Читать книгу: «Кузница морали»

Акт I

— В сети интриг нет места бескорыстию, честолюбию и здоровым социальным связям. Что, если ложь сделает лишь лучше? Что, если правда принесёт потери? Потерю не только в социальной иерархии, но и в жизни? Вам предстоит это выяснить, мои дорогие гости. Найти ту грань, где лучше правды — ложь. И где ложь — единственная правда. От ваших выборов зависит жизнь. И от тех же выборов зависит социальная составляющая окружения. Здесь, в Кузнице, вы равны. Нет больше разделения. Вы — моё железо, из которого я выкую новых психопатов. Изощрённо и жестоко, но с толикой нежности, как к любимой вещи. Я даю вам полную свободу действий. Каждый день будет определять то, кем вы станете. То, кем сможете стать, и то, что вы готовы сделать ради свободы. Своей или, быть может, кого-то из окружающих? Откажитесь от моральных норм и нравственности. Здесь вы свободны. Никто не посмеет вас осудить. Или посмеет?

Открыв глаза, группа людей начала озираться. Воздух был влажным, пах тиной и канализацией. Стены покрыты трещинами от пола до потолка. А с низкого потолка свисала одинокая лампочка. Раскачиваясь на проводе, она озаряла поочерёдно каждый уголок помещения.

Голос звучал из колонок, висящих на стене. Порой шипение и помехи врезались в голос повествователя, но тот не переставал тихо, почти убаюкивающе, рассказывать правила этой жестокой игры.

— Ох, Давин. Для тебя у меня есть отдельное задание: выясни, что скрывают другие. Здесь нет чистых. В каждом из окружающих тебя людей есть грязь. Комья или целая канава — кто знает.

Тихий смех раздался из динамика, и после — лишь щелчок, отключающий внешний мир от людей внутри. На мгновение наступила тишина. Всеобъемлющая и поглощающая.

Человек переключался между камерами в помещении. Рассматривал каждый уголок и каждое лицо. Он находил упоение в этих потерянных лицах: то, как непонимание сменялось страхом, а страх перерастал в панику. И у всех по-разному. С разной скоростью, с разной последовательностью, но итог оставался один: все в помещении начинали осознавать суть происходящего.

Он вгляделся в почти незаметную фигуру мальчишки. Тот сидел на полу, облокотившись спиной на стену, и смотрел прямо в камеру. Его глаза в отсутствии дневного света были иссиня-чёрными. Он хмурил брови и что-то беззвучно шептал. То была лишь угроза, но перед его постепенно затуманивающимися глазами уже разворачивалась красивая фантазия: как ржавый нож, едва касаясь кожи, оставляет на ней отметины; как те кровоточат и как стонет от боли тот, кого он сейчас ненавидит всем своим нутром. Ему нравилось представлять, как он надавит на нож сильнее, чтобы тот зацепил своими сколами кожу, и как резко дёрнет руку, чтобы оторвать лоскут — или, быть может, целый фрагмент. Нравилось смотреть, как открывается то нутро, которое принято прятать. А ведь оно так прекрасно. Всё такое живое. Он мысленно подбирал музыку, под которую будет творить своё искусство, — ведь это важный аспект его творений. С каждой мыслью глаза мальчика всё сильнее наливались кровью, а на лице появлялась улыбка: красивая, но пугающая в своей красоте. Пока это лишь шёпот в гаме голосов взрослых. Пока.

Девушка огляделась по сторонам в поисках хоть какой-то информации о том, где находится и чего ожидать. Исследовала взглядом каждую шероховатость на стенах.

«Нет окон. Совсем.»

Странное место, странные люди — и пугающее чувство опасности с головой захлестнуло в пучину отчаяния. Хотелось рвать и метать или, быть может, просто сесть и расплакаться. Но оба варианта, по мнению Давин, не подходили для текущей ситуации. Ведь ни один из них не сможет ей сейчас помочь.

Люди вокруг начинали формировать небольшие группки. Одни бурно обсуждали происходящее, стоя в блёклом свете единственной лампочки; другие же активно спорили о том, что их ждёт и где они оказались. Третьи пытались совместными усилиями составить картину прошлого: того, как вообще они оказались в подобной клетке и что этому предшествовало.

Давин заметила медленно прогуливающегося молодого парня. Он двигался с некоторой грациозностью, словно находился не в затхлом месте, покрытом болотными разводами, а на балу. Движение — как танец среди будущих могил.