые глаза смотрели на него в упор. Вот сейчас медведь раскроет пасть и…

–– Ай-ай-ай, Малыш-медвежонок, ну, где же ты пропадал? Я тебя повсюду ищу, – раздался рядом мамин голос и в ту же минуту медведица-мама встала между сыном и большим медведем.

Она была ниже ростом, но уверенно стояла на задних лапах, заслонив собой медвежонка.

–– М-м-м-м-мэ, – обрадовался малыш внезапному появлению мамы и зарылся носом в теплый пахнущий малиновым пирогом мех.

–– Убирайтесь отсюда! Это моя малина! – зарычал злой медведь, обнажая клыки. С такими медведями шутки плохи.

–– Только хозяйка леса решает, где, чья малина! – ответила медведица и воинственно посмотрела на здорового медведя.

«Будь перед ней даже дракон, она бы не дрогнула», – подумал медвежонок, с восторгом глядя на маму.

–– Пошли, – коротко сказала медведица сыну и, крепко взяв его за лапу, повела к дому.

Всю дорогу она молчала и не обращала на медвежонка никакого внимания. Дома медведица завернула его в махровое полотенце, налила горячего молока и усадила за стол. Мама смотрела строго и как-то по-особенному тревожно.

–– Ты не должен был убегать так далеко один, – сказала она серьезно.

А маленького медведя переполняли эмоции. Конечно, он не должен был убегать, но разве сейчас это важно? Ему столько надо рассказать маме: про серого зверя, дурацкую кочку, бельчонка и вообще! Она ведь не знает!

И медвежонок, скинув с себя полотенце, забегал по кухне, оскалив зубки, как это делал бельчонок, затем встал на задние лапы и замахал передними. «У-у-у-у-у-у-у-у», – завывал он. Но мама лишь вздыхала в ответ.

–– Ведь я столько раз говорила тебе, что в лесу полно опасностей! А если б я не успела? А если б медведь тебя обидел? Я так испугалась. Так испугалась! – повторяла медведица, останавливая медвежонка, чтоб растереть замерзшие ушки, лапки, животик полотенцем. Кажется, она его совсем не слышала.

«Ну, конечно, тот медведь был страшным. Но ведь всё обошлось.» – медвежонка больше волновали загадочная серая кошка и страшная Ука, поселившаяся в их лесу. И тогда, чтоб мама наконец его услышала, медвежонок встал на стул, выпучил глаза, зарычал и что было сил топнул ногой. Стул предательски пошатнулся, медвежонок полетел вниз, а с ним чашка с молоком, тарелка с пирогом да хрустальная вазочка с вареньем.

– Ай-ай-ай, – огорчилась медведица-мама. – Как нехорошо, малыш.

И в этот момент она думала не о разбитой вазе, но об острых клыках возле ушей ее малыша.

– Йё-о-о-о! – заревел медвежонок от обиды. Глупая мама. Ничего не понимает! И показав язык, убежал в комнату.

Мама вздохнула, убрала на кухне беспорядок, согрела две кружки молока и села на поваленную березу, что служила крыльцом у входа в их берлогу. А ведь она правда испугалась. Большая медведица никого, ничего не боялась, одно её страшило – потерять своего медвежонка.

– Иди сюда, малыш, – позвала она примирительно. – Сладкое молоко ждет, когда кто-нибудь его выпьет.

Из спальни послышались робкие шаги. Заплаканный медвежонок вылез из берлоги и присел рядом.

– Понимаешь, я просто очень за тебя боюсь, – мама протянула теплую кружку медвежонку и внимательно посмотрела в его глаза.

«Неужели мама чего-то боится?», – не поверил медвежонок.

–Ты еще мал. Кто угодно может тебя обидеть. – в глазах у мамы был страх: тяжелый как камень и большой как дышащий огнем дракон, похищающий принцесс в сказках.

–У-у? – спросил малыш. Может ее Ука напугала?

– Не бойся. Ука нас не побеспокоит. Она далеко отсюда, – ответила мама и с тревогой посмотрела на колышущееся от ветра кусты шиповника.

Медвежонок вскоре заснул. Мама отнесла его в кровать, укрыла теплым пуховым одеялом, а затем вышла на улицу за кружками. За тучами не было видно звезд. И в черной темноте, казалось, словно где-то в кустах маячит тень огромного опасного зверя.

Пропажа

Ночью сыну медведицы снились кошмары. Злая Ука то тут, то там высовывалась страшной мордой, клацая огромными жёлтыми зубами. Её ледяное дыхание пронизывало насквозь. «Мэ-э-э-э, мэ-э-э-э-э», – звал он маму, только её нигде не было. Малыш открыл глаза, его лапы страшно замёрзли. «Мэ-э-э-э», – крикнул он. Никто не ответил.

Медвежонок вышел из комнаты. Дома было пусто и холодно. Входная дверь открыта настежь, на кухне и в гостиной гуляет ветер, а мамина кружка с молоком так и стоит на крыльце нетронутой. «Мэ-э-э», – жалобно позвал он, но только ветер завыл ему в ответ.

«Может, она просто вышла набрать шишек к завтраку?» – подумал медвежонок и заглянул под пышную юбку бабушки-ёлки и, не найдя никого там, обошел кругом берлогу. «Мэ-э-э-э! – кричал он громко на весь ещё не проснувшийся лес. – Мэ-э-э-э-э!»

Потревоженные птицы взлетали недовольными стайками с деревьев. Любопытные белки высовывались посмотреть, что стряслось.

Медвежонок сел на крыльцо и взял мамину кружку в лапы. «Мэ-э-э-э», – повторил медвежонок ещё раз и заплакал. Мамы нигде не было. Потерять маму – это словно самому потеряться.

«Может, мама пошла в гости?» – Мордочка медвежонка озарилась внезапной догадкой.

К ним на чай частенько заходила тетка барсучиха. И хоть та была редкой врединой, может мама решила навестить ее, пока медвежонок спал?

Барсучиха жила неподалеку, возле поляны с одуванчиками. Малыш-медвежонок отлично знал дорогу. Но взглянув на кусты шиповника, через которые лежала дорога к норе барсучихи, вспомнил вчерашнего злого медведя. «Лучше дождусь ее дома, – подумал малыш. – А вдруг с мамой случилась беда?». Уши медвежонка задрожали. Он встал и, робко озираясь по сторонам, побежал к жилищу барсучихи.

«Мэ-э-э-э?» – спросил медвежонок по дороге, заглянув под ягодный куст, у спящего там ежа. Но тот лишь развел лапами. На поляне с одуванчиками про маму тоже никто ничего не знал.

– Что случилось, малыш-медвежонок? – выползла из норы большая барсучиха с чашкой чая в одной лапе и сладким бубликом в другой. Она как раз завтракала.

– Мэ-э-э? – в надежде спросил малыш, глазами невольно косясь на бублик. Завтрак ему обычно готовила мама. В животике у него заурчало.

– Мэ-э-э? – переспросила барсучиха.

– Мэ-э-э-мэ-э-э! – радостно закивал медвежонок. Медведица точно здесь!

– Ме, да, ме! Да что ты всё мычишь? Говори нормально! – рассердилась тётка барсучиха и засунула в рот добрую половину бублика.

В носу у медвежонка защипало, к глазам подступили слёзы. Мамы здесь нет, иначе бы она давно вышла на его голос.

–– Йё-о-о-о! – закричал малыш и бросился в лесную чащу.

Ещё не хватало заплакать на глазах у этой глупой барсучихи.

–– Твоей маме следует тебя лучше воспитывать! – летел вслед ему противный барсучий голос.

И медвежонок побежал дальше от дома, сам того не осознавая. Деревья в этой части леса росли огромные, старые. Их мощные ветви, казалось, поглощали весь солнечный свет. И хоть по времени день только начинался, здесь царила тьма – будто живая, чуть зазеваешься – вцепится своими когтями в ногу.

–– Йё-о-о! – заревел на всякий случай малыш-медвежонок.

Он медведь и ничего не боится. «У-у-у-у», – ответила темнота так жутко, что маленькое медвежье сердце ушло в самые пятки. Он замер. Чуть дыша, осторожно сделал шаг вперёд – и вдруг полетел вниз. В глубокую яму.

Похоже, он угодил в чью-то ловушку. По стенам ямы извивались словно змеи корни деревьев, но дотянуться до них было невозможно. И правая лапка болела. Медвежонок сильно ушибся, когда упал. А пожалеть его было совсем некому.

––Мэ-э, – прошептал малыш-медвежонок.

Вот бы мама появилась сейчас здесь и спасла его. Пусть даже ругается потом сколько захочет. Главное, чтоб нашлась. И Малыш-медвежонок задрал голову наверх, высматривая маму.

–– Мэ-э-э! – закричал он так громко, как только мог. Мама услышит и обязательно придет.

–– У-у-у, – раздался в ответ жуткий вой.

«Ука», – содрогнулся от ужаса медвежонок и затаился в яме. Он забился в угол, свернулся в клубочек, стараясь стать маленьким и незаметным для всех страшных чудовищ, что бродили по лесу. Он прикрыл глаза от страха и незаметно провалился в сон.

Едят ли волки пироги?

Когда медвежонок проснулся, было темно. Лапка болела, сильно хотелось кушать и пить. Он пробовал карабкаться вверх, но всё было тщетно. Слишком глубоко.

На небо взошла луна. «Ау-у-у-у-у-у-у-у-у», – приветствовал её лес, разбиваясь на множество голосов: волки, лисы, совы и другие обитатели темноты. Смущённая таким вниманием ночная королева неба пряталась в кронах деревьев. Медвежонок с тоской смотрел вверх. Сейчас бы сидеть дома, на крыльце, с кружкой тёплого молока. И чтобы мама была рядом.

Внезапно во тьме сверкнули два жёлтых глаза. Холодный лунный свет озарил огромную волчью морду.

– У-у-у-у-у, кто тут у нас? – заглядывая в яму, спросила она.

– Йё-о-о-о! – заревел малыш-медвежонок изо всех сил и встал на задние лапы, как это делала мама в момент опасности. – Я не боюсь, – сказал он сам себе, но лапки его подкашивались, а сердце бешено колотилось.

– У-у-у-у, медведь?! – морда, клацнув зубами, в один прыжок оказалась в яме.

Малыш зажмурился. Хотел грозно зарычать, но получился лишь жалобный писк. В этот момент волчьи челюсти сомкнулись на его холке. Оттолкнувшись, волк выпрыгнул наверх, разжал зубы, и Малыш-медвежонок упал на землю под старую сосну.

– И что сын большой медведицы делает ночью в лесу один? – раздалось прямо над его ухом.

– Йё-о! – Медвежонок снова принял боевую стойку. И пусть он маленький, но все же медведь. А медведи не должны бояться. Малыш взглянул на зубастую волчью морду и содрогнулся. Такая проглотит и съест не прожевывая.

– Где твоя мама, малыш? – неожиданно мягко сказала морда.

Медвежонок сел на землю и вдруг обмяк.

––Мэ-э-э, – прошептал он.

Слёзы градом хлынули из глаз. Мама пропала, и он не представляет, где ее искать. Он даже не знает в какой стороне леса его дом.

– Погоди, не реви, – зашуршала чем-то серая морда. – На вот, поешь. Не малина, конечно, как вы, медведи, любите. Но тоже ничего.

Возле лап медвежонка оказался берестяной туесок. Малыш принюхался – брусника.

– На пирог вообще-то собирал, ну ладно. Угощайся.

Глаза маленького медведя округлились. Слёзы вмиг высохли. Он знал, конечно, про волков многое: про острые зубы, суровый нрав. Но разве волки едят пироги?

– Что? – обиделась морда. – Ягодный пирог только дурак не любит.

«А в книжках пишут, что волки бабушек любят и поросят», – подумал малыш и впервые за день улыбнулся. Волк, который предпочитает бабушкам пироги, может и медвежонка есть не станет? Малыш аккуратно зачерпнул лапой ягоду. Сладкая, спелая, она таяла во рту.

– Так, где твоя мама? – снова спросил волк.

– Мэ, – вздохнул малыш. Даже если б он умел говорить, не смог бы ответить.

– Потерялся, да? Тут неподалёку дом Хозяйки леса. Она всех выручает и тебе наверняка поможет, – волк лапой указал в сторону и, резко подскочив, предложил: – Давай отвезу. Да не бойся, я маленьких не обижаю, – добавил он и нелепо улыбнулся, будто не серый хищник вовсе, а домашняя собака.

И они полетели – сквозь лесные дебри, ночную мглу и собственные страхи. Маленький медвежонок верхом на огромном сером волке.

– Ау-у-у-у-у! – пел им в спину ветер.

– Ау-у-у-у-у-у! – радостно вторил ему волк.

– Ау-у-у-у-у-у! – подхватывал весь лес.

– Ау-у-у-у! – тихонько подвывал медвежонок.

«Сила даётся не для того, чтобы кого-то обидеть, но чтобы никого не бояться», – так говорила мама. «А ещё чтобы кому-то помочь», – подумал медвежонок, крепко держась за жёсткую волчью шерсть. Главное не забыть об этом, когда сам станешь большим зверем…

Дома у хозяйки леса

Вскоре волк остановился возле огромного старого как сам лес дерева. Это была огромная, исполинская лиственница, уходившая высоко в небо. На ее ветвях висели пестрые волосяные веревочки и разноцветные лоскутки, а в корнях мирно спали, укрывшись крылышками маленькие лесные духи.

– Всё, приехали, – скомандовал Серый. – Слезай!

Медвежонок послушно скатился на землю.

– Я с тобой не пойду, – сказал волк. – Мне это, уже пора.

И он мгновенно растворился в темноте, только глаза, как маячки, сверкнули в кустах. Не любят хищники сантиментов, или делают вид, что не любят.

Малыш снова остался один. Он был растерян. А вдруг его там не ждут? А что, если хозяйка леса спит? Ночь всё-таки… А может, она страшная и злая? Не лучше ли дождаться утра?

«И где здесь дом Хозяйки леса?» – он недоуменно огляделся по сторонам.

– А ты постучи – дверь и откроется, – прошептал один проснувшийся от звуков лесной дух.

Куда постучать? Он медведь, а не дятел какой-нибудь, чтоб по дереву стучать. Двери-то нет.

Но тут дерево тихонько скрипнуло. Внизу, возле сломанной ветки, отворилась дверь. Внутри горел свет. Медвежонок осторожно просунул мордочку в проём: пахло так, будто кто-то печёт пирожки. Он пошёл на свет и на запах. Его глазам предстала маленькая уютная кухонька: стол со скатертью в цветочек, чайник, чашки, вазочка с вареньем, а у плиты стояла мама.

–– Мэ-э-э-э! – закричал, не помня себя от радости медвежонок и рванулся к ней.

Медведица обернулась: шерсть её местами пестрила сединой и пахла еловыми шишками, но не малиной.

–– Йё-о! – взревел с досады медвежонок: это была не его мама. Его обманули!

Он упал на пол и горько зарыдал. Сын медведицы на самом деле не был плаксой, просто очень устал и до того случая ни разу не оставался без мамы так надолго.

Незнакомая медведица села рядом. Она была очень стара. Старее всех, кого медвежонок когда-либо видел. А глаза её необычного голубого цвета будто излучали тепло. «Как небо», – подумал малыш и разозлился. Это была не его мама. Не она!!!

– Я знаю, ты потерял маму, – произнесла медведица тихо и нежно. – Ты очень расстроен и потому так зол.

– Мэ… – медвежонок всхлипнул.

– Ты приехал сюда верхом на волке, на такое не каждый решится. Ты смелый малыш, хоть сам еще не понимаешь, насколько, – продолжила она, положив свою лапу в его лапу. – Я не твоя мама, прости. Но я знаю, где её искать.

Медвежонок поднял мордочку, надежда блеснула в мокрых от слёз глазах.

– Мэ? – спросил он, вытирая лапой нос.

– Да, твоя мама, – сказала хозяйка леса. – Но путь к ней неблизкий. А твоей правой лапке нужен отдых. Вот что, дружок, выпей-ка тёплого медового молока да ложись спать. Утро вечера мудренее.

Медвежонок не успел ответить, как в его лапе оказалась большая кружка молока, а к ней ароматный сахарный бублик. Старая медведица расстелила постель: мягкое пуховое одеяло, воздушная, словно облако, подушка и добрые спокойные сны. То, что нужно маленькому храброму медведю перед долгой дорогой. Только медвежонок опустился в кроватку, как сон, отогнав тревожные мысли, окутал его.

Утро нового дня ластилось по-кошачьи, щекотало медвежонку солнечными лучиками пятки. Кажется, он проспал целую вечность. Снилось ему дивное – будто на его спине густым мехом выросли деревья, а где-то промеж лопаток волки водили хоровод. «Мама, мама! Смотри, как я могу!» – радостно кричал медвежонок, рыбкой ныряя в тёплое тёмное небо. Звёздные брызги орошали всё кругом, и мама смеялась. Смех её звучал словно тысяча колокольчиков, сливаясь в одну тихую добрую мелодию. Медвежонок открыл глаза, музыка всё ещё играла в его голове, но мама, что еще мгновение назад была рядом, растаяла вместе с остатками сна. Слезы снова покатились из глаз, а в груди заныло. Он проснулся в чужой кровати, в чужом доме, без мамы. И малыш зажмурился, может это просто дурной сон? И сейчас он проснется дома рядом с мамой и всё будет как прежде?

– Доброе утро, дружок! – зазвучал ручейком голос Хозяйки леса. Это была не мама. Старая медведица вошла в комнату и улыбнулась. – Завтрак уже на столе. Я думаю, мне есть, чем поднять тебе настроение.

Медвежонок неохотно вылез из-под одеяла и пошел за старой медведицей на кухню, откуда пахло свежесваренным какао.

– М-м-м-м, – малыш-медвежонок облизнулся.

Чего только не было на столе: сладкие орешки, цветочный мёд, голубичное варенье и тёплый румяный хлеб призывали начать завтрак немедленно. «День начинается не так уж плохо», – воспрял духом медвежонок, принимаясь за угощения.

– Хочешь молока или, может, какао? – спросила медведица.

– Мо-о-о, – медвежонок ткнул лапкой в кувшин с молоком. В лесу его никто не понимал, кроме мамы. Он уже привык показывать лапами то, о чем не удается сказать.

Медведица согласно кивнула.

– Держи, – она протянула чашку с молоком. – Ты, верно, ещё не отыскал своего первого слова, малыш?

Медвежонок опустил глаза. Старая барсучиха этой весной ворожила, что слова для него слишком тяжелы. Но ведь он медведь, как для него могут быть слова тяжелы, когда даже маленькие белки хватают их на лету? Мама говорила, что слова нужны не всем: некоторые могут прекрасно обходиться и без них. Медвежонок вздохнул. В отсутствии мамы без слов обходиться оказалось труднее. Умел бы он говорить, возможно еж, барсучиха или кто-то из соседей смогли бы помочь отыскать его маму, и он бы не оказался один так далеко от дома.

– Не переживай, – сказала старая медведица, заметив печаль в глазах медвежонка. Она зачерпнула полную ложку варенья и отправила его себе в рот.

– Много кто умеет болтать, но говорить так, чтоб слышали, может не каждый, – произнесла она немного погодя. – А только такие слова имеют значение.

Медвежонок посмотрел на хозяйку леса: она говорила странно. Но его сейчас волновало другое. Вчера медведица сказала, что знает где мама.

– Мэ-э? – спросил он.

Небо в глазах хозяйки леса потемнело. Будто незримая туча затмила солнце изнутри.

– Мама твоя далеко, – молвила она, тщательно подбирая слова.

Наверное, это какое-то волшебство. Хозяйка леса понимала его так же хорошо, как мама. Мама!

– Мэ? – повторил медвежонок настойчиво.

– Как-то вечером твоя мама вышла на крыльцо, – начала рассказ хозяйка леса. – Сердце её было полно тревоги. Ука, что воет по ночам эти жуткие песни, услышала, как стучит тревожное сердце твоей мамы. И забрала её к себе.

Хозяйка леса замолчала, внимательно глядя на медвежонка. Его глаза увеличились от страха, мелкая дрожь пробежалась по лапам и хвосту.

– У-у-у-у? – переспросил он.

«Ука? Гадкая ужасная Ука украла его маму? – Страшные мысли скакали как зайцы, наваливаясь друг на друга гурьбой. – Что теперь делать?»

– Дом Уки на северном конце леса, за большой лысой горой, – поведала старая медведица, – И только ты, храбрый медвежонок, сможешь отыскать маму. «Но как он, маленький медвежонок, сможет победить Уку?» – засомневался малыш. Ведь даже мама не смогла её одолеть.

Хозяйка леса наклонилась так, что нос её оказался возле его носа.

– Ничего не бойся, малыш-медвежонок, сила не в размере зубов и когтей, – проговорила она. – Сила – вот здесь. – И она указала лапой на грудь. – Слушай свое сердце. Оно подскажет, что делать.

И она вдруг запела ту самую мелодию из сна:

Не знают даже звёзды,

Что путь готовит мне,

Эй-я-эйя-я.

И их морские сёстры

Всё шепчутся на дне,

Эй-я-эйя-я,

Что долго и далёко

Идти сквозь снег и страх.

И сбудется, что снилось

В тех самых дивных снах.

Эйя-эйя-эйя-йя —

Эй-я-эй-йо-йо…

Гордая гора и хитрые зайцы

В дорожную сумку медвежонку хозяйка леса положила сладких сушёных корешков, ломоть свежего хлеба и орехи – в пути главное не забывать про привал. Карта, вычерченная угольком на куске бересты, спряталась надёжно в боковой карман. Малыш медвежонок был взволнован. Его ждал долгий путь, полный опасностей и приключений. И хоть боль прошла, лапы были словно деревянные и не желали двигаться.

– Пройдёшь вон ту гору, – хозяйка леса указала в сторону, – а потом всё время на север, не сворачивая. На краю леса есть глубокая нора, ползущая до самого центра земли, – в ней и найдёшь свою маму. Ну, ступай же, до темноты тебе надо добраться до вершины.

Медвежонок улыбнулся и прижался всем телом к большой мохнатой лапе. Старая медведица пахла еловыми шишками и немного мёдом. В ее глазах отражалось ясное голубое небо. Она совсем не похожа на маму, но рядом с Хозяйкой леса тоже было тепло и спокойно.

На сердце полегчало. И сын медведицы отправился в дорогу. Впереди сырой норой чернела неизвестность. Страшна ли Ука или не так уж? Этого он не знал. Мама всегда говорила, что проблемы стоит решать по очереди. Сейчас нужно взобраться на гору, а там видно будет. Размышляя о том, маленький медведь шёл по тропинке, и гора, как живая, росла на глазах. Из домика хозяйки леса она казалась холмиком, но у подножья превратилась в сизую громадину. «Жаль, что другой дороги нет», – подумал малыш. Его лапки просили о привале, но помня, что надо торопиться, медвежонок начал карабкаться вверх: – «Доберусь до вершины, там и устрою привал»

Гора попалась вредная. Она сопротивлялась: кидалась камнями, скользила, так и норовя скинуть медвежонка вниз. Медведь в ответ рычал, сильнее цеплялся когтями за каменюки и грёб задними лапами что было сил. «Вот же дурацкая глыба!» – разозлился он и укусил противную гору за в торчащую кочку.

–– Йё-о-о! – вдруг, получив в ответ камнем по носу, завизжал медвежонок.

–– О-о-о-о! – эхом отозвалась гора.

–– Йё-о-о-о!!! – крикнул сын медведицы ещё громче и пнул лапой гору.

–– О-о-о-о-о-о, – гневно загудела гора, швыряя злые камни, сбивая медвежонка с ног и отбрасывая назад.

Малыш обиженно заревел. До верха ещё высоко, а до низа близко. И солнце уже клонилось к земле. Опустить лапы и позволить горе себя скинуть? Но где-то там, далеко, его мама – тёплая, мягкая, пахнущая малиновым пирогом.

– Мэ-э-э, – позвал он и попытался встать.

Огромный булыжник полетел в его сторону, медвежонок ловко увернулся, но его дорожная сумка распахнулась и вся еда, собранная хозяйкой леса, полетела вниз. Медвежонок охнул, хорошо хоть карта, надежно спрятанная в карман сумки, осталась при нем.

Гора отчаянно брыкалась и царапалась. Она была гордая и совсем не хотела покоряться. Но медвежонок не сдавался.

–– Мэ, – шептал он, поднимался, плакал и снова лез наверх.

Мысли о маме подбадривали его. Говорят, кто любит, тот может многое преодолеть. И еще, что любовь – великая сила, способная свернуть даже горы, ну, или помочь их преодолеть.

– Ме? – удивилась гора. Бросила пригоршню камней в медвежонка, но промахнулась.

– Мэ-э-э! – закричал радостно медвежонок, крепко вцепившись когтями в валун и сделал шаг вперед. Он был как маленькая гора, так же упрям и настойчив.

Гора перестала кидаться, удивленно наблюдая за медвежонком. Этот медведь оказался не так прост. Он уверенно лез наверх по ее склону. Гора снисходительно протянула на помощь руки-ветви. Медвежонок радостно ухватился и продолжил карабкаться. Еще один рывок и вот уже вершина сама прыгнула ему под лапы. Малыш-медвежонок заполз на край.

Его мордочку обдало свежим прохладным ветром. Вершина лысой горы была похожа на поредевший бок старого лиса. Редкая трава пробивалась клочьями между камней. Медвежонок отдышался, встал и огляделся. Мир отсюда казался другим: большим и маленьким одновременно. Лес расстелился у подножья горы, точно цветное лоскутное полотно. И самое огромное его дерево было с медвежий коготь.

Здесь на вершине даже пахло иначе, не шишками и листвой, а чем-то фруктовым. Медвежонок принюхался – сладкий яблочный аромат защекотал нос. Он вспомнил про потерянные в сражении с горой припасы и не раздумывая пошел на запах, к видневшемся вдали фруктовому саду. Меж тем солнце почти скрылось в лесной ложбинке, отдавая власть сумеркам.

– Тащи-тащи!

– Хватай!

– Вон то, вон то большое!!!

– Ещё-ещё, скорее-скорее! Поторопись!

Из сада послышались чьи-то голоса.

– Тш-ш, кто-то идёт!

– Кто? Где?

– Великан?

– Да тихо, говорю же!!

Из-за яблони мелькнули длинные заячьи уши.

– Да это медведь!

– Медве-е-едь??

– Большо-о-ой?

– Не, маленький.

– Эй ты, медведь! Чего в нашем саду забыл? – окликнул медвежонка заяц, видимо тот, что за главного. – Небось по наши яблочки пришёл?

– Йё-о-о! – возмутился малыш-медвежонок. Он не вор какой-нибудь, чтоб в чужой сад лезть. Хотя яблоками тут пахло так вкусно, что слюнки текли.

– Да тихо ты! – шикнул заяц, скрываясь за деревом. – Тут это – шуметь нельзя!

– Да-да!! Тихо! Тихо!

– Тш-ш!

– Умолкни! – зашипели на него все зайцы разом.

Медвежонок остановился, прикрыл глаза и втянул носом душистый воздух. Мама как-то раз угощала его яблоками – сочными, медовыми, сладкими. «Мама!», – вспомнил малыш-медвежонок и, проглотив слюну, пошел дальше.

– Эй, подожди, яблоко хочешь? – высунулся заяц прямо перед носом. – Вы ж, медведи, лазаете по деревьям. Вон то огромное достанешь? Добычу поделим пополам!

На самой верхушке висело красное наливное яблоко размером с заячью головёшку.

– Йё-о, – ответил медвежонок. Яблоко выглядело очень соблазнительно. Но он чувствовал – что-то здесь не чисто.

– Сдрейфил? – прыснул заяц.

– Сдрейфил! Сдрейфил! Сдрейфил! – подхватили хором остальные.

– Йё-о-о! – заревел сын медведицы обиженно. Ничего он не сдрейфил. Если надо, он хоть сто яблок одной левой сорвет. Только скажите.

– Да тихо ты! – зашептал заяц, прячась. И, снова выглядывая, добавил: – Ну, сумеешь достать то яблоко, коли не дрейфишь?

Прослыть трусом среди зайцев совсем не хотелось, и медвежонок полез на яблоню. Самое крупное яблоко висело очень высоко и как будто даже светилось. По деревьям Малыш-медвежонок умел лазать отлично. Ловко передвигая лапами, он быстро взобрался наверх. Зацепившись за ветку, потянулся, схватил яблоко, но тут оно завопило дурным голосом на весь сад: «Воры! Воры! Воры!»

Зайцы бросились врассыпную. Медвежонок прыгнул, да только его правая лапа намертво приклеилась к ветке, густо обмазанной клеем. Из-за кустов вышел великан.

–– Ё-о-о-о-о-о-о-о! – рыкнул он грозно. Маленький медведь болтался на дереве, словно гигантское яблоко. Он поджал хвост и лапы в надежде сойти в темноте за шишку. Шишку на яблоне. Ох, видела бы его мама. Задала бы трёпку.

Клыки и яблоки

– Воры!!! Держи вора! – верещало яблоко.

– Ё-о! – рычал великан так громко, что листва опадала с деревьев. Медвежонок висел на ветке.

– Йё-о, – пискнул он, хотя шишкам ни в коем случае не полагается пищать.

Огромные клыки, торчащие из пасти великана, не предвещали ничего хорошего. Громила подошёл ближе, нахмурил кустистые брови, принюхался.

– Ми-ися, – неожиданно тонким голоском проурчал он, исказившись в улыбке. И осторожно, будто бабочку, сняв медвежонка с дерева, положил к себе на ладонь и куда-то понес.

Великан был выше самого высокого дерева в саду. На голове его красовалась дырявая соломенная шляпа, натянутая по самые уши, огромное тело закрывала линялая просторная рубаха, а из-под сплошь покрытых заплатами, штанов торчали голые волосатые ноги.

«Вот влип, – думал про себя малыш. – С такой клыкастой мордой медвежатам улыбаются только те, кто ест их на ужин».

Великан зашёл в хижину, опустил маленького медведя на кровать, а сам отошёл к столу. Внутри было довольно мило: высокие потолки аккуратно побелены, на окнах голубые занавески, запах сушёных трав и большая каменная печь посреди комнаты. Вернувшись, великан протянул медвежонку блюдечко.

– Мо, – сказал он, пальцем указывая на блюдце. – Мися, ням-ням.

Медвежонок осторожно лизнул: в блюдце было молоко – тёплое, нежное, чуть сладковатое. Малыш не ел с самого завтрака и теперь жадно набросился на еду, позабыв про манеры. Остановился, лишь когда вылизал всё до дна, и с полным животиком отвалился на подушку.

– Холо-о-осый, холо-о-о-осый, – лепетал великан, с улыбкой глядя на маленького медведя.

«Ну, теперь точно съест», – пронеслось в медвежьей голове, но бежать почему-то совсем не хотелось. То ли это действовало волшебное великанье молоко, то ли его глаза, большие и глубокие, – пожалуй, единственное, что выдавало доброту, так старательно спрятанную в жутком образе.

Дверь хижины скрипнула и отворилась. Великан подскочил, пряча за своей спиной маленького гостя.

– Мёх-Мёх, ты с кем это разговариваешь? – спросила та, что вошла.

– Неть, тут никого неть, – пробормотал Великан, задвигая ногой под кровать дорожную сумку медвежонка.

– Опять зайца в дом притащил? Или птицу какую? Я же вижу, тут кто-то есть! Показывай! – зазвенел в хижине чей-то голос и решительные шаги направились к кровати.

«Вот сейчас точно съедят», – медвежонок юркнул за подушку так, что только глаза торчали. Но та, что вошла, уже смотрела прямо на него. С головы до пят она была зелёная, как лягушка, только взлохмаченные волосы были черными с серебряными дорожками на висках.

– Медвежонок! Откуда ж он здесь взялся? – удивилась она, поднимая строгий взгляд на великана.

И хоть великан Мёх-Мёх был намного выше зеленой, он виновато потупил глаза и развёл руками в стороны:

– В тыблоках нашёл.

– Ага, понятно. Яблоки наши воровал? – прищурилась зелёная. Глаза у нее при этом сверкнули желтым словно молнии огоньком.

– Йё-о! – заревел медвежонок.

Это всё глупые зайцы! Он просто мимо шел. И он потянулся к сумке. Теперь, когда у него была карта, можно было всё объяснить без слов.

Мёх-Мёх взял лупу и долго рассматривал кусок бересты, что дала медвежонку хозяйка леса. Затем, озабоченно крякнув, сунул его зелёной. Та тоже нахмурилась, закусила губу.

– И зачем ты, сын большой медведицы, идёшь к Укиной норе? – произнесла она серьёзно после долгой паузы.

– Мэ-э-э, – прошептал малыш-медвежонок, прижав лапу к груди, и ткнул пальцем в карту.

– Мэ? – переспросила зелёная недоуменно.

– Мэ, – ответил за него Мёх-Мёх. – Ма-а-ма. Там его мама.

– Мэ-э-э-мэ-э, – попытался повторить медвежонок, но вышло, как всегда.

Зелёная покачала головой.

– Это ничего, что слов у тебя ещё нет. Успеется. Мёх-Мёх, с которым ты уже познакомился, тоже не очень-то силен в разговорах, – сказала она.

И медвежонок с удивлением поглядел на великана: неужто и для него слова тяжелы?

– А Меня зовут Вечно Зеленая Ко, хотя все звери в лесу кличут погодной ведьмой, – Ко засмеялась, и с ее зеленого платья посыпались листья.

«Погодная ведьма! – ахнул про себя малыш-медвежонок. – А где же черная остроконечная шляпа, метла и противная бородавка?» Не такой он себе представлял ведьму. Она скорее походила на … лесного духа, разве что ростом была повыше.

– Ну, а теперь, когда всё выяснилось, давайте-ка ужинать да готовиться ко сну. А завтра придумаем, как помочь тебе поскорее добраться до мамы.

И на столе, как по волшебству, стали появляться яства. Простые, но вкусные: сыр, творог, хлеб, масло, каша и яблоки. Те самые – медовые. Медвежонок уплетал за обе щеки. Ко щебетала, рассказывая весёлые истории про зайцев и других мелких обитателей сада. Мёх-Мёх тайком под столом угощал медвежонка шоколадом. Ко делала вид, что не видит, хотя и не одобряла сладкое перед сном. Но то, что обычно нельзя, иногда можно.

Вечер был по-семейному тёплым, несмотря на клыки и зелёную кожу. Внешность – как обёртка конфеты. Иной раз под яркой и красочной оказывается отменная кислятина, а под простой и невзрачной можно найти молочный шоколад с цельным фундуком. Только сердцем чувствуешь то, что скрыто от глаз.

После ужина, когда все улеглись по постелям, Ко вышла во двор. Луна, словно уличный фонарь, освещала небосвод.

– Ну, подруга, не подведи, – шепнула Ко и тряхнула пузатую подушку что было мочи. А потом ещё и ещё. Тонкая ткань лопнула, белые пушинки, превращаясь в снежинки, полетели в стороны.

– Ау-у-у-у, – запела тихонько Ко тогда песню ветра.

– Ау-у-у, – названный брат ее ветер тут же откликнулся. Радостно налетел, подхватил робкие ажурные снежинки в белом танце, заметая всё вокруг.

– Так-то лучше, – довольно проговорила Ко. Помнится, у Мёх-Мёха в сарае были быстрые сани. А первый снег – чем не повод прокатиться с ветерком?

Жук

Наутро всё было белым-бело. Гора превратилась в один сплошной сугроб.

– Снег выпал! – выглянул в окно Мёх-Мёх. И медвежонок высунулся следом. Землю будто белой краской кто-то покрасил за ночь.

– Снег? – сделала очень удивленные глаза Ко.

– Не рано ли? – нахмурился великан, глядя на жену. Уж его то не проведешь.

– А, по-моему, в самый раз! – отвечала вечно Зеленая Ко, подливая Мёх-мёху душистого мятного чая, – Где-то в сарае у нас вроде были сани, помнишь?

– Издряхлели, поди, – Мёх-мёх отхлебывал большими глотками чай и задумчиво шарил глазами по столу в поисках чего-нибудь вкусненького.

– А ты подлатай. – Ко подвинула вазочку с конфетами ближе к великану. – Медвежонку нашему в самый раз будет!

– Безопасно ли отправлять малыша с горы на санях? – нахмурился Мёх-мёх, но конфету взял.

– А ты сделай так, чтоб было безопасно! Ты ведь окончил школу высшего технического волшебства на отлично. Вон какую мне печь соорудил, сейчас блинов вот в ней напеку со сгущёнкой, всё как ты любишь…

– Чертёж надо, схему, инструкцию. Выпиливать детали, сваривать – работы на месяц, а не как вы думаете, чик-чик, и готово! – ворчал великан, выходя за дверь. Но вскоре его недовольное «мёх-мёх-мёх» послышалось уже из сарая; собственно, не иначе за это он и получил своё прозвище. «Поворчать великаны любят. Это, похоже, у них в крови.» – сделал вывод медвежонок и сел ждать блины, что уже весело шкворчали на печке. Ловким движением Ко подбрасывала блин вверх, и на секунду в воздухе зависало озорное рыжее солнышко, а затем прыгало обратно на сковородку. «Ф-ф-ф-ф», – урчала довольная чугунка. В мире каждому есть своё назначение. Блины печь или схемы чертить – всё одинаково важно, главное не перепутать, кому что. Иначе всё наперекосяк пойдет.

– У нашего Мёх-Мёха руки золотые и сердце. Вот увидишь, смастерит такие сани, что вмиг до Укиной норы домчат, – говорила Ко, наливая новую порцию теста. – Ну-ка сними пробу.

Румяный блин плюхнулся на тарелку, а добрая ложка сгущённого молока украсила его сверху. «На санях катится с горы должно быть весело, главное, чтоб не кувырком», – подумал Малыш-медвежонок и незамедлительно отправил блин себе в рот.

– М-м-м-м, – промычал он с полным ртом, выражая тем своё почтение кулинарному мастерству хозяйки и как бы намекая на добавку.

– Знаешь, малыш, – сказала Ко, ставя стопку ажурных солнышек на стол. – Не все слова одинаково тяжелы. Бывает так, что одному слово – камень, а другому – пушинка. Ты просто собирай слова, пробуй, а после решишь, какие из них твои.

Она достала из шкафа тряпичный чёрный кошелёк.

– Вот сюда. Слово «вкусно» – это блины, пироги с малиной, сгущёнка, медовое яблоко, молоко и конфета, так?

Медвежонок кивнул. Ко положила конфету в кошелёк.

– Когда кошелёк наполнится, выберешь себе первое слово по душе, – она улыбнулась. Медвежонок улыбнулся в ответ, внутри стало тепло и приятно. То ли блины, то ли слова, а может, улыбка – волшебные.

Тут на улице что-то громко загудело, затарахтело, зажужжало. В хижину заглянул довольный Мёх-Мёх.

– Мися, катася посли!

Медвежонок выбежал во двор, глаза его загорелись. Начищенные до блеска сани красовались у крыльца.

– Аэросани «Жук»: шесть скоростей, задний ход, пятиточечные ремни безопасности, подогрев сиденья и жи-пи-эс-навигатор! – декламировал великан гордо. – Загрузим маршрут с карты и сани сами доставят Мисю прямиком к норе.

– Холосые? Нрависа? – обратился он к медвежонку. Великан порой говорил так, будто сам был малышом. При его-то росте.

«Наверное, он сам недавно научился разговаривать. А может просто такой чудак», – решил медвежонок и сел в санки.

Мёх-Мёх пристегнул его ремнём безопасности, нажал кнопку «пуск». Радостно зажужжав, санки встрепенулись и облетели вокруг дома, вж-жух – в сад между деревьями, напугав до полуобморока копошившегося в снегу зайца, и обратно к крыльцу. «Йё-о-о-о!» – с восторгом визжал медвежонок, уходя на второй круг. Мокрый снег летел ему в нос, а ажурный солнечный блин в небе слепил глаза, отчего становилось ещё веселее. «Йё-о-о! Йё-о-о-о!» – хохотал малыш, зарываясь в снег и снова взмывая вверх. «Весело – это кататься на жуке по снегу», – подумал он, и в кошелёчек упало ещё одно слово, которое оказалось совсем не тяжёлым.

День прошёл в сборах. В сани то укладывали поклажу, то снова доставали ее из саней.

– Малинового варенья и карамелек в дорогу!

– Отвар от живота забыли!! Ой-ой!

– А книжку со сказками, чтоб не скучно было в пути?

– Свитер и пара сменных носков!! Обязательно!

– Керосинка или фонарик?

– Если не сказки, может, азбуку?

– Перегруз-перегруз, – то и дело пищала электроника. Наконец к вечеру заметно потолстевшая дорожная сумка медвежонка улеглась в сани.

Поужинав, все заснули без задних ног. Всю ночь во сне медвежонок гонял на санях по ночному небу. Навстречу ему мчались волки, лисы, зайцы. Но он был быстрее всех. «Йё-о-о! – кричал медвежонок.– Ты только погляди, мама, я умею летать!»

У судьбы нет случайных дорог

Ранним утром всё было окончательно готово: сани, поклажа, медвежонок, который, точно всадник, восседал на дорожной сумке, уверенно держась за руль.

– Доброго пути, Мися! – Мёх-Мёх застегнул ремни, а Ко укрыла медвежьи лапки пуховым одеяльцем, чтоб не замёрзли.

– Береги себя, передавай маме привет!

Малыш-медвежонок помахал лапой доброму великану с волшебницей, и нажал на пуск. Его снежный жук весело зажужжал мотором, подтверждая готовность к новым приключениям. И сани понеслись вперёд, оставляя двухполосный след на ровном белоснежном полотне. Вскоре показался склон горы, медвежонок притормозил. Он с опаской глянул вниз – северная сторона была выше и круче, а у подножья стояли всё те же ели да сосны, одетые на зиму в белые шапки. Его мама где-то там. И маленький медведь решительно нажал на газ.

Если вы никогда не катались вниз с горы на санках, то многое потеряли. Только представьте – снег брызжет волной из-под полозьев, ветер радостно свистит в ушах, а скорость такая, что впору, вцепившись покрепче в руль, кричать что есть мочи да, подпрыгивая на каждой сопке, ловить падающих бабочек в собственном животе. Боевой клич медвежонка летел впереди него, прогоняя с дороги нерасторопных случайных прохожих, видно, решивших, что это сам великан мчится грозной тучей вниз. Когда же до конца склона оставалась всего пара метров, хитробокой горе вдруг вздумалось пошутить. Она подкинула на сопке медвежонка так высоко, что сани, ухнув обратно на землю, с визгом зарылись в снег и превратились в один большой сугроб. С хохотом малыш выполз из-под снега – вот это был полёт! Он был как большая снежная бабочка. Бабочка-медведка! Видела бы его мама! Медвежонок отряхнулся, поставил сани на снег, сел и хотел было поехать дальше, но вдруг неподалёку послышался чей-то стон. Малыш пригляделся – впереди лежал крупный зверь.

Медвежонок осторожно подошёл поближе. Здоровая бурая росомаха распласталась кверху лапами на дороге и громко стонала.

– Помоги-и-и-те, спаси-и-и-те, о-о-о-о, – скулила она. – А-а-а…

Малыш-медвежонок ткнул её носом, но та лишь закатила глаза, издав трагический вздох. Возможно, она была ранена и ей нужна была помощь. Тогда маленький медведь подвёз свои саночки, поднатужился и погрузил тяжеленную росомаху в них. Медвежонок хоть и был мал, но бросить зверя в беде никак не мог. Такому его мама не учила.

– О-о-о-о, – еле дыша, полушёпотом проговорила росомаха. – Там… возле дерева… моя шапочка – подарок бабуленьки. Принеси-и-и-и, о мой маленький спаситель.

Медвежонок бросился к дереву, но шапочки там не оказалось.

– Дурачина! – расхохоталась внезапно ожившая росомаха, выжимая до предела педаль газа. – Ах-ха-ха, ну и дурачина же ты!

Малыш кинулся назад, но жук уже взмыл в воздух, стремительно унося вдаль торжествующую обманщицу со всеми его вещами.

– Йё-о-о! – медведь был очень зол. Вот же гадкая росомаха! Ведь он хотел помочь, как другие помогали ему. Выходит, зря?

«Добро всегда возвращается добром, а зло – злом, таковы законы жизни. Не отчаивайся, малыш, просто иди вперёд!» – зазвучал прямо над головой тёплый, как молоко, голос хозяйки леса. Медвежонок поднял к нему мордочку, но увидел лишь ворона. Ворон каркнул и улетел.

Делать было нечего, он пошёл вперёд, рыча и пиная снег, которого будто впрок навалило – на всю зиму. Он шёл, а снега становилось всё больше и больше. Мордочка обледенела, а ветер-баловник, сорвав с ветки комок снега, набросил его медвежонку вместо шапки.

– Йё-о-о! – взревел малыш-медвежонок, ему было совсем не до шуток!

– Снегобаба! Снегобаба! – раздалось вдруг из-за дерева.

Медвежонок обернулся – никого.

– Снегобаба, дай шоколада! – пискнул снова кто-то и спрятался.

«Ну погоди, сейчас я тебе задам трепку», – подумал маленький медведь, утративший всякое настроение играть. Он оттолкнулся сильными задними лапами и прыгнул на дерево.

– А-а-а-а, – вскричал задира, пускаясь наутёк. – Ба-бу-шка-а-а!!

– Йё-о-о! – басил маленький медведь, нагоняя зверька.

Ещё чуть-чуть, и рыжий хвост будет в его зубах. Тогда узнаем, кто тут снегобаба.

Зверёк взвизгнул и резко запрыгнул на ветку, а медвежонок, пролетев по инерции дальше, врезался в большое дерево, вдруг вставшее на пути. Сорвавшийся с ветвей снег засыпал медвежонка с головой.

– Бабуля-бабуля! Там Снегобаба, целая Снегобабища, – тараторил зверёк. – Она хотела меня съесть и косточек не оставить.

– Рю, во что ты играешь? – заворчал кто-то в ответ. – Какая ещё Снегобаба? Где?

– Да вот же, за тобой! – пискнула та, которую звали Рю.

– Йё-о, – фыркнул медвежонок, выбираясь из снега. Он сын медведицы, а не какая-то там Снегобаба! Вот ещё!

Две одинаково рыжие лисицы смотрели на него. Одна была большая, усатая, с огромным седым хвостом. А вторая – маленькая, пучеглазая.

– Уходи, Снегобаба! – заверещала она, прячась за хвост своей бабушки. – Мы тебя не боимся, да, бабуля?

– Погоди, Рю, – усатая подошла ближе. – Это ж малыш-медвежонок, я давно его жду.

– Ждёшь? – удивилась Рю и выглянула из-за бабушкиной спины.

– Йё-о? – подал голос медвежонок, удивлённый не меньше.

– Да. Я ждала твоего прихода. И даже если ты, сын медведицы, думаешь, что быть здесь не должен, – ты ошибаешься. У судьбы нет случайных дорог. Все они вплетаются в единый узор, что был соткан ещё задолго до того, как ты ступил на свой путь, – она усмехнулась, глядя на округлившиеся глаза медвежонка и Рю. – Ну, малыши, идём скорее в дом пить чай. Он как раз заварился.

Волшебные лепёшки бабули

На улице снова повалил огромными хлопьями снег. А в лисьей юрте было тепло. На стол первой подали горячую, согревающую с головы до пят, наваристую уху. А на сладкое – лепёшки с голубичным вареньем.

– Бабуля бывает странной, – шепнула Рыжая Рю, набивая рот. – Но лепёшки печёт отменные.

Медвежонок съел штук пять лепёшек, не меньше, уж больно вкусные оказались. Когда же все полностью оттаяли и разомлели, Старая Нэ – так звали хозяйку этого дома – налила каждому ещё по пиале ароматного чая и они перешли в центр юрты к небольшому очагу. Нэ взяла лепешку и положила ее в огонь. Дух огня довольно зашипел, принимая угощение. Юрта озарилась теплом его улыбки. «Греть лапы, слушать сказки, петь песни – вот лучшее занятие, если за окном разыгралась вьюга, – пути до завтра всё равно не будет», – сказала старая Нэ, устраиваясь с вязанием на мохнатом ковре. Рю легла рядом на живот, вытянув лапы в стороны. Малыш-медвежонок свернулся клубком.

Здесь никто ни о чём его не расспрашивал. Рю сама болтала без умолку. А Нэ, казалось, и так всё знает. Она отхлебнула из пиалы глоток чая и завела сказку. Ловко сплетались в её устах звуки, слова, предложения, выводя дивную историю о мирах, про которые медвежонок слыхом не слыхивал. Быстрые спицы отбивали в такт «чок-чок-чок». Вместе с историей творилось вязаное полотно, узоры на нём – один чуднее другого: рыбы, птицы, раковины, бушующие волны и серые острые камни.

– Ну, а какую песню споёт нам медвежье сердце? – спросила Нэ, когда сказка закончилась и отзвуки её улеглись.

Медвежонок опустил глаза. В кошельке, что дала ему Вечно зеленая Ко, уже лежало несколько слов. Но первого слова среди них еще не было.

Нэ внимательно посмотрела на медвежонка.

– Песни бывают и без слов. Стоит лишь закрыть глаза да подумать о самом важном, сердце само запоёт.

– Например, о бабушкиных лепешках! – оживилась Рю, в лапах её тоже стрекотали спицы, но вместо пряжи был собственный хвост.

Медвежонок закрыл глаза. Он думал о маме. Здесь тёплый чай, вкусная еда, сказки. А мама где-то в холодной Укиной норе. Хорошо ли ей там? «Там-там-там» – застучало медвежье сердце, заливаясь до краёв тревогой. Он должен её спасти. Сын медведицы смел и силён. И никого не боится. Сердце с галопа перешло на марш. Они вернутся в свою берлогу, будут вместе печь ягодные пироги, а вечерами непременно смотреть на звёзды с полной кружкой тёплого молока. И тогда мелодия зазвучала колокольчиком: ласково, нежно обнимая, весело смеялась, дарила надежду. Прекраснее неё, пожалуй, не было во всём белом свете. И малыш-медвежонок подхватил мелодию, что звучала в его сердце и тихонько запел: «Эйя-эйя-эйя-йо». А колокольчики висевшие на окнах домика старой Нэ запели вместе с ним, творя неведомое прекрасное волшебство.

–– Самое сильное сердце – то, в котором живет любовь. Ему ничего не страшно, – проговорила Нэ, и мягкое, тёплое слово «любовь» упало в кошелёк, что подарила Ко.

Укина нора

Утренний чай ждал на столе, а новый день, хватая морозцем за пятку, звал в путь. Снегу намело пуще прежнего. Постаралась погодная ведьма – дорожку белым ковром застелила, чтоб мягко на санях ехать. Эх, кабы они были…

– Пей чай да не печалься, – Старая Нэ будто отгадала мысли медвежонка. – Есть у меня кое-что в сенях, погоди чуть-чуть, покажу.

Рядом юлой крутилась Рю. Ей не терпелось поскорее выйти на улицу. Но бабуля ставила брови домиком.

– Пока не поешь досыта, стол тебя не отпустит, – говорила она, накладывая полную тарелку густой каши.

– Бе-е, – скорчила рожу Рю. – Неужели нет ничего повкуснее?

– В жизни есть не только лепёшки, Рю. – Нэ собирала лапой со стола крошки, будто драгоценные камушки, и перекатывала их в ладони. – В каше толку больше. А тому герою, что её осилит, непременно полагается конфета.

Нэ хитро прищурилась. Она понимала в волшебных словах, как и в том, что сладкая цель помогает справиться с любой кашей.

– До Укиной норы вёрст пять, не больше. Но пешком идти по снегу долго придётся, – сказала она, жестом позвав малыша к себе, когда с завтраком было покончено. Из-под рогожи торчало что-то большое и знакомое.

– Не твоё ль добро?

Медвежонок застыл на мгновение и, подпрыгнув от радости, завизжал:

– Йё-о-о!!

Его снежный жук стоял целёхонький, дорожная сумка, карта, пуховое одеялко – всё на месте! Вот это радость!

– Давеча чертовка росомаха в ель влетела на повороте. Сама в сугроб, набив шишку, кувыркнулась, а сани-то вот – к нашему дому подъехали хозяина дожидаться, – поведала Нэ. – Поделом ей, хитрюге, обманом нажитое удачи никому не приносит.

Медвежонок запрыгнул в сани, сердце его застучало – путь звал. Нэ понимающе кивнула – пора.

– Йё-о! – крикнул малыш, благодаря за гостеприимство и помощь.

– Йё-о-йё-о!! – верещала Рю, прыгая рыбкой в снежные волны.

– Верь в себя, малыш! Слушай своё сердце! – сказала на прощанье старая Нэ.

Жук завёлся и полетел быстро-быстро, превращая в маленькие рыжие точки Нэ и Рю. Позади оставалась гора, сад добрых волшебников, дерево-дом хозяйки леса и родной ельник. Так далеко от дома малыш-медвежонок ещё ни разу не заходил. Ему вдруг стало немного страшно. Укина нора виднелась издалека – чёрная разинутая пасть с острым игольчатым забором из сосулек. Какой зверь мог вырыть такую? Не иначе как большой зубастый, когтистый и, стало быть, крайне злой.

Вскоре санки остановились возле черной бездонной дыры. Медвежонок обернулся. Вот бы сейчас увидеть волка, великана, хозяйку леса или хотя бы Рю! Медвежонок вздохнул – рядом не было ни души. Но его мама где-то там, и, как бы ни было страшно, медвежонок должен ее найти. Сын медведицы слез с саней, забрал поклажу, крепко зажмурился и прыгнул вниз.

–– Йё-о-о-о, – пищал он, падая в темноту. Но, к его удивлению, приземление оказалось мягким – в стог сена.

Медвежонок огляделся: солома была повсюду, а впереди мерцал огонёк. Он подошёл ближе. Большая восковая свеча, стоявшая в блюдце посредине, озаряла нору, а возле неё сидела крыса – маленькая, белая, с красными глазками – и яростно грызла сухарь.

– У-у-у? – спросил медвежонок.

Он ожидал встретить жуткого монстра с клыками, рогами на груде костей. Но кроме этой крысы никого в норе не было видно: ни Уки, ни мамы.

– Мэ? – шепотом позвал малыш, опасливо озираясь по сторонам. Но ему никто не ответил. Где-то неподалеку текла вода.

– Мэ! – позвал медвежонок тихонько.

Шум подземного ручья заглушал его. Мама должна быть где-то здесь! Он побежал внутрь норы, отчаянно ища медведицу глазами, тянул носом плотный, тяжелый воздух, пытаясь уловить ее запах, шарил лапами в раскиданном сене. Но ничего не находил…

Страх подкрался к маленькому медвежьему сердцу. «Мамы нет. Мамы здесь нет. Мамы нигде нет, – застучало в голове. – Всё было напрасно». Надежда, что вела его весь путь, гасла вместе со свечой. Темнота сгущалась. Оживала. Тянула к медвежонку свои мохнатые лапы. Крыса сидела напротив медвежонка и пристально смотрела на него, буравя красными глазёнками. Внутри медвежонка все сжалось от отчаяния. А крыса вдруг начала расти. Уши, хвост, лапы, когти, зубы становились огромными. Медвежонок поднял взгляд на крысу: в миг она превратилась в жуткое чудовище. Страх парализовал его. Будто чьи-то ледяные пальцы крепко схватили медвежонка за загривок. Красные голодные глазищи смотрели прямо на медвежонка. Неужели это и есть Ука? Она оказалась еще ужаснее, чем он мог себе представить. Медвежонок сделал шаг назад, но наткнулся на мокрую холодную стену. Бежать было некуда.

––Ам, – клацнули острые зубы прямо у носа медвежонка.

Еще немного и страх проглотит его целиком.

–– Мэ, – позвал медвежонок тихо.

Мама должна быть здесь. Ведь так сказала Хозяйка леса! А Нэ говорила слушать сердце. Сердце медвежонка сжималось от ужаса, но оно чувствовало маму. Она рядом. А значит, он найдет ее. Во что бы то ни стало! Свеча моргнула и погасла. Темнота окружила медвежонка. Холодное дыхание Уки окатило малыша. Внутри будто ниточка оборвалась, на которой он держался. И медвежонок начал падать в бездонную пропасть, образовавшуюся вдруг из темноты. И тогда он заревел. Громко и отчаянно, грозно и зло, разбивая страх на осколки. И пусть эта Ука хоть трижды ужасна, он не сдастся. Ни за что не сдастся!

–– Мэ! – закричал медвежонок. И вдруг где-то вдалеке, а может, даже в самом его сердце, в ответ раздался тихий звон колокольчиков, похожий на мамин весёлый смех.

–– Мэ! Мэ! – завопил малыш-медвежонок, давая песне колокольчиков звучать всё громче:

Я мамин медвежонок,

Я шёл сквозь снег и страх.

Карабкался на гору

И ехал на санях,

Мне волки помогали

И грозный великан.

И ради милой мамы

Я смелым стану сам!

Эйя-эйя-эйя – йё-о-о!

Эйя-эйя-эйя – йё-о-о!

Его сердце пело, а нора ходила ходуном. Звездами засияли ее стены. А крыса закружилась в танце, лысый хвост её стал покрываться серой пушистой шерстью, глаза заискрились небесной голубизной, на большой усатой морде заиграла добрая улыбка. От крысы не осталось и следа, вместо неё сидела огромная серая кошка с длинными ушами с кисточками на концах.

Малыш-медвежонок ошарашенно вглядывался. Это была та самая странная кошка, что играла с ним в прятки у березы. Так это была Ука?

– Помнишь меня, малыш? – промурлыкала кошка и с наслаждением потянулась. – Когда ты не знал, что я та самая Ука, ты ни капельки не боялся. Верно? Я поэтому и пришла к тебе тогда, чтоб ты увидел, меня не надо бояться. Страх из любого чуда может сотворить чудовище. Я становлюсь сама не своя от ваших тревожных песен, – объяснила Ука. – И это, честно говоря, не очень-то приятно – не принадлежать самой себе. Вместо молока приходится грызть сухой чёрствый хлеб.

Кошка рассмеялась, тысячи тысяч колокольчиков эхом захихикали вместе с ней.

– Ты, верно, здесь неспроста?

– Мэ! – уверенно сказал медвежонок.

Кто бы ни была эта странная зверюга, он здесь для того, чтоб найти свою маму. Она где-то рядом, он чувствует.

Кошка улыбнулась, моргнула, и в норе стало еще светлее. В самом дальнем углу на лежанке из соломы спала большая медведица. Медвежонок немедля рванул к маме.

– Прости, дорогой, но музыка её тревожного сердца играла так громко, что мне пришлось забрать с собой, – пояснила кошка. – Когда страх становится сильнее любви, рождаются чудовища.

Малыш прижался носом к маме. Тёплой, мягкой, самой родной. Лёгкое, словно пёрышко, звонкое, как колокольчик, слово «люблю» сорвалось с его губ. Мама пошевелила лапой и открыла глаза.

– Мой малыш, – прошептала она сонно.

– Мама, мама! – запищал медвежонок, прижимаясь крепче.

Мама сгребла его в лапы, улыбнулась и заплакала от счастья. Ей снились такие страшные сны. Малыш-медвежонок лизнул медведицу в нос и сказал:

–– Мама, я тебя так люблю!

–Ты нашел первые слова? – не поверила своим ушам мама-медведица.

Медвежонок довольно кивнул и обнял маму:

–– И тебя.

– А теперь держитесь крепче, самое время вернуться домой! – сказала весело Кошка Ука, и медвежонок с мамой словно по волшебству оказались на её мягкой пушистой спинке. Одним прыжком кошка нырнула в темное ночное небо, а вторым вынырнула возле раскидистой бабушки-елки, возле берлоги медведей.

– Только пообещайте: больше никаких тревожных песен, —Ука сверкнула глазами, ставшими теперь похожими на холодные ночные звездочки. Большая медведица взглянула на своего повзрослевшего сына. Малыш медвежонок уверенно стоял на четырех лапах. Скоро он станет большим, сильным медведем.

– Обещаем, – сказала она. И Кошка Ука довольно улыбнулась, нырнула обратно на небо и полетела высоко над волшебным лесом.

Где-то внизу Старая Нэ пела новую песню засыпающей Рю, Вечно Зелёная Ко рисовала в альбоме солнце – завтра будет ясно. А Хозяйка леса сидела на пригорке, поглаживая сосновую морду. «Там, где нет страха, есть место чудесам», – говорила она. И ночное небо смеялось тысячами колокольчиков ей в ответ.

КОНЕЦ

А теперь, малыш, обними свою маму. Она тебя очень любит.