Читать книгу: «Месть или Любовь»

Для тебя…

Для нас…

Глава 1

АМАЛИЯ

Меня зовут Амалия. Мне двадцать восемь лет, у меня приличная работа в небольшом архитектурном бюро и жизнь, которую до сегодняшнего дня можно было описать одним словом: предсказуемая. Я живу одна в скромной квартире на севере города. Мои утра всегда торопливые, но упорядоченные. Мне нравится рутина, она дает мне ложное чувство контроля над хаосом вокруг. Но сегодня что-то было иначе. Не знаю почему, но с того момента, как я открыла глаза, меня не оставляло странное беспокойство. Может, потому что плохо спала. Может, потому что сон, который мне приснился – смутный и неясный, – преследовал меня до самого пробуждения. Со мной часто бывает, что я вижу сны, которых толком не помню, но которые оставляют после себя тень дискомфорта.

Я вышла из квартиры с сумкой на плече и стопкой папок в руке. Поздоровалась с соседом со второго этажа, который всегда выгуливает собаку в одно и то же время. Села в машину, завела мотор и проверила телефон на сообщения. Ничего интересного. Лишь письмо от моей начальницы, полное замечаний к проекту, который нужно доработать. Я глубоко вздохнула и сунула телефон в карман сумки.

Я тронулась к офису, пытаясь сосредоточиться на вождении, но мысли были где-то далеко. Я думала о бесконечном списке дел, о дневном совещании, о том, что в моем холодильнике – лишь просроченный йогурт, и что после работы надо заехать в супермаркет.

По дороге я почувствовала, как стресс начинает брать надо мной верх. В Берлине в это время движение кошмарное, и каждый раз, когда я пытаюсь перестроиться, кто-то сигналит. Будто это я – проблема. Я пыталась глубоко дышать, успокоить мысли, но то чувство тревоги не отпускало.

Я подъехала к большому перекрёстку со светофорами, которые, казалось, никогда не сменят сигнал. Взглянула на часы на панели. 08:45. «Если снова опоздаю, начальница меня живьём съест», – сказала я себе.

Когда загорелся зелёный, я нажала на газ и поехала. Дорога впереди была свободна, но что-то, на краю поля зрения, привлекло моё внимание. Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что происходит.

Девушка. Молодая фигура, бегущая, с длинными волосами, развевающимися в воздухе. Она была не на пешеходном переходе, а где-то позади, перебегала наспех, обернув голову. Может, на что-то смотрела, может, с кем-то говорила. У меня не было времени осознать.

Тормоз взвизгнул под моей ногой, но было слишком поздно. Машина ударила её с глухим звуком. Не сильно, но достаточно, чтобы я ощутила удар. Я застыла, вцепившись руками в руль. Взгляд упёрся в лобовое стекло, а в голове зияла пустота.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я поняла, что должна выйти. Когда я открыла дверь, холодный воздух ударил в лицо. Пахло мокрым асфальтом и чем-то металлическим – запах, который я не забуду никогда.

Девушка лежала на земле лицом вниз. Шок прошил всё тело. Я хотела подойти, но ноги меня не слушались. Зато глаза лихорадочно ощупывали каждый штрих: маленькая сумка с разошедшейся молнией, туфля, отлетевшая на несколько метров, и её волосы – длинные, каштановые, рассыпанные по асфальту.

Вокруг меня начали собираться люди. Кто-то крикнул:

– Звоните в скорую!

Я попыталась вытащить телефон, но руки так тряслись, что я его почти выронила. Набрала номер, но мой голос поглотил окружающий шум. Я не смогла вымолвить ни слова.

Пожилой мужчина взял меня под руку и чуть оттянул назад.

– Спокойно, девушка. Врачи сейчас приедут.

«Спокойно?» Мне захотелось рассмеяться, но вместо этого по щекам покатились слёзы. Сердце билось так сильно, что казалось – вот-вот взорвётся в груди.

Сирены скорой помощи стали доноситься всё отчётливее. Они казались далёкими, словно из другого мира.

Врач из экипажа скорой подошёл к девушке первым. На нём был светоотражающий жилет, в руках – маленькая аптечка, которую он быстро раскрыл. Наклонившись к ней, я увидела, как он тянется к её шее, проверяя пульс. Движение было механическим, почти холодным, но на лице не отразилось ни тени эмоции.

– Пульс есть. Слабый, но есть, – сказал он твёрдо, но спокойно.

Я почувствовала, как через тело прошла волна облегчения, но ненадолго. «Пульс? Это ещё не значит, что всё хорошо… Боже, а если она не выживет?» Мысли накатывали, как волны, одна за другой, не оставляя мне передышки.

Другой медик подбежал с носилками, и я инстинктивно сделала шаг назад. Я не хотела мешать. Прижалась к припаркованной машине, глядя, как они осторожно поднимают её, будто любое резкое движение могло бы ухудшить её состояние. Лицо у неё было совершенно белое, а волосы падали на глаза. Один из парамедиков бережно откинул их, обнажив молодые черты. Казалось, ей чуть больше двадцати.

– Аккуратнее. Возможно, есть переломы, – сказал главный врач.

Его слова прозвучали в моих ушах громче, чем сирены скорой. Переломы. Я хотела спросить, будет ли она в порядке, но голос застрял в горле.

Когда её подняли на носилки и погрузили в машину, один из медиков повернулся ко мне. Взгляд у него был профессиональный, но жёсткий.

– Это вы были за рулём?

Я медленно кивнула.

– Да, я… она резко выбежала. Я увидела её в самую последнюю секунду, – сказала я дрожащим голосом.

– Полиция поговорит с вами. Мы делаем для неё всё возможное.

Он ушёл, а я осталась на месте, с огромной пустотой внутри. Мир вокруг будто двигался в другом ритме – в том, которого я больше не могла понять.

Полиция приехала через несколько минут. Два автомобиля резко притормозили, и из них вышли четверо сотрудников. Один из них, высокий мужчина с серьёзным лицом, подошёл ко мне. На нём была безупречная форма, а значок на груди сверкал в утреннем свете.

– Доброе утро. Вы – водитель, вовлечённый в ДТП?

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями.

– Да, я… я вела, – сказала я.

– Понимаю. Пожалуйста, покажите удостоверение личности и водительские права.

Я начала рыться в сумке, но руки так дрожали, что я едва не выронила кошелёк. С трудом раскрыла его и протянула документы. Полицейский молча взял их, внимательно изучая.

– Вы употребляли алкоголь или другие вещества? – спросил он, подняв на меня взгляд.

– Нет! Нет, вовсе нет, – ответила я поспешно.

– Хорошо. Нам нужно провести тест. Это стандартная процедура, не о чем волноваться, – сказал он, но в его тоне не было ничего ободряющего.

Ещё один полицейский подошёл с алкотестером. Он велел мне дуть в него, и я сделала всё, что меня просили. Результат оказался отрицательным, и на миг я почувствовала, будто с меня сняли крошечную долю ноши.

– Расскажите, как это случилось, – сказал первый полицейский, доставая блокнот.

Я провела рукой по волосам, пытаясь подобрать слова. В голове всё было таким спутанным.

– Я ехала… у меня был зелёный. И вдруг она появилась. Она была не на пешеходном переходе, перебегала где-то позади. Я затормозила, но не смогла её избежать.

– Вы видели её до удара?

– Лишь долю секунды. Кажется, она бежала… Или, может, смотрела куда-то в сторону. Я не уверена, – сказала я, и голос становился тише по мере того, как я говорила.

Полицейский кивнул, записывая всё в свой блокнот. Тем временем другой агент разговаривал со свидетелями, собравшимися вокруг. Казалось, у каждого была своя версия случившегося.

Мой взгляд скользнул по асфальту, там, где всё ещё оставались следы удара: небольшое пятно крови, разорванная сумка, одинокий заблудившийся башмак. Меня снова накрыла тяжесть момента.

– Вам нельзя покидать место происшествия, пока мы не закончим осмотр. Понимаете? – сказал полицейский твёрдым голосом.

Я снова кивнула. Что ещё я могла сделать? Я не могла уйти. И даже если бы могла – куда идти?

По улице потянул ветер, холодный, колкий, от которого я задрожала. Или я уже дрожала – от шока. Вокруг меня собиралось всё больше людей: одни перешёптывались, другие показывали на мою машину или на место, где произошла авария. Я ощущала их тяжелые взгляды, словно каждый из них меня осуждал.

Пожилая женщина в плотном шерстяном пальто подошла ближе и скрестила руки на груди.

– Вам надо быть внимательнее, барышня, – произнесла она низким голосом. На такой скорости… если бы тормозили раньше, может, избежали бы.

Её слова ударили меня, как кулак. «Раньше?» Я не могла переварить сказанное. Будто я этого хотела. Будто я не сделала всё человечески возможное, чтобы её избежать.

– Но она ведь была не на переходе! – вмешался молодой мужчина с сумкой для ноутбука на плече. Я видел. Девушка просто выскочила перед машиной.

Я хотела поблагодарить его, но не смогла даже встретиться с ним взглядом.

Полицейский, который принимал у меня показания, проверил телефон – наверное, ждал подтверждения от коллег, занимавшихся рутинными проверками. Затем он снова повернулся ко мне, и голос его стал более официальный.

– Вам придётся проехать с нами в участок для дальнейших показаний. Это стандартная процедура в подобных случаях.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Участок? То есть ехать с ними? Я хотела возразить, но у меня не было ни единого аргумента. Я знала, что это лишь начало длинной череды вопросов и проверок.

– Можно… можно кому-нибудь позвонить? – робко спросила я.

– Конечно. Только недолго, у нас работа, – ответил он с лёгкой ноткой нетерпения.

Я достала телефон и почти машинально нашла имя Аны, моей лучшей подруги. Я позвонила, но звонок сразу ушёл на голосовую почту. «Ана, пожалуйста, ответь…» – прошептала я, но это было бесполезно. Я набрала ещё раз – без результата.

Кто-то едва коснулся моего локтя. Я вздрогнула и обернулась. Это был тот самый молодой мужчина, что заступился за меня раньше.

– Мне жаль, что вам приходится через это проходить, – сказал он с искренним выражением лица. Это был несчастный случай, не похоже, что это ваша вина. Если нужны свидетели – я здесь.

Его слова застали меня врасплох. Я посмотрела ему прямо в глаза и, впервые с момента аварии, почувствовала проблеск благодарности.

– Спасибо… большое спасибо, – произнесла я дрожащим голосом.

Он кивнул и отошёл, но его присутствие принесло мне крошечное утешение.

Молодой полицейский, вероятно, в начале службы, подошёл к моей машине и начал её осматривать. Он сделал фотографии на телефон, пока другой собирал на асфальте улики. Я гадала, что именно они ищут, какие детали могут изменить ход расследования.

– В вашей машине есть видеорегистратор? – спросил один из агентов.

– Нет… у меня нет, – ответила я, понимая, что этот нюанс мог осложнить дело.

Я увидела, как он что-то записал, не комментируя. Атмосфера становилась всё более гнетущей.

Через несколько минут полицейский предложил мне сесть в их машину. Я крепче прижала к себе сумку и сделала, как сказали. В салоне было тихо; тишину изредка прерывал треск рации. Я смотрела в окно, как место аварии остаётся позади – вместе с ним и прежняя моя жизнь.

В участке меня провели в небольшой кабинет с полками, забитыми папками, и резким запахом старой бумаги. Меня снова попросили рассказать, что произошло, на этот раз подробнее. Я старалась отвечать ясно, но по мере того как я повторяла случившееся, голос становился всё более неуверенным.

– Мы проанализируем все обстоятельства, в том числе скорость, с которой вы ехали, и положение девушки в момент удара, – сказал старший полицейский. Пока вы свободны, можете идти домой, но советую отдохнуть и не переживать больше, чем нужно.

Как же мне не переживать? Вопрос завис на губах, но я его не произнесла. Я медленно поднялась, машинально поблагодарила и вышла из участка.

Снаружи небо было всё таким же серым, а ветер стал резче. Я плотнее запахнула куртку и медленно направилась к автобусной остановке. Хотя мне и позволили уйти, я чувствовала, что за мной тянется что-то – тяжёлое ощущение, ноша, которую я не знала, как нести.

Когда я дошла до остановки, я поняла, что не имею ни малейшего понятия, куда хочу ехать. Мою машину оставили на месте аварии, погрузили на эвакуатор для экспертизы. Дом пуст, и мысль о том, чтобы вернуться туда, пугала меня. Но у меня не было другого выбора.

Автобус подошёл через несколько минут. Я поднялась по ступенькам, не оглядываясь, и села на первое свободное место. Я прижимала сумку к груди, будто это была моя единственная привязь к реальности. Я пыталась сосредоточиться на привычных звуках: гул двигателя, шёпот других пассажиров, щелчок дверей, открывающихся и закрывающихся. Но ничто не казалось настоящим.

Девушка… её образ не выходил у меня из головы. Закрытые глаза, неподвижное тело на асфальте, пятно крови, медленно расползавшееся под её головой. Как её зовут? Кто она? Куда она шла? И прежде чем я успевала додумать эти вопросы, возникал другой, ещё тяжелее: «Выживет ли она?»

Я вышла из автобуса на несколько остановок раньше, почувствовав необъяснимую потребность идти пешком. Это ведь должно было помочь успокоиться, правда? Разобраться в мыслях, вернуть контроль хоть над чем-то – над чем угодно. Но улицы казались чужими, хотя район я знала хорошо. Каждая «зебра» напоминала об аварии, каждый гудок заставлял меня вздрагивать.

Когда я добралась домой, я с трудом вытащила ключи из сумки. Дверь слегка скрипнула, когда я открыла её – обычный звук, который в другое время меня успокаивал. Теперь он показался мне угрожающим.

Я оставила сумку на полу, прямо у обуви, и рухнула на диван. Моя квартира была тихой, слишком тихой. Обычно я сразу включала музыку, но теперь тишина казалась единственно уместной.

Я разблокировала телефон. Какой-то инстинкт подтолкнул меня искать новости об аварии. «Утром молодая девушка была сбита машиной. Её состояние критическое». Заголовок ударил меня, как молот. Я читала каждое слово, но будто не понимала, что именно читаю.

«Свидетели говорят, что она перебегала в спешке, вне пешеходного перехода. Водитель не употреблял алкоголь и сотрудничал с властями. Медики подтвердили, что пострадавшая госпитализирована в тяжёлом состоянии».

Почему я почувствовала небольшое облегчение? Возможно, потому что там ясно говорилось, что она переходила в неположенном месте. Но тотчас меня накрыла другая эмоция: вина. Неправильно радоваться, даже на секунду. Чья-то жизнь висит на волоске, а я ищу себе оправдания.

Телефон завибрировал в руке, и на экране появилось имя Аны. Наконец.

– Алло, Ана? – сказала я дрожащим голосом.

– Я видела новости. Ты в порядке? Где ты?

Её обеспокоенный голос вызвал у меня слёзы. Я пыталась держать себя в руках, но не могла сдержать рыданий.

– Не знаю, Ана… Не знаю, что делать. Я сбила её, но это была не моя вина. И всё же я чувствую, что виновата, – быстро выпалила я, слова смешались в эмоциональный хаос.

– Слушай, ты не одна. Мы пройдём через это вместе, ладно? Я сейчас сажусь в машину и еду к тебе, – сказала Ана без тени колебания.

– Спасибо, Ана… – прошептала я.

Я отключила звонок и осталась на диване, прижимая к груди подушку. Слова Аны меня немного успокоили, но не смогли прогнать подавляющее чувство неуверенности.

Потом меня ударила другая мысль: «А если у девушки кто-то есть? Семья? Парень?» Это была возможность, которую я старалась игнорировать. Кто-то, кто её ждёт – возможно, прямо сейчас – не зная, что случилось. Или, что ещё хуже, уже знающий.

В дальнем углу сознания я представляла встречу с этим человеком. Их взгляд – обвиняющий. Слова – полные боли. И, хотя я понимала, что с точки зрения закона не виновата, я боялась, что для них виновной всегда буду я.

Лёгкий стук в дверь вырвал меня из мыслей. Приехала Ана. Когда я открыла, первое, что я увидела, – её встревоженное лицо. Она крепко обняла меня, не говоря ни слова, и я отдалась её объятиям, выплакивая слёзы, которые весь день пыталась удержать.

– Всё будет хорошо, увидишь. Нужно только терпение, – сказала она, проводя ладонью по моей спине.

Но в глубине души я сомневалась, права ли она. Или это всего лишь отчаянная попытка меня успокоить.

Ана мягко взяла меня за руку и повела на кухню.

– Давай выпьем чего-нибудь тёплого, – сказала она. – Тебе не обязательно говорить, просто сядь здесь.

Я села за стол, наблюдая за её быстрыми движениями. Она поставила воду на огонь и достала из шкафа две чашки. Простота момента, её знакомые жесты подарили странное ощущение нормальности. Но в этот день нормальным не было ровным счётом ничего.

– Ты говорила с семьёй? С родителями? – спросила Ана, ставя передо мной чашку чая.

Я медленно покачала головой.

– Нет… Я не знаю, что им сказать. Что они смогут понять?

– Лучше скажи. Будет хуже, если они узнают откуда-то ещё, – сказала она серьёзно, глядя мне в глаза.

Я взяла чашку и сделала глоток. Чай был очень горячим, но это помогло отвлечься хотя бы на несколько секунд.

– Я видела новости, Ана. Там писали, что она в критическом состоянии. Я не знаю, выживет ли она…

– Ты не врач, ты не можешь знать точно. И вообще, случившееся – не твоя вина, – настаивала она, опираясь локтем о стол. – Ты же это понимаешь?

Я хотела ответить, но ком подступил к горлу. Я ни в чём не была уверена. Мне казалось, что все взгляды направлены на меня – даже сейчас, в тишине квартиры. Если та девушка умрёт, как я смогу с этим жить?

Телефон внезапно зазвонил, разрезав давящую тишину. Я вздрогнула, и чашка в моей руке дрогнула. Ана кивком велела мне ответить. Дрожащими пальцами я подняла телефон со стола. Незнакомый номер.

– Алло? – выдохнула я почти шёпотом.

– Здравствуйте, я доктор Маттиас Шмид из больницы Vivantes. Я звоню по поводу сегодняшней утренней аварии. Это вы были участницей, верно?

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с духом.

– Да, я… да, это я. Что случилось? Как она?

Голос доктора был спокойным, но твёрдым.

– Пациентка получила тяжёлые травмы головы и грудной клетки. Её экстренно прооперировали, и на данный момент её состояние стабильное, но критическое.

Я глубоко вдохнула, позволяя информации улечься. «Стабильное, но критическое». Это была не хорошая новость, но и не окончательный приговор.

– Её семья в курсе? – спросила я.

– Да, их уведомили, и они здесь, в больнице. Если хотите, можете приехать для официальных показаний или поговорить с ними.

Слова «её семья» пронзили мне сердце. Если они там, что они скажут, увидев меня? Как отреагируют? Я поблагодарила доктора и завершила звонок.

Ана смотрела на меня, ожидая подробностей. Я медленно пересказала ей каждое слово доктора.

– И что ты хочешь делать? – спросила она, когда я закончила.

– Не знаю. Не знаю, стоит ли идти. Если я их увижу, если…

– Может, стоит показать, что тебе не всё равно, что ты сожалеешь, даже если это не твоя вина, – сказала Ана, кладя ладонь на мою. – Это тяжело, но так ты сделаешь первый шаг к примирению с самой собой.

Я поднялась из-за стола и начала ходить по кухне. В голове стоял хаос. Как помириться с теми, кто считает, что я разрушила их жизнь?

После нескольких часов сомнений и разговоров с Аной я решилась поехать в больницу. Я попросила её поехать со мной – одна я на это не была способна. По дороге сердце бешено колотилось. Я прокручивала в голове все возможные сценарии – каждый ненавидящий взгляд, каждое жёсткое слово, каждую слезу, которую я вызвала.

Когда мы вошли в холодный, безличный холл больницы, воздух показался мне тяжелее. Белые стены, запах дезинфектанта, люди, снующие по коридорам, – всё заставляло меня чувствовать себя виноватой и ещё меньше, чем я была.

Медбрат проводил нас в комнату ожидания, где находилась семья девушки. Мы вошли медленно, стараясь не привлекать внимания, но остаться незамеченной было невозможно.

Молодой мужчина с застывшим выражением лица уставился на меня. Его глаза пронзили меня, как стрелы. Рядом с ним женщина постарше, вероятно мать девушки, ломала руки, и слёзы без конца струились по её щекам.

– Это вы… за рулём были? – спросил мужчина холодным, резким голосом.

Я медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– Пришли посмотреть, что вы наделали? – продолжил он, повышая голос.

Я почувствовала, как у меня вспыхнули щёки. Ана шагнула вперёд, чтобы заступиться за меня, но я остановила её движением руки. Нужно было ответить, принять на себя то, что следует сказать.

– Я пришла… потому что мне очень жаль. Я безмерно сожалею. Это был несчастный случай, но понимаю, что сейчас это ничего не значит. Мне очень, очень жаль, – сказала я дрожащим голосом.

Мужчина подошёл ближе, и на секунду мне показалось, что он ударит меня. Но он остановился в полушаге, глаза его полыхали яростью и болью.

– Ваше сожаление ей не поможет, – прошептал он с таким ядом, что меня затрясло.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли. В тот момент я поняла: что бы я ни произнесла, для него я уже виновата.

Я вышла из больницы тяжёлой походкой, оставив позади комнату ожидания, где боль висела в воздухе, как густое облако.

Снаружи холодный вечерний ветер пробрался под тонкое пальто, и я крепче обхватила себя руками.

Ана вздохнула и положила ладонь мне на плечо.

– Ты сделала всё, что могла на сейчас. Поехали домой. Нет смысла дальше корить себя.

Я кивнула, не сказав ни слова. Её слова не утешали, но я хотя бы чувствовала, что меня понимают. По дороге к квартире город казался тише обычного, словно весь мир затаил дыхание.

Дома я села на диван с чашкой чая в руках. Ана сидела в другом углу комнаты с открытым ноутбуком, но я замечала, как она изредка бросает на меня взгляды. Она знала, что я не хочу говорить, и оставила меня в покое.

Я хотела только спать, избавиться от этого удушающего чувства. Но каждый раз, как я закрывала глаза, возвращался образ девушки на дороге. Отблеск фар на асфальте, визг металла при резком торможении… и затем гнетущая тишина.

Телефон на столе вспыхнул, уведомление привлекло моё внимание. Это было сообщение из страховой компании с напоминанием: нужно подробно сообщить об аварии для официального дела. Будто бюрократия способна стереть случившееся.

– Тебе нужно сделать паузу, – сказала Ана, вставая и подходя ко мне. – Ты делаешь всё, что требуется по закону, но ты не можешь контролировать всё. Разреши себе дышать.

Я положила телефон на стол и глубоко вздохнула.

– Дело не только в этом, Ана. Я чувствую себя… потерянной. В этой истории что-то не сходится.

– В каком смысле?

– Не знаю, – ответила я. – Просто чувство. Может, это лишь вина меня гложет, но кажется, там есть что-то ещё…

Ана попыталась меня успокоить, но в глубине души я знала: ещё нескоро придёт покой. Что-то подсказывало, что эта авария – не конец истории, а только начало.

Я пыталась уснуть, но мысли не останавливались. Каждая секунда, когда веки смыкались, приносила один и тот же кадр: фары, подсвечивающие дождь, силуэт девушки, возникающий на дороге, пронзительный визг тормозов. И затем – давящая тишина.

Я со вздохом встала с постели. Было уже далеко за полночь, но я знала, что скоро не засну. Я поплелась на кухню, надеясь, что стакан холодной воды прояснит голову.

Квартира тонула во тьме, и гул холодильника казался оглушительным. Выпив воды, я уставилась на своё отражение в оконном стекле. Пустые глаза, тёмные круги ещё сильнее подчёркивали усталость на моём лице.

Как мне дальше жить? Эта мысль преследовала меня без конца. Не просто забыть, а продолжать – функционировать. Чья-то жизнь была разрушена, и даже если это была не моя вина, я чувствовала себя частью трагедии.

Я вернулась в постель, заставляя себя закрыть глаза. Накрыла голову подушкой, но тишину комнаты прерывал каждый крохотный звук: шорох простыней, стук дождевых капель по стеклу, учащённые удары моего сердца.

И вдруг из глубины сознания всплыла смутная деталь. В момент удара у девушки в руке было что-то. Телефон. Да, её телефон, сжатый отчаянно. Она пыталась кому-то позвонить? Или писала сообщение? Значит, в тот миг для неё было что-то важное.

Я вскочила с кровати и резко включила свет. Нужно было что-то сделать. Я не могла успокоиться, не поняв большего. Но что? Что я могла сделать среди ночи? Я проверила телефон, надеясь увидеть сообщение от полиции, от больницы – что угодно. Ничего.

Я упёрлась ладонями в виски, пытаясь разогнать хаотичные мысли. Но знала: эта ночь будет длинной.

Я снова легла, заставляя себя дышать глубже, найти хотя бы миг тишины. В конце концов я уступила усталости, и сон медленно окутал меня, как густой туман.

Утро застало меня в постели; робкое солнце наполовину пробивалось сквозь занавески. Я поднялась медленно, и каждое движение казалось тяжелее обычного. Этот день должен был быть другим, но я не знала, как сделать его другим.

Глава 2

АМАЛИЯ

Утро пришло слишком быстро, словно время не знало жалости. Бледный солнечный свет просачивался сквозь тонкие занавески, а холодный воздух в комнате будто напоминал: ничего уже не будет хорошо. Я чувствовала тяжесть, словно ночь не принесла отдыха, а лишь наслоила ещё один пласт ноши.

Телефон завибрировал на тумбочке. На мгновение я замешкалась. Казалось, я знала, что весть, которую сейчас услышу, изменит всё. Я схватила аппарат дрожащими руками и посмотрела на экран. «Неизвестный номер». Проглотив ком в горле, я ответила; голос прозвучал слабее, чем мне хотелось.

– Алло?

– Доброе утро, госпожа, это инспектор Мюллер. Нам нужно обсудить вчерашнюю аварию. Сможете сегодня прийти в участок?

Я глубоко вдохнула, стараясь удержать спокойствие.

– Да, конечно. Могу прийти в любое время, – сказала я, хотя слова скатывались слишком поспешно.

Инспектор тихо вздохнул на другом конце линии.

– Есть ещё одно. Должен сообщить, что, к сожалению, пострадавшая не выжила. Девушка скончалась минувшей ночью.

Я почувствовала, как мир вокруг рушится. Попыталась что-то сказать, но слова не приходили. Телефон дрожал в пальцах, взгляд упёрся в одну точку на стене.

– Госпожа, вы понимаете? – спросил он мягче.

– Да, – прошептала я голосом, будто чужим. – Спасибо, что сообщили. Я приду в участок.

Я завершила звонок и повалилась на кровать, будто не могла вдохнуть. Слёзы не шли. Это был не очищающий плач, а оглушительная тишина внутри, пустота, пожирающая меня. Та девушка умерла. Из-за меня.

Прошло немного времени, и телефон зазвонил снова. На этот раз номер определился. Я узнала префикс адвокатской конторы. С трудом коснулась экрана.

– Алло?

– Добрый день, госпожа Беккер? Это Хелена Майер, адвокат. Я представляю семью погибшей в вчерашней аварии. Сожалею о случившемся, понимаю, что всем сейчас тяжело. Семья хотела бы поговорить с вами, если вы согласны.

Я с трудом сглотнула.

– Разумеется. Могу… могу спросить, зачем им встреча? Чего они хотят от меня?

Адвокат сделала короткую паузу – достаточную, чтобы мои мысли ушли в пучину вопросов.

– Это скорее неформальная встреча. Думаю, им нужны ответы. Если вы не против, подберём удобное время для всех.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, прорывающуюся с каждым словом.

– Хорошо. Скажите, где и когда.

– Я пришлю детали на почту. Спасибо за готовность.

Когда я закончила разговор, я опустилась на диван. Руки были холодными, голова плыла под тяжестью мыслей. Мне предстояло смотреть им в глаза. Им. Тем, кто потерял всё. Что я смогу им сказать?

То утро показалось самым долгим в моей жизни. Каждый час тянулся вечностью. Мысли захлёстывали, вина рвала изнутри. В какой-то момент вошла Ана – необычно тихая – и пристально на меня посмотрела.

– Ты что-нибудь узнала? – спросила она приглушённым голосом.

Я кивнула, избегая её взгляда. Я не могла произнести эти слова. Потому что они означали принять реальность.

– Она умерла, правда? – продолжила Ана – скорее утверждение, чем вопрос.

Я разразилась сухими рыданиями, и слёзы покатились по щекам, как освобождающий водопад. Ана крепко обняла меня, шепча, что надо держаться. Но как держаться, когда с каждой попыткой вдохнуть ты словно втыкаешь иглы себе в сердце?

Когда первое оцепенение утра слегка отступило, я заставила себя переодеться и приготовиться к тому, что предстоит. Моё отражение в зеркале было неузнаваемо – опухшие глаза, дрожащие губы. Я должна была казаться сильной, хотя бы для них.

Дрожащей рукой я написала инспектору Мюллеру сообщение, подтвердив время встречи. Каждая буква была тяжёлой гирей. Потом я снова села в угол дивана и уставилась в пустоту, ожидая, когда неизбежное накроет меня.

Звонок в дверь прервал мои мысли. Это был курьер с непроницаемым выражением лица. Он протянул большой конверт, и я взяла его всё ещё подрагивающими руками.

– Добрый день. Документ для вас, – коротко сказал он и ушёл.

Я медленно закрыла дверь и, оперевшись об неё, посмотрела на конверт. Он был из адвокатской конторы. Собравшись с духом, я раскрыла его: копия полицейского отчёта, несколько фотографий с места аварии и официальное письмо от семьи. Взгляд остановился на фразе, написанной от руки на отдельном листе: «Мы хотим встретиться с вами, чтобы лучше понять, что произошло. Прежде всего мы – люди».

Я прижала лист к груди, и меня накрыла смешанная волна – вины и благодарности. Та семья потеряла всё, но искала ответы, может быть, даже тень примирения. Смогут ли они когда-нибудь простить то, что я сделала?

Руки уже дрожали меньше. Я разложила документы на столе и снова села, уставившись на них. Они были доказательством трагедии, символом утраченной жизни и момента, навсегда изменившего мою. Минуты превратились в часы, а тишина в доме стала гнетущей.

К полудню я решилась выйти. Холодный воздух ударил в лицо, но прояснил голову. Мне предстояло встретиться с семьёй, посмотреть им в глаза и попытаться ответить – даже если мои ответы будут неполными. Каждый шаг приближал к неизбежному, и сердце билось всё быстрее.

Я пришла на место встречи с семьёй – в маленькое кафе с большими окнами, выходящими в парк. Тёплый интерьер казался не к месту для такого случая. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали, когда я взялась за дверную ручку.

Когда я вошла, их взгляды устремились на меня. За столом сидели двое: женщина средних лет с красными, распухшими глазами и более молодой мужчина – вероятно, тот самый брат, которого я видела тем вечером; его лицо было маской сдержанной боли.

Я замялась, и женщина первой сделала шаг: поднялась и пригласила меня сесть.

– Госпожа Беккер, спасибо, что пришли, – сказала она, и её голос чуть дрожал.

Я опустилась на стул медленно, чувствуя его слишком жёстким, слишком чужим. Я смотрела на них, но слова отказывались выходить.

– Мне жаль, – прошептала я наконец, не в силах поднять взгляд.

Женщина глубоко вздохнула, а мужчина, до сих пор молчавший, провёл руками по волосам, словно пытаясь удержать эмоции в узде.

– Мы хотим знать, что произошло, – сказала она. – Как… как прошёл её последний день? Она была хорошей девочкой, не заслуживала такого.

Её слова полоснули, как нож. Я заставила себя глубоко вдохнуть, прежде чем ответить.

– Это… это был несчастный случай. Я не успела её увидеть вовремя. Всё случилось так быстро…

Женщина закрыла лицо руками и разрыдалась, а мужчина сжал кулак на столе, глядя на меня пристальным взглядом, будто пытаясь выудить ответы из моей тишины.

– И всё же её больше нет, – сказал он резким голосом. – Смогу ли я когда-нибудь это понять? Сможешь ли ты?

Я оцепенела, ощущая их вину и боль, накатывающие сокрушительной волной. Что я могла сказать? Не было слов, способных исцелить рану, которую я нанесла.

Женщина опустила руки, вытирая слёзы мятным платком. Её взгляд, полный боли, всё же искал ответы.

– Тебе жаль… но её больше нет, – произнесла она дрожащим голосом. – Как нам продолжать без неё? Каждый день, каждое мгновение – всё теперь будет пустым.

Мужчина, тот самый молодой, до этого сидевший тихо, внезапно вспыхнул; голос поднялся, но не настолько, чтобы привлечь внимание посетителей.

– «Мне жаль» ничего не меняет! – сказал он, сжимая край стола так сильно, что побелели пальцы. – Она была для нас всем, а теперь… теперь что у нас осталось?

Я попыталась ответить, но слова застревали в горле. У меня не было ничего, что могло бы утешить. Казалось, что что бы я ни сказала, прозвучит пусто, бессмысленно. Моя тишина раззадоривала его ещё больше.

– Ты хоть представляешь, какой она была? – продолжил он, подаваясь вперёд, упираясь ладонями в стол. – Как сильно любила жизнь? О чём мечтала? Ты хоть что-то знаешь?

Я медленно покачала головой, встретив его взгляд, в котором блестели сдержанные слёзы.

– Я не знаю… но хочу узнать, – сказала я дрожащим голосом. – Я не могу изменить случившееся, но хочу узнать её через вас. Понять… чтобы никогда её не забыть.

Женщина глубоко вздохнула и коснулась его руки, будто стараясь успокоить. Он откинулся на спинку, глядя в окно потерянным взглядом.

– Это была наша девочка, – едва слышно сказала она.

– Её звали Клара. Она была светом в нашей жизни. Любила рисовать, бегать по утрам в парке… хотела стать архитектором. Мечтала строить вещи, которые будут стоять вечно.

Я почувствовала, как у меня наворачиваются слёзы. Каждый открытый ими штрих резал по живому. Клара больше ничего не построит. Её мечты оборвались в миг, который и я до конца не могу понять.

– Так не должно было быть, – глухо произнесла я. – Примите мои соболезнования.

Женщина резко поднялась, будто тяжесть разговора стала невыносимой. Взяла сумку со стула и бросила короткий взгляд на юношу, который всё так же сидел, не двигаясь.

– Нам нужно уходить, – сказала она, стараясь держаться. – Я больше не могу…

Мужчина задержался на пару секунд, в упор глядя на меня. На его лице смешались ярость, боль и нечто, что я не могла распознать.

– Если у тебя есть хоть капля совести, ты найдёшь способ добиться для неё справедливости, – сказал он, прежде чем подняться и пойти следом за женщиной.

Я осталась одна за столом, с нетронутой чашкой кофе и огромной пустотой в груди. Его слова продолжали звенеть в голове: «Добейся для неё справедливости». Но как? Что я могла сделать, если всё, что у меня было, – моё сожаление?

Я вышла из кафе в полном оцепенении; каждый шаг был механическим, словно тело вёл кто-то другой. Холодный воздух хлестнул по щекам, но даже он не смог вывести меня из одуряющей боли. Голос того юноши и его слова всё ещё звучали в голове: «Добейся для неё справедливости». Как? Как добиться справедливости, если я и сама не до конца понимала, что это значит?

Я медленно направилась к машине Аны – моя стояла на полицейской стоянке, – и вдруг почувствовала странный холодок по спине, будто за мной наблюдают. На почти пустой парковке молодой мужчина в тёмном пальто прислонился к столбу и жадно затягивался сигаретой. Его пронзительно синие глаза, казалось, были прикованы ко мне. Я невольно сбавила шаг, и он, заметив моё колебание, сделал шаг вперёд.

– Простите, – сказал он ровным, слегка низким голосом. – Вы в порядке?

Я вздрогнула. Это был последний вопрос, которого я ожидала. Лицо у него было серьёзным, но одновременно мягким. На вид около тридцати, с прямой осанкой и выражением, которое трудно прочесть.

– Да, всё в порядке, спасибо, – ответила я тихо, хотя это было далеко от правды.

Он посмотрел на кафе, потом снова на меня.

– Я видел, как вы заходили. Вы выглядели… расстроенной. Иногда незнакомца легче выслушать, чем близкого, – добавил он с тенью улыбки.

Фраза показалась странной, но в его тоне было достаточно искренности, чтобы это не прозвучало угрожающе. Я вдруг ощутила потребность прояснить ситуацию, даже не зная его.

– Я только что говорила с семьёй девушки… которая… погибла в аварии. Я была участницей. Это сложно объяснить, – произнесла я, и слова вырывались сами, почти без контроля.

Он слегка наклонил голову, и его взгляд как будто омрачился на миг.

– Мне жаль это слышать, – сказал он, и голос его стал более серьёзным. – Уверен, это было нелегко.

Я медленно кивнула, удивляясь, что разговор с ним почему-то немного успокаивает, хотя я его не знала.

– Я даже не знаю, как дальше жить, – пробормотала я, глядя вниз. – Я чувствую лишь пустоту… и вину.

Он сделал шаг ближе, но остановился на таком расстоянии, чтобы я не почувствовала вторжения.

– Не хочу показаться бестактным, но, возможно, порой мы слишком усложняем свои мысли. Может, лучше принять, что некоторые вещи вне нашего контроля. Я не говорю, что это легко, но…

Он умолк, будто мысли на миг выдали его. Я подняла взгляд – и на долю секунды увидела в его глазах что-то, чего не могла распознать. Там была боль, но ещё и тень ярости, тщательно спрятанная под спокойствием.

– Меня зовут Калеб, – наконец сказал он, протягивая руку.

Я замялась, прежде чем пожать её; моя ладонь слегка дрожала.

– Амалия, – тихо сказала я.

– Амалия, – повторил он, словно закрепляя имя в памяти. – Возможно, наши пути ещё пересекутся.

Затем без лишних слов он медленно отошёл, оставив меня со странным чувством тревоги. Тогда я не знала, что эта встреча изменит мою жизнь. Не могла знать, что за спокойным лицом Калеба скрывается буря.

Я ещё несколько мгновений простояла на месте, ладонь словно хранила короткое прикосновение незнакомца, только что ушедшего. Калеб… Его имя странно отдавалось в моей голове. В нём не было ничего явного неладного, но тонкая тревога прокралась в грудь – как предупреждение, которое я не могла игнорировать.

Я слегка встряхнула головой, пытаясь отогнать навалившиеся мысли, и направилась к машине. Холодный воздух перехватывал дыхание, мороз, казалось, пробирался до костей. Я завела мотор, но осталась сидеть, уставившись в одну точку. Я думала о семье девушки, об их боли. И теперь – об этом Калебе… Кто он? Почему у меня сложилось впечатление, что он знает обо мне больше, чем показывает?

По дороге домой улицы казались темнее обычного, хотя солнце ещё не совсем село. Мысли преследовали меня; каждое воспоминание этого дня возвращалось с сокрушительной силой.

Дома я швырнула сумку на стол и рухнула на диван.

Телефон завибрировал, и я вздрогнула от неожиданности. На экране – сообщение от инспектора Мюллера.

Спасибо за сотрудничество сегодня. Мы будем держать вас в курсе любых новых сведений по делу.

Я глубоко вздохнула и закрыла сообщение. Я не хотела больше слышать о деле. Но одновременно чувствовала, что выхода нет: моя судьба уже связана с этой трагедией.

Я на мгновение закрыла глаза, но образ матери девушки и голос юноши из кафе ворвались в сознание. «Добейся для неё справедливости». Но что это значит?

Затем на миг перед внутренним взглядом возник Калеб. Спокойный, но пронзительный. Его глаза будто говорили больше, чем слова. В нём было что-то тревожащее. И всё же часть меня чувствовала: та встреча не была случайной.

Я снова взяла телефон и бессмысленно уставилась в экран. В голове мелькнула странная мысль: а вдруг он знает больше, чем показал? А вдруг он каким-то образом связан со всем произошедшим?

Я так и сидела, вдавленная в диван, с необъяснимой пустотой в груди. Встреча с семьёй и тот короткий разговор с Калебом оставили тревогу, не желавшую уходить. Я провела пальцами по волосам, пытаясь понять, почему его образ возвращается с пугающей ясностью. Я ведь совсем его не знаю, но казалось, что он оказался там не случайно – будто с какой-то целью.

Я закрыла глаза, пытаясь найти мгновение тишины, но темнота под веками бурлила сильнее. Его взгляд. Спокойный, но насыщенный скрытым напряжением, которое я не смогла расшифровать. Его голос – уверенный, но с подтекстом, пробудившим во мне крупицу страха. Что он хотел сказать теми словами о «тяжёлом дне»? Это была лишь банальная фраза или за ней скрывалось нечто большее?

Я резко встала, чувствуя, что неподвижность только глубже втягивает в мысли. Пошла на кухню, надеясь, что рутина поможет вырваться. Открыла холодильник, но взгляд скользил по полкам, ничего не замечая. Как вообще можно есть или жить нормально после такого дня? Я закрыла холодильник и опёрлась о столешницу, глядя на своё отражение в лежащем на столе ноже. Уставшее лицо, глаза, потемневшие от вины.

Телефон снова завибрировал, и я вздрогнула, будто каждый звук теперь – угроза. Я взяла его со стола и посмотрела на экран.

Сообщение было от Аны:

Как ты? Хочешь поговорить? Я рядом, если понадобится.

Я слабо улыбнулась, хотя от сообщения я почувствовала себя ещё более одинокой. Как рассказать обо всём? Как объяснить, что я чувствую, если сама до конца этого не понимаю? Я коротко ответила:

Спасибо, Ана. Я в порядке. Напишу позже.

Но мне не было хорошо. И я не знала, будет ли когда-нибудь.

По мере того как ночь углублялась, тишина в квартире становилась почти невыносимой. Каждая тень казалась темнее, каждый звук с улицы – громче. Я вышла на балкон, надеясь, что холодный вечерний воздух прояснит мысли. Но вместо того, чтобы успокоить, холод лишь сильнее подчеркнул мою уязвимость.

Я взглянула вниз, на улицу, тускло освещённую несколькими фонарями. Людей почти не было – лишь редкие прохожие и медленно проезжавшая машина. И тут я заметила силуэт, от которого напряглась: мужчина, прислонившийся к столбу, будто смотрел наверх – прямо на меня.

Я инстинктивно отступила на шаг, убеждая себя, что это игра воображения. Но когда взглянула снова, мужчины уже не было. Я нервно хихикнула, пытаясь взять себя в руки. «Нужно успокоиться. Всё, что случилось сегодня, играет со мной злую шутку».

Я вернулась в квартиру и закрыла дверь балкона с чрезмерной осторожностью. Хотя я пыталась убедить себя, что всё в порядке, чувство, что за мной следят, не проходило.

На следующее утро телефонный будильник пронзительно разорвал мой тревожный сон. Я открыла глаза и перевернулась на бок, пытаясь проигнорировать реальность, которая меня ждала. Но что-то заставило меня резко сесть: на тумбочке лежал свежий белый цветок, которого раньше там не было.

Я почувствовала, как леденеет кровь. Осмотрела комнату, пытаясь найти объяснение. Дверь была заперта, окна – плотно закрыты. Как этот цветок оказался здесь? И кто его положил?

Я взяла цветок дрожащими руками, надеясь обнаружить хоть какую-то улику. Но не было ничего, только белый цветок – символ невысказанного послания. В животе свело узлом, и мысль о Калебе резко вернулась. Совпадение? Или нечто большее?

Я решила выйти из дома – казалось, стены квартиры сдвигаются всё ближе. На улице утренний холод ударил с такой силой, что окончательно привёл меня в чувство. Я шла без цели, пытаясь отогнать паранойю, но каждое незнакомое лицо будто смотрело слишком настойчиво.

Когда я проходила мимо кафе, дверь вдруг распахнулась, и торопившийся мужчина выскочил, столкнувшись со мной. Я пошатнулась, но он быстро ухватил меня за руку.

– Прости, я тебя не заметил… – сказал он, и от его голоса у меня кровь застыла в жилах.

Это был Калеб.

Я подняла на него взгляд; его спокойное, но серьёзное лицо встретило меня. Наши глаза встретились на секунду, показавшуюся вечностью.

– Ты… в порядке? – спросил он, хотя его глаза говорили иное.

– Да, я… в порядке, – неуверенно ответила я, высвобождаясь из его хватки.

Он слабо улыбнулся, но улыбка была натянутой.

– Смотри, куда идёшь, – сказал он и пошёл дальше, оставив меня с бешено колотящимся сердцем.

Я осталась стоять, глядя ему вслед, и меня пронзила мрачная мысль: это не совпадение. Калеб что-то знает. И хочет, чтобы я это почувствовала.

Я дошла до своего дома; в то кафе так и не смогла зайти – слишком много мыслей. Холодный воздух словно сковывал всё вокруг, но внутри воцарился другой холод – тот, что приходит с тревогой последних дней.

Когда я наконец поднялась по лестнице и вошла в квартиру, встретившая меня тишина заставила меня замереть. Мне хотелось, чтобы там был кто-то – кто поговорит со мной, подарит крупицу утешения. Но я была одна. И, возможно, я это заслужила.

Я опустилась на диван, сумка с глухим стуком упала на пол. Я уставилась в пустоту, пытаясь разогнать мысли, но они возвращались, острее прежнего. Та женщина с её горькими слезами. Тот юноша, не сумевший сдержать ярость. И Калеб. Почему он так меня тревожил?

Телефон завибрировал на столе, выдернув меня из забытья. Я вздрогнула и уставилась на него, как на чужой предмет, но всё же взяла дрожащими руками. На экране – сообщение с неизвестного номера:

Надеюсь, тебе полегче. Иногда короткий разговор может помочь.

Я застыла, перечитывая эти слова снова и снова. Подписи не было, но в ушах зазвучала фраза Калеба: «Мне нравится верить, что некоторые вещи происходят не просто так». Это он? И если да, чего он от меня добивается?

Я стиснула телефон в руке, пытаясь уловить хоть что-то в этом сообщении. Я была с ним вежлива, но мы были не настолько близки, чтобы обмениваться сообщениями. Тогда почему я чувствовала на себе чей-то взгляд, будто кто-то следит из тени?

Я резко встала – меня отчаянно тянуло к движению. Я стала мерить шагами комнату, но мысли не отпускали. Мне хотелось найти ответ, но каждый новый вопрос только углублял тайну.

Я подошла к окну, отдёрнула шторы и дала взгляду блуждать по улице перед домом. Почти пусто, но на краю тротуара стоял силуэт – прямо под фонарём, что мерцал лёгким светом. Я не могла разобрать, кто это, но в самой неподвижности его фигуры было что-то, от чего пробежал холодок.

Я снова задвинула шторы и прислонилась к подоконнику, сердце колотилось в бешеном темпе. Мне это мерещилось? Казалось, паранойя постепенно становится постоянной частью моей жизни.

Я вернулась на диван, но покоя не нашла. Я знала, что этой ночью не сомкну глаз, раздавленная вопросами, которые продолжали меня преследовать.

«Кто такой Калеб?»